Текст книги "От колонии до сверхдержавы. Внешние отношения США с 1776 года (ЛП)"

Автор книги: Джордж Херринг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 91 страниц)

В течение всего 1947 года американские чиновники прорабатывали детали новой крупной программы помощи. Они настаивали на том, чтобы европейцы взяли на себя инициативу в планировании, но установили для них твёрдые руководящие принципы, которым они должны следовать. Основная цель заключалась в том, чтобы запустить процесс экономического восстановления и облегчить огромные человеческие страдания. Но администрация также стремилась использовать американскую помощь для борьбы с тревожным левым уклоном в европейской политике. Коммунисты должны были быть исключены из правительств стран-получателей помощи, а социалистические тенденции во внутреннем планировании должны были пресекаться. Американцы добивались сбалансированных бюджетов, конвертируемой валюты и гарантий для американской торговли, если для закупок использовались доллары. Они требовали от Великобритании и Франции принять реиндустриализованную Германию, а от Франции – отказаться от планов по отделению Рура, заменив, таким образом, единую Германию объединенной западной зоной, интегрированной в остальную Европу. Для повышения эффективности и борьбы с древними и разрушительными тенденциями к узкому национализму они разработали «творческий мир», который должен был интегрировать западноевропейскую экономику и Великобританию и способствовать развитию многосторонней торговли. Они подталкивали европейцев к созданию смешанных систем сотрудничества, подобных тем, которые Соединенные Штаты создали в рамках «Нового курса». По словам одного циничного британца, «интегрированная Европа похожа на Соединенные Штаты Америки – собственную страну Бога».^[1539] Не стремясь к советскому участию, но желая избежать ответственности за раздел Европы, администрация пригласила Москву присоединиться, но поставила условия, которые, по её мнению, Сталин не мог принять. Некоторые американцы даже надеялись, что мощная, реинтегрированная Западная Европа поможет отделить Восточную Европу от её советских хозяев.

План Маршалла нелегко было реализовать на родине. Предложенная сумма – 25 миллиардов долларов – и многолетние полномочия не имели прецедента. Многие американцы опасались, что такие расходы подстегнут и без того коварную инфляцию. Правые критики громко протестовали против европейского «Нового курса», финансируемого США, левые – против «военного плана», который непоправимо разделит Европу. Администрация предусмотрительно прикрепила имя Маршалла к программе, чтобы свести к минимуму нападки на партию, но в год выборов избежать политики было невозможно. Несмотря на энергичные возражения администрации, республиканцы настояли на том, чтобы помощь также была направлена и на ослабленное правительство Чан Кай-ши в Китае, который в то время проигрывал гражданскую войну с коммунистами. Коммунистический переворот в Чехословакии в феврале 1948 года, а также предполагаемое самоубийство – возможно, убийство – популярного чешского министра иностранных дел Яна Масарика вызвали ужасающие воспоминания о гитлеровском завоевании этой же страны за десять лет до этого, что вызвало народную поддержку программы. Получив официальную поддержку, Комитет по плану Маршалла, созданный по образцу довоенного Комитета по защите Америки путем оказания помощи союзникам, развернул масштабную программу «общественного образования». Состоящий из двухпартийной группы ведущих лидеров бизнеса, труда и научных кругов, комитет разослал более 1,25 миллиона перепечаток статей, организовал петиции, спонсировал радиопередачи и лоббировал интересы Конгресса. «Такой пропаганды не было за всю историю страны», – жаловался один из критиков.^[1540] Администрация также уменьшила сумму и неохотно согласилась помочь Чангу. Конгресс принял закон в апреле 1948 года, а в июне выделил 6 миллиардов долларов.

