Текст книги "От колонии до сверхдержавы. Внешние отношения США с 1776 года (ЛП)"

Автор книги: Джордж Херринг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 91 страниц)

Отчасти для того, чтобы заглушить все более явный антиядерный протест в США и Западной Европе, администрация демонстрировала готовность к переговорам с Советами, но занимаемые ею позиции вызывали сомнения в её стремлении к предметным переговорам. Назначение сторонников жесткой линии на ключевые посты отражало её подход. Будучи штатным помощником «Скупа» Джексона, Ричард Перл навел ужас на SALT; став помощником министра обороны Рейгана по вопросам политики международной безопасности, он получил возможность определять политику. По иронии судьбы, что особенно показательно, Пол Нитце, автор документа NSC–68, стал известен как «голубь» администрации Рейгана по контролю над вооружениями!

По двум основным вопросам, касающимся промежуточных ядерных сил (INF), размещенных в Европе или нацеленных на Европу, и стратегических вооружений большей дальности, рейгановцы настаивали на гораздо большем сокращении советских сил, чем их собственные. На переговорах по INF они выдвинули так называемый нулевой вариант, согласившись не размещать ракеты Pershing и Tomahawk в Европе, если Советы демонтируют свои баллистические ракеты средней дальности SS–20 (IRBM, ракеты с дальностью полета от 1865 до 3420 миль) и другие ракеты средней дальности, нацеленные на Западную Европу. Британские и французские ракеты были исключены. Нулевой вариант также исключал все ракеты морского и воздушного базирования, в которых Соединенные Штаты имели огромное преимущество. Он был «нагружен в пользу Запада и в ущерб Советскому Союзу, – заключил Рэймонд Гартхофф, – и он явно не был основой для переговоров, направленных на достижение соглашения».^[2201] Когда Нитце и его советский коллега после секретной «прогулки по лесу» в июле 1982 года действительно пришли к компромиссу, Перл и сторонники жесткой линии саботировали его. Публичные заявления США о том, что ядерная война и возможна, и «выигрышна», вызвали фурор в Европе и нервозность в СССР.^[2202] Развертывание ракет средней дальности в Европе в конце 1983 года спровоцировало выход Советов из переговоров. В результате переговоры по контролю над вооружениями стали самыми спорными и наименее конструктивными за многие годы.^[2203]

В области стратегических вооружений дела у обеих сторон обстояли не лучше. В этой области администрация резко отошла от своих предшественников, отказавшись от ограничения вооружений в пользу их сокращения – особенно с советской стороны. Новая аббревиатура СНВ (переговоры о сокращении стратегических вооружений) означала эту перемену. После нескольких месяцев ожесточенных внутренних разборок Соединенные Штаты наконец заняли позицию на переговорах. Поставив конечной целью сокращение количества боеголовок до пяти тысяч с каждой стороны, они потребовали существенного уменьшения советских боеголовок и наземных пусковых установок, оставив без внимания собственные крылатые ракеты, бомбардировщики и подводные лодки. «Вы хотите решить проблему своей уязвимости, сделав уязвимыми наши силы», – жаловался один советский генерал. В ходе последовавших за этим продолжительных дискуссий Соединенные Штаты лишь немного отступили, спровоцировав обвинения в «старом яде в новых бутылках».^[2204]

