Текст книги "От колонии до сверхдержавы. Внешние отношения США с 1776 года (ЛП)"

Автор книги: Джордж Херринг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 91 страниц)

Особого упоминания заслуживают посол Картера в ООН Эндрю Янг и первая леди Розалинн Картер. Молодой и видный лидер движения за гражданские права и последователь покойного Мартина Лютера Кинга-младшего, Янг стал одним из первых афроамериканцев, занявших дипломатический пост высшего уровня, что имело огромное символическое значение для цветного населения в стране и за рубежом. Как и многие другие афроамериканские лидеры, он связывал борьбу за свободу в США с борьбой против колониализма за рубежом, особенно в Африке, и был одним из первых американских дипломатов, отделивших проблемы юга Африки от холодной войны. Зачастую далеко опережая Картера и дипломатический истеблишмент, будучи откровенным и порой совсем недипломатичным в поведении, Янг иногда доставлял своему боссу неприятности своей откровенностью. Его нестандартное поведение в конце концов вынудило его уйти в отставку. Тем не менее, находясь на своём посту, он помог улучшить отношения США с Третьим миром и добиться серьёзных изменений в политике в отношении Африки.^[2113] Первая леди также играла важную роль в администрации своего мужа. Розалинн Картер иногда принимала участие в брифингах СНБ, присутствовала на встречах высшего уровня и консультировала президента по основным вопросам. Летом 1977 года она совершила официальную поездку в Латинскую Америку, встретившись с лидерами семи стран и обсудив такие деликатные вопросы, как коммерческие проблемы, права человека, разоружение и распространение ядерного оружия, а также торговля наркотиками.^[2114]

Картер пришёл к власти, обещая кардинальные перемены в том, как и что должно быть сделано. Он приложил все усилия, чтобы отличиться от своих дискредитировавших себя предшественников. Он будет играть доминирующую роль в формировании политики – в его Белом доме не будет Киссинджера. Вместо навязчивой секретности, ультра-византийских процессов и недемократических методов эпохи Никсона и Киссинджера он обещал открытую дипломатию, приверженность американским демократическим принципам и сотрудничество с Конгрессом. Он стремился сформулировать политику, соответствующую ценностям, которыми, по его мнению, дорожили американцы. Он твёрдо верил, что более нравственная и демократическая внешняя политика завоюет широкую поддержку населения.^[2115] Он поклялся тесно сотрудничать с европейскими союзниками и Японией. Он признавал, что «холодная война» будет по-прежнему привлекать внимание США, но планировал уделять равное внимание другим вопросам и смотреть на мир не только через призму «холодной войны». Он надеялся устранить то, что считал законным недовольством стран третьего мира, особенно в Латинской Америке и Африке. Он уделял огромное внимание поощрению прав человека и обузданию смертоносной торговли оружием, которая угрожала миру и причиняла страдания невинным людям. Одним словом, Картер поставил перед собой задачу изменить политику, которая была разработана в конце 1940-х годов и впоследствии претерпела лишь незначительные изменения. Стремясь сделать слишком много и слишком быстро – и делая это в явно дилетантской манере, – администрация взяла исключительно неудачный старт. Одним из первых шагов президента стало объявление о начале вывода войск из Южной Кореи. Не совсем понятно, как именно он пришёл к такому решению. Оно отражало широко распространенное после Вьетнама неприятие военного участия за рубежом и личное желание Картера ликвидировать, казалось бы, устаревшие обязательства времен холодной войны. Он считал, что войска больше нужны в Западной Европе и что в случае необходимости Соединенные Штаты смогут защитить Южную Корею с помощью военно-воздушных и военно-морских сил. Правительство Пак Чхун Хи являлось примером репрессивного союзника, которого Картер считал отвратительным. Недавний подкуп Южной Кореей американских конгрессменов в ходе скандала, получившего название «Кореагейт», создал благоприятный климат для радикального изменения политики. Упорная приверженность Картера этой политике после возникновения сомнений, по-видимому, была основана на его решимости выполнить обещание, данное в ходе предвыборной кампании.^[2116]

