Текст книги "От колонии до сверхдержавы. Внешние отношения США с 1776 года (ЛП)"

Автор книги: Джордж Херринг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 91 страниц)

Привязанность к Кастро сыграла свою роль в необъяснимом и отвратительном с моральной точки зрения вмешательстве администрации в дела Чили в 1970–1973 годах. В эпоху Кеннеди Чили и её умеренный президент Эдуардо Фрей были образцом того, что стремился поощрять «Альянс за прогресс». На протяжении 1960х годов, как и в других странах, ЦРУ направляло огромные суммы денег дружественным кандидатам в Чили и использовало психологическую войну, чтобы дискредитировать левых. Поэтому Вашингтон был ошеломлен в 1970 году, когда, несмотря на крупные пожертвования в пользу приемлемых кандидатов со стороны International Telephone and Telegraph, Pepsi-Cola и Anaconda Copper, а также ЦРУ, марксист, социалист и друг Кастро доктор Сальвадор Альенде получил большинство голосов на выборах в трех партиях. Поскольку ни один из кандидатов не получил большинства голосов, решение оставалось за чилийским конгрессом. Перспектива победы Альенде вызвала шок в Белом доме, который до этого был озабочен. Киссинджер однажды назвал Чили «кинжалом, направленным в сердце Антарктиды». Но выборы проходили одновременно с кубинским подводным кризисом и очередными потрясениями на Ближнем Востоке, и американские чиновники были глубоко встревожены возможностью президентства Альенде. «В Чили пахнет кладбищем, – сообщал из Сантьяго посол Эдвард Корри, – пахнет разлагающейся демократией».^[2003] Позднее Никсон оправдывал свои действия гиперболической теорией домино в полушарии, возмутительной по своим масштабам, переданной ему итальянским бизнесменом: «Если Альенде победит, а Кастро будет на Кубе, у вас будет в Латинской Америке красный бутерброд. И в конце концов все станет красным». Возможные внутриполитические последствия казались ещё более опасными. Как и другие администрации, начиная с Кеннеди, Никсон жил в смертельном ужасе перед новым Кастро. «Чили может стать худшим провалом нашей администрации, – зловеще предупредил помощника Белого дома запоздало включившийся Киссинджер, – „нашей Кубой“ к 1972 году». «Я не понимаю, почему мы должны позволить стране стать марксистской только потому, что её народ безответственен», – проворчал он в другой раз, возможно, выражая свои самые сокровенные чувства по поводу демократии.^[2004]

Таким образом, администрация санкционировала крупную тайную операцию по срыву президентства Альенде. 16 сентября Никсон выделил 10 миллионов долларов на эту работу, возложил исключительную ответственность на ЦРУ, поручил ему «заставить экономику кричать» и призвал оперативников рассматривать все, что «может представить ваше воображение».^[2005] Агентство разработало программу, состоящую из двух направлений. Трек I – «гамбит Руба Голдберга», названный так в честь карикатуриста, прославившегося созданием самых сложных механизмов для выполнения самых простых задач, – предусматривал сложную, запутанную и совершенно непрактичную схему подкупа чилийских законодателей и подрыва конституции страны, чтобы вернуть Фрея на пост президента. Второй вариант предусматривал военный переворот или убийство Альенде, а также похищение высокопоставленного генерала, который выступал за соблюдение конституционных процедур. Убийство генерала фактически вызвало ответную реакцию в Чили. Оба плана провалились. Конгресс провозгласил Альенде президентом 24 октября 1970 года.

Администрация Никсона начала экономическую и психологическую войну против правительства Альенде. Подстрекаемые крупными корпорациями, которым угрожала программа национализации нового правительства, Соединенные Штаты сократили до минимума некогда объемную помощь. Они отказали в кредитах на покупку пшеницы, что было особенно важно в период мирового дефицита зерна. «Невидимая» блокада также включала в себя убеждение Всемирного банка не предоставлять Чили кредиты. ЦРУ финансировало оппозиционные газеты и распространяло дезинформацию, чтобы подорвать Альенде. Продолжение военной помощи США стало открытым приглашением к перевороту.

