Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 81 страниц)

Роджер отправился следом за ним, а остальные послушно расселись в гостиной.

Это была довольно любопытная комната, большая, неправильной формы, обставленная дорогой мебелью, за которой не ухаживали должным образом. У стен стояло несколько стеллажей, забитых книгами по юриспруденции, историческими трудами, художественными альбомами и литературными сборниками. Голд также с удивлением заметил один из романов Генри, затесавшийся между потрёпанным распухшим семейным кодексом и пьесами Сэма Харриса. На стене, напротив двух кожаных диванчиков и нескольких кресел, был оборудован небольшой домашний кинотеатр, которым можно было управлять с пультов и с панели, встроенной в журнальный столик. На этом удобства, созданные для людей, заканчивались. Оставшееся свободное пространство занимали подстилки для собак, затянутые драпом полочки, кошачьи домики, лесенки и игрушки. На самом верху одной из лесенок громко сопел белоснежный котяра, поразительно большой и пушистый, но не такой интересный, как двухтонный аквариум, в котором помимо десятков разноцветных дискусов и нескольких сомиков, плавал серый скат.

– Да, здесь зоопарк, – с улыбкой сказал Брэдфорд, заметив интерес Голда. – У Мэтта три собаки, пять котов, аквариум и сова на чердаке. Каждый раз мне кажется, что я не к сыну в гости прихожу, а к его зверинцу. Мэтт носится по дому, а со мной сидит кто-нибудь из его любимцев или все разом.

В эту минуту к ногам Ричарда жался один из бостон-терьеров, и тот нарочно не обращал на него внимания.

Роджер и Мэтт вернулись с кухни с тремя упаковками пилснера, несколькими пачками вяленого мяса и большим пакетом картофельных чипсов. Артур с разрешения хозяина принялся перелистывать телевизионные каналы и остановился лишь по настоятельной просьбе Роджера. Транслировали старый фильм, о котором Ричард когда-то рассказывал Голду: давно позабытый боевик «Харлей Дэвидсон и ковбой Мальборо».

– Твой любимый фильм, пап, – заметил Мэтт и плюхнулся в одно из кресел.

– Не любимый, конечно, – добродушно проворчал Ричард, – но можете оставить.

Фильм оставили. В конечном счёте не было никакой разницы, под что сидеть, догоняться пивом, хрустеть закусками или даже спать. Ральф, как ни силился, не мог с собой ничего поделать и проваливался в сон, а потому немногим позже Гарри и Мэтт уложили его в одной из гостевых спален, наделав немало шуму. Их громкий топот и ругательства разбудили хозяйку дома, и чуть позже, когда они уже вернулись назад в гостиную, она спустилась к ним.

– Мэтт? Мэтти? – позвала женщина. – Милый, ты на кухне?

– Да, дорогая! – отозвался Мэтти, выключил звук и жестом попросил гостей помолчать. – То есть нет! Я в гостиной!

Она уже сама сориентировалась по голосам и, растрёпанная и сонная, предстала перед ними. Мужчины тут же встали, приветствуя её, а Артур даже снял шляпу, хотя казалось, что та приросла к его голове навечно.

– Мы решили остаться здесь. Поздно было ехать куда-то ещё, – объяснил Мэтт своей растерянной подруге. – Извини, что разбудили.

– Ничего, – улыбнулась она. – Что-нибудь нужно?

– Нет, Мэйси, – опередил сына Ричард. – Мы и так доставили тебе неудобства.

– Что ты, Рик, – отмахнулась Мэйси. – Оставайтесь. Обращайтесь, если что.

– Не беспокойся. Я сам всем займусь, – заверил её Мэтт, обнимая за плечи. – Иди спать. Я тебя провожу.

– Но…

– Пойдём!

– Ладно, – сдалась Мэйси. – Всем спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – пожелали все, подождали, пока Мэтт и Мэйси уйдут, и снова позволили себе расслабиться.

– Вот это, господа, и называется «Мэтью не женат», – насмешливо сказал Ричард, когда шаги хозяев стихли на лестнице.

Гарри засмеялся, как и сам Рик, и позже к ним присоединились Роджер, Арти и Рон. Голд выдавил слабую улыбку, не чувствуя искренности в веселье друга, который продолжал налегать на алкоголь и становился всё угрюмее и мрачнее. Артур тоже это приметил и безуспешно пытался его развлечь старыми шутками по мотивам фильма, который так ему нравился, и когда фильм закончился, он отдал Ричарду свою шляпу и собрался домой.

