Текст книги "От колонии до сверхдержавы. Внешние отношения США с 1776 года (ЛП)"

Автор книги: Джордж Херринг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 91 страниц)

Празднование победы и разговоры о новом империуме США быстро померкли на фоне опасений, что страна окажется в трясине. Первые признаки проблем появились после падения Багдада. Вместо того чтобы отправить дополнительные войска для обеспечения безопасности столицы, Рамсфелд и генерал Томми Фрэнкс отменили развертывание Первой кавалерийской дивизии. У коалиции не хватало сил для поддержания порядка, что привело к оргии беззакония, насилия и мародерства, включая кражу или уничтожение бесценных предметов старины из национального музея. Пока американские войска беспомощно стояли в стороне, мародеры обчистили город, даже вытащив из стен медные трубы и электрические провода. Иракцы потеряли веру в американскую власть. Единственным защищенным зданием оказалось министерство нефти, что подтвердило их подозрения в том, что захватчики были заинтересованы главным образом в захвате самого ценного ресурса страны. Типично грубые замечания Рамсфелда о том, что свобода «нечистоплотна» и «всякое бывает», были столь же бесчувственны, сколь и безответственны.^[2438]

Не лучше обстояли дела у оккупантов и с обеспечением основных услуг. В Багдаде электричество работало лишь несколько часов в день, а то и вообще не работало. Телефоны не работали, вода была в дефиците и небезопасна, сточные воды стекали в реки, а больницы были переполнены пациентами и испытывали нехватку квалифицированных работников и медикаментов. «Это была бы трагическая ирония, – писал обозреватель New York Times Томас Фридман, – если бы величайшая технологическая держава в истории мира пришла в колыбель цивилизации со своими революционными идеями и потерпела поражение из-за того, что не смогла включить электричество».^[2439]

Анархия переросла в устойчивое партизанское противостояние. Элитные бойцы Республиканской гвардии таяли и вооружались из огромных тайников с оружием и боеприпасами, систематически разбросанных по стране до вторжения. К июню количество нападений на американские войска и их иракских соратников резко возросло. Дерзкая реакция Буша на действия повстанцев – «Bring’em on!» – казалась такой же безрассудной и подстрекательской, как и реакция Рамсфелда на мародерство.

Война, первый этап которой был проведен столь эффективно, так быстро прогорела, потому что детальное планирование военных операций не сопровождалось столь же тщательной подготовкой к критическому послевоенному периоду. Конечно, американские агентства и частные благотворительные организации потратили месяцы на планирование. Некоторые исследования предсказывали вероятность мародерства и даже повстанческого движения. Но президент возложил ответственность на Министерство обороны. В результате жестокого бюрократического соперничества, плохих советов и фантастических предположений Рамсфелд, Вулфовиц и Фейт отвергли работу, проделанную в других местах. Особенно ожесточенная борьба между Государством и Министерством обороны привела к тому, что масштабное и во многом пророческое исследование первого было отброшено в сторону. Гражданские специалисты Пентагона приступили к планированию поздно и с недостаточным персоналом, и у них не было времени проверить свои идеи. Неоконы также были одурачены искусным мошенником Чалаби, который питал их иллюзии и манипулировал ими для продвижения своих собственных интересов. Они сами поверили в свою дико оптимистичную риторику о том, что солдат, как и во Второй мировой войне, будут встречать как освободителей. Один чиновник говорил о «легкой прогулке». «Плановики» были уверены, что американские войска смогут свергнуть режим, передать правительство иракским изгнанникам и уйти в течение трех месяцев.^[2440]

Чрезмерно оптимистичные предположения и отказ прислушиваться к мнению других также привели к грубым просчетам в оценке того, что потребуется для поддержания мира. Недавний опыт Балкан подчеркнул важность того, чтобы вводить большие силы и сокращать их. Начальник штаба армии генерал Эрик Шинсеки настаивал на том, что для выполнения послевоенных обязанностей потребуется несколько сотен тысяч военнослужащих. Затем, находясь в зените власти и желая подтвердить свои теории об эффективности малых сил, Рамсфелд сократил эту цифру вдвое и отправил Шинсеки в отставку. У коалиции не было достаточных сил для выполнения работы.^[2441]