Рейган ещё больше усложнил ситуацию, выступив в марте 1983 г. с революционной речью, в которой предложил Стратегическую оборонную инициативу (СОИ) – систему противоракетной обороны, использующую лазеры с космических платформ, которые могли бы перехватывать и уничтожать вражеские ракеты до того, как они поразят территорию США или союзников. Скандально известный физик-ядерщик, отец водородной бомбы и ярый «воин холодной войны» Эдвард Теллер впервые предложил эту идею президенту осенью 1982 года. Рейган ухватился за неё с непоколебимой верой, которая была неотъемлемой частью его существа. Она апеллировала к его давней и острой ненависти к ядерному оружию и всей идее MAD, которая допускала тупик в холодной войне – и которой, по его мнению, нельзя было доверять Советам. Возможно, его энтузиазм был подпитан фильмом 1940 года «Убийство в воздухе», в котором он играл агента ФБР Брасса Бэнкрофта, а американские ученые разрабатывали секретное оружие для нейтрализации вражеских самолетов. Он вставил это предложение в свою речь до обсуждения с союзниками и без полной проверки со стороны бюрократии – более того, вопреки возражениям многих высокопоставленных чиновников оборонного ведомства. Он предложил американцам SDI как «видение будущего», способ сделать ядерное оружие «бессильным и устаревшим» и «дать надежду нашим детям в XXI веке».^[2205]

SDI оказалась типично рейгановским ударом политического гения. Ученые и многие эксперты по национальной безопасности сразу же отвергли её как возмутительно дорогостоящую и дико непрактичную и окрестили её «звездными войнами», чтобы подчеркнуть её химерический характер. Но она также вызвала отклик у общественности. Рейган проницательно сформулировал свой призыв к SDI как к способу восстановить чувство безопасности, которым американцы наслаждались до Второй мировой войны. Он утверждал, что технологический гений, сделавший нацию великой, может быть использован для обеспечения её безопасности. Многократно и красноречиво подчеркивая, что Соединенные Штаты не будут использовать свою неуязвимость во вред другим – они никогда не будут агрессором, – он играл на традиционной вере американцев в свою невиновность. Предложение SDI сразу же изменило повестку дня дебатов о национальной безопасности, подорвав международное движение за замораживание ядерного оружия на существующих уровнях. Рейтинг общественного одобрения Рейгана резко вырос. SDI способствовала общественной поддержке остальных частей его чрезвычайно дорогостоящей оборонной программы. Это помогло обеспечить его переизбрание в 1984 году.^[2206]

SDI также усилила и без того выраженную напряженность холодной войны. Советские лидеры были разгневаны и встревожены тем, что Соединенные Штаты могли создать частично эффективную систему противоракетной обороны, которая дала бы им возможность нанести первый удар. В конце 1983 года, так называемого Года ракеты, впервые за более чем пятнадцать лет две страны не обсуждали контроль над вооружениями ни на одном форуме. К тому времени советско-американские отношения упали до самой низкой точки за многие годы. Страхи перед ядерным Армагеддоном достигли наивысшего уровня со времен Кубинского ракетного кризиса. В Западной Европе и США опасения по поводу ядерной войны росли пропорционально провалу переговоров по контролю над вооружениями. Советы все больше раздражала подстрекательская риторика Рейгана, ведение США переговоров по контролю над вооружениями и особенно СОИ. Американские официальные лица выразили возмущение в связи со сбитым 1 сентября южнокорейским авиалайнером, с горечью осудив то, что они расценили как преднамеренный советский шаг. Этот инцидент «наглядно продемонстрировал, – пишет Гартхофф, – насколько глубоко упали отношения между двумя странами. Каждая из них была слишком готова предположить худшее в отношении другой и поспешить не только с осуждением, но и с преждевременным обвинением».^[2207] Позже в том же месяце советский спутник по ошибке засек приближение пяти американских ракет, что вызвало полную ядерную тревогу. Пожалуй, только смелое и своевременное вмешательство сорокачетырехлетнего подполковника, который заподозрил ошибку и отменил действия компьютеров, позволило предотвратить контрудар, в результате которого могли погибнуть до ста миллионов американцев.^[2208] В напряженной и конфликтной атмосфере конца 1983 года только глупец мог предсказать, что через пять лет два участника холодной войны будут вести переговоры о заключении крупных соглашений о сокращении вооружений, а через десять лет эта эпическая борьба завершится.