– Я оставил гитару в твоей машине.

– Завтра меня повезут на той же машине, Арти, – ухмыльнулся Рик, поправляя шляпу, которая была ему слегка великовата. – Тебе теперь точно придётся прийти на мою свадьбу.

– Кажется, у меня теперь не меньше причин идти на эту свадьбу, чем у тебя, Рики, – усмехнулся Артур. – Доброй ночи, ковбой Мальборо. И вам, ребятки.

– До встречи, Арти, – Ричард проводил приятеля до выхода и с преувеличенно радостным видом вернулся в гостиную. – Ну, кто хочет выпить?

– Я полон, – улыбнулся Роджер. – Ещё немного, и мне придётся провести ночь на кафельном полу.

– Я и так засыпаю, Рики, – отказался Рон.

– Спасибо, дядя, но мне тоже хватит, – вежливо сказал Гарри.

– Руперт? – Ричард с надеждой посмотрел на Голда. – Ещё по одной напоследок?

– Ладно, но всего по одной, – нехотя согласился Голд. – Мне тоже пора домой.

Он последовал за Ричардом на просторную светлую кухню Мэтта. Там было два холодильника, и один из них больше чем наполовину был забит разнообразным пивом. Складывалось впечатление, что хозяева его просто-напросто коллекционировали, и судя по тому, с какой осторожностью Ричард выбрал пару бутылок, это предположение было верным.

– Держи, – улыбнулся Рик, открыв бутылки зажигалкой и протянув одну Голду. – Твоё здоровье!

– Спасибо, – поблагодарил Голд и облокотился на разделочный стол.

Ричард облокотился на обеденный и случайно наступил на хвост одной из обитающих здесь кошек.

– Зараза!

Он отпрянул, позволяя серому пушистому комку вылететь из кухни и привлечь внимание хозяина, который, словно сомнамбула, вплыл в кухню и захлопал глазами, пытаясь вспомнить, откуда в его доме люди.

– Привет, – зевнул Мэтт. – А чего вы тут?

– Да вот, – с грустной улыбкой ответил Ричард. – Уничтожаем твои припасы, пока ты не видишь.

– Простите. Я задремал.

– Мы так и поняли.

– Сварю кофе. Будете?

– Позже. Мы постоим на крыльце, покурим, – отказался Ричард и кивнул Голду: – Ты со мной, Руперт?

– С тобой, – вздохнул Голд и первым вышел из кухни.

Через пару минут они оба с удобством устроились на холодном крыльце. Ричард опустошил свою бутылку больше чем наполовину, а Голд едва сделал пару глотков и просто сидел рядом, обдирая клейкую влажную этикетку.

– Знаешь, перед своей первой свадьбой я не устраивал никакой прощальной вечеринки, – начал Ричард. – Да и свадьбой это назвать было сложно. Присутствовал только Гарольд.

– Твой старший брат? – уточнил Голд.

– Да. Элейн, мать Рене, отказалась приходить, потому что была против нашего брака, хотя я ей нравился. Она говорила, что у нас с Рене всё происходит слишком быстро, что мы ещё дети, не знаем жизни и не готовы к трудностям. Что всё закончится, когда Рене забеременеет, и что это очень скоро случится, учитывая нашу безответственность. К сожалению, в течение следующего года Элейн полностью убедилась в своей правоте, а до лучших времен не дожила. Зато Гарольд всегда в меня верил.

Друг ненадолго прервался, пошарил в карманах в поисках сигарет, закурил и предложил Голду присоединиться.

– Нет, спасибо.

– В ночь перед свадьбой мы с Гарольдом точно так же сидели на крыльце, пили такое же светлое пиво и курили, – продолжил Ричард. – Гарольд сказал мне, что я правильно поступаю. Он сказал: «Никогда не упускай свой шанс, Рики! У тебя есть храбрость, чтобы поступать, как тебе хочется, и ум, чтобы сделать правильный выбор. Я верю, что ты проживёшь неповторимую, яркую и счастливую жизнь».

– И он отчасти прав, – согласился Голд.