Соединенные Штаты не стали копировать себя среди экономик Западной Европы, как надеялись некоторые американские чиновники. Европейцы были зависимы, но отнюдь не бессильны. Приветствуя помощь и даже советы Америки, они в то же время сопротивлялись навязыванию её методов. В результате возникла смешанная экономическая система, похожая на американскую, но далеко не идентичная ей. Американцам не удалось установить тот тип Франции, который они предпочитали.^[1541] Сближаясь с Европой, Британия в то же время сохраняла особые отношения с Соединенными Штатами. Она также сохранила фунт стерлингов и даже заручилась обязательством США поддержать его. Таким образом, Западная Европа и Британия были не более чем «наполовину американизированы».^[1542] Европейские историки-ревизионисты правильно отмечают, что план Маршалла не был сам по себе причиной драматического послевоенного восстановления Европы, как часто предполагают американцы, но они ошибаются, полагая, что он не был даже важным фактором. На самом деле американская помощь, наряду с огромными расходами США и их союзников на Корейскую войну, обеспечила тот необходимый запас прочности, который сделал возможным восстановление Европы.^[1543] В период с 1948 по 1952 год план Маршалла предоставил 13 миллиардов долларов в виде экономической помощи. Средства Соединенных Штатов выполнили ошеломляющее количество задач: помогли восстановить итальянский автомобильный завод Fiat, модернизировать шахты в Турции и дать возможность греческим фермерам приобрести мулов Missouri. План Маршалла обеспечил капитал и импорт, необходимые для восстановления Европы, не вызвав при этом инфляции. Импорт американских методов помог усовершенствовать западноевропейское бюджетирование и экономическое планирование. К 1952 году производительность труда в промышленности выросла более чем на 35% по сравнению с уровнем 1938 года, а сельскохозяйственное производство – на 11%. Помощь Соединенных Штатов помогла стабилизировать валюту, либерализовать и стимулировать торговлю, а также способствовать процветанию. Это положило начало процессу интеграции, который привел к созданию Общего рынка и, в конечном счете, Европейского союза. Там, где это было возможно, европейцы должны были использовать американские средства для закупки американских товаров, что способствовало росту экспорта и процветанию внутри страны. Для европейцев и британцев план Маршалла стал огромным психологическим стимулом и вернул надежду и оптимизм. Он помог решить проблему Германии, способствуя реиндустриализации и интеграции в Европу в приемлемых для Франции формах, тем самым смягчив ожесточенный конфликт конца девятнадцатого века. Он также укрепил пошатнувшиеся европейские правительства в борьбе с коммунизмом, тем самым сократив возможности для советской экспансии в Западную Европу. План Маршалла стал одной из самых успешных инициатив Соединенных Штатов в двадцатом веке.^[1544]

Для сдерживания коммунизма в Западной Европе Соединенные Штаты не полагались исключительно на экономическую помощь. Экспортеры продвигали такие товары, как фильмы и кока-кола – «сущность капитализма в каждой бутылке» – для пропаганды американского образа жизни, вызывая у зависимой и потому особенно чувствительной Франции обвинения в «кока-колонизации».^[1545] Заявив о себе как о «передовом отряде демократического мира», Американская федерация труда в конце 1945 года открыла европейское представительство.^[1546] Иногда сотрудничая с ЦРУ и Госдепартаментом, она ставила перед собой задачу борьбы с радикализмом в европейских профсоюзах. Во Франции АФТ и Международный союз работников женской одежды оказывали консервативным профсоюзам моральную поддержку, давали советы и предоставляли значительные денежные средства, часть из которых была предоставлена правительством и корпорациями США. Французы приняли деньги и отвергли советы. Влияние АФЛ оставалось ограниченным. Гораздо большего успеха она добилась в Германии, где при поддержке правительства предоставила крайне необходимые средства и помощь, чтобы помочь консервативным профсоюзам получить контроль над западногерманским рабочим движением.^[1547]

Администрация Трумэна использовала многие из своих новых механизмов национальной безопасности, включая тайную операцию ЦРУ, чтобы предотвратить победу коммунистов на решающих выборах в Италии в 1948 году. Угроза казалась непосредственной и неотложной, поговаривали о возможной гражданской войне и даже о советской и американской военной интервенции. Соединенные Штаты использовали кнут и пряник. Высшие должностные лица публично угрожали прекратить помощь в случае победы коммунистов. Коммунистам отказывали в выдаче иммиграционных виз, а американским членам партии угрожали депортацией, что ставило под угрозу средства к существованию многочисленных итальянцев, зависевших от поддержки родственников в США. Администрация также предоставила щедрую временную помощь до вступления в силу плана Маршалла, подарила Италии двадцать девять торговых судов и снабдила оружием христианско-демократическое правительство. При твёрдой поддержке США Ватикан мобилизовал католиков на голосование и отлучил от церкви некоторых коммунистов. Голос Америки транслировал непрерывный поток пропаганды. Такие фильмы, как антисоветская сатира «Ниночка», распространялись среди итальянских зрителей. Известные американцы итальянского происхождения, такие как боксер Рокки Грациано, и ведущие артисты эстрады, такие как Бинг Кросби и Дайна Шор, заявляли о своей поддержке демократической Италии. Итальянские американцы призывали своих родственников в Италии голосовать за христианских демократов. В ходе своей первой крупной секретной операции ЦРУ направило огромные суммы денег христианским демократам на издание их газет и на предвыборную агитацию. Партия одержала оглушительную победу, спасла Италию от коммунизма, поддержала правительства других стран Западной Европы и повысила авторитет Трумэна среди американцев итальянского происхождения в год выборов. Укрепив свою власть, христианские демократы, с другой стороны, отказались проводить реформы, которые американцы считали необходимыми для итальянской демократии. Успех в Италии, ставший результатом многих факторов, также породил чрезмерную веру в полезность тайных операций, что привело к другим, более сомнительным авантюрам.^[1548]