Таким образом, вскоре после вступления в должность – и без всесторонних консультаций с союзниками – он объявил о первом выводе войск, вызвав бурю негодования в Восточной Азии. Южная Корея, естественно, протестовала против того, что вывод американских войск приведет к новому вторжению Северной Кореи. Япония опасалась нестабильности в Северо-Восточной Азии, беспокоилась о своих значительных инвестициях в Южную Корею и сомневалась в надежности американских обязательств в области безопасности. Многие члены Конгресса выступали против этого решения и в свете «Кореагейта» отказывались выделять средства на военную помощь, которая, как надеялся Картер, смягчит положение Южной Кореи в связи с выводом войск. Внутри бюрократического аппарата начался полный бунт. Картер не стал отменять своё решение, но перед лицом яростной оппозиции внутри страны и за рубежом Бжезинский разработал план по отсрочке первого вывода войск и сокращению его размеров, что сделало последующие выводы маловероятными. Этот ранний промах имел важные последствия, ослабил авторитет Пак, привел в конечном итоге к её убийству и сделал невозможным пересмотр вопроса о выводе американских войск из Южной Кореи на долгие годы вперёд.^[2117]

Картер также действовал импульсивно на Ближнем Востоке. Будучи уверенным в необходимости смелых мер, чтобы сдвинуть с мертвой точки затянувшиеся переговоры и свести к минимуму глубину антагонизма между различными сторонами, он предложил всеобъемлющее арабо-израильское урегулирование вместо того, чтобы продолжать поэтапный подход Киссинджера. Сведя чрезвычайно сложный спор к простой формуле «мир в обмен на землю», он предложил гарантировать право Израиля на существование в обмен на его уход с оккупированных территорий. Игнорируя совет Вэнса двигаться медленно и выполняя своё личное обещание придерживаться открытой дипломатии, в мае 1977 года он также публично высказался за создание палестинской родины. Его прямой, хотя и глупый подход к самой неразрешимой из дипломатических проблем получил осторожную поддержку со стороны некоторых арабских лидеров. Предсказуемо, однако, он вызвал возмущение в американской еврейской общине и, что ещё важнее, в Израиле, где помог одержать победу на выборах сторонникам жесткой линии во главе с бывшим террористом Менахемом Бегином и последующему ужесточению израильской политики на Западном берегу. Необдуманный шаг Картера затормозил мирный процесс, который он надеялся продвинуть.^[2118]

Нигде так не проявились импульсивность и неумелость Картера в начале его карьеры, как в отношениях с Советским Союзом. Его подход был изобилует противоречиями. Он сознательно стремился принизить значение советско-американских отношений и в то же время вел масштабные переговоры с Москвой. Несомненно, он был искренен в своём желании снизить напряженность. Но он не понимал, что другие его инициативы неизбежно приведут к её росту.^[2119] Его советская политика также осложнялась резкими разногласиями между прагматиком Вэнсом и жестким Бжезинским.

Контроль над вооружениями стал первой жертвой. Пообещав выйти за рамки холодной войны, Картер выступил с типично смелым – и, как оказалось, дико непрактичным – предложением выйти за рамки SALT и добиться сокращения, а не ограничения ядерного оружия. Как бы ни была похвальна его приверженность открытости, реальный мир дипломатии требует хотя бы толики секретности или, по крайней мере, осторожности, и он с самого начала разозлил советских лидеров, объявив о своём предложении публично, прежде чем объяснить его им в частном порядке. Он предложил глубокое сокращение ракет наземного базирования, где СССР имел явное преимущество, создав впечатление, что он несерьезен.^[2120] Это безрассудное погружение в старые заросли холодной войны затянуло серьёзные переговоры по контролю над вооружениями и осложнило решение других вопросов.

Картер также на собственном опыте убедился в том, что должно было быть очевидным: его кампания по защите прав человека может стать огромным препятствием на переговорах по контролю над вооружениями и другим вопросам. Президент почему-то полагал, что сможет отделить подобные вопросы. Советское руководство, что неудивительно, расценило протесты по поводу нарушений прав человека как грубое вмешательство в свои внутренние дела. Картер вряд ли мог выбрать более неудачное время. Администрация впервые выступила с критикой советских и восточноевропейских правительств и похвалила диссидентов в то самое время, когда выдвинула свои предложения по контролю над вооружениями. Она усилила поддержку диссидентов и начала выпускать «отчетные карточки» о соблюдении хельсинкских положений о правах человека именно тогда, когда нервный Кремль подавлял инакомыслие внутри страны и в сателлитах. Советские лидеры ответили на это новыми арестами и тюремным заключением ведущих диссидентов. Они даже выслали из страны американского журналиста, освещавшего инакомыслие, и обвинили еврейских диссидентов в работе на ЦРУ. Эта размолвка ещё больше обострила отношения, и без того напряженные после срыва разрядки при администрации Форда. Наряду с тупиком в вопросе о Договоре о коллективной безопасности, она на несколько лет отсрочила встречу на высшем уровне, которая могла бы предотвратить назревающие проблемы. Это задало тон неуклонному ухудшению американо-советских отношений в течение следующих четырех лет. Позже Бжезинский признал, что администрация в первые дни пыталась сделать «слишком много всего сразу».^[2121]