В сентябре 1973 года чилийские военные свергли правительство; Альенде покончил жизнь самоубийством или был убит. Не было представлено никаких доказательств того, что Соединенные Штаты спровоцировали переворот или активно участвовали в нём. Даже без вмешательства США Альенде мог быть свергнут. Его неистовые и непродуманные усилия по национализации основных отраслей промышленности и реорганизации чилийской экономики усугубили бедственное положение страны и вызвали массовое недовольство населения. Но нет никаких сомнений в том, что вмешательство США в 1970–1973 годах помогло создать условия, в которых произошел переворот. Сам Киссинджер позже признал, что, хотя Соединенные Штаты не выполнили эту работу, «мы помогли им».^[2006] Администрация с неприличной поспешностью признала новое правительство генерала Аугусто Пиночета, откровенного поклонника испанского диктатора Франсиско Франко. Она быстро восстановила экономическую помощь. Пиночет проводил политику свободного рынка, которая благоприятствовала американским корпорациям. Он также установил жестокий авторитарный режим, при котором было казнено до десяти тысяч диссидентов и посажено в тюрьму гораздо больше. Возможно, Киссинджер и не заслуживает того клейма военного преступника, которое на него иногда навешивают, но чрезмерная реакция администрации на чилийские выборы, её презрение к чилийской демократии и жестокие нападки на правительство Альенде в значительной степени делают её ответственной за то, что за этим последовало. По иронии судьбы, хотя ни Киссинджер, ни Никсон не считали Латинскую Америку очень важной, их действия там, возможно, больше, чем где-либо ещё, очернили репутацию государственных деятелей, которой они придавали такое большое значение.^[2007]

Их действия во время кризиса конца 1971 года на Индийском субконтиненте ещё раз показывают моральную и геополитическую несостоятельность их подхода к проблемам третьего мира. Жестокие попытки Западного Пакистана подавить движение за независимость в восточной части страны, две части которой были разделены обширным пространством индийской территории, привели к массовым зверствам и вызвали осуждение во всём мире. До десяти миллионов беженцев бежали из Восточного Пакистана в Индию, создавая огромное экономическое бремя для правительства Нью-Дели и угрожая его стабильности. Индия не могла устоять перед возможностью нажиться за счет своего смертельного врага. Её поддержка независимого Бангладеш грозила спровоцировать третью войну на субконтиненте с 1947 года. В конце ноября индийские войска вошли на территорию Восточного Пакистана. Вскоре после этого, опасаясь продвижения индийских войск в Западный Пакистан, президент Яхья Хан, диктатор, захвативший власть в результате государственного переворота, нанес удары по индийским авиабазам, вторгся на спорную территорию в Кашмире и призвал Соединенные Штаты соблюдать свои договорные обязательства.

Реакция Никсона и Киссинджера была обусловлена, с одной стороны, мелкими предрассудками, а с другой – надуманной геополитикой. Разделяя предубеждение, которым страдали их предшественники, начиная с Трумэна, эти два человека в целом недолюбливали индийцев, называя их по-разному: «скользкие, вероломные люди», «высокомерные ублюдки» и «проклятые индийцы». Особенно им не нравился колючий премьер-министр Индии Индира Ганди, которая, как и её столь же трудный отец Джавахарлал Неру, часто предавалась пронзительной критике Соединенных Штатов. В своих частных беседах, которые часто напоминали разговоры в раздевалке и которые Никсон по глупости записал на диктофон, они называли Ганди «сукой», «шлюхой» и «старой ведьмой».^[2008] Объявление о заключении индо-советского договора о дружбе незадолго до начала войны с Пакистаном, которое само по себе было отчасти реакцией на смещение США в сторону Китая, будоражило их геополитические фантазии. Рассматривая ситуацию не как сложную региональную проблему, а как угрожающий кризис холодной войны, они без реальных доказательств пришли к выводу, что Индия имеет враждебные намерения в отношении Западного Пакистана и даже что Индия и её советский союзник могут стремиться к региональной гегемонии.^[2009] Напротив, им нравился пакистанский диктатор Хан, они отчаянно пытались удержать его на посту до завершения своего китайского гамбита и даже мечтали уравновесить предполагаемую советско-индийскую угрозу китайско-американско-пакистанским союзом.