Ранние вызовы советскому контролю над Восточной Европой были гораздо менее успешными. Политика сдерживания подразумевала молчаливое согласие США на сферу влияния Москвы, но с самого начала холодной войны администрация Трумэна мыслила категориями отката. В 1947 году Кеннан предложил радикальную программу политической войны с использованием саботажа, партизанских операций и пропагандистской деятельности для разжигания восстания в странах советского блока и, возможно, даже в самом СССР. По крайней мере, рассуждал он, такие операции могут иметь неприятное значение. Операцией «Откат» занялось сверхсекретное агентство с безобидным названием «Управление по координации политики». Оно перебрасывало беженцев и перемещенных лиц из стран Восточной Европы за железный занавес самолетами и кораблями. Результаты, как правило, были катастрофическими. Советские агенты проникали в тренировочные лагеря и были хорошо осведомлены о ходе операций. Некоторые из них были преданы британскими шпионами. Большинство из них были легко схвачены, многие казнены. Позднее Кеннан признал, что операция «Откат» была «величайшей ошибкой, которую я когда-либо совершал».^[1549]

Разделенная Германия: зоны послевоенной оккупации

Драматические инициативы США в 1947–48 годах усугубили раскол Европы. Поначалу Сталин проявлял интерес к плану Маршалла, отправив Молотова на встречу в Париж и разрешив присутствовать на ней лидерам стран Восточной Европы. Как только стало ясно, что условия неприемлемы и даже угрожающи, особенно возрождение Германии и возможность втягивания Восточной Европы в западную экономическую орбиту, советский диктатор резко изменил курс. Все больше убеждаясь в том, что политика США направлена на подрыв советского влияния в Восточной Европе, он отверг план Маршалла, отказался от дальнейших попыток договориться с Западом и ограничил сферу своего влияния. Летом 1947 года Советский Союз «договорился» с восточноевропейскими странами о заключении ряда двусторонних торговых договоров, известных под общим названием «План Молотова». В сентябре в Польше собрались представители и создали Коммунистическое информационное бюро (Коминформ) для обеспечения идеологической чистоты. В словах, поразительно похожих на слова доктрины Трумэна, представитель Сталина Андрей Жданов говорил о том, что мир разделен на два лагеря. С этого момента Сталин отказался терпеть разнообразие в своей сфере, настаивая на создании просоветских правительств, которые подстраивали бы свою политику под его требования. В результате фальсификации выборов в конце 1947 года коммунисты захватили власть в Венгрии. В начале 1948 года последовал чешский переворот. Сталин и его приспешники в восточноевропейских сателлитах, становясь все более параноидальными, использовали чистки, показательные процессы, принудительные работы и ссылки, чтобы устранить возможных врагов и подавить инакомыслие.^[1550] Советское подавление положило начало сорока годам жестоких репрессий в Восточной Европе. Разделенная Европа, о которой риторически заявляли обе стороны, становилась реальностью.

Вскоре последовал самый серьёзный кризис начала холодной войны. Встревоженный перспективой реиндустриализации Западной Германии под контролем союзников, Сталин начал рискованную авантюру, чтобы восстановить движение к единой Германии или вытеснить Запад из его берлинского анклава и укрепить советский контроль над Восточной Германией. Когда американский военный командующий генерал Люциус Клей объявил о планах проведения валютной реформы в западных оккупационных зонах, что стало важным шагом на пути к созданию западногерманского государства, нервные советские оккупационные власти в июле 1948 года закрыли доступ к городу по шоссе, железной дороге и воде.