II

На Ближнем Востоке дипломатия Рейгана показала себя с самой худшей стороны. Политике Соединенных Штатов не хватало четкого направления и цели. Зачастую они были наивными по замыслу и дилетантскими по исполнению. Они колебались между вмешательством и воздержанием. Придуманная для того, чтобы продемонстрировать твердость Америки, она часто подчеркивала её слабость. Лучшее, что можно сказать, – это то, что у администрации хватило здравого смысла – по собственному желанию – выпутаться из безнадежной неразберихи в Ливане и избежать необдуманных действий в других странах.

Тон был задан с самого начала. Американские чиновники не могли договориться, куда двигаться в унаследованном от Картера Кэмп-Дэвидском мирном процессе, разделившись по Ближнему Востоку больше, чем по любому другому вопросу. Поэтому они решили приостановить арабо-израильский спор. Будучи «голливудским сионистом у бассейна», по словам Дэвида Шенбаума, Рейган давно восхищался стойкой защитой Израилем своего суверенитета. Будучи актером и начинающим политиком, он выступал за справедливое отношение к евреям. Кроме того, он стал представителем формирующейся группы ревностно поддерживающих Израиль христиан-евангелистов. Поэтому неудивительно, что администрация стремилась возродить особые отношения с Израилем и исправить ущерб, нанесенный якобы беспристрастностью Картера. Но главной заботой администрации на Ближнем Востоке, как и везде, был Советский Союз. По словам одного из высокопоставленных чиновников Госдепартамента, арабо-израильский конфликт должен быть помещен в «стратегические рамки, которые признают и несут ответственность перед более крупной угрозой советского экспансионизма». Игнорируя запутанные реалии ближневосточной политики, рейгановские чиновники рассудили, что, поскольку Израиль, Египет, Иордания и Саудовская Аравия были друзьями Соединенных Штатов, они могут объединиться в «стратегическом консенсусе», чтобы сдержать советские успехи в жизненно важном регионе.^[2209]

Эта схема была обречена на провал. Предложенная администрацией продажа передовых самолетов AWAC Саудовской Аравии для защиты от Ирана и Ирака вызвала ярость израильского лобби. Только после продолжительных и порой неприятных дебатов Сенат в конце октября одобрил продажу всего двумя голосами. Чтобы умиротворить Израиль, администрация предложила меморандум о взаимопонимании, предусматривающий крупные закупки США израильской продукции, совместные военные учения и «мероприятия по обеспечению готовности». Эти шаги вызвали антагонизм у арабов. В июне 1981 года израильские самолеты разбомбили иракскую ядерную установку в Осираке – шаг, который американские чиновники, возможно, втайне одобряли и даже поощряли, но который был предпринят без консультаций и тем самым вызвал беспокойство о последствиях независимости Израиля. Что ещё более серьёзно, несмотря на призывы США к сдержанности, Израиль в декабре аннексировал Голанские высоты – территорию, которую он считал необходимой для защиты от Сирии. Администрация отреагировала на это отменой меморандума о взаимопонимании и прекращением военной помощи. «Что это за разговоры – „наказывать“ Израиль?» огрызнулся премьер-министр Менахем Бегин. «Мы что, банановая республика?» Бегин ответил на свой же вопрос шесть месяцев спустя, снова в знак протеста со стороны США, вторгнувшись в Ливан. «Боже, с этим парнем трудно быть другом», – стонал растерянный Рейган.^[2210] К тому времени американо-израильские отношения были настолько напряженными, как никогда за последние годы. Арабские друзья Америки считали её ответственной за израильскую агрессию. Стратегический консенсус рухнул на фоне ближневосточных обвинений. К концу 1982 года администрация вернулась к Кэмп-Дэвидским соглашениям.