IV

Хотя Картер так и не освоил все тонкости дипломатии, его администрация добилась ряда крупных успехов в разных частях света, смело двигаясь в новых направлениях и предпринимая важные инициативы. Проблема заключалась в том, что некоторые из его достижений были не из тех, что приносили видимую и ощутимую пользу Соединенным Штатам. Иногда, по сути, он платил высокую политическую цену дома за то, что делал правильные вещи за рубежом.

В качестве примера можно привести договоры о Панамском канале. Переговоры о замене одностороннего договора Хей-Бунау-Варильи от 1903 года велись спорадически со времен беспорядков 1964 года, и канал стал одним из вопросов предвыборной кампании 1976 года. Картер, по иронии судьбы, поклялся, что никогда не отдаст контроль США, но, вступив в должность, изменил своё мнение. Эксперты убедили его, что канал, хотя и остается полезным, больше не является жизненно важным для торговли и безопасности США. Дипломаты предупреждали, что без урегулирования беспорядки в Панаме могут поставить под угрозу контроль США над каналом. Вэнс был непосредственным свидетелем беспорядков 1964 года и был глубоко привержен переговорам. Картер все больше рассматривал договор как важный элемент своего нового, более примирительного подхода к Латинской Америке и Третьему миру в целом, «благоприятное начало новой эры», по его словам.^[2122]

Соединенные Штаты добились приемлемого договора отчасти потому, что панамский диктатор генерал Омар Торрихос нуждался в нём так же сильно, как и они. Экономика его страны находилась в руинах, безработица резко возросла. Находясь под огнём левых протестующих с одной стороны и Национальной гвардии – с другой, Торрихос отчаянно нуждался в доходах от договора, чтобы укрепить своё шаткое положение. В августе 1977 года Вашингтон заключил договор, достаточно выгодный, чтобы представить его скептически настроенной американской общественности. После ратификации договора Панама брала на себя территориальную юрисдикцию над каналом и юридическую юрисдикцию в течение трех лет, но Соединенные Штаты продолжали управлять каналом и несли ответственность за его защиту до 31 декабря 1999 года. Десять тысяч беспокойных «зонианцев» могли сохранять свои рабочие места до выхода на пенсию или смерти. Главная уступка Панамы – решающая для успеха договора с точки зрения североамериканцев – заключалась в том, что даже после 1 января 2000 года Соединенные Штаты могли защищать нейтралитет канала. Вашингтон заплатил 40 миллионов долларов, чтобы подсластить сделку, и включил в неё привлекательный пакет помощи и торговли. Несмотря на значительные уступки, Соединенные Штаты явно выиграли от этого договора.^[2123]