Блокада Берлина стала серьёзной проблемой для США и их союзников. Они правильно понимали, что Сталин не хочет войны, но также осознавали, что блокада создавала нестабильную ситуацию, в которой малейший неверный шаг мог спровоцировать конфликт. Уверенные в том, что позиция союзников в Западном Берлине с военной точки зрения необоснованна, некоторые американские чиновники размышляли о возможности вывода войск. Другие настаивали на том, что Соединенные Штаты не могут оставить Берлин, не подорвав доверие западноевропейцев, – «Мюнхен 1948 года», – предупреждал дипломат Роберт Мерфи.^[1551] Клей, ранее более открытый для переговоров с Советами, чем Вашингтон, теперь призывал отправить вооруженный конвой через Восточную Германию в Западный Берлин.

Трумэн и Маршалл выбрали менее рискованный курс, «непровокационный», но «твёрдый», по словам Маршалла.^[1552] Опираясь на опыт армейских ВВС по доставке грузов через Гималаи в Китай во время Второй мировой войны и мини-экспедиции во время советской «детской блокады» Западного Берлина за несколько месяцев до этого, они обратились к воздушной мощи, чтобы сохранить позиции Запада в Берлине и поддержать его осажденный народ. Это было то, что американцы делают лучше всего, – гениальный ход. Соединенные Штаты поддержали воздушный мост, направив две эскадрильи бомбардировщиков B–29 Superfortress в Германию и Великобританию, сигнализируя Советам об опасности любой эскалации кризиса. В течение одиннадцати месяцев в рамках так называемой операции «Vittles» транспортные самолеты C–47 Skytrain и C–54 Skymaster совершали по 250 вылетов в день круглосуточно, ежедневно доставляя в Берлин в среднем 2500 тонн продовольствия, топлива, сырья и готовой продукции, чтобы накормить и обогреть два миллиона человек и сохранить хоть какое-то подобие функционирующей экономики. В разгар блокады самолеты приземлялись каждые сорок пять секунд. Некоторые из пилотов, бомбивших Берлин во время войны, теперь спасали его. Советы также деликатно обращались с ситуацией, отказываясь бросать вызов американским самолетам и, отражая свои противоречивые цели, допуская огромные бреши в блокаде, которые помогли Берлину выжить. Азартная игра Сталина оказалась серьёзной ошибкой.^[1553] Америка получила благодарность Германии за твёрдый ответ, а Трумэн заработал важные похвалы у себя дома в год выборов. Немецкий гнев подорвал и без того слабые советские надежды на предотвращение западных планов по разделению страны. Признав, что блокада была контрпродуктивной, Сталин весной 1949 года пошёл на попятную. Первоначально он настаивал на том, что не снимет блокаду, пока Соединенные Штаты и их союзники не откажутся от планов по восстановлению Западной Германии. К тому времени, когда он сдался, Западная Германия уже была близка к реальности. Являясь замечательным свидетельством военно-экономической мощи и политической воли Запада, Берлинский воздушный мост также закрепил разделение Европы, которое станет символом холодной войны.^[1554]

Блокада Берлина также помогла осуществить самый радикальный шаг США в начале послевоенной эпохи – создание Организации Североатлантического договора (НАТО). Опираясь на собственный исторический опыт Статей Конфедерации, американцы, продвигая план Маршалла, призывали западноевропейцев обрести безопасность через объединение. Чешский переворот подчеркнул их призывы, и в апреле 1948 года Великобритания присоединилась к четырем европейским странам, заключив Брюссельский пакт, договор о взаимной обороне. Со своей стороны, европейцы настаивали на том, что обязательства США по обороне – это ключ к их политической безопасности и экономическому восстановлению. «Политические и духовные силы должны быть мобилизованы на нашу защиту», – заявил Бевин, один из основателей Североатлантического альянса.^[1555] Оглядываясь на Атлантику и континент и опасаясь советского запугивания и подрывной деятельности больше, чем его военной мощи, румяный, крепко пьющий, яростно антикоммунистический бывший рабочий лидер пошёл дальше, стремясь привлечь скандинавские страны, Соединенные Штаты и Канаду к региональному союзу. Некоторые американцы, такие как Кеннан, решительно возражали, что военный акцент в дискуссиях усилит разделение Европы, но Берлинская блокада придала актуальность предупреждениям Бевина, что привело к официальным переговорам в Вашингтоне в июле 1948 года, «горнилу, в котором было сформировано НАТО».^[1556]