– Я не знаю, насколько он прав, Руперт, – тяжко вздохнул Брэдфорд. – Всё чаще и чаще я чувствую себя полным ослом с верёвкой на шее, который сам же эту верёвку на себя и накинул.

– Брось!

Но он не бросил и только сильнее впал в уныние, неизбежное для его возраста и состояния.

– Нет, всё так, – настоял он. – Я чаще поступал неправильно, и теперь я в растерянности. Гарольда больше нет, как и Амоса. И Клайва. Я похоронил своего сына и двух жён, а потом увидел, что стало с Рене на самом деле. И что бы она ни говорила, я тоже виноват в её сломанной жизни. Мой мир уходит, а я до сих пор пытаюсь не упустить свой шанс. Я жалок.

– Нет, не жалок.

– Жалок. Мои сыновья так считают. И Гарри тоже, даже если не говорит открыто. У меня больше нет друзей: они либо отдалились, либо предали меня, либо умерли. Ты единственный остался на моей стороне, и это особенно меня забавляет.

– Почему? – спросил Голд, уже догадываясь, что услышит в ответ.

– Потому что я не знаю, кто ты, Руперт, – печально улыбнулся Ричард и посмотрел Голду прямо в глаза. – Ты загадка. Ты человек из ниоткуда. Та глушь, в которой ты прятался больше тринадцати лет, – настоящая чёрная дыра.

– Ты не представляешь насколько, – попытался пошутить Голд.

– Оно и неважно, – отмахнулся друг. – Я просто хочу сказать, что весь твой образ держится на легендах, которые ты создал сам, и нет почти ни одного факта, который нельзя поставить под сомнение. Я уже молчу о том, что ты ни на день не постарел за последние двадцать лет.

Румпель вдруг начал сильно жалеть о том, что не ушёл раньше, но с другой стороны, он знал, что должен был это услышать, и ему было интересно, как сильно это влияет на мнение Ричарда о нём самом. Однако любопытство вытеснило непреодолимое желание оправдаться, которое навряд ли возникло бы, если бы он не был так пьян.

– Рик, я…

– Я не договорил, – перебил его Рик. – Руперт, я просто хотел сказать, что, невзирая на всю фальшь и ложь, ты кажешься мне настоящим. Ты меня ни разу не подвёл, и чем больше мы общаемся, тем больше я убеждаюсь, что не ошибся на твой счёт.

– Рад слышать, – Голд вздохнул с облегчением, но желание оправдаться его не оставило. – Если бы мы встретились раньше, то ты бы так хорошо обо мне не думал. Я, как и ты, пытаюсь начать другую жизнь. В моей истории действительно много несостыковок, и многое я не могу тебе объяснить. Многое я сам себе не могу объяснить. Я не притворяюсь кем-то другим и стараюсь быть с тобой откровенным. И сейчас моя история очень близка к правде.

– Например?

– Например, я появился на этот свет в 1983, но официально на пару лет моложе. Мне нужны были эти уловки для игр, которые давным-давно закончились, и я не уверен, что хочу ввязываться в новые.

– Хотя ты умеешь это делать лучше всех, – заметил Рик.

– Наверное, – пожал плечами Румпель. – До знакомства с тобой у меня не было друзей, которым я мог бы доверять. У меня не было друзей, в чьём доверии я бы нуждался. Если честно, то у меня вообще не было друзей, и я не подозревал, что они мне нужны. Ты мой друг, Рик. Лучший друг. И ты очень дорог мне. Веришь?

– Я тебе верю.

– И ты ещё увидишь, как я старею.

– Посмотрим, – усмехнулся Рик и уставился на яркую вывеску кофейни, расположенной прямо напротив.

Голд смотрел на него, на его усталое, странно помолодевшее лицо, на шляпу, которую он сдвинул на затылок, и на солнце, заалевшее на горизонте.

– Значит, ты считаешь, что похож на ковбоя Мальборо? – шутливо поинтересовался Голд.

– Мне всегда хотелось так думать, – засмеялся Ричард. – Разве не похож?

– Если только совсем чуть-чуть.

– А ты немного напоминаешь Харли Дэвидсона.

– Ну, нет! – рассмеявшись, отмахнулся Румпель. – Это вряд ли!

– Похож, похож! – убеждённо протянул Рик и обнял друга за плечи. – На Харли, который постарел и сменил стиль.

– И всё равно нет.

– Я просто хочу сказать, что ты мой Харли Дэвидсон, Руперт.

Этими словами он хотел подчеркнуть, что Голд является для него тем же, чем и он для Голда. Дружба оказалась на удивление приятным и естественным чувством и роднила так же сильно, как любовь и семейные узы.

– Спасибо, Рик, – тепло улыбнулся Румпель. – Не хочешь поменять эту бутылку на чашку кофе?

– Отличная мысль, – согласился Брэдфорд.

– Я принесу.

Голд забрал у него пустую бутылку и отнёс на кухню вместе со своей. Мэтт ещё был там, как раз разливал кофе на всех, кроме “Мальборо” и “Харли”.

– Может быть, всё же выпьете кофе, мистер Голд?

– Не хочу, – снова отказался Румпель. – А вот твоему отцу не помешает.

Мэтт взял чистую чашку, наполнил её горячим чёрным кофе, размешал в ней одну ложку сахара, как любил Ричард, и хотел поставить её на широкий чёрный поднос к остальным.

– Я сам отнесу ему, – мягко остановил его Голд.

– Как скажете, – улыбнулся Мэтт, подхватил поднос и покинул кухню.

Голд расправил затёкшие плечи, взял со стола чашку и вышел в коридор, где столкнулся с Дженкинсом, который явно только что принял кое-что покрепче кофеина.

– Взбодрился, Рон?

– Да, Руперт, – быстро проговорил Рон. – Взбодрился.

– Отлично, – кивнул Голд и отчётливо сказал ему то, что хотел сказать на протяжении всей минувшей ночи: – Я не знаю, зачем тебе Ричард, и не знаю, зачем ему ты, но хочу предупредить тебя: я слежу за тобой, Рон. За тобой и за блестящей политической карьерой мистера Буллока.

– Я не удивлён.

Дженкинс держался с невероятным достоинством, и Голд, недовольно поморщившись, прошёл мимо него и вернулся на крыльцо, на котором вместо Ричарда осталась только ковбойская шляпа.

– Ричард? – без надежды на успех позвал Румпель. – Ричард!

Он поставил чашку на крыльцо, достал телефон, позвонил другу и обнаружил, что тот оставил не только шляпу: его телефон лежал под ней вместе с маленькой пустой бутылочкой из-под виски.

– Чёрт… – выругался Голд, лихорадочно соображая, куда мог бы отправиться Ричард, и у него была всего одна догадка.

Сбежав вниз по ступенькам, он побежал к перекрестку 77-й улицы и 2-й авеню, полагая, что поймать такси будет быстрее, чем вызвать машину через сервис, и едва успел добежать до угла, когда ему позвонили. Он надеялся, что это Ричард, но звонила Белль.

– Да, Белль!

– Доброе утро, – донёсся до него насмешливый голос жены. – Ты домой собираешься?

– Да, вот как раз собирался, – честно ответил Румпель.

– Почему ты так тяжело дышишь? – теперь её голос звучал подозрительно.

– Иду к перекрестку. Попытаюсь поймать такси.

– И домой?

– И в отель, – сообщил он и поднял большой палец вверх, сигналя проезжающему мимо таксисту. – Долго объяснять. Возникли обстоятельства.

– Удивилась бы, если бы они не возникли, – устало вздохнула Белль. – Приехать за тобой?

– Ты не успеешь.

– Приехать за тобой в отель, – уточнила она, с трудом удержавшись от новых шуточек.

– Да, – Голд с радостью принял предложение и сел в такси. – Буду ждать! Спасибо!

За рулём сидел совсем молодой парнишка, но машину вёл умело и у самого отеля нагнал такси Ричарда. Быстро расплатившись и наградив водителя неимоверно щедрыми чаевыми, Голд поспешил за другом, который к тому времени умудрился перемахнуть через садовую ограду.

– Рик! – позвал он, но тот не остановился.

Румпелю пришлось обежать ограду со свободной стороны и пролететь мимо озадаченного охранника, чтобы перехватить пьяного приятеля.

– Отстань, Руперт! – запротестовал Рик. – Иди домой!

Он остановился под одним из окон второго этажа, точно зная, кто за ним скрывается, нашёл камешек и кинул. Камешек отскочил от пластиковой рамы и ударил его в лоб.

– Рита! – крикнул он.

– Что ты делаешь? – прошипел Голд.

– Мне нужно поговорить с ней.

– Рик!

– Не мешай, Руперт!

– Ты сейчас всех здесь перебудишь! – Голд и сам слегка повысил голос.

– Тогда я залезу в окно! – заявил Ричард. – Тут невысоко!

– С ума сошёл! – одёрнул его Голд. – Ты упадёшь и сломаешь себе шею!

– Лучше быть крутым мертвецом, чем живым трусом, – Рик нелепо процитировал свой любимый фильм.

– Согласен, но это подождёт.

– Не подождёт!

– Рик, ты ведь мне доверяешь, да? – Голд схватил его за плечи и развернул лицом к себе.

– Да.

– Это подождёт. Осталось несколько часов. Хорошо?

Рик закивал, соглашаясь, но потом снова упрямо замотал головой.

– Рик!

– Я не могу уйти!

Окно открылось, и из него выглянула разбуженная Рита.

– Ричард? Руперт?

– Здравствуйте, Рита, – улыбнулся Голд. – Извините за это безобразие…

– Рита! – перебил его Рик.

– Ричард, почти шесть утра, – нахмурилась женщина, кутаясь в халат. – Что ты тут делаешь?

– Я пришёл поговорить. Рита, мне нужно кое-что тебе сказать.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Ладно, – напряглась Рита. – Говори.

– Рита, я не самый достойный претендент на твою любовь. Я во всех отношениях ужасный выбор, – откровенно признал Ричард, и сразу стало ясно, что все его признания вряд ли её обрадуют. – У меня за плечами целая жизнь, которую я не могу ни перечеркнуть, ни забыть. Многое из этой жизни я несу с собой как крест, многое из того прошлого имеет власть над моими чувствами. Мои призраки не бесплотны, и я не могу обещать тебе, что у нас с тобой всё будет хорошо, потому что я не уверен даже в том, что проживу ещё пять, десять…

– Ричард, – Рита предсказуемо расстроилась и попыталась уйти от разговора. – Я передумала. Давай поговорим позже.

– Нет, пожалуйста! – отчаянно воскликнул он. – Дай мне закончить!

– Зачем?

– Потому что мне нужно это сделать! – твёрдо сказал он. – Я должен сказать, что, несмотря ни на что, я ещё могу быть тем, кто тебе нужен.

– Ричард…

Голд отошёл в сторону. Он понимал, что хотел сказать Ричард. Ричард хотел сказать своей возлюбленной, что благодаря ей он был чем-то большим, и это было до боли знакомо самому Голду.

– Если тебе кажется, что я с тобой из-за какой-то нелепой ответственности, из-за странного самолюбования, то знай, что это не так. Прости, что я иногда от тебя отгораживаюсь, – тем временем продолжил Ричард. – Знай, что я ни о чём не жалею. Я не жалею, что мы встретились и сблизились, и для меня сейчас нет ничего дороже, чем ты и наш сын, потому что я люблю тебя. Я люблю тебя всем сердцем. Это всё, что я хотел сказать.

Рита растерянно на него смотрела, подбирая слова.

– Скажи что-нибудь, – нетерпеливо попросил Рик и тут же помрачнел, пристыжённый осознанием того, как не вовремя и неуместно прозвучали его признания и насколько некрасиво и глупо было давить на чувства своей невесты. – Прости меня, Рита. Я не должен был приходить.

– Я люблю тебя, Ричард Брэдфорд, – просто сказала ему Рита. – И всегда буду любить. Таким, какой есть.

– Я счастлив, – у Ричарда отлегло от сердца.

– Я тоже счастлива, – светло и нежно улыбнулась она. – И очень хочу тебя обнять.

– И я, но это подождёт. Осталось всего несколько часов.

– Тебе нужно поспать.

– Да, я сейчас поеду назад к Мэтту.

– А я прослежу, чтобы он благополучно добрался до Мэтта, – кашлянул Голд, напоминая им о своём присутствии, и потянул Ричарда к выходу из сада. – Давай, приятель. Нам пора!

– Спасибо, Руперт, – Рита признательно на него посмотрела. – Вы снова меня выручаете.

– Не за что, – отмахнулся Голд. – Отдыхайте!

– Я люблю тебя! – крикнул ей Ричард, которого Румпель настойчиво уводил прочь. – Слышишь?

– Слышу! – смеясь, отозвалась Рита. – И я люблю тебя!

– Она всё слышит, – проворчал Голд. – И не только она. Пойдём, Рик. Сказал всё, что хотел?

– Да.

– Ну и славно.

Они прошли мимо того же простофили-охранника и направились ко входу в отель. Ричард шёл неровно, но Румпель радовался тому, что его хотя бы не приходится тащить на себе, а значит, есть шанс, что он протрезвеет к церемонии.

– Значит, у вас будет сын? – спросил он у друга, когда они добрели до парадного входа в отель.

– Да.

– Клайв Брэдфорд?

– Клайв Брэдфорд, – подтвердил Ричард, задумался и через минуту очень серьёзно обратился к Голду. – Руперт, я могу тебя попросить об услуге?

– Да, конечно.

– Если со мной что-то случится…

– Ничего с тобой не случится.

– И всё же, – настоял он. – Если со мной что-то случится, то ты бы не мог присмотреть за моим сыном?

– Да, – не смог отказаться Голд. – Можешь на меня рассчитывать.

От дальнейших сантиментов их спасла Белль.

– О, а это за нами! – обрадовался Румпель и открыл заднюю дверь автомобиля своей жены. – Прошу!

Они оба рухнули на сидение, поздоровались с Белль, и та, внутренне потешаясь над ними, надавила на педаль газа.

– Куда едем? – уточнила она, копируя интонации таксистов.

– Марри-Хилл, 77-я улица, дом 314, – сообщил Голд.

– Принято.

Серебристый седан уверенно заскользил по улицам в неплотном потоке машин. Мимо проплывали дома и парки, офисные центры, дворники и почтальоны, сонные горожане со своими собаками. Голд старался обращать внимание засыпающего Ричарда на все эти незначительные детали и этим немного поднял ему настроение. Он и самому себе его поднял, поражаясь тому, как сильно могут радовать простые вещи, если взглянуть на них в правильном свете.

На 77-й их уже ждали. Встревоженные Гарри и Мэтт стояли на крыльце и выдохнули с облегчением, когда Ричард вышел к ним из машины. Голд тоже вышел, попрощался со всеми тремя и вернулся в машину, на этот раз поближе к водителю.

– Ну что? – улыбаясь, спросила жена. – Домой?

Вместо ответа Голд подался вперёд и нежно её обнял. Он хотел, чтобы она почувствовала, насколько сильно он её любит. В эту самую минуту он любил её больше всего на свете.

– Что с тобой? – легко засмеявшись, спросила она, неловко отвечая на его объятия. – Что за нежности?

Он ничего не сказал, только подвинулся к ней ещё ближе, зарываясь лицом в её волосы.

– И я тебя люблю, – вздохнула Белль и обняла его как можно крепче. – Больше всего на свете.

========== Обрывки воспоминаний ==========

Мистеру Голду снова снилась крыша. Всё та же, утопающая в густом белом тумане, но на этот раз совсем пустая. Он прошёл немного вперёд и понял, что есть и другие изменения. На этот раз воздух вокруг был разрежен сверх меры, и ему с трудом давался каждый вдох, и всё казалось реальнее, переменчивее. Он отчётливо слышал свои шаги, а туман, статичный и неподвижный, стал самим воплощением хаотичного движения. Выглянуло солнце. Румпель ощутил его тепло и зажмурился, подставив лицо согревающим лучам. Так он стоял некоторое время, как вдруг…

– Папа, – окликнул его до боли знакомый голос, который он никогда не смог бы забыть, даже если бы пытался сделать это.

– Бей… – прошептал Румпель и стремительно обернулся.

Бейлфайр стоял всего в нескольких футах от него, смотрел на отца и улыбался. Больше он не сказал ни слова, как и сам Румпель. Им обоим всё было понятно и без слов, совершенно лишних и ненужных. Голд не хотел, чтобы сон кончался, хотя отчетливо осознавал, что промедление приведет к смерти. Но скоро Бей исчез, так же внезапно, как и появился, а Голд так и стоял на крыше в своем мёртвом сне, пока не очнулся в просторной белой комнате, похожей на больничную палату. Голова раскалывалась на куски, сердце болело, и он подумал, что оно застынет в груди, если он попробует подняться. Со странной радостью он обнаружил, что на краