Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 201 (всего у книги 349 страниц)

– Честь имею!

7

Болезнь, как и следовало ожидать, Жоржик перенес на ногах. И на следующий день, управившись с мелкими поручениями, решил кое-куда прокатиться, свистнув извозчика и приказав тому править на север. По пути Георгий Ратманов, а скорее, конечно, Юра Бурлак в его голове, вспоминал известный фильм «Место встречи изменить нельзя». А именно – эпизод с мелким бандитом по кличке Кирпич. Когда доблестной советской милиции не удалось найти доказательств его вины, капитан уголовного розыска Жеглов в блистательном исполнении Высоцкого подбросил вору чужой кошелек. Вот и сейчас Жора чувствовал себя Жегловым, а не Шараповым – правильным «ментом», который никогда не пошел бы на подлог.

С другой стороны, все, кого Ратманов засадил в тюрьму, имели за собой длинный шлейф проделок, за которые по совокупности им хватило бы и на пару пожизненных сроков! Но факт остается фактом – доказательств их причастности именно к цареубийству у полиции не было, а сидели они только благодаря показаниям своего бывшего подельника, ставшего теперь национальным героем.

Лошади заржали и остановились. А Ратманов вышел у самой большой пересыльной тюрьмы России. В одной из камер «Бутырки» содержался Лодыга – рыжий алкоголик и некогда подельник из банды Хряка. Хотелось реальных доказательств его участия в покушении на царя…

Сидя в комнате для свиданий, Лодыга поднял глаза, которые впервые за долгий срок выглядели трезвыми. А по лицу гуляла наглая ухмылочка. Говорить он начал первым:

– Гимназист.

Георгия уже давно так никто не называл.

– Лодыга.

– Чой-то ты решил ко мне заглянуть? – произнес бывший пьяница с долей презрения. – Так просто? Али за советом? Как там у вас, в полиции, все хорошо?

Ратманов не обращал внимания на провокации:

– Лодыга, меня интересуют события двадцать седьмого мая на площади перед Александровским вокзалом. Я видел тебя там. И хочу знать, что видел ты?

– Ох, ваше высокоблагородие, какой вы дальновидный. А отчего я буду вам помогать? – включил он «старую пластинку». – Что мне за это будет?

– Грех с души снимешь. Или не снимешь и только усугубишь свое положение. Так что ты делал на площади двадцать седьмого числа?

– Апреля али мая? – продолжал глумиться арестованный.

– Я тебе сейчас в глаз дам, – честно предупредил Ратманов.

– Чуть что, сразу в глаз. Гулял я тамо. Погода хорошая. Солнышко светило. Москва к трехсотлетию сделалась красивая, повсюду флаги. Я знаете как люблю Ваше Величество?

– Выпить ты любишь! – не сдержался Ратманов. – И деньги!

– А ты, Гимназист, – Лодыга тоже рассвирепел, – просто дешевка и капорник[122]122
  Капорник – предатель, полицейский осведомитель на уголовном жаргоне начала XX века.


[Закрыть]. Забыл, как мы вместе воровали? Забыл, как из пестиков стреляли? А бабу свою с Хитровки не забыл? Ты был такой же, как и я, – налетчик, вор, бандит, а стал типо отмытый, царский указ, все дела… И вот ты тут в форме, с медалькой на груди. Противно мне смотреть на тебя! В рожу плюнуть хочется! Задушил бы тебя, была б моя воля.

Ратманов почувствовал, как гнев охватывает его все больше. Но одновременно понял, что выходить из себя будет контрпродуктивно.

– Уведите его, – сказал он надзирателю, указав на Лодыгу. – Я уже не получу от него ничего полезного.

А Лодыга, расчувствовавшись, закричал Георгию вслед:

– Эй, Ратманов! Не думай, что ты от всего этого ушел! Прошлое настигнет тебя! Старые подельники, может, не сейчас, но когда-нибудь до тебя доберутся! Ты не скроешься от нас ни в какой Америке, усек?!

8

Покидая тюрьму, Георгий снова взял извозчика. Слова Лодыги продолжали эхом звучать в ушах. Особенно эти: «Ты – капорник, ты – предатель!» Ведь что получалось? Большинство пакостных дел, что тянулись за ним, были совершены бандитом Ратмановым еще до того, как в его тело заселился «честный мент» из будущего. И де-факто Юра Бурлак этих преступлений не совершал, а о многих даже и не ведал! Но де-юре Бурлак и Ратманов были одним человеком. А к тому же капитан полиции, едва попав в прошлое и под давлением обстоятельств, уже и сам ходил на грант[123]123
  Грант – ограбление.