Временная коалиционная администрация США (ВКА) совершила три ранние ошибки, которые неизмеримо ухудшили и без того плохую ситуацию. Возглавляемая Дж. Полом Бреммером (J. Paul «Jerry» Bremmer), карьерным дипломатом, организация была заполнена молодыми, рьяными республиканцами, жаждущими распространения демократии, но не имеющими достаточного опыта работы за рубежом и знания Ирака. Большинство из них прослужили всего три месяца.^[2442] Проект ВМС по дебаасификации, призванный искоренить «саддамизм» путем удаления членов его правящей партии, устранил многих из тех, кто управлял страной. Решение о роспуске иракской армии и полиции оставило тысячи солдат и полицейских озлобленными, без работы и с оружием. «Это ещё 350 000 иракцев, которых вы выводите из себя, и у них есть оружие», – фыркнул один из оперативников ЦРУ.^[2443] Решение Бреммера отложить передачу правительства иракцам спровоцировало рост антиамериканизма и усилило повстанческое движение.^[2444]

К осени 2003 года американские войска столкнулись с полноценной и все более смертоносной оппозицией. Численность боевиков оценивалась в десять тысяч человек. В их ряды входили не только члены партии Баас и мусульмане-сунниты, которые поддерживали Саддама и ожидали, что будут смещены при новом режиме, но и недовольные шииты, злейшие соперники суннитов и религиозное большинство, на поддержку которого рассчитывали американцы. Джихадисты со всего мира хлынули в страну, чтобы присоединиться к борьбе. К ноябрю число нападений достигло тридцати пяти в день; повстанцы распространились из Багдада по всей стране. Повстанцы перешли от снайперских атак на отдельных военнослужащих к засадам на целые конвои и сбиванию вертолетов из гранатометов и ручных ракет. Чтобы подорвать международную поддержку, они напали на других членов коалиции и убили главного посланника ООН. Не будучи готовой к борьбе с повстанцами, американская армия нанесла ответный удар с использованием обычных воздушных и наземных средств, что привело к большим жертвам среди мирного населения и вызвало его ярость. Широкомасштабное насилие ещё больше замедлило и без того леденящий душу прогресс в восстановлении. ВМС все чаще оказывались за двенадцатифутовыми бетонными барьерами, так называемой «Зелёной зоной» – «немного Белфаста здесь, немного Кипра там, то тут, то там вкрапления Западного берега», – описал её один журналист.^[2445] К концу 2003 года военные руководители Соединенных Штатов признали, что ведут классическую партизанскую войну; Рамсфелд признал, что им предстоит «долгий, трудный путь».

По мере усиления повстанческого движения обоснование войны рушилось. Не было найдено никаких доказательств, подтверждающих утверждения администрации о связях между Ираком и Аль-Каидой. Инспекторы прочесали страну в поисках оружия массового поражения и ничего не нашли. Тем временем критики дискредитировали доказательства, использованные для оправдания первой в истории страны превентивной войны. Часто используемые документы, предоставленные теневым источником под названием Curveball, якобы свидетельствующие о том, что Саддам пытался купить у Нигера уран для создания ядерного оружия, оказались фальшивкой. Представители Соединенных Штатов теперь утверждали, что устранение Саддама привело к ликвидации кровавого тирана и сделало мир более безопасным. Доверие к некогда непобедимой администрации было подорвано.^[2446]

Имидж США был ещё больше запятнан весной 2004 года разоблачениями жестокого обращения с вражескими заключенными, особенно в багдадской тюрьме Абу-Грейб. Отменив в начале конфликта Женевские конвенции 1949 года, устанавливающие стандарты обращения с военнопленными, администрация Буша открыла путь для неправомерных действий на более низком уровне. Как и во многих других областях, неудачи армии стали результатом поспешной импровизированной реакции на неожиданные события. Столкнувшись с повстанцами, об источниках и масштабах которых она почти ничего не знала, она бросила в тюрьмы тысячи пленных, некоторые из которых предназначались главным образом для допросов. В Абу-Грейб за ними присматривала деморализованная резервная рота военной полиции, которая рассчитывала вернуться домой к концу 2003 года. Это подразделение совершало жестокие издевательства, наглядно запечатленные на фотографиях, сделанных его членами. Заключенных оставляли голыми и приковывали цепями к камерам, валили голыми друг на друга, заставляли носить женское белье и имитировать половые акты. На допросах их подвергали пыткам. Действия в Абу-Грейб нарушали давние американские традиции гуманного обращения с заключенными. Фотографии произвели фурор во всём мире. Армия провела неполное расследование и наказала только людей низшего звена. Отказ привлечь к ответственности высших должностных лиц стал визитной карточкой администрации Буша, что ещё больше испортило войну. «Когда вы теряете высоту морали, вы теряете все», – с грустью заметил один армейский генерал.^[2447]