Кризис в Ливане помешал любым новым инициативам. Используя покушение террористов на своего посла в Великобритании как предлог для давно задуманного шага, Израиль в июне 1982 года вторгся в соседний Ливан, чтобы устранить сирийское влияние, нанести «нокаутирующий удар» по базирующейся там Организации освобождения Палестины (ООП) Ясира Арафата и установить дружественное христианское правительство. Нападение произошло во время затишья в террористической деятельности и в период, когда угроза Израилю ослабла. Оно вызвало осуждение во всём мире. Реакция была ещё более враждебной, когда израильские войска вошли в Бейрут, воспламенив пороховую бочку ненависти, которой был Ливан. То, что, как надеялся Израиль, будет быстрым и решительным ударом, превратилось в трясину: современная страна с самой современной военной техникой сражалась с пятнадцатью тысячами партизан в городе с населением в полмиллиона человек в войне, которую она не могла выиграть.^[2211]

Ливан стал для Соединенных Штатов, по словам биографа Рейгана Лу Кэннона, «примером внешнеполитического бедствия», «катастрофой, рожденной благими намерениями».^[2212] Если администрация и не дала Израилю добро, то, по крайней мере, оставила свет мигающим ярко-желтым. Впоследствии, читая с карточек с записями, хладнокровно отстраненный Рейган мог лишь отругать нераскаявшегося Бегина. Чтобы извлечь максимум пользы из плохой ситуации, глубоко разделенная администрация, без тщательного анализа или подготовки, более или менее приняла цели Израиля как свои собственные, стремясь использовать вторжение, чтобы вывести поддерживаемую СССР Сирию из Ливана, ослабить ООП, сделать Ливан по-настоящему независимым и убедить его подписать мирный договор с Израилем. Соединенные Штаты решительно поддержали усилия Амина Гемайеля по созданию независимого ливанского правительства. Впервые Рейган стал жестким с Бегином, настаивая на том, чтобы Израиль прекратил бомбардировки палестинцев на время их вывода. «Менахем, это холокост», – упрекал он израильского лидера. «Господин президент, думаю, я знаю, что такое холокост», – саркастически ответил Бегин.^[2213] По настоянию нового госсекретаря Джорджа Шульца и вопреки решительным возражениям Уайнбергера и военных, Рейган, не имея четкого представления о том, чего они хотят добиться и как это сделать, в июле 1982 года согласился отправить отряд из восьмисот американских морских пехотинцев для участия в многонациональных миротворческих силах в Ливане. «Ливан – суровый учитель», – пишет эксперт по Ближнему Востоку Уильям Квандт. «Те, кто пытается игнорировать его суровые реалии… обычно в итоге платят высокую цену».^[2214] Двадцать пять вооруженных группировок вели между собой непрерывную войну в стране, состоящей из причудливого набора политических, религиозных и этнических групп: Марониты и другие христиане, мусульмане-сунниты и шииты, свирепые горные племена друзов, ответвление шиитов – всего семнадцать различных сект. После прибытия американских войск в августе 1982 года наступило обманчивое спокойствие, но вскоре страна взорвалась. Израиль направил христианское ополчение в Западный Бейрут, чтобы уничтожить оставшиеся элементы ООП, что привело к кровавой резне тысячи палестинцев, которая ещё больше дестабилизировала Ливан, вызвала широкую международную критику и дискредитировала как Израиль, так и Соединенные Штаты. Поддержка неэффективного Гемайеля ввергла Соединенные Штаты в пучину безнадежно сложной гражданской войны. В апреле 1983 года террорист взорвал бомбу в посольстве США в Бейруте, убив семнадцать американцев. Соединенные Штаты ответили воздушными атаками и морскими бомбардировками мест, подозреваемых в укрывательстве террористов. Отведенные на корабли после очевидного первого успеха, а затем отправленные обратно в водоворот, морские пехотинцы, численностью 1400 человек, в конце лета 1983 года оказались в центре напряженных и безнадежно запутанных боев в Бейруте. Ранним утром 23 октября 1983 года бомба, взорвавшаяся в грузовике с силой двенадцати тысяч тонн тротила, – крупнейший неядерный взрыв на сегодняшний день – уничтожила штаб морской пехоты, убив 241 спящего человека. Обычно жизнерадостный Рейган вспоминал об этом как о «самом печальном дне моего президентства, возможно, самом печальном дне в моей жизни».^[2215]