В дипломатии, как и в войне, американцы склонны соглашаться только на полную победу, и договор оказался очень непростым. Опросы общественного мнения показывали мощную оппозицию; противники договора были гораздо более откровенны, чем его защитники. «Единственные люди, которым не все равно, – это те, кто выступает против него», – признал один из помощников Белого дома.^[2124] Сама идея отказа от канала была неприемлема для большинства консерваторов. «Мы купили его, мы заплатили за него, он наш, и мы собираемся сохранить его», – часто ревел Рейган, аплодисменты, которые легкомысленно игнорировали реалии конца двадцатого века, но затрагивали глубоко прочувствованные эмоции. Американские военные рассматривали договоры как ещё один признак слабости нации, предлагая дальнейшее поощрение, по словам обозревателя New York Times Хэнсона Болдуина, «грошовым диктаторам и мелким агрессорам повсюду».^[2125] Консерваторы развернули яростную лоббистскую кампанию против договора. С другой стороны, крупные деловые организации поддержали его как способ развития торговли в Латинской Америке. Религиозные группы поддержали его, чтобы избавиться от «колониальных позиций девятнадцатого века».^[2126] Ожесточенные дебаты бушевали по всей стране с августа 1977 года по апрель 1978 года и в Сенате на протяжении первых месяцев 1978 года. Ключом к победе администрации стало принятие двух поправок, тщательно проработанных и проведенных через верхнюю палату демократом Робертом Бердом из Западной Вирджинии и республиканцем Говардом Бейкером из Теннесси. Первая давала Соединенным Штатам четкие права после 2000 года на военное вмешательство, чтобы сохранить канал открытым, а американским кораблям – переходить в головную часть линии во время кризиса. Изначально эта поправка носила характер меморандума о взаимопонимании и была официально включена в договор после весьма необычных переговоров между сенатором Бейкером и Торрихосом. Сторонники договора отклонили семьдесят семь поправок, призванных искалечить документ, и ратифицировали его на один голос больше, чем необходимые две трети.^[2127]

Картеру принадлежит большая заслуга в заключении договоров о каналах. Конечно, администрация не справилась со своими усилиями по содействию одобрению договора Сенатом. Масштабная кампания по связям с общественностью не принесла должного эффекта; одна из газет назвала большую президентскую речь, посвященную договорам, «провальной». Усилия по убеждению сенаторов, как правило, были неорганизованными и неэффективными. Администрация также допустила ошибку, согласившись с поправкой, дающей Соединенным Штатам право предпринимать любые действия, чтобы сохранить канал открытым.^[2128] Однако там, где его предшественники проявляли двусмысленность, Картер полностью использовал престиж своего кабинета для ведения переговоров и ратификации договоров, отказываясь от контроля над одним из главных достижений своей страны. Он проявил большое мужество, отправившись в Панаму на церемонию подписания договора в июне 1978 года. Несмотря на политическую цену, которую ему пришлось бы заплатить, отказ от канала был правильным поступком, и Картеру хватило здравого смысла и порядочности, чтобы понять это. Эти договоры «символизируют нашу решимость вести дела с развивающимися странами мира… на основе взаимного уважения и партнерства», – с гордостью заявил он.^[2129]

Картер также завершил процесс нормализации отношений с Китаем. По иронии судьбы, этот давно назревший отказ от устаревшей позиции времен холодной войны был отчасти обусловлен новыми соображениями холодной войны и сам по себе значительно обострил советско-американскую напряженность в конце 1970-х годов. Вэнс надеялся придерживаться сбалансированного подхода к двум коммунистическим державам, но Бжезинский неустанно пропагандировал сближение с Пекином как средство угрозы Москве. Он умело маневрировал, чтобы вырвать контроль над китайской политикой у своего заклятого соперника. В то время как советско-американские отношения неуклонно ухудшались, он завоевал расположение президента. Время было подходящее. Новое китайское руководство во главе с вице-премьером Дэн Сяопином нуждалось в нормализации отношений с Соединенными Штатами, чтобы реализовать свою собственную программу внутренней и внешней политики. Во время визита в Пекин весной 1978 года Бжезинский заявил о заинтересованности США в объединении усилий против «общей советской угрозы» и предложил в качестве приманки непрямые продажи оружия через Западную Европу. Он также выразил готовность США разорвать официальные отношения с Тайванем – важнейшая уступка, которой давно требовал Пекин. Не давая официальных обещаний, Китай косвенным дипломатическим языком дал понять, что не будет стремиться поглотить Тайвань силой, устранив ещё одно серьёзное препятствие. Визит Дэнга в Соединенные Штаты в начале 1979 года стал важным событием. Картер устроил самую элегантную встречу для любого иностранного высокопоставленного лица за все время своего президентства. Миниатюрный китайский лидер появился на вашингтонской арене вместе с баскетбольной командой Harlem Globetrotters, надел шестизарядку и огромную десятигаллонную шляпу на родео в Хьюстоне и даже посетил Диснейленд – привилегия, которой был лишён Никита Хрущев. 1 марта 1979 года, спустя почти тридцать лет после прихода к власти коммунистов, дипломатические отношения были официально восстановлены.^[2130]

Дипломатическая революция такого масштаба должна была иметь серьёзные последствия. Американский посол разбудил сына и преемника Чан Кайши Чан Чинг-Куо в 2:30 ночи, чтобы предупредить его за несколько часов до того, как на полмира будут сделаны официальные заявления. На Тайване вспыхнули антиамериканские беспорядки. Когда заместитель государственного секретаря Уоррен Кристофер отправился в Тайбэй с миссией успокоения, его машину атаковали разъяренные толпы, бросавшие камни и просовывавшие бамбуковые палки в разбитые окна.^[2131] Напротив, нормализация пользовалась широкой поддержкой в Соединенных Штатах. В тяжелые для экономики времена американцы снова мечтали освоить огромный китайский рынок. Некоторых консерваторов прельщала перспектива присоединения Китая к антисоветской коалиции. Но остатки китайского лобби, к которым присоединились сенатор Барри Голдуотер и Рейган, обвинили в продажности верного союзника, осудили умиротворение Картером старого врага и предупредили, что подлая сделка с Китаем ставит «под вопрос честь – саму душу слова Америки в области внешних отношений».^[2132] Друзья Тайваня в Конгрессе потерпели неудачу в конституционном споре о праве президента аннулировать договор без согласия Сената, и Верховный суд вновь поддержал президентскую прерогативу. Однако они добились принятия закона, гарантирующего будущие продажи США оборонительного оружия Тайваню и неопределенно обещающего американскую поддержку его обороны, что поставило администрацию Картера в неловкое положение и привело в ярость китайцев.

С Бжезинским во главе администрация Картера в 1979 году полным ходом двинулась к сближению с Китаем, основанному на взаимном противостоянии с Советским Союзом. СНБ проигнорировал постоянные призывы Вэнса к сбалансированности и отстранил Госдепартамент от политики в отношении Китая. Администрация не пошла на союз, который, очевидно, предпочитал Дэн, но тесно сотрудничала, чтобы помешать гегемонистским устремлениям Москвы. СССР стал ближайшим союзником и главным благодетелем Вьетнама после падения Сайгона, что вызвало опасения в Пекине. Ещё до завершения нормализации отношений Картер, судя по всему, дал Дэнгу зелёный свет на вторжение во Вьетнам – ироничный поворот, поскольку за десять лет до этого Соединенные Штаты вступили в войну, чтобы остановить китайскую экспансию в Юго-Восточной Азии. Китай стал основным форпостом для слежки за Советским Союзом. Соединенные Штаты сняли контроль над экспортом и продали Китаю современные технологии, а затем и оружие. Летом 1979 года администрация проигнорировала поправку Джексона-Вэника, подмигнула на нарушения Китаем прав человека и предложила статус наибольшего благоприятствования и кредиты Экспортно-импортного банка, что имело огромное символическое значение. Нормализация была очевидным шагом, но, пойдя на неё, администрация потеряла необходимое чувство равновесия и была вовлечена в связь, которая поставила под угрозу её идеалы и нанесла ущерб более широким глобальным интересам. Взаимная антипатия к Советскому Союзу оказалась хрупкой основой для прочных китайско-американских отношений.^[2133]

Картер также совершил своеобразный прорыв на Ближнем Востоке: под его руководством был заключен договор между Египтом и Израилем, примечательный скорее самим фактом заключения, чем его содержанием. После своего первого, катастрофического погружения в трясину ближневосточной дипломатии, остывший президент отступил. Казалось, что в сентябре 1977 года появилась новая возможность, когда египтянин Анвар Садат ошеломил весь мир, приехав в Иерусалим для переговоров с Бегином и выступления в Кнессете. Но в последующие месяцы обе стороны, казалось, враждовали как никогда. Садат и Бегин перестали разговаривать друг с другом. Опасаясь, что всякая надежда на переговоры может быть потеряна, Картер поставил своё президентство на смелый дипломатический гамбит, пригласив Садата и Бегина присоединиться к нему на саммите в Кэмп-Дэвиде. Он также нарушил первое правило саммита, пригласив глав государств на встречу для переговоров, а не для ратификации уже выработанных другими соглашений. Он даже собственноручно набросал контуры возможного урегулирования.^[2134]

За тринадцать дней (5–17 сентября 1978 года) напряженных и интенсивных переговоров, проходивших под пристальным вниманием Картера, соглашение было наконец достигнуто. Участники работали в обстановке, «настолько замкнутой, как океанский лайнер, и настолько напористой американской, насколько Картер мог её создать», – писал историк Дэвид Шенбаум.^[2135] Президент вовлекал двух антагонистов в прямые дискуссии до тех пор, пока не стало ясно, что их взаимная антипатия делает такой подход несостоятельным. Тогда они с Вэнсом прибегли к необычному методу переговоров с техническими экспертами, которые, в свою очередь, вели переговоры со своими начальниками. Реальный прогресс оставался неуловимым. Садат и Бегин все же договорились, что Израиль уйдёт с Синайского полуострова в обмен на мирный договор с Египтом. Но обе стороны быстро зашли в тупик из-за взрывоопасной проблемы Западного берега: Садат настаивал на создании родины для палестинцев, Бегин отказывался демонтировать поселения на Западном берегу или согласиться на создание палестинского государства. Когда переговоры были близки к краху, Картер в последнюю минуту добился соглашения. Садат и Бегин уладили узловую проблему Западного берега, согласившись работать «над решением палестинской проблемы во всех её аспектах» в течение пятилетнего переходного периода. Картер полагал, что добился от Бегина обещания не строить новые поселения на спорной территории. Подписавшие соглашение стороны также нечетко договорились, без конкретной ссылки на палестинскую родину, «признать законные права палестинского народа» и что «избранные представители жителей Западного берега и Газы должны решить, как они будут управлять собой».^[2136]

Кэмп-Дэвид стал важной вехой в древнем конфликте, современные корни которого уходят на три десятилетия назад. Египет стал первой арабской страной, признавшей право Израиля на существование; Израиль пошёл на важные, хотя и расплывчатые и резко оговоренные уступки. Картер рассматривал это как самое важное достижение своего президентства; мир приветствовал большой шаг вперёд. Бегин и Садат получили Нобелевскую премию мира. Однако такие соглашения редко бывают окончательными. Они – не более чем отдельные шаги в непрерывном процессе, о чём впоследствии, к большому разочарованию Картера, свидетельствовали Кэмп-Дэвидские соглашения. Потребовалось ещё шесть месяцев и последняя поездка Картера в Каир и Тель-Авив, чтобы добиться одобрения ранее достигнутых договоренностей. Бегин отказался от своего «обещания» по поводу поселений. Как только в марте 1979 года было подписано мирное соглашение между Израилем и Египтом, Израиль возобновил строительство поселений и отказался даже говорить о палестинской родине, пока палестинцы не признают его суверенитет над Западным берегом. Публичный протест Картера навлек на него гнев израильского лобби. Садат был горько разочарован результатом и оказался в изоляции у себя дома и среди своих арабских соотечественников. Таким образом, надежды, возлагавшиеся на Кэмп-Дэвид, рухнули за несколько месяцев до того, как его автор покинул свой пост. Соглашение наглядно продемонстрировало пределы возможностей самой целеустремленной и интенсивной дипломатии. «Это замечательное приключение в дипломатии на высшем уровне достигло большего, чем готовы были признать большинство его недоброжелателей, – заключил участник конференции Уильям Квандт, – и меньшего, чем утверждали его самые ярые сторонники».^[2137]

Картер также направил политику США в отношении юга Африки в новое русло. Будучи выходцем из сельской местности Юга, он с детства жил и работал с цветными людьми. Будучи начинающим политиком в эпоху расовых конфликтов, он поначалу смирился с сегрегацией, но затем стал расти вместе со временем. Его религия, базовая мораль и чувство справедливости привели к твёрдой приверженности расовому равенству. Будучи губернатором Джорджии, он активно выступал за интеграцию. Голоса афроамериканцев помогли ему одержать победу на Юге, а значит, и на президентском посту, и он чувствовал себя обязанным во внутренней и внешней политике продвигать вопросы, которые они считали важными. Таким образом, Картер привел в Белый дом твёрдую приверженность улучшению отношений США с небелым миром. Как и Кеннеди, он проявлял особенно большой интерес к Африке. Его поездка в богатую нефтью Нигерию в 1978 году стала первым визитом действующего президента на этот континент. Новый мощный афроамериканский политический электорат, с которым у Янга были особенно тесные связи, связывал свободу в стране и за рубежом, оказывал президенту решающую поддержку и, случалось, держал его на мушке.^[2138]

В отличие от своих предшественников, администрация Картера с самого начала выступила против апартеида и за правление чёрного большинства в южной части Африки. Она не стала вводить экономические санкции против правительства ЮАР, признавая важность американских инвестиций в этой стране и полагая, что американский бизнес в ЮАР может помочь в ликвидации апартеида. Картер и его советники также опасались, что жесткая линия может спровоцировать новые репрессии. В то же время, вступив в должность, президент публично осудил правление белого меньшинства. В мае 1977 года вице-президент Уолтер Мондейл сурово отчитал премьер-министра ЮАР Джона Ворстера и предупредил, что дальнейшее жестокое проведение апартеида в жизнь нанесет серьёзный ущерб отношениям с Соединенными Штатами. Когда Претория ужесточила репрессии, Палата представителей при поддержке администрации приняла резолюцию с резкой критикой апартеида. Янг проголосовал за резолюцию Совета Безопасности ООН, призывающую к обязательному эмбарго на поставки оружия «расистскому режиму», угрожающему миру, что стало первым случаем введения санкций в отношении страны-члена.^[2139]

Администрация заняла ещё более сильную и в конечном итоге более решительную позицию в отношении Южной Родезии. В 1965 году белое меньшинство демонстративно провозгласило независимость от Великобритании, чтобы сохранить своё господство над четырьмя миллионами чернокожих. Ни одно государство не признало мятежный режим Яна Смита. В отличие от политики в отношении Южной Африки, Соединенные Штаты присоединились к Великобритании и ввели санкции. С другой стороны, убежденные южные сегрегационисты, такие как демократы Хелмс и сенатор от Вирджинии Гарри Берд-младший, симпатизировали Смиту и даже сравнивали Южную Родезию со своей любимой Конфедерацией. В 1971 году они вместе с консерваторами вроде Голдуотера приняли поправку Берда, которая подрывала санкции, разрешая импорт стратегических материалов, таких как хром. Вскоре после вступления в должность Картер смело потребовал и добился отмены поправки Берда в качестве «своего рода референдума по американскому расизму», по словам Янга. Администрацию не обманула хитрая уловка Смита сохранить власть белых, добавив в своё правительство умеренных чернокожих. Настаивая на том, что выборы не были свободными и справедливыми, она выступила против консерваторов из Сената, отказавшись снять санкции даже после того, как методистский епископ стал первым чернокожим премьер-министром. Он отверг доводы консерваторов о том, что в Народном фронте Роберта Мугабе доминируют коммунисты. Картер оставался непреклонным до сентября 1979 года, когда в результате новых выборов к власти пришло правительство Зимбабве во главе с Мугабе.^[2140] Юг Африки был последним бастионом власти белых над цветным населением. Твёрдо отстаивая свои принципы в Южной Родезии, Картер возглавил успешное наступление на неё.^[2141]

В Заире и Анголе действовали более традиционные императивы холодной войны. Вторжения в марте 1977 и мае 1978 года в богатую полезными ископаемыми провинцию Заира Катанга, недавно переименованную в Шаба, повстанцев-катанганцев, базировавшихся в Анголе, приняли форму классических кризисов холодной войны, когда локальные по сути конфликты приобрели международные последствия, а реальная политика возобладала над принципами. В каждом случае администрация Картера поддерживала продажный и жестоко угнетающий заирский режим Жозефа Мобуту против повстанцев, якобы контролируемых левым правительством Анголы, Советским Союзом и, что больше всего беспокоит американцев, Кубой. Эти вторжения до сих пор окутаны неизвестностью. Зачинщиками определенно были катангцы, настроенные против Мобуту и выступавшие на стороне победившей в Анголе МПЛА. Они утверждали, что придерживаются левых политических взглядов, но их интересы были в основном местными. МПЛА, вероятно, знала, что они делают, и помогала им, но советская роль, судя по всему, была весьма ограниченной. Тщательное изучение кубинских документов позволяет сделать вывод, что Кастро не провоцировал вторжения, а скорее стремился остановить их, опасаясь спровоцировать реакцию Запада, которая могла бы поддержать заметно пошатнувшийся режим Мобуту или даже свергнуть младенческое ангольское правительство.^[2142]