Повстанческое движение превратилось в сложное и, как казалось американцам, непостижимое явление, состоящее из многочисленных, часто конкурирующих между собой групп. Баасисты и мусульмане-сунниты, которые долгие годы господствовали в стране, яростно сражались против того, что они считали попыткой США навязать шиитское правление. От дорогостоящих прямых атак на американские войска они перешли к использованию самодельных взрывных устройств (СВУ), которые они со смертельной эффективностью применяли против военнослужащих и шиитов. Шиитские ополченцы также сопротивлялись американскому правлению. Иностранные джихадисты создали в Ираке новую тренировочную базу для терроризма. После 2006 года к повстанческому движению добавился рост межконфессионального насилия. Курды стремились создать автономный регион на севере страны. В Багдаде и других городах шииты проводили кампании этнических чисток против суннитов. Администрация Буша наконец признала существование гражданской войны, но даже эти слова не передавали всей сложности борьбы. Шииты сражались друг с другом и с суннитами; сунниты – с коалицией и, в некоторых случаях, с «Аль-Каидой»; джихадисты – с теми и другими. Широко распространилось криминальное насилие. В полицию, где преобладали шииты, проникли ополченцы, которые действовали как эскадроны смерти, вытесняя суннитов из Багдада.^[2448] По оценкам, два миллиона иракцев бежали из страны, спасаясь от насилия, многие из них – люди среднего класса, необходимые для обеспечения функционирования страны. Ещё около двух миллионов иракцев стали внутренними беженцами.

Соединенные Штаты не смогли сдержать рост насилия или создать стабильное правительство. В конце 2003 года Саддам Хусейн был схвачен, предан иракскому суду и позже казнен. Летом 2004 года ВМС номинально передало правительство иракцам. Были проведены выборы, созвана Национальная ассамблея, разработана и утверждена конституция, создан парламент. Однако новое правительство было погрязло в коррупции и не смогло сплотить разрозненные группировки или обуздать насилие. Иракские войска оставались необученными и в целом ненадежными и часто сами участвовали в межконфессиональном насилии.

Общественная поддержка войны внутри страны начала снижаться весной 2004 года после разоблачений Абу-Грейб и ожесточенных боев на территории Ирака. Падение происходило быстрее, чем в Корее и Вьетнаме, хотя жертв было гораздо меньше, в основном потому, что американцы видели в Ираке меньше угрозы, чем в этих предыдущих войнах. Как только оружие массового поражения Саддама не было найдено, мнимая причина для войны испарилась. Граждане Соединенных Штатов не были в восторге от того, чтобы тратить кровь и сокровища на установление демократии в Ираке, что было запасным вариантом действий администрации и реальной причиной войны в сознании некоторых высших должностных лиц.^[2449] К августу 2007 года трое из четырех выражали пессимизм по поводу конфликта, шесть из десяти считали, что Соединенным Штатам следовало остаться в Ираке, и только 23% одобряли действия Буша по ведению войны.

Несмотря на стремительное падение поддержки войны и растущую непопулярность, президент отказался менять курс. Упрямый оптимист, он продолжал настаивать на том, что Соединенные Штаты останутся до тех пор, пока не будет одержана победа. Он отказывался привлекать к ответственности своих советников даже за вопиющие ошибки и награждал медалями таких чиновников, как директор ЦРУ Тенет и генерал Фрэнкс, которые несли существенную ответственность за провал. Находясь под сильным огнём, Рамсфелд продержался до тех пор, пока демократы не вернули себе контроль над обеими палатами Конгресса в 2006 году. В новом Конгрессе мнения о войне разделились. Большинство членов Конгресса не одобряли прямого вывода войск, но к лету 2007 года даже некоторые республиканцы призвали вывести часть войск из Ирака. В ответ Буш направил тридцать тысяч дополнительных военнослужащих для сдерживания роста насилия.

Наращивание сил принесло заметные, но непрочные успехи. Увеличение численности войск и запоздалый переход к стратегии борьбы с повстанцами привели к концу 2007 года к снижению уровня насилия. Сотрудничество между США и суннитами в провинции Анбар и шиитскими ополченцами на юге принесло в эти регионы определенную стабильность. В некоторых районах Багдада жизнь вернулась в нормальное русло; некоторые беженцы начали возвращаться в страну. Сила «Аль-Каиды», казалось, пошла на убыль. Однако в некоторых случаях хорошие новости стали следствием плохих. Относительное спокойствие в Багдаде наступило после того, как многие сунниты были изгнаны из города, а другие оказались в гетто за наспех построенными бетонными «взрывными стенами». Беженцы возвращались не только потому, что условия в Ираке улучшились, но и потому, что в соседних странах они были нежелательны. Преступность и коррупция продолжали процветать. Аль-Каида сохранила оплот на севере страны. Самым очевидным недостатком была неспособность или нежелание правительства, в котором доминировали шииты, объединить ожесточенно разделенные этнические и религиозные группы страны.^[2450]

В начале 2008 года – года президентских выборов в США – наблюдатели отметили огромный разрыв между обсуждением войны в Ираке и Соединенными Штатами. Высшие должностные лица США в Багдаде приветствовали недавний прогресс, подчеркивая при этом, что он «хрупок» и что ещё многое предстоит сделать для стабилизации разрушенной войной страны. Они подчеркнули необходимость сохранения долгосрочного военного присутствия США, говоря о годах и даже десятилетии. По мере того как в Соединенных Штатах разворачивалась президентская кампания, политики пытались успокоить общественное нетерпение. Республиканцы намекали, что победа близка, демократы настаивали на выводе войск, не обсуждая возможных последствий. Когда насилие в Ираке, очевидно, пошло на убыль, война потеряла свой главный приоритет; внимание общественности все больше переключалось на внутренние проблемы, особенно на все более шаткую экономику.^[2451]

Война в Афганистане также продолжала буксовать. Администрация Буша проявляла не больше энтузиазма в деле государственного строительства там, чем в Ираке. В любом случае, к концу 2002 года внимание и ресурсы администрации переключились на Ирак. Соединенные Штаты выделили на Афганистан не больше средств, чем на предыдущие усилия в Боснии или даже на интервенцию ООН в Восточном Тиморе в 1999 году. Всего сорок тысяч военнослужащих НАТО и США были развернуты для поддержания безопасности и помощи в восстановлении. Один из разочарованных дипломатов назвал Афганистан «самой не обеспеченной ресурсами программой государственного строительства в истории». Центральное правительство осуществляло власть лишь на небольшой части территории страны. В большинстве районов власть принадлежала местным полевым командирам. Что ещё более зловеще, возрожденные и активизировавшиеся талибы, частично финансируемые за счет прибыльной торговли опиумом, двинулись из безопасных убежищ в Пакистане в южные провинции Афганистана, используя недовольство населения правительством. Им не удалось захватить крупные города, но они совершали все более масштабные нападения даже на Кабул. Война в Афганистане ни в коем случае не была проиграна, но возможность стабилизировать ситуацию в важной стране казалась упущенной.^[2452]

Войны обошлись Соединенным Штатам очень дорого. По состоянию на начало 2008 года в Ираке погибло почти четыре тысячи американцев. Тысячи других, чьи жизни были спасены благодаря чудесам современной медицины, получили ужасные калечащие раны и тяжелые психологические травмы. Эти две войны до предела напрягли вооруженные силы США. Снижение числа призывников, даже при снижении стандартов и повышении стимулов, поставило под угрозу концепцию добровольческой армии – главную опору политики национальной безопасности после Вьетнама. Разочарование населения, похоже, могло привести к «иракскому синдрому» в виде сопротивления будущему военному вмешательству за рубежом.^[2453] Позиция и политика администрации Буша нанесли ущерб имиджу страны во всём мире и вызвали яростный антиамериканизм. Экономические затраты были ошеломляющими: на обе войны было потрачено около 800 миллиардов долларов, что составляет примерно 10 процентов всех государственных расходов. Прогнозировалось, что в долгосрочной перспективе расходы на медицинское обслуживание ветеранов достигнут 3 триллионов долларов.^[2454]

Последствия войны для Ирака и Ближнего Востока были огромны. По оценкам, число погибших в Ираке в период до 2008 года варьировалось от пятидесяти тысяч до более чем двухсот тысяч человек. Наплыв иракских беженцев дестабилизировал обстановку в соседних странах, таких как Иордания и Сирия. Вторжение США в Ирак и его оккупация вызвали ярость в мусульманском мире, что подорвало более широкие усилия Вашингтона по борьбе с международным терроризмом. Единственным победителем в этой войне стал Иран, который больше не сталкивался с сильной суннитской нацией на юге и имел тесные связи с некоторыми иракскими шиитами.^[2455]

В таблице результатов так называемой глобальной войны с терроризмом все выглядело отрицательно. Конечно, после 11 сентября Соединенные Штаты не подверглись ударам. Антитеррористические силы по всему миру сорвали множество заговоров, в частности в Англии и Шотландии. Но война была далеко не выиграна, и Соединенные Штаты были в меньшей безопасности, чем до 2001 года. Воспользовавшись передышкой, которую дала война в Ираке, «Аль-Каида» возродилась и воссоздала себя и по-прежнему намерена нанести новый удар по Соединенным Штатам. «Мы благодарим Бога за то, что он умиротворил нас дилеммами Ирака и Афганистана», – заявил в 2003 году заместитель бин Ладена Айман аль-Завахири.^[2456] Что ещё более важно, террористическое «движение» трансформировалось. Война в Ираке активизировала вербовку среди мусульман по всему миру. Интернет все чаще служил основным «тренировочным лагерем». Вместо «Аль-Каиды» Соединенные Штаты и их союзники столкнулись с более рассеянным и неуловимым «Аль-Каедизмом» – международным конгломератом тысяч отдельных ячеек, действующих более или менее самостоятельно. «Мы взяли зыбучий шар и ударили по нему молотком», – заметил один из экспертов. Возможно, «Девять-одиннадцать» не удастся повторить, но более мелкие атаки, организованные более самодеятельными террористами, кажутся возможными, если не вероятными. Летом 2007 года Национальная разведывательная оценка предупредила о «повышенной угрозе».^[2457]

Как будто Буш был наказан этими событиями, во время второго срока его правления изменился если не сам тон, то хотя бы направленность его внешней политики. Пауэлл подал в отставку и был заменен Райс. Её заместитель Стивен Хэдли занял пост советника по национальной безопасности; после ухода Рамсфелда Роберт Гейтс, её бывший начальник СНБ, стал министром обороны. Учитывая новую внешнеполитическую линию и её особенно близкие отношения с Бушем, Райс стала одним из главных игроков.^[2458] На фоне обломков Ирака и Афганистана парящее обещание Буша во время второй инаугурации распространить демократию и покончить с тиранией в мире так и не сдвинулось с мертвой точки. Напротив, на выборах в Палестине и Ливане победили ХАМАС и «Хезболла» – боевые движения, тесно связанные с Ираном. С «мадам Райс», как называл её президент, во главе, Соединенные Штаты взялись за исправление ущерба, нанесенного отношениям с европейскими союзниками во время первого срока. Несмотря на громкие протесты неоконсерваторов вроде Болтона, администрация возобновила переговоры с Северной Кореей и пошла на уступки, которые позволили заключить хрупкое соглашение о прекращении ядерной программы.

Главная инициатива второго срока заключалась в том, чтобы вдохнуть новую жизнь в арабо-израильский мирный процесс. В первые годы своего правления Буш старательно воздерживался от участия в этом вопросе. Когда он высказывался, то обычно вставал на сторону Израиля. Его поздний переход, несомненно, отражает их с Райс надежды оставить после себя наследие во имя мира во всём мире и их готовность – оба они были заядлыми футбольными болельщиками – попробовать сыграть по-крупному. Он также стал результатом изменений в регионе, частично вызванных вторжением в Ирак. Возвышение Ирана как крупной региональной державы с ядерным потенциалом и его связи с ХАМАС и «Хезболлой» напугали Саудовскую Аравию и другие преимущественно суннитские страны, подтолкнув к тому, что было названо «альянсом страха».^[2459] Таким образом, Буш и Райс ступили на опасную почву. В течение 2007 года госсекретарь посетила регион восемь раз. В ноябре она привезла израильских и палестинских лидеров, а также представителей Саудовской Аравии и Сирии на конференцию в Аннаполис, штат Мэриленд. Сохраняя определенную отстраненность, Буш дал понять, что он привержен идее создания палестинского государства и надеется на достижение соглашения до ухода с поста президента. Обе стороны согласились работать над урегулированием. Но предстояло решить множество острых вопросов, особенно статус Иерусалима и право на возвращение палестинских беженцев. Переговоры после Ан-Наполиса зашли в тупик. Политическая слабость двух главных фигур, Ольмерта и Аббаса, а также нежелание Буша участвовать в переговорах, заставили экспертов скептически отнестись к тому, что «пятидесятилетняя головная боль» может быть вылечена. Действительно, один из комментаторов считал, что конференция не столько привела к миру, сколько «подготовила регион к конфликту».^[2460]

Окончательная оценка наследия Буша во внешней политике – дело будущего. Однако даже если Ирак выйдет из нынешнего хаоса единым и стабильным, трудно избежать вывода о том, что это была неправильная война в неправильном месте и велась она неправильным способом. Она отвлекла внимание и ресурсы от войны в Афганистане, которая должна была стать первостепенной задачей. Саддам Хусейн, конечно, был жестоким тираном, но его устранение принесло ещё больше страданий иракскому народу, дестабилизировало ситуацию в важнейшем регионе и создало новую тренировочную базу для террористов. Пренебрежительное отношение администрации Буша к союзникам в преддверии войны, её скандальная некомпетентность в борьбе с повстанцами, отказ от Женевских конвенций, широкое применение пыток и содержание подозреваемых под стражей без соблюдения закона поставили под сомнение её претензии на мировое лидерство. Соединенные Штаты 2008 года мало чем напоминали глобальную громадину начала века. Одна из высших ироний новейшей истории заключается в том, что лидеры, стремящиеся увековечить первенство США, растратили его, безрассудно используя мощь страны. Разговоры об однополярности прекратились; эксперты вновь заговорили о нации, переживающей упадок.

В ПЕРВОЙ ДЕКАДЕ XXI века международная система претерпела серьёзные изменения, и, по словам Фарида Закарии, даже произошел «сейсмический сдвиг во власти и взглядах».^[2461] Европейский союз (ЕС) и Китай присоединились к Соединенным Штатам в качестве экономических великих держав, конкурирующих за ресурсы, рынки и влияние во всём мире. Европейский рынок стал крупнейшим в мире. Европейские технологии бросили вызов американским. ЕС оказывал другим странам больше внешней помощи, чем Соединенные Штаты, и привлек многие страны на свою коммерческую орбиту. Китай, похоже, добился в Восточной Азии того экономического влияния, к которому Япония стремилась в 1930-х годах. Его влияние распространилось на Африку и Центральную Азию. Поднимающиеся страны «второго мира», такие как Россия, Индия, Турция, ближневосточные нефтяные государства и Бразилия, могут стать главным полем битвы нового мирового порядка. Даже за пределами Второго мира экономический рост поражал своими масштабами и размахом. Эксперты говорили о «конце эры белого человека», «подъеме остальных».^[2462]

Комментаторы также согласились с тем, что однополярный период Америки закончился. Действительно, отметила Саманта Пауэр, эрозия силы США стала «основным фактом последних лет».^[2463] Несмотря на издержки, связанные с войнами в Афганистане и Ираке, Соединенные Штаты по своим военным расходам и огромному ядерному арсеналу легко оставались самой сильной страной в мире. Однако в «постамериканском мире» военная мощь казалась менее важной, чем экономическое влияние, а глобальное экономическое положение Соединенных Штатов значительно изменилось с начала века. Наряду со снижением налогов, принятым в начале президентского срока Буша, войны в Афганистане и Ираке привели к стремительному росту дефицита. Национальный долг вырос более чем на 3 миллиарда долларов. Некогда величайший кредитор мира, Соединенные Штаты стали его величайшим должником, занимая более 800 миллиардов долларов в год у Китая, Японии, Южной Кореи и других стран. Одним из наиболее значимых показателей последних экономических тенденций было то, как другие страны поддерживали американскую экономику, вливая деньги в её корпорации и финансовые институты.