Ближний Восток в 1983 году

Кровавое воскресенье в Бейруте положило конец ливанской интервенции. Критикуя операцию с самого начала, Уайнбергер и американские военные руководители настаивали на немедленной эвакуации морских пехотинцев. Шульц настаивал на том, чтобы они остались, а Рейган не хотел, чтобы их выдворяли. Таким образом, администрация постаралась вывезти их, не потеряв лица. Она умело использовала одновременное и успешное вторжение в крошечную Гренаду в Карибском бассейне, чтобы отвлечь внимание от унижения и горя Бейрута. Но по мере того как ливанская армия разваливалась, а внутри страны усиливалось давление, требующее вывода войск, у американских чиновников не оставалось иного выбора, кроме как ликвидировать непродуманную авантюру. В феврале 1984 года морские пехотинцы были «передислоцированы» на свои корабли. Пресс-секретари теперь преуменьшали значение страны, которой ещё недавно придавали огромное значение. Соединенные Штаты сунули «руку в тысячелетнее осиное гнездо, рассчитывая, что одно наше присутствие утихомирит шершней», – вспоминал позже полковник армии Колин Пауэлл, главный военный советник Уайнбергера.^[2216]

Пауэлл и его начальник сразу же взялись за предотвращение подобных развертываний в будущем. В течение следующего года они вдвоем составили длинный список условий, при которых американские войска должны быть развернуты. То, что стало называться доктриной Уайнбергера или Пауэлла, было немедленным ответом на фиаско в Ливане, а также на неприятную, продолжающуюся вражду министра обороны с Шульцем по поводу размещения вооруженных сил за рубежом. Позднее Уайнбергер признал, что в ней также отразилась «ужасная ошибка» отправки войск во Вьетнам без обеспечения поддержки населения и предоставления им средств для победы. Обнародованная в конце 1984 года, «доктрина» предусматривала, что американские войска должны вводиться только в качестве последнего средства и если это отвечает национальным интересам. Цели должны быть четко определены и достижимы. Общественная поддержка должна быть обеспечена, а средства предоставлены для обеспечения победы. Эта доктрина вызвала кровавую борьбу в администрации Рейгана – Шульц назвал её «вьетнамским синдромом в пику». Она так и не получила официального одобрения. Но высшие военные офицеры решительно поддержали её, и в 1990-х годах, будучи председателем Объединенного комитета начальников штабов, Пауэлл будет энергично бороться за применение того, что стало доктриной, носящей его имя.^[2217]

После вывода американских войск в Ливане стало ещё более конфликтно, чем прежде. Изгнанная из Бейрута, ООП рассеялась по всему Ближнему Востоку, и позиции Арафата сильно пошатнулись. Израильское правительство раздирал внутренний кризис. Мир казался более отдалённым, чем до злополучного вторжения.

Ливия и её переменчивый лидер Муаммар Каддафи стали ещё одной головной болью для Соединенных Штатов. Набожный мусульманин, страстно выступающий против колониализма, полковник захватил власть в результате переворота 1969 года, в результате которого был уничтожен прозападный режим. Каддафи, подобно Насеру, мечтал возглавить арабский мир в триумфе над Западом; он также мечтал о восстановлении исламского фундаментализма, что было совсем не похоже на Насера. Он закрыл американские и британские военные базы, принял советскую помощь, национализировал иностранные активы и использовал доходы от продажи нефти для финансирования терроризма и революции. Заядлый враг Израиля, он поддерживал арабских экстремистов в Сирии и выступал против умеренных, дружественных Соединенным Штатам, в Египте и Иордании. Он также подмял под себя своих африканских соседей – Чад, Судан и Нигер. К середине 1970-х годов полковник занял первое место в списке врагов Америки. В 1980 году Картер разорвал дипломатические отношения.^[2218] Поскольку Каддафи получал особое удовольствие, пощипывая клюв американского орла, администрация Рейгана стала одержима им. Хейг назвал его «раковой опухолью, которую нужно вырезать», Рейган – «бешеной собакой». Администрация также рассматривала его провокации как предлог для демонстрации того, что Соединенные Штаты больше не будут помыкать им.

В 1981 году были предприняты шаги по усыплению бешеной собаки. ВМС провели «учения» в заливе Сидра, чтобы оспорить притязания Каддафи на 120-мильную «Зону смерти» у ливийских берегов. Когда ливийские самолеты атаковали американские, американцы, к радости президента, сбивали их. В ответ Каддафи расширил масштабы своих террористических атак. В ответ на сообщения разведки об угрозах смерти со стороны ливийцев в адрес Рейгана и других американских чиновников, некоторые из которых были сомнительной надежности, администрация подготовилась к военному возмездию. Сверхсекретная оперативная группа искала способы избавиться от Каддафи, не нарушая ограничений, запрещающих убийство иностранных лидеров. Она приказала всем американцам покинуть Ливию. В феврале 1982 года Соединенные Штаты прекратили закупки ливийской нефти.

Связь Каддафи с международным терроризмом во время второго срока Рейгана дала повод для действий, которые давно были нарисованы на доске. Терроризм традиционно был оружием слабых. Использование насилия для достижения политических целей, жертвами которого часто становятся невинные мирные жители, уходит корнями вглубь человечества. Растущее разочарование арабов и особенно палестинцев после Шестидневной войны принесло терроризм на Ближний Восток. Распространение терроризма в 1970-х годах вывело его на первое место среди внешнеполитических проблем США.^[2219]

Рейган пообещал «быстрое и эффективное возмездие» террористам, но оказался скован в своих действиях. Администрация была поставлена в неловкое положение тем, что террористы вытеснили её из Ливана, и после вывода войск семь американцев оказались там в плену. В июне 1985 года был угнан рейс TWA, и в полном блеске гласности тридцать девять американцев находились в плену в течение семнадцати дней. Во время рождественских праздников террористы взорвали бомбы в аэропортах Рима и Вены, убив пятерых американцев. Рейган был ошеломлен декабрьскими терактами. Ливия была удобной мишенью. В декабре 1985 года Каддафи взорвал западногерманскую дискотеку, в результате чего один военнослужащий погиб, а пятьдесят получили ранения.^[2220]

Заявив о «неопровержимых» доказательствах причастности Каддафи к недавним терактам, Рейган отдал приказ о возмездии. Весной 1986 года военно-морские силы вернулись в залив Сидра и атаковали ливийские военно-морские силы и береговые сооружения. В апреле администрация приказала нанести авиаудары по самому Триполи, якобы в отместку за спонсирование Ливией терроризма и против объектов, используемых для подготовки террористических акций. Настоящей целью, скорее всего, было устранение Каддафи. В любом случае бомбардировки провалились. Соединенные Штаты сбросили девяносто двухтысячефунтовых бомб, уничтожив ливийские ВВС и резиденцию Каддафи. Тридцать мирных жителей погибли, многие получили ранения, что спровоцировало обвинения Ливии в терроризме против Соединенных Штатов. Пострадали дом Каддафи и палатка, в которой он часто спал. Члены семьи получили ранения, пятнадцатимесячная приемная дочь погибла. Сам полковник выжил, возможно, – посетовал один из офицеров ВВС, – потому что был в туалете.^[2221]

Бомбардировка Триполи дала неоднозначные результаты. Сразу после бомбардировки переменчивый ливийский лидер был заметен своим молчанием, породив американские хвастовства, что бомбардировка заставила его замолчать. В любом случае, добившись своего, администрация, похоже, была готова уделить Каддафи то внимание, которого он заслуживал. Отсутствие новых крупных террористических атак вызвало заявления о том, что Рейган эффективно справился с серьёзной проблемой, однако истина представляется более сложной. Более важными, чем бомбардировки, в борьбе с терроризмом были улучшенные меры внутренней безопасности, принятые западноевропейскими странами, и высылка ливийских дипломатов и других лиц, подозреваемых в принадлежности к террористическим сетям. Кроме того, американские и европейские санкции вынудили Сирию ликвидировать террористические операции, которые были более значительными, чем ливийские. Кажущееся затишье в конце 1986 года оказалось обманчивым. В следующем году количество инцидентов фактически возросло. Более того, западные страны казались лишь немного лучше подготовленными к борьбе с терроризмом, чем раньше, и их сохраняющаяся уязвимость оставляла возможность новых атак в любое время. Когда в 1987 году были похищены четыре американца, Рейган публично и с горечью признал, что мало что может сделать. Взрыв авиалайнера компании Pan American в декабре 1988 года над Локерби (Шотландия), совершенный террористами, которые впоследствии были связаны с Ливией, подчеркнул, что проблема, которая беспокоила администрацию как никакая другая, упорно сохраняется.

Пытаясь усмирить Каддафи с помощью бомб, администрация в то же время пыталась открыть двери Ирану через продажу оружия – непродуманная, неуклюжая и незаконная уловка, которая подорвала её авторитет за рубежом и популярность внутри страны.^[2222] В сентябре 1980 года Иран и Ирак вступили в кровавую борьбу на истощение, которая продолжалась почти девять лет и унесла около семисот тысяч жизней и почти два миллиона раненых. Поначалу Соединенные Штаты поддерживали Ирак Саддама Хусейна, но по мере того как Иран терпел поражение в середине 1980-х годов, некоторые официальные лица находили причины для сближения с Тегераном. Рейган был одержим идеей вернуть семерых заложников, удерживаемых проиранскими экстремистами в Ливане, и признаки того, что Тегеран может повлиять на их судьбу, побудили его обменять оружие на их освобождение. По сообщениям, он говорил друзьям, что готов сесть в тюрьму, чтобы освободить заложников.^[2223] Директор ЦРУ Кейси считал, что растущая фракционность в Тегеране может позволить Соединенным Штатам установить контакты среди «умеренных», которые могли бы пригодиться в случае падения правительства Хомейни. В то время как СССР наращивал помощь Ираку, некоторые американцы опасались, что поражение Ирана оставит Персидский залив открытым для советского проникновения. Другие прислушались к израильтянам, которые предположили, что Иран можно склонить к более умеренной позиции. Советник по национальной безопасности Роберт Макфарлейн, легковес, которому, как известно, не хватало внешнеполитического опыта и политической хватки, вынашивал грандиозные идеи повторить с Ираном драматическое открытие Киссинджера для Китая.^[2224]