[Закрыть], а потом не сильно спорил, когда Двуреченский в обмен на возвращение попаданца домой привлек его к краже наследства Бугрова и даже поделился частью денег и ценностей.

– Извозчик! – выкрикнул Георгий. – Поворачивай обратно…

В том же Бутырском тюремном замке уже больше полугода сидел и уголовный «иван» Хряк, который в конце 1912-го пытался убить Ратманова с Двуреченским, и не столько даже из-за денег или того, что Гимназист работал на полицию, сколько из-за того, что к Георгию тогда ушла женщина атамана, Рита. И вот теперь Жора смотрел на все эти события под новым углом. В конце концов, на месте Хряка он бы тоже проломил капорнику и женолюбцу Гимназисту башку!

После драки кулаками обычно не машут. Но Жоржик решил поговорить с Хряком еще раз, чтобы пообещать тому скостить срок. Правда, не столько для очистки совести перед отпетым бандитом, руки которого были по локоть в крови, сколько ради возвращения домой: «Скотина Двуреченский забыл о машине времени напрочь, а прошлое якобы обнулилось. Ничего из того, что было со странным попаданцем в девятьсот двенадцатом, будто бы и не было. Однако «новый» Двуреченский тоже вел себя странно, допускал оговорки, называя Александровский вокзал Белорусским[124]124
  Белорусский вокзал в Москве носит такое название с 1936 года, в 1913 году он был Александровским.


[Закрыть], сжигал собственный дом, когда я нашел там улику, позволяющую поймать его на лжи, и так далее. А почему бы мне не поговорить с Хряком, который подтвердит все мои попаданческие странности во время моего прошлого пришествия сюда? Так я точно буду знать, что и Двуреченский, и та же Рита мне нагло лгут!»

Однако, вновь оказавшись во дворе тюрьмы, Ратманов сразу же почувствовал – что-то не так. Мимо него пробежали несколько надзирателей. В «Бутырке» явно что-то случилось. И Георгий, порядком устав уже от бесконечных «подстав» со стороны прошлого или своих неизвестных недоброжелателей – называйте это как хотите, – схватил одного низкорангового надсмотрщика буквально за шиворот.

– Чиновник для поручений при начальнике Московской сыскной полиции, коллежский асессор Ратманов, – рявкнул он на молодого. – Что здесь творится? Доложить немедленно!

И надзиратель доложил:

– Убийство или… самоубийство, ваше высокоблагородие… – пролепетал тот.

– Там Свинов Макар Родионович? – спросил Георгий, тяжело дыша.

– Не могу знать.

– Камера двести четыре? Ну?! Отвечать!

– Похоже на то, ваше высокоблагородие.

Так оборвалась еще одна возможная ниточка, связывающая «пропавшего во времени» с будущим.

9

Вернувшись домой, Ратманов чувствовал, как его охватывает гнев, волна за волной. Он не мог избавиться от ощущения, что мир вокруг него рушится, он является жертвой чужих интриг и ему упорно отказывают в праве совершать самостоятельные поступки. А когда он почти проходит уровень этой непонятной игры, те, кто за ним наблюдает, захлопывают дверь прямо перед его носом! Так уже было со сгоревшим домом Двуреченского, в пламени которого сгинуло возможное доказательство обмана со стороны Викентия Саввича. Так происходит теперь с Хряком, которому не дали подтвердить опять же лживость запившего полицейского чиновника, оперативно повесив бандита в тюрьме.

– Каллистрат! – рявкнул Георгий на слугу почти столь же бесцеремонно, как до того на молодого надзирателя.

– Что приключилось, ваше вашество? – не скрывал удивления Каллистрат, в таком грозном расположении духа он не видел хозяина давно или даже никогда.

– Избавься от этой идиотской привычки называть меня «ваше вашество»! – рассвирепел Ратманов.

– Простите, ваше…

– Не надо мне твоих извинений! Лучше скажи, что ты выяснил по делу о краже из моей бывшей квартиры!

Каллистрат замялся, начал путано объяснять, что сам Ратманов уговаривал его не торопиться. Но, заметив грозный взгляд хозяина, заговорил по-другому:

– Я… я поговорил с кумой вашей бывшей квартирной хозяйки. Она живет в нашем нынешнем доме, как вы знаете. Также я беседовал с дворниками.

– И?! Что ты выяснил?

– Я не знал, как вам сказать. Но если коротко, за ваш оговор по поводу якобы кражи из прежней квартиры отвечал Викентий Саввич. Он заплатил всем соседям по семьдесят пять рублей… А по правде говоря, не заплатил, а только пообещал заплатить.

В комнате установилась полная тишина. При желании лишь можно было расслышать, как дышат оба собеседника. Впрочем, новой информации Ратманов даже не удивился.

– Как же это на него похоже! – воскликнул он в сердцах. А потом добавил, обращаясь уже к Каллистрату. – Все, свободен!

10

На следующее утро Жоржик уже взял себя в руки. При первом же появлении верного слуги попросил у того прощения:

– Каллистрат… Вчера я был немного не в себе и. Извини меня за резкость. Я не со зла, поверь. Просто накипело!

– Понимаю ваше. Георгий Константинович. У меня тоже бывали плохие времена. А так. Вот завтрак, пусть вы и не ведете себя как истинный москвич[125]125
  Как уже упоминалось, москвичи того времени предпочитали не есть по утрам.


[Закрыть]. Вот газета. Пойду заниматься своими делами, не буду вам мешать.

– Ты не обиделся?

– Ни в коем разе.

– Вот и прекрасно!

Немного повеселев и намазывая на булку вишневый[126]126
  Ударение в слове «вишневый» предпочитали ставить на первый слог, мода с ударением на второй появилась после появления «Вишневого сада» А. П. Чехова.


[Закрыть] джем, Георгий взял со стола и свежий номер «Московского листка». Поистине, это была газета, которую многие терпеть не могли, однако продолжали просматривать, считая важным источником получения информации.

Как обычно, чтение началось с изучения рубрики «Происшествiя». Все эти убийства, самоубийства или сбитые редкими пока еще автомобилями мещанки… были вотчиной корреспондента Григория Кисловского. О происшествии в Бутырской тюрьме Гришка тоже уже пронюхал. Но, как обычно, немного приврал. Согласно Кисловскому, в камере не повесился, но застрелился один из арестантов (где, интересно, он взял бы пистолет?), и не Макар Родионович Свинов, а некий Родион Маркович Соловьев. Ну, почти.

Однако Кисловский на этом не остановился. Он был поистине вездесущ. Скандальный репортер успевал отметиться своими публикациями и почти на всех остальных страницах газеты. К примеру, внимание Ратманова привлекла статья Кисловского о молодом и подающем определенные надежды поэте Владимире Владимировиче Маковском. Речь, разумеется, шла о Маяковском, просто репортер немного переврал его фамилию. А попаданца осенило! Он знал теперь, как прищучить Двуреченского!

11

Вечером Ратманов был уже на Софийке, в популярном ресторане «Альпийская роза»[127]127
  Ныне – улица Пушечная, 4.


[Закрыть]. Повод был не только полезным, но и приятным. Ресторан в этот вечер облюбовали поэты, в частности они отмечали выход первого сборника Маяковского под нескромным названием «Я!»[128]128
  Первый поэтический сборник В. В. Маяковского «Я!» был издан 17 мая 1913 года. В него вошли стихотворения: «По мостовой моей души изъезженной.», «Несколько слов о моей жене», «Несколько слов о моей маме» и «Несколько слов обо мне самом».


[Закрыть]. Книжка количеством всего в 300 экземпляров (Кисловский наврал, что 300 тысяч) и всего четыре стихотворения сделали будущего классика если не знаменитым, то как минимум известным. Виновник торжества был необычайно возбужден, весел и говорлив, прочитав со сцены все, что успел сочинить к тому времени. А чиновник для поручений Московской сыскной полиции имел на него свои виды…

Дело в том, что однажды они уже виделись. В конце 1912 года поэт Маяковский и на тот момент бандит Ратманов сошлись на частном приеме, где Георгия под воздействием паров шустовского коньяка и французского шампанского немного переклинило. Да так, что он неожиданно зачитал новому знакомому известный отрывок из школьной программы конца XX века!

 
Я волком бы выгрыз бюрократизм!
К мандатам почтения нету,
К любым чертям с матерями катись,
Любая бумажка. Но эту.
Я достаю из широких штанин
Дубликатом бесценного груза,
Читайте, завидуйте, я гражданин
Советского Союза!
 

И это за пять лет до революции и за десять до образования СССР. Неловкую ситуацию тогда с трудом, но удалось сгладить. А теперь у Ратманова была очередная и уже стопроцентная возможность доказать, что прошлое не обнулилось. Ему всего лишь надо было поговорить с Маяковским и заставить того припомнить прошлогодний казус!

Жоржик еле дождался, пока закончится чтение. Хотя, что уж говорить, это «задание» было одним из самых приятных за все время его пребывания в прошлом. И он просто наслаждался увиденным и услышанным безотносительно ко всем своим проблемам. Ну а когда все закончилось и Георгий должен был подойти к Владимиру, в стенах уважаемого заведения началась потасовка. Да что там – реальная большая драка практически всех со всеми!

«Снова прошлое не отпускает», – подумал Жора, засучил рукава и ринулся в эпицентр кучи-малы, чтобы разнять дерущихся.

Однако время декаданса[129]129
  От французского decadence – упадок, это период в культуре начала XX века, для которого были характерны странные, мрачные и специфические мотивы.


[Закрыть], в котором имел честь проживать сейчас попаданец, привносило во все свой, особенный и ни с чем не сравнимый, флер. И когда Ратманов увидел, с каким воодушевлением и огнем в глазах Маяковский раскидывает по сторонам своих недавних слушателей, Жора… встал рядом и стал делать то же самое. Когда они вдвоем положили таким образом всех, Владимир посмотрел на Георгия с нескрываемым интересом.

– Ты тоже поэт? – спросил Маяковский с надеждой в голосе, словно уже видел в Ратманове родственную душу.

«Нет, я полицейский!» – наверное, стоило ответить. Но он кивнул:

– Поэт.

– Люблю поэтов. Вова. Маяковский, – протянул тот свою мощную руку.

– Георгий. Ратманов.

– Приятно познакомиться, Георгий!

– И мне. Скажи-ка, а… мы не могли видеться раньше? – выдавил из себя Жора, чувствуя, что от ответа Маяковского едва ли не зависит вся его дальнейшая судьба.

– Хм-м-м… – промычал тот. – У меня много знакомых в Москве.

– Понятно, – процедил Георгий и уже стал обдумывать, как будет пытаться искать новые доказательства лжи Двуреченского, если сейчас потерпит очередное фиаско.

– Погоди-ка, – неожиданно сощурился Маяковский. – А не ты ли.

Георгий сглотнул.

А поэт ткнул ему в грудь увесистым пальцем и продекламировал:

– Я волком бы выгрыз бюрократизм, к мандатам почтения нету! Дальше тогда не успел записать! За что корил себя еще долго! Но эти строчки так до сих пор и не выходят у меня из головы! Это было нечто! Это было великолепно! Скажи, откуда ты?!

– С Малого Гнездниковского переулка… – только и пролепетал попаданец.

Прошлое не обнулилось! И ему теперь удастся вернуться домой, в 2023-й! Спасибо, товарищ Маяковский, вам за это!

Глава 7. Ай да Двуреченский, ай да сукин сын!

1

Приподнятое настроение царило и под сводами старой церкви на окраине Москвы. Вольные ландаутисты, они же партизаны, они же анархисты времени, раз за разом покушались на Его Величество и других высокопоставленных особ империи. Но, несмотря на большинство отбитых агентами СЭПвВ попыток, продолжали считать свою миссию не безнадежной и по-прежнему желали изменить ход истории в один из самых серьезных периодов бифуркации[130]130
  Бифуркация – раздвоение, разветвление. В истории точками бифуркации называют особо значимые моменты, когда все могло пойти по-другому.


[Закрыть] – накануне Первой мировой войны, Февральской и Октябрьской революций в России.

Партизаны по-прежнему собирались вокруг исповедальни – специальной кабинки с занавешенными окошками. Такие встречаются в католических и протестантских церквях, но при желании могут быть сооружены где угодно, в том числе и внутри православного храма. Заговорщики были отделены друг от друга перегородками. Однако человек, сидящий за ширмой и носящий кличку Монах, большинству был известен, и уже довольно давно. А то, что «братья» во время собрания не могли его видеть, отсылало скорее к однажды заведенной традиции. Как и иллюзия конфиденциальности, создаваемая перегородками между ландаутистами. Все присутствующие играли в некую игру, правила которой были сочинены не ими, а им оставалось только подчиниться.

Александр Александрович Монахов не спал уже продолжительное время, о чем могли говорить мешки под его глазами. Ну а твердая отрывистая речь на фоне физической немощи выдавала в нем человека, который умрет скорее от недосыпа, чем от старости и в мягкой постели.

– Мы находимся на пороге серьезных событий… – произнес он охрипшим голосом. – Наши братья, арестованные за участие в событиях двадцать седьмого мая, по-прежнему молчат. Их родственников ждет за это не только материальное благополучие, но и благодарная память потомков, разумеется. И вскоре мы ожидаем еще одну хорошую новость – многие из наших, кто заточен сейчас в «Бутырке» и «Матросской тишине», выйдут на свободу в честь трехсотлетия Романовых. Бумаги уже почти подписаны. И если братья продолжат держать язык за зубами, им ничего не угрожает!

Собравшиеся принялись обсуждать услышанное. Была и пара недовольных голосов. Но те вскоре утонули в общем хоре поддерживающих. После чего Монахов продолжил:

– А мы можем засучить рукава и начать готовить новые акции. Место Николая Кровавого и Александры Федоровны с неграмотным мужиком должен занять брат царя, великий князь Михаил Александрович…

После чего, наконец, послышался вопрос из «зала»:

– Позвольте?.. Мы много говорим о коррупции во власти, о том, что Николка слишком зависим от мнения немки-жены и Распутина. Но разве дважды разведенная Наталья Романовская-Брасова-Шереметевская-Вульферт, с которой Михал Саныч сочетался тайным браком в Европе, будет лучше?

Монахов ненадолго замолчал. Это был вопрос, который не имел однозначного ответа. Ведь считается, что история не знает сослагательного наклонения.

– Время покажет, – ответил он. – Еще вопросы?..

2

– Прошу высказываться по очереди, уважайте друг друга, – устало напомнил Монахов, возглавляя ячейку уже Службы эвакуации пропавших во времени в Москве 1913 года.

И цели этой группы были ровно противоположными, чем у предыдущей – защита престола, охрана временного континуума и борьба с теми, кто стремится переписать историю.

– Хорошо, если никто не желает высказаться, продолжу я. Нам удалось отбить очередную атаку на Его Величество. А наши враги потеряли в ходе этой вылазки многих своих людей. И никакая амнистия, разумеется, не затронет тех, кто поднял руку на императора…

Ячейка снова заседала в конспиративной квартире, расположенной на цокольном этаже дома в историческом центре города. Запись всех разговоров продолжал вести пересобранный в прошлом аналог диктофона на каучуковом валике. А спикер выглядел еще более изможденным, чем на заседании партизан. Но держался:

– …При этом я хотел бы напомнить всем, что мы находимся в критической точке истории. Силы не равны. Как я уже говорил, на одного агента нашей службы в прошлом может приходиться до двух десятков партизан. Такой диспропорции не было, пожалуй, еще никогда. Анархисты как сорняки. Оставишь на поле хотя бы один, и тот вскоре попытается занять все поле. Вот и они не остановятся, пока не завербуют на свою сторону всех. А самый первейший из них… наш бывший товарищ и наш нынешний главный враг – Двуреченский! Без него все и посыпется. Так что, товарищи, не будем заниматься прополкой травы, когда можно вытащить с корнем самый большой сорняк!

– За наше правое дело!.. За сохранение времени и порядка!.. Ура! Ура! Ура-а-а!!!

3

За окнами уже рассвело. Но Георгий Ратманов не реагировал на пение птиц и стук колес проезжающих экипажей, он неподвижно лежал на кровати и смотрел в потолок.

Еще свежи были воспоминания о ее смехе, ее хитрющих глазах, ее губах, что когда-то шептали ему всякие нежности. Они расстались несколько месяцев назад, и каждый раз, когда Рита посылала его подальше, сердце Жоржика разрывалось на куски. Ведь она говорила, что между ними ничего и не было, что их прежние отношения – не более чем плод воспаленного воображения Ратманова. Но Георгий по-прежнему не мог в это поверить, ведь он-то помнил все! И встречался с Ритой во сне если не каждую ночь, то раз в несколько дней уж наверняка.

Они шагали, держась за руки, вдоль Москвы-реки. Ратманов беспрестанно шутил. А Рита смеялась до слез. Они не строили планов на будущее, понимая, что в их ситуации оно практически невозможно. Но это был больше, чем курортный роман. Гость из XXI века не просто развлекался с какой-то девкой из прошлого, пока пребывал в теле Ратманова. Нет, Юра Бурлак оставил в своем времени в том числе жену Оксану, чтобы вернуться к Рите и… узнать от нее, что все обнулилось…

– Жора! – окликнула она, когда он думал, что все уже потеряно.

А потом подошла ближе, посмотрела глазами, полными слез, и протянула к нему руки.

– Ты не забыла? – спросил он, приближая ее к себе.

– Забыла? – она рассердилась. – Как я могла?! Ты был важной частью моей жизни, так просто тебя не сотрешь из памяти!

– Как же я скучал по тебе, – признался Георгий. – Ты не представляешь, как мне было трудно без тебя!

– Я тоже по тебе скучала! Но жизнь порой бывает жестокой. – Рита повисла на шее Ратманова и заплакала.

– Кончай уже с этими телячьими нежностями! – послышался вдруг неизвестный голос откуда-то сверху.

Георгий и Рита удивленно завертели головами.

А голос продолжал:

– Сейчас расплачусь! – сказал он с издевкой. – Мало ему одной дозы, надо еще.

Ратманов прижал Риту сильнее и с вызовом посмотрел в небо.

– Да той дозой, что ему уже вкололи, слона можно свалить. Я удивлюсь, если он вообще проснется!

– Кто вы? Что вам нужно? – Георгий по-прежнему заслонял Риту собой. А теперь еще и размахивал руками, стараясь достать невидимого соперника.

– Ух ты! Он нас тоже слышит? А ты говоришь, много вкололи… Непорядок! Он должен лежать бревном и не подавать признаков жизни!

– Кто? О ком вы говорите? Выходи на честный бой!

Два голоса сверху загоготали. После чего один из них добавил:

– Геращенков слишком много позволяет этому Бурлаку. Но ничего-ничего, скоро мы до него доберемся! Как покончим с Двуреченским, так сразу! А пока… еще растворчику… чтобы жизнь медом не казалась.

Ратманов почувствовал холодок от укола, а потом как по венам побежало инородное вещество. Рита в ужасе отпрянула от него:

– Жора! Жора! Что с тобой? Что они с тобой сделали?! – и в отчаянии, обхватив голову руками, скрылась в тумане.

А Георгий от боли проснулся. Вот только он совсем не мог пошевелиться. Некоторые называют такое состояние сонным параличом или же сонным ступором. Это когда с утра ты открываешь глаза и все вокруг выглядит вполне натуральным, но ты лежишь, как парализованный. Сон это или не сон – тоже непонятно, поскольку перед тобой ровно такая же кровать, в какой заснул накануне, где-то точно так же тикают часы, на кухне Каллистрат гремит посудой, а за окном поют птицы и стучат по мостовой колеса экипажей.

Такое состояние может длиться несколько часов. А в конце концов ты просыпаешься уже по-настоящему. И стараешься побыстрее встать и походить, чтобы не застрять в липком состоянии между двумя мирами…

– Георгий Константинович, с вами все хорошо? – уловив движение своим ультраслухом, в комнату заглянул Каллистрат. – Завтрак подавать?

– Отвратительно… – раздумчиво ответил Георгий на первый вопрос. А на второй – уже более уверенно. – Конечно, подавай! Или ты хочешь, чтобы я упал где-нибудь без сил?

4

Хорошенько подкрепившись, Ратманов вскоре уже мчался куда-то на восток. Он чувствовал себя героем фильма «День сурка», предвкушая, как вырвется, наконец, из временной петли и расставит в правильном порядке недостающие кусочки пазла. Итак, Рита все время лгала ему, но она все помнит, она должна все помнить, и он заставит ее стать прежней!

Поварская – площадь у Арбатских ворот – Воздвиженка – Кремль – дорога вдоль Москвы-реки, по которой не раз гулял с той же Ритой – Кошельная слобода – Солянка – печально знаменитая Хитровка, куда Гиляровский не советовал забредать без него даже в светлое время суток.

Но как найти Риту? Где ее искать? В каком притоне? Вот когда пригодились бы знания автора «Москвы и москвичей»! Но Гиляровского с ним не было. Зато был дом Ярошенко, а в нем безымянный трактир, где местные джентльмены удачи должны были знать все и обо всех.

Георгий влетел в известное массовыми побоищами и отсутствием какого-либо полицейского надзора злачное и зловонное место. Воздух здесь с самого утра был пропитан запахом перегара, пороха и человеческого отчаяния. Также трактир был полон хищников, которые в данный момент отдыхали, наблюдая в тусклом свете керосинок за несколькими силуэтами из кордебалета.

Жоржик продирался сквозь толпу, силясь отыскать среди них ту самую… Риту. На бандитской Хитровке представительниц слабого пола было немного. И почти все они имели отношение к первой древнейшей профессии[131]131
  Первая древнейшая профессия – проституция.


[Закрыть], хотя и в разных ее изводах. Однако среди кордебалетных Риты не оказалось.

– Эй, трактирщик! – позвал Ратманов, подойдя к стойке.

К Жоре обернулся мужик с морщинистым лицом. Это сейчас он стоял за стойкой, а лет …надцать назад, кто знает, вполне мог быть даже кулачным бойцом. В его глазах читалось недовольство:

– Чего тебе, братец?

– Ты давно видел Риту Коржавину? Дочку Евсейки Буяна? – о семье своей бывшей девушки попаданец навел справки в Центральном архиве МВД, когда ненадолго возвращался в будущее. – Где мне ее сыскать?

– Эту-то? – трактирщик усмехнулся, и его гримаса показалась Ратманову мерзкой. – Ту, что с Гнойным была? Наверняка развлекается сейчас с кем-то. Енда, плеха, потаскушка, что с нее взять-то?

Слова собеседника не понравились Георгию, и настолько, что он решил поучить трактирщика манерам. Жоржик схватил того за шиворот и притянул к себе. Мгновенно в обыкновенно шумном помещении стало тихо. Хищники с интересом наблюдали за тем, кто окажется в роли жертвы.

– За такие слова, падаль, можно и без зубов остаться! – прошипел Жора. – Ты не знаешь, о ком говоришь… Здесь она появляется?

– Бывает, – трактирщик увидел, как ноздри Ратманова раздуваются от злобы, и решил тому не перечить.

– Когда была в последний раз?

– Не знаю. Не помню.

– Да что ж вы не помните-то ничего, хамово отродье? – Жора продолжал держать трактирщика мертвой хваткой, а толпа по-прежнему за ними наблюдала. – А ты вспоминай, я подожду.

«И что, интересно, я буду делать, если вся эта интеллигентная публика разом захочет начистить мне лицо? – пронеслось в голове Георгия. – Козырять полицейским удостоверением? Вряд ли это лучшая идея. Думай, Ратманов, думай!»

И тут его осенило. Он не стал дожидаться, когда мерзкий трактирщик что-нибудь припомнит и тем более когда толпа захочет выяснить, кто из них прав, а кто виноват.

– Дядя Гиляй здесь? – спросил Георгий с надеждой, стараясь максимально спрятать ее в голосе.

– Ан вон он, где ж ему быть? – проворчал морщинистый.

Ратманов тут же выпустил трактирщика из своих жестких объятий и почти побежал к столу в самом углу помещения. Оттуда ему уже приветливо махал знаменитый журналист Гиляровский. «Потом опять обвинят во вмешательстве в ход времени! – подумалось Жоржику. – Да и хрен с ними…»

Георгий и Владимир были искренне рады видеть друг друга. А толпа, хорошо знавшая «дядю Гиляя» Гиляровского, признала своего и в его странном знакомом. Обитатели трактира разом загалдели, забыв о существовании Ратманова.

– Как тебя сюда занесло-то? – вытерев руки о скатерть, журналист полез обниматься с Жоркой. – Один и без охраны.

– Я ищу Риту Коржавину, – с ходу объяснил Ратманов. – Ты знаешь ее? Видел ее?

Гиляровский снова сел, взял ложку и задумчиво опустил ее в похлебку – Георгий застал его во время трапезы.

– Коржавина. Коржавина. Да, что-то припоминаю. Но тебе, – он красноречиво посмотрел на Жору, – это вряд ли понравится.

– Где мне ее найти?! – повторил Ратманов еще более настойчиво.

– Есть будешь?

– Нет!

– Я и сам вижу, что не будешь! Зря спросил. Пошли!

С этими словами журналист быстро поднялся, отдав свою порцию какому-то нищему, который был этому несказанно рад. После чего снял с вешалки жилетку, ощупал ее карманы, с улыбкой глядя на Ратманова, и, прихватив того под руку, вывел на улицу.

– Вариантов два, – пояснял дядя Гиляй по дороге. – Искать твою зазнобу стоит либо в публичном доме, либо на частной квартире…

Ратманов, чувствуя в горле неприятный ком, сглотнул.

– Ну а что ты хотел, Георгий? Или мы и дальше будем делать вид, что ты ищешь выпускницу Смольного института благородных девиц?

– Не будем.

– Так-то.

Первым местом, которое решили навестить «подельники», был публичный дом. Войдя внутрь, Гиляровский любой швали улыбался примерно так же, как и Ратманову. Поистине, этот человек знал в тогдашней Москвы всех, а все знали его. Вот и хозяйка злачного места немедленно выскочила откуда-то, едва заслышав крики своих подопечных: «Дядя Гиляй! Дядя Гиляй приехал!»

Однако Гиляровский свято следовал идеалам мужской дружбы и поговорке, что делу время, а потехе час. Хозяйке, которая смотрела на него едва ли не влюбленными глазами, он вежливо, но твердо пояснил, что они-де с Георгием сейчас на работе. Сам Гиляровский пишет очередной очерк о нравах Хитровки. Ну и Ратманов… тоже на работе.

Немного смутившись, хозяйка поинтересовалась, чего же они хотят в таком случае?

– Мы ищем Риту Коржавину! – встрял в разговор Георгий.

После чего дамы легкого нрава посовещались с минуту и огласили вердикт. Рита действительно могла бы быть здесь, но именно сегодня ушла с кем-то на частную квартиру.

– Адрес! – потребовал Жора тоном, не терпящим возражений.

– Адрес, – значительно мягче сказал то же самое Гиляровский и улыбнулся девицам.

– Но мы не можем, есть правила! – возмутилась одна из них.

Ратманов тут же достал из-за пазухи деньги, много денег.

– Возьмите! – сказал он. – Скажите только, где она?

Но дядя Гиляй заставил его забрать деньги обратно. И вместо этого так пристыдил работницу борделя, рассказывая, как нехорошо она повела себя с хорошим человеком, что та заплакала и убежала.

– Эх… Всему молодых нужно учить, – вздохнул журналист.

А оставшиеся ночные бабочки снова посовещались и корявенько, от руки – но ведь еще каких-то пару десятилетий назад большинство и вовсе было безграмотным! – обозначили на бумажке несколько мест, где могла быть Рита.

– Приходите к нам еще! – прокричали они напоследок.

– Непременно! – улыбнулся автор «Москвы и москвичей».

А когда друзья снова оказались на улице, спросил Ратманова:

– Ты все еще хочешь видеть ее?

– Да!

– Тогда у меня больше нет вопросов. Идем!

Уже через четверть часа Ратманов вбегал в крохотную, запущенную квартирку, которая не меньше напоминала прежний бордель. Георгий увидел Риту еще издали, когда поднимался по лестнице. А также одного из ее клиентов – нетрезвого бугая, что пытался навязать ей свое общество, стоя перед дверью, которую она старалась закрыть.

Взгляд Ратманова стал максимально жестким. Он добрался до соперника в несколько прыжков и, не раздумывая, швырнул того вниз.

Гиляровский хохотнул, глядя, как пьяница летит с лестницы. Но когда тот все же поднялся и предпринял попытку вернуться к квартире, журналист взял забулдыгу на себя, вывел обиженного на улицу и еще долго что-то ему втолковывал.

Ратманову, разумеется, было не до них. Он подошел к Рите, которая сидела на краю продавленной кровати и сжимала в кулаке кусок заштопанного в нескольких местах одеяла.

– Ты обманула меня, – начал он с ходу. – Ты все это время врала мне! Ты говорила, что между нами ничего не было, что я все напридумывал. Но между нами было, было, было, было, было!!! Ты сама знаешь, что это так!