В течение следующего года альянс обрел форму. Наиболее сложными были вопросы членства и характера обязательств США. Западноевропейцы возражали против атлантической ориентации Бевина, «сказочного монстра», – протестовал министр иностранных дел Франции Жорж Бидо.^[1557] Однако они уступили давлению США, и Норвегия, Дания, Исландия и Канада, а также Италия и Португалия, стали уставными членами. Европейцы добивались от Соединенных Штатов обязательного обязательства, как в Брюссельском договоре, согласно которому подписавшие его страны должны были оказывать странам-участницам, подвергшимся нападению, «всю военную и иную помощь и содействие, какие только в их силах». Опасаясь запутаться в Европе и особенно спровоцировать реакцию остатков изоляционистов в Конгрессе, американские переговорщики предпочли более ограниченные обязательства. В итоге участники договорились, что в ответ на нападение на подписанта каждый из них самостоятельно и совместно с другими должен предпринять «такие действия, которые он сочтет необходимыми, включая применение вооруженной силы». Вашингтонский договор был подписан в апреле 1949 года с надлежащей помпой и церемонией; единственной диссонансной нотой, как вспоминал позже Ачесон, было исполнение оркестром морской пехоты песни Коула Портера «It Ain’t Necessarily So» – мелодии, которая могла подпитать затянувшиеся сомнения европейцев в неприкосновенности американских обещаний. К тому времени привыкший к радикально новым внешнеполитическим мерам, Сенат одобрил договор без особых разногласий в июле 1949 года. То, что называют «американской революцией 1949 года», было завершено.^[1558] Альянс, призванный, по словам первого генерального секретаря НАТО лорда Исмея, «держать американцев внутри, русских снаружи, а немцев внизу», окажется одним из самых прочных в мировой истории.^[1559]

III

К концу 1940-х годов холодная война начала оказывать влияние на политику в других регионах. В Латинской Америке Соединенные Штаты перешли от пренебрежения и озабоченности к активному участию, сосредоточенному на борьбе с коммунизмом. Дух доброго соседа 1930-х годов отражал изолированность США во время депрессии. После войны, когда Соединенные Штаты занялись решением широкого круга неотложных глобальных проблем, внимание естественным образом переключилось с полушария. В отличие от Корделла Халла и Самнера Уэллса, атлантисты, определявшие послевоенную политику, мало интересовались Латинской Америкой и мало её знали. Многие из них придерживались явных предрассудков в отношении народов и культур. Расточая миллиарды долларов Западной Европе, администрация Трумэна отвечала на призывы латиноамериканцев об экономической помощи предложениями об ограниченной технической помощи, займах, частном капитале и расширении торговли. Дипломаты Соединенных Штатов расширили и институционализировали соглашения о коллективной безопасности, созданные до Перл-Харбора. Пакт Рио 1947 года стал первым из послевоенных региональных военных союзов, разрешенных в соответствии со статьей 51 Устава ООН, и послужил моделью для НАТО. К весне 1948 года на межамериканской встрече в Боготе Государственный департамент определил коммунизм как потенциальную опасность для полушария. Беспорядки в колумбийской столице во время встречи, которые американские чиновники ошибочно приписывали коммунистическому влиянию, казалось, подчеркивали эту угрозу. Соединенные Штаты в Боготе впервые начали мобилизовывать антикоммунистические настроения в полушарии. Участники конференции создали Организацию американских государств для обеспечения региональной безопасности и приняли антикоммунистическую резолюцию, автором которой была американская делегация.^[1560]

Вновь увидев, что полушарию угрожает чуждая идеология, Соединенные Штаты вновь стали полагаться на диктаторов, впервые предложенных Стимсоном в 1920-х годах. При поддержке США демократия процветала в Латинской Америке во время и сразу после войны, породив реформистские правительства, воинственное рабочее движение, левые политические партии и даже всплеск коммунистической активности. Американские чиновники, все более обеспокоенные коммунизмом в других странах, считали, что «испано-индийская культура – или её отсутствие», как снисходительно назвал её Ачесон, – делает Латинскую Америку особенно восприимчивой к проникновению коммунистов.^[1561] Таким образом, Соединенные Штаты попустительствовали, а в некоторых случаях и поощряли движение консервативных элит, направленное на то, чтобы повернуть демократию вспять. «Мы не можем быть слишком догматичными в отношении методов борьбы с местными коммунистами», – заметил Кеннан.^[1562] Военные диктаторы захватили власть во многих странах. При сочувствии и даже поддержке США они объявляли вне закона коммунистические партии, подавляли левые организации и при содействии АФЛ изгоняли левые профсоюзы. Чтобы задобрить Вашингтон, латиноамериканские правительства сокращали или прекращали торговлю с Советским Союзом и даже разрывали дипломатические отношения, которые, по иронии судьбы, были установлены в военное время по указанию Вашингтона. К 1950 году американские чиновники рассматривали Латинскую Америку как «арену для соперничества в холодной войне».^[1563]

Холодная война поставила Соединенные Штаты перед дилеммами в далёкой Южной Африке. Столкнувшись с растущим гневом по окончании Второй мировой войны со стороны угнетенного чёрного населения, белые правительства южноафриканского меньшинства заглушали инакомыслие грубой силой и решали свои расовые проблемы путем введения жесткой и жестокой системы сегрегации, получившей название апартеид. Администрация Трумэна столкнулась с собственными расовыми протестами внутри страны, а афроамериканские лидеры все чаще связывали зло расовой дискриминации внутри страны и колониализма за рубежом. Официальные лица Соединенных Штатов также стремились занять просвещенную позицию по расовым вопросам, чтобы противостоять все более пронзительной коммунистической пропаганде и завоевать расположение цветных народов по всему миру. Администрация предпочла бы дистанцироваться от расовой политики Южной Африки. Вместо этого, как отмечает историк Томас Борстелманн, требования холодной войны заставили Соединенные Штаты стать «неохотным дядей – крестным родителем – при крещении апартеида».^[1564] Лидеры Соединенных Штатов имели давние связи с южноафриканским правящим классом. Южноафриканцы умело размахивали антикоммунистическим знаменем, чтобы получить очки в отношениях с Соединенными Штатами. Американские корпорации находили Южную Африку выгодным местом для экспорта и инвестиций. Но самой важной связью было стратегическое сырье. Ядерное оружие было жизненно важным для стратегии США в холодной войне, а уран был необходим для создания ядерного оружия, «абсолютное требование самой жизни нашей нации», – заметил Нитце. Южная Африка обладала большими запасами урана. «Столкнувшись с „джаггернаутом“ апартеида в стране, имеющей огромное стратегическое значение для Соединенных Штатов», – заключает Борстельман, – администрация предпочла «тесный союз с ведущими мировыми апостолами расовой дискриминации».^[1565] Одним из мест, где императивы холодной войны не действовали, был быстро обостряющийся конфликт между арабами и евреями. Послевоенная ситуация в Палестине не поддавалась решению. В соответствии с мандатом ныне не существующей Лиги Наций Великобритания осуществляла номинальный контроль. Но сионисты более решительно выступали за создание еврейского государства и, опираясь на моральную силу Холокоста, добивались отмены «Белой книги» 1939 года, разрешившей въезд в Палестину тысячам беженцев. Террористы, такие как Менахем Бегин, совершали смертоносные нападения как на арабов, так и на британцев. Арабы готовились защищать то, что они считали своей родиной. Англоамериканская исследовательская группа в 1946 году рекомендовала принять сто тысяч евреев в Палестину и разделить её путем создания единого государства с отдельными арабскими и еврейскими провинциями. Другие предлагали установить опеку ООН. Британия бросила горячую картофелину на колени Организации Объединенных Наций. Поддержанная Советским Союзом и Соединенными Штатами – редкий момент согласия – всемирная организация в конце 1947 года одобрила разделение едва двумя голосами. В то время как насилие нарастало, осажденные британцы объявили, что уйдут в мае 1948 года. Евреи поклялись создать временное правительство.^[1566]

Палестинский вопрос ставил Соединенные Штаты перед огромной дилеммой. Поддержка еврейского государства рисковала вызвать отторжение у арабов, которые располагались на самых богатых в мире нефтяных месторождениях и контролировали территорию, считавшуюся стратегически важной, и, возможно, толкнуть их в объятия Советского Союза. Поэтому высокопоставленные дипломатические и военные чиновники неоднократно убеждали президента не одобрять создание независимого еврейского государства. Белый дом пришёл к иным выводам. Трумэн вступил в должность президента, испытывая сильную симпатию к отстающим. Как и другие люди во всём мире, он был в ужасе от мрачных послевоенных рассказов о Холокосте и обеспокоен бедственным положением тысяч еврейских беженцев. Некоторые из его советников были тесно связаны с сионистскими группами. Столкнувшись с нелегкой борьбой за избрание в 1948 году, президент не мог не быть чувствительным к еврейским голосам, особенно в таких ключевых штатах, как Нью-Йорк. Поначалу Трумэн занимал двойственную позицию, поддерживая опеку ООН, но давая неопределенные частные заверения в поддержке видным евреям.^[1567]