Упадок Соединенных Штатов, пожалуй, наиболее очевиден в той области, где они когда-то доминировали, – в их «мягкой силе», в распространении их идеалов. Эти изменения стали результатом неизбежной реакции мирового сообщества против гегемонии США. Это также было результатом конкуренции источников информации. Соединенные Штаты больше не доминировали в мировом эфире, как это было раньше. У зрителей и слушателей во всём мире появилось множество вариантов. Арабская телевизионная сеть «Аль-Джазира», например, охватывает 100 миллионов домохозяйств по всему миру. Но спад также отразил недавние действия США. Политика администрации Буша спровоцировала антиамериканизм во всём мире. Неправильное урегулирование конфликта в Ираке, а также ураган «Катрина» на побережье Мексиканского залива серьёзно подорвали доверие к ней. Возможно, самым важным в ослаблении претензий США на мировое лидерство стал огромный разрыв между провозглашаемыми их лидерами принципами и их действиями, особенно в получившем широкую огласку жестоком обращении с пленными. «Сегодня, спустя шесть лет после того, как террористические атаки породили момент глобального родства, Америку боятся, ненавидят и не понимают во всём мире», – заметил в конце 2007 года журналист Джеймс Трауб.^[2464] Упадок Америки может быть временным, как в 1970-е годы. Его, конечно, можно замедлить, если не остановить, с помощью разумной политики. Но он может представлять собой долгосрочную тенденцию.

Эксперты разошлись во мнениях о том, будет ли формирующийся мировой порядок мирным или угрожающим и как Соединенные Штаты должны на него реагировать. Некоторые настаивали на том, что терроризм остается наиболее актуальной угрозой и что Соединенные Штаты, работая с другими странами, должны решительно бороться с ним, вплоть до вмешательства в дела государств, укрывающих террористов.^[2465] Другие предупреждали, что экономический рост может подстегнуть рост национализма, особенно среди автократических государств, таких как Китай и Россия. Поэтому Соединенные Штаты должны сохранять превосходство в военной мощи и быть готовыми использовать её для сдерживания экспансионистских тенденций со стороны автократических государств, а также для защиты и распространения демократии.^[2466] Другие же преуменьшали угрозы, исходящие от терроризма и автократии, и утверждали, что новая международная система будет более благотворной, хотя и более сложной и запутанной. Соединенные Штаты должны адаптироваться, заново обучаясь искусству дипломатии и возвращаясь к многостороннему подходу, который так хорошо помогал им в эпоху холодной войны. Они должны тесно сотрудничать с другими странами для решения неотложных международных проблем. Она должна подтвердить свою приверженность свободной торговле и открытой иммиграции. Она должна научиться функционировать в мире, где она больше не может командовать. «Чтобы Америка продолжала лидировать в мире, нам придётся присоединиться к ней», – заключил Закария.^[2467]

Даже находясь в упадке, Соединенные Штаты останутся важнейшим игроком в мировых делах, и, справляясь с вызовами новой и сложной эпохи, страна может опираться на богатые внешнеполитические традиции: прагматизм миротворцев Американской революции; основополагающий реализм Джорджа Вашингтона, Александра Гамильтона и Джона Адамса; практический идеализм Томаса Джефферсона и Авраама Линкольна; мировоззрение и дипломатическое мастерство Джона Куинси Адамса; замечательная культурная чувствительность таких дипломатов, как Таунсенд Харрис и Дуайт Морроу; преданность государственному служению Элиху Рота и Генри Стимсона; благородные устремления к лучшему миру, проповедуемые Вудро Вильсоном; интуитивное понимание того, как работает дипломатия, и её ограничений, а также «мировая точка зрения», проявленная Франклином Рузвельтом во время Второй мировой войны; создание коалиций Дином Ачесоном и «Мудрыми людьми» в годы правления Трумэна и администрацией Джорджа Буша во время первой мировой войны. Буша во время первой войны в Персидском заливе; стратегическое видение Ричарда Никсона и Генри Киссинджера; способность адаптироваться и приспосабливаться, продемонстрированная Рональдом Рейганом; усилия бесчисленных мужчин и женщин, которые стремились поделиться с другими народами лучшим, что есть в их стране, и просветить своих сограждан о мире.