Так началась интрига, которая на время искалечит президентство Рейгана. Это злоключение стало возможным благодаря отстраненности Рейгана, неспособности Шульца и Уайнбергера сотрудничать, чтобы остановить авантюру, против которой они оба решительно выступали, и отсутствию сильного главы администрации Белого дома, который мог бы обуздать заблуждающихся фанатиков СНБ. В период с конца лета 1985 года по осень 1986 года оперативники СНБ продали Ирану 2004 противотанковых ракеты TOW и 50 зенитных ракет HAWK за гарантии помощи в освобождении американских заложников. Эта акция нарушила объявленную политику США по отказу в предоставлении оружия странам, помогающим террористам, и эмбарго на поставки оружия в Иран. Американские чиновники не проинформировали Конгресс о своих действиях, как того требует закон. Они полагались на Израиль, у которого были свои интересы в этом деле, и на Манучехра Горбанифара, теневого иранского посредника, который неоднократно проваливал тесты ЦРУ на детекторе лжи и был справедливо назван «талантливым фабрикантом». Временами дело приобретало черты фарса, как, например, когда Макфарлейн и его помощник подполковник морской пехоты Оливер Норт, путешествуя по поддельным паспортам, привезли в Тегеран торт в форме ключа и Библию, подписанную Рейганом, в качестве жеста доброй воли США. В другой раз Норт провел странную ночную экскурсию по Белому дому для члена иранской революционной гвардии. Американцы переплатили иранцам за многие виды оружия и в некоторых случаях передали им старые израильские запасы, на некоторых из которых, по иронии судьбы, все ещё была изображена Звезда Давида. В конце концов, они проиграли в переговорах, обменяв оружие на обещания освободить заложников у тех, кого они снисходительно называли «торговцами коврами».^[2225]

То, что стало известно как «Ирангейт», привело, по меткому выражению Кэннона, к «катастрофе», которая «иногда напоминала комическую оперу с трагическим подтекстом и несчастливым концом».^[2226] Соединенные Штаты добились освобождения только трех заложников – на их место были быстро взяты ещё трое. Рейган неоднократно клялся не иметь дела с террористами. Когда в ноябре 1986 года одна из бейрутских газет опубликовала эту историю, его авторитет был подорван. Его неубедительные попытки оправдать плохую сделку с точки зрения геополитики провалились. Он настолько успешно избегал вины за все, что шло не так, что его стали называть тефлоновым президентом, человеком, к которому ничего не прилипает. Ирангейт изменил это мнение, по крайней мере на время. Президент выглядел невежественным или некомпетентным – или и тем и другим. Его администрация погрузилась в ожесточенную междоусобицу, когда осажденные чиновники пытались спасти свои шкуры. Конгресс, долгое время пребывавший в состоянии покоя, был подстегнут к преследованию некогда неуязвимого президента. Когда стало известно, что доходы от продажи оружия использовались для обхода ограничений Конгресса на оказание помощи поддерживаемым США революционерам в Никарагуа, администрация на некоторое время оказалась в бессилии. Другой президент оказался привязан к иранскому смоляному младенцу.

Чтобы сохранить поток нефти через Персидский залив, летом 1987 года администрация собрала в там армаду из примерно тридцати военных кораблей, включая легендарный линкор USS Missouri. Заявленные цели заключались в защите свободы морей и, конечно же, в отводе советского влияния от критически важного региона. С самого начала интервенция в Персидском заливе была окружена противоречиями. Администрация Рейгана так и не смогла четко объяснить причины своих действий. Расходы были астрономическими – 1 миллион долларов в день. Военно-морские силы Соединенных Штатов были связаны правилами ведения оборонительных действий и подвергались воздействию людей, которые, по признанию начальника военно-морских операций, были «немного сумасшедшими». Несколько раз Соединенные Штаты были близки к тому, чтобы оказаться втянутыми в войну. В мае 1987 года иракский самолет по ошибке атаковал корабль USS Stark, в результате чего погибли тридцать семь моряков. Год спустя американский военный корабль налетел на иранскую мину и был выведен из строя. В ответ военно-морской флот вывел из строя большую часть крошечного иранского «флота». В июле 1988 года нервные моряки на борту USS Vincennes по ошибке сбили гражданский иранский авиалайнер, в результате чего погибли все 290 пассажиров и членов экипажа. Несмотря на все эти опасности, конвой добился ценных результатов. Помогая многочисленным конвоям благополучно пройти через залив, флот сумел сохранить поставки нефти с Ближнего Востока в Западную Европу и Японию. Вмешательство Соединенных Штатов, по крайней мере косвенно, способствовало окончанию ирано-иракской войны в июле 1988 года.^[2227]