Вопрос встал весной 1948 года. В то время как Британия готовилась к отъезду, а евреи спешили создать правительство, в Вашингтоне бушевали дебаты. На напряженной встрече 12 мая Клиффорд заявил, что еврейское государство неизбежно. Используя аргументы времен холодной войны, которые обычно преобладали, он предупредил, что, поскольку Советский Союз, скорее всего, признает новое правительство, Соединенные Штаты должны стремиться получить преимущество, сделав это первыми. Обычно сдержанный Маршалл взорвался, отвергнув предложение Клиффорда как «прозрачную уловку, чтобы выиграть несколько голосов», и поклявшись, что если оно пройдет, то он, со своей стороны, будет голосовать против Трумэна. Клиффорд опасался, что аргументы «праведного, проклятого Богом баптиста» Маршалла могут склонить администрацию против признания. Столкнувшись с мрачной внутриполитической ситуацией, президент остался непреклонным. Через посредников Клиффорд убедил Маршалла не выступать против признания. Когда через три дня было объявлено о признании, Соединенные Штаты признали новое правительство в течение одиннадцати минут. Трумэн действовал, руководствуясь как принципами, так и политической целесообразностью. Этот шаг, несомненно, помог ему одержать ошеломляющую победу на выборах над республиканцем Томасом Дьюи в ноябре. Этот по сути политический акт, предпринятый вопреки советам экспертов по внешней политике, также привел в ярость арабов и стал первым шагом в построении особых отношений между США и Израилем. Это спровоцировало арабо-израильскую войну, ставшую первым шагом в непрерывной борьбе, которая будет продолжаться в следующем столетии.^[1568]

К началу второго срока Трумэна холодная война распространилась на Восточную Азию – регион, который будет приковывать внимание США в течение следующих четырех лет. Ни Трумэн, ни Ачесон не знали многого об этой части мира; то, что они знали, как правило, имело европейский уклон. Соединенные Штаты безнадежно втянулись в проигрышное дело Чан Кай-ши в эпической гражданской войне в Китае, ввязались в горячую войну в Корее, а затем по глупости спровоцировали вмешательство китайских коммунистов. Очертив кольцо сдерживания от Кореи до Индии, они заложили основу для долгосрочного конфликта с новым правительством в Пекине и войны во Вьетнаме.

Если во время Второй мировой войны Соединенные Штаты так и не смогли распутать этот клубок, то после Дня Победы Китай столкнулся с ещё большими проблемами. Внезапная капитуляция Японии привела эту огромную, охваченную конфликтами страну в смятение, и в августе 1945 года гражданская война, начавшаяся задолго до Первой мировой войны, вступила в свою кульминационную фазу. Номинальное правительство, возглавляемое националистами Чанга и изолированное в юго-западном углу Китая, и коммунисты Мао Цзэдуна, базировавшиеся на севере, сразу же начали борьбу за позиции. По настоянию США Сталин признал националистов, но по мере вывода Красной армии из Маньчжурии это способствовало захвату коммунистами освободившихся позиций. Встревоженные советскими намерениями, Соединенные Штаты не видели иного выбора, кроме как поддержать Чанга. Чтобы блокировать завоевания коммунистов и обеспечить его контроль, военные приказали японцам сдаваться только националистам, организовали масштабную воздушную и морскую переброску полумиллиона националистических войск в стратегические пункты, опередив коммунистов, направили пятьдесят тысяч американских морских пехотинцев для охраны железных дорог и крупных городов, а также предоставили Чангу более 1 миллиарда долларов в качестве чрезвычайной военной помощи. Столкновения между коммунистами и националистами в Маньчжурии и Северном Китае и признаки советской поддержки Китайской коммунистической партии (КПК) усилили опасения США, что конфликт в Китае предоставит возможности для советской экспансии, что чревато прямым конфликтом с Соединенными Штатами. Чтобы предотвратить разрушительную гражданскую войну и не допустить СССР в Китай, американские чиновники решили склонить коммунистов к созданию коалиционного правительства, в котором Чанг сохранил бы преимущество.^[1569]