Таким образом, заявляя о своей нейтральности, администрация втайне «склонялась» на сторону Пакистана. Выдумав из по сути локального конфликта крупный международный кризис, встревоженные и порой почти безумные лидеры настаивали на том, что на карту поставлено все международное положение США. Они не могли допустить уничтожения верного и полезного союзника. Они должны продемонстрировать Китаю, по словам одного из помощников СНБ, что Соединенные Штаты – «надежная страна, с которой можно иметь дело», а всем странам – твердость президента.^[2010] Администрация предоставила пакистанцам оружие, подтвердила свою приверженность суверенитету Пакистана и пригрозила отменить предстоящий саммит, если Советский Союз не прекратит поставки оружия в Индию. Никсон приказал направить авианосец USS Enterprise и три корабля сопровождения в Бенгальский залив, чтобы успокоить Пакистан и сдержать Индию. Тем временем, чтобы обезопасить визит президента в Китай, который был самым приоритетным, Киссинджер приложил все усилия, чтобы держать китайцев в курсе событий.

Никсон и Киссинджер позже настаивали на том, что их своевременное вмешательство заставило Москву отступить и предотвратило индийское вторжение в Западный Пакистан. На самом деле существует мало доказательств того, что такие угрозы существовали. По словам Банди, реакция США на индо-пакистанскую войну «изобиловала ошибками, просчетами, эмоциональностью и неоправданным риском».^[2011] С моральной точки зрения Соединенные Штаты поддержали не ту сторону. Они также поддержали проигравшую сторону. Пакистан был вынужден признать независимость Бангладеш. Более того, когда обозреватель Джек Андерсон предал гласности тщательно скрываемое отношение администрации к Пакистану (по-видимому, информацию ему слил шпион ОКНБ, флотский старшина Чарльз Рэдфорд), все более параноидальный Белый дом призвал к действию команду «водопроводчиков», которую он собрал для устранения утечек, – явный признак умонастроений, которые приведут к уотергейтским скандалам.

Политика Никсона в отношении Африки совпадала с политикой в отношении гражданских прав в стране и отражала глубоко укоренившиеся взгляды на расовую принадлежность. Президент разделял расовые взгляды своего поколения и класса. В стенах Белого дома он часто использовал расовые эпитеты, такие как «ниггер», «джигабу» и «кролик из джунглей». Понимая, что афроамериканцы тесно связаны с Демократической партией, он практически игнорировал их как избирательный блок, ориентируясь в своих кампаниях на белых южан. Будучи вице-президентом, он занимал прогрессивную позицию в вопросах гражданских прав. Во время своего президентства он советовал своим подчинённым «делать то, что требует закон, и ни капли больше».^[2012]

Эти взгляды перешли и во внешнюю политику. «Никогда не было адекватной чёрной нации, – заметил он однажды, – и они – единственная раса, о которой это можно сказать».^[2013] Он уделял мало внимания Африке, отсутствие значимости которой в его сознании ярко проявилось в его готовности оставить её Государственному департаменту Роджерса. Когда отделение Биафры от Нигерии привело к долгой и трагической гражданской войне с огромными человеческими страданиями, Госдепартамент поддержал Нигерию, потому что считал Биафру безнадежным делом и не решался враждовать с Нигерией, крупным нефтедобывающим государством. Создавая прецедент, которому будут следовать в следующем столетии, администрация также закрыла глаза на раздираемую междоусобицей Бурунди, где меньшинство тутси в 1972–73 годах убило до 250 000 хуту и изгнало ещё 100 000 в изгнание.

Как и её предшественники, администрация также терпимо относилась к режимам белого меньшинства на юге Африки. Официальные лица Соединенных Штатов признавали, что такие правительства не могут существовать бесконечно долго, но они считали, по недальновидному выражению Меморандума 39 об исследовании проблем национальной безопасности, что «единственный путь к конструктивным переменам может лежать через них». Кроме того, белые режимы поддерживали стабильность по крайней мере в одной части Африки – регионе, где, не случайно, у Соединенных Штатов были важные торговые связи и крупные инвестиции. Поэтому, вместо того чтобы давить на них санкциями, администрация предпочла сотрудничать с ними. Торговля с Южной Африкой процветала. Соединенные Штаты, вопреки санкциям ООН, закупали в Родезии большое количество хрома. ЦРУ сократило тайную помощь чёрным повстанческим группам в португальской Анголе. В Африке, как и в целом в Третьем мире, Никсон и Киссинджер не проявляли особого интереса к местным конфликтам, если они не казались связанными с проблемами великих держав.^[2014]

V

Несмотря на разочарования первых лет пребывания на посту президента, Никсон пережил момент славы, когда это было наиболее важно – в 1972 году, в год выборов. В эти драматические двенадцать месяцев он совершил новаторскую и нашумевшую поездку в Китай, а затем провел саммит в Москве, где враги почти тридцати лет, казалось, оставили холодную войну позади.

Визит Никсона в Китай (21–27 февраля), ставший «неделей, изменившей мир», был в значительной степени дипломатическим спектаклем. Кураторы президента рассматривали поездку не только как дипломатический прорыв, но и как возможность поднять его авторитет как мирового государственного деятеля. Они также считали, как гиперболически заметил оперативный сотрудник Белого дома Чак Колсон, что «выборы РН находятся в руках Пекина». Администрация убедила китайцев разрешить США построить в Пекине спутниковую ретрансляционную станцию, чтобы можно было вести прямую трансляцию событий на родину. «Китайское киношоу Никсона» было спланировано со всей тщательностью голливудского спектакля. События были запланированы на прайм-тайм в Соединенных Штатах. При распределении пропусков для прессы предпочтение было отдано телевидению, а не критическим и аналитическим печатным СМИ.^[2015] От первого появления Никсона в Китае – в одиночестве на асфальте, протягивая Чжоу «рукопожатие за мир» – до бесчисленных банкетов и президентского визита на Великую стену – поездка была высоко драматичной. Были и моменты нелепости: китайский военный оркестр в эпоху рок-н-ролла играл традиционные американские мелодии, такие как «Oh Susannah» и «Home on the Range». Пожалуй, самая большая ирония прозвучала 22 февраля, в день рождения Джорджа Вашингтона, когда в Большом народном зале с бокалом смертоносного маотая в руке поднялся Ричард Никсон, чтобы поднять тост за Мао Цзэдуна с афоризмами, взятыми из изречений самого председателя.^[2016]

Переговоры велись в основном с Чжоу и – ещё один пример мелочного и скрытного стиля управления Белого дома – полностью без участия госсекретаря Роджерса. Они принесли важные результаты. До своего отъезда Никсон безуспешно пытался заручиться помощью Китая по Вьетнаму. Во время их бесед Чжоу дал косвенные заверения в том, что Китай не будет вмешиваться военным путем, освободив Никсону руки, если потребуется, для эскалации войны. Обе страны договорились не стремиться к гегемонии в Азии и противостоять попыткам любой другой страны сделать это, что было лишь слегка завуалированным намеком на Советский Союз. Соединенные Штаты подтвердили, что будут продолжать защищать Японию, но также пообещали пресекать любые попытки Японии расширить своё присутствие в Азии и не допустить появления у японцев ядерного оружия. Самым острым вопросом, естественно, был Тайвань. В Шанхайском коммюнике обе страны сделали отдельные и параллельные заявления. Соединенные Штаты согласились с тем, что Тайвань является частью Китая (с чем были согласны китайские националисты), и пошли на частичное удовлетворение требований Китая о выводе войск, пообещав, что сделают это по мере ослабления напряженности. Китай пошёл навстречу позиции США, выразив надежду на мирное решение тайваньского вопроса. Никсон также дал тайные заверения, что нормализует отношения во время своего второго срока. Сотрудники Госдепартамента были возмущены, когда узнали, что в коммюнике не упоминается договор об обороне Тайваня, и предупредили, что консерваторы дома будут в ярости. Разгневанные наглостью Госдепа, Никсон и Киссинджер уступили в той мере, в какой Киссинджер упомянул договор на пресс-конференции.^[2017]

Поездка Никсона в Китай принесла большие плоды. Консерваторы, естественно, жаловались на то, что президент общается с Антихристом, и беспокоились о Тайване; обозреватель Уильям Бакли сравнил улыбку на лице Чжоу с тем, как, должно быть, выглядел Сталин после Ялты. Неудивительно, однако, что после всей этой огласки поездка пользовалась огромной популярностью на родине, снискав двухпартийную похвалу администрации. Сразу же появились ощутимые результаты. Две страны учредили неофициальные посольства через отделения связи в столицах для ведения дипломатических дел и развития торговли. Первым посланником был назначен Джордж Буш-старший. Торговля резко возросла, в основном за счет экспорта американского зерна в Китай. Расширение путешествий и культурного обмена, возможно, было более значительным в долгосрочной перспективе. Смелый шаг Никсона обеспечил рычаги давления на СССР, помог ослабить напряженность в Восточной Азии и снизил угрозу китайско-американского конфликта. В кои-то веки реальные результаты оправдали шумиху, поднятую Белым домом. Единственной неприятной нотой стали мрачные, приватные размышления Никсона после конференции, возможно, под влиянием алкоголя, о том, оценит ли кто-нибудь значение произошедшего.^[2018]

По крайней мере, косвенно, поездка Никсона в Китай также спровоцировала серьёзную эскалацию войны во Вьетнаме. Все больше нервничая по поводу подходов США к Китаю и СССР и стремясь использовать предвыборную политику США и вакуум, образовавшийся после вывода войск Никсона, 30 марта 1972 года северовьетнамцы начали массированное вторжение в Южный Вьетнам с применением обычных вооружений. На ранних этапах так называемое «Пасхальное наступление» имело грандиозный успех. Вновь застав Соединенные Штаты и Южный Вьетнам врасплох, северовьетнамские войска стремительно продвигались на трех фронтах, на юге приблизившись на расстояние шестидесяти миль к Сайгону. Прекрасно осознавая последствия для своей внешней и особенно внутренней политики, Никсон отказался стоять в стороне и позволить Южному Вьетнаму пасть. Несмотря на предупреждения некоторых встревоженных советников о том, что эскалация может вызвать новый всплеск внутренней оппозиции или спровоцировать Москву на отмену предстоящего саммита, он нанес ответный удар с мстительностью. Стремясь подорвать способность Северного Вьетнама вести войну, он приказал провести самую радикальную эскалацию с 1965 года: массированную и продолжительную кампанию бомбардировок против самого Северного Вьетнама, морскую блокаду и минирование Хайфона, главной гавани страны. Настаивая на том, что Соединенные Штаты не смогут проводить «жизнеспособную внешнюю политику», если они будут «унижены» во Вьетнаме, он приказал «разбомбить Ханой на куски». «Этих ублюдков никогда не бомбили так, как будут бомбить в этот раз», – поклялся он.^[2019] Ответ Никсона привел к замедлению наступления северовьетнамцев. Ожесточенные бои лета 1972 года подняли патовую ситуацию на новый уровень насилия и с обеих сторон в своё время создали давление в пользу урегулирования.

Смелые шаги Никсона во Вьетнаме оказались не более чем препятствием на пути в Москву. На третий день пребывания Никсона в СССР, на заседании на даче генерального секретаря Леонида Брежнева, советские лидеры разразились трехчасовой тирадой против «жестокой» агрессии Америки во Вьетнаме, даже сравнив Соединенные Штаты с нацистской Германией. После этой явно занесенной в протокол вспышки участники совещания удалились на обильный и дружеский ужин, во время которого Брежнев и Никсон в шутку согласились, что Киссинджера следует сослать в Сибирь.^[2020]

Заключенные в Москве договоры заложили основу советско-американской разрядки, установив области согласия и дух согласия, но при этом оставив двусмысленности и разногласия, которые впоследствии станут причиной раздоров и вызовут ожесточенные политические споры в Соединенных Штатах. Как и в Пекине, Государственный департамент был отстранен от главного события; в какой-то момент Киссинджер даже сговорился с Брежневым, чтобы навязать соглашение своим ничего не подозревающим соперникам! Противники по холодной войне официально оформили заявление об «Основных принципах», которыми они должны были руководствоваться в своих будущих отношениях. Киссинджер придал документу большое значение, и советские лидеры были особенно рады фразам, признающим их статус сверхдержавы. Заявление о том, что отношения будут строиться на «основе мирного сосуществования», скрывало лишь для непосвященных советскую решимость продолжать соперничество сверхдержав. Обе страны договорились не использовать региональную напряженность, не создавать сферы влияния и не «предпринимать усилий по получению односторонних преимуществ за счет другой стороны». На самом деле ни одна из сторон не оставила попыток сделать это. Со временем каждая из сторон обвинила бы другую в нарушении Московского заявления. Соединенные Штаты согласились на проведение Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, что было важно для Советов; Кремль, в свою очередь, принял американское предложение обсудить взаимное и сбалансированное сокращение сил в Европе. Никсон и Брежнев также обсудили экономические вопросы, что способствовало заключению крупных соглашений позднее в том же году.^[2021]

Для обеих сторон соглашения о контроле над вооружениями стали краеугольным камнем этого первого саммита по разрядке. Большая часть условий была выработана на предварительных переговорах в Хельсинки и Вене, а также по каналу Киссинджер-Добрынин. По глупости, желая присвоить себе все заслуги, Никсон и Киссинджер оставили экспертов остывать в Хельсинки, а сами занялись последними, порой важными, деталями в бешеной, скороварочной атмосфере саммита. Договор, ограничивающий противоракетную оборону двумя системами для каждой страны – одна для защиты соответствующих столиц, другая – главная ракетная система, – предотвратил дорогостоящее соревнование, которое могло подорвать MAD и всю концепцию сдерживания. Первое соглашение об ограничении стратегических вооружений (SALT I), которое в то время называли значительным достижением, стало предметом будущих споров между двумя странами и между самими американцами. В этом пятилетнем соглашении не было ограничений на ПГРК, что было серьёзным недостатком. В нём были установлены верхние пределы наступательных ракет: 1600 для СССР и 1054 для США. Оно также ограничивало количество подводных лодок, способных запускать ракеты (БРПЛ), и совершенствование уже имеющихся ракетных систем. Обе стороны часами спорили о количестве БРПЛ и способах их подсчета, а также о значении таких слов, как «значительный», «легкий» и «тяжелый». Более высокие цифры для Советов по МБР и БРПЛ скрывали общее превосходство США в ядерном оружии, что давало внутренним врагам повод для нападок на соглашение. Секретные, иногда небрежные и часто скользкие методы ведения переговоров Никсона и Киссинджера – Киссинджер обладал редким умением сглаживать фундаментальные разногласия умными словами – и их решимость добиться соглашения почти любой ценой привели к тому, что Соединенные Штаты оказались в невыгодном положении, предоставив обиженным чиновникам низшего звена возможность отомстить своим эгоистичным боссам.^[2022]

В долгосрочной перспективе отдача от московского саммита оказалась не столь велика, как надеялись или даже обещали Никсон и Киссинджер. Неудивительно, что в сиянии успеха они преувеличили преимущества разрядки внутри страны, пообещав «поколение мира», что подготовило почву для будущего разочарования. Левые нападали на соглашения по контролю над вооружениями за то, что они недостаточно далеко зашли, а правые – за то, что уступили слишком много. Последующие переговоры привели к заключению крупного соглашения о предоставлении СССР статуса наибольшего благоприятствования и кредитов Экспортно-импортного банка в обмен на погашение давнего долга по ленд-лизу после Второй мировой войны. Американский бизнес бросился заключать сделки, и торговля на короткое время расцвела, но коммерческие соглашения так и не реализовали свой потенциал, отчасти потому, что безнадежно увязли во внутренней политике. В глазах американцев американо-советская торговля также была запятнана тем, что стало известно как «Великое ограбление зерна» – сделка, в которой, как позже признал Киссинджер, коммунисты перехитрили капиталистов. Администрация приложила немало усилий, чтобы облегчить Советскому Союзу покупку четвертой части американского производства зерна по выгодным ценам. В период глобального неурожая эти продажи вызвали дефицит в США, подстегнув инфляцию и взвинтив цены на продовольствие. Разгневанных потребителей не успокоили заявления Белого дома о том, что советско-американская торговля способствует разрядке.^[2023]

Тем не менее, саммит имел огромное значение. Это была первая подобная встреча со времен Ялты, которая принесла серьёзные конкретные результаты. Интересно, что со временем его постигла судьба, не похожая на судьбу его предшественника 1945 года. Он был важен с точки зрения установления рабочих отношений между двумя державами и ощутимых достижений, особенно в то время, когда происходило сближение с Китаем.^[2024] Никсон лишь слегка преувеличил, заявив Конгрессу, что «никогда прежде два противника, столь глубоко разделенные конфликтующими идеологиями и политическим соперничеством, не могли ограничить вооружения, от которых зависит их выживание». При всех своих недостатках соглашение SALT, по словам биографа Киссинджера Уолтера Айзексона, представляло собой «самое важное понимание ядерного века: неограниченная гонка вооружений бесполезна, дорогостояща и опасна».^[2025] По крайней мере, в краткосрочной перспективе саммит был чрезвычайно популярен и внутри страны. Рейтинг одобрения Никсона вырос до 61%. Даже экономика выправилась: фондовый рынок достиг новых максимумов, а экономический рост зафиксировал самые высокие темпы с бурного 1965 года. Переизбрание Никсона было практически гарантировано.

Когда на обратном пути из Москвы восторженные коллеги спросили, что можно сделать на бис, Киссинджер без колебаний ответил: «Установить мир во Вьетнаме».^[2026] Ему это почти удалось. Кровопролитные бои после Пасхального наступления дали воюющим сторонам убедительные причины для урегулирования. Северный Вьетнам сильно пострадал от яростных контрмер Никсона; его войска на Юге были уничтожены американской авиацией. Теперь он стремился в основном вывести американские войска из Южного Вьетнама, чтобы иметь дело с сайгонским правительством в одиночку. Она рассчитывала, что давление на избирателей заставит Никсона пойти на компромисс.

Никсон и Киссинджер действительно стремились закончить войну, которая создавала огромные проблемы как внутри страны, так и за рубежом, но они расходились во мнениях относительно сроков. По мере того как победа над слабовольным кандидатом от демократов Джорджем Макговерном казалась все более вероятной, президент опасался, что предвыборное урегулирование может быть воспринято как отчаянная уловка для завоевания голосов. Киссинджер, напротив, считал, что Соединенные Штаты будут иметь больше рычагов влияния на Ханой до, а не после выборов. Поэтому он продолжал переговоры. Соединенные Штаты уже согласились с тем, что северовьетнамские войска могут остаться на юге страны после прекращения огня, и это была серьёзная уступка, которая могла оказать решающее влияние на конечный исход войны. К этому времени, смирившись с тем, что Киссинджер назвал «приличным промежутком» между выводом американских войск и поражением Южного Вьетнама, администрация отказалась от своего настояния на том, чтобы президент Нгуен Ван Тхиеу остался у власти, согласившись на создание трехсторонней избирательной комиссии, которая должна была организовать политическое урегулирование после прекращения огня. К середине октября Киссинджер и его северовьетнамский коллега Ле Дык Тхо собрали воедино основные положения соглашения.^[2027]

По иронии судьбы, учитывая его ключевую роль в гнусных предвыборных маневрах 1968 года, которые побудили Тьеу воспрепятствовать мирной уловке Джонсона в последнюю минуту, Киссинджер, спешивший заключить сделку, не ожидал повторения. Свежий после своих триумфов в Пекине и Москве, ставший международной знаменитостью, властный и нетерпеливый американец провел пять напряженных дней в Сайгоне, применяя, как он выразился, «шоковую тактику», чтобы заставить Тьеу подчиниться. Взбешенный тем, что с ним не посоветовались, и глубоко возмущенный высокомерной и жесткой дипломатией Киссинджера, Тьеу по понятным причинам отказался одобрить соглашение, которое, по его мнению, было равносильно национальному и личному «самоубийству». Он потребовал кардинальных изменений. К ужасу Киссинджера, Никсон поддержал южновьетнамского президента. Теперь, уверенный в легкой победе в ноябре, президент был готов подождать до окончания выборов, а затем потребовать от Северного Вьетнама «уладить дело или столкнуться с последствиями того, что мы можем с ними сделать».^[2028]

Тщательно сформулированное накануне выборов заявление Киссинджера о том, что «мир близок», успокоило американских избирателей и обеспечило Никсону победу над Макговерном, но поддержка президентом Тхиеу обеспечила срыв октябрьского соглашения. Попытки Киссинджера задобрить Сайгон, возобновив обсуждение уже решенных вопросов, спровоцировали северовьетнамских дипломатов сделать то же самое, в результате чего в конце 1972 года переговоры зашли в тупик на фоне сильного ожесточения. В ответ Никсон отдал приказ о самых интенсивных и разрушительных воздушных атаках за всю войну. В ходе так называемых рождественских бомбардировок на Северный Вьетнам было сброшено более тридцати шести тысяч тонн бомб, больше, чем за весь период с 1969 по 1971 год. Бомбардировки дали Ханою стимул для возобновления переговоров. Она также вызвала яростную реакцию в Соединенных Штатах и во всём мире, заставив Никсона признать, что он должен закончить войну до того, как Конгресс вновь соберется и заберет управление из его рук. Переговоры возобновились в январе 1973 года. После недели напряженных и порой ожесточенных переговоров Соединенные Штаты и Северный Вьетнам наконец пришли к соглашению, не сильно отличающемуся от того, которое было заключено в октябре. Вооруженные силы Соединенных Штатов были выведены из Южного Вьетнама к 31 марта 1973 года. Это соглашение не принесло ни мира, ни почестей, которых так ждал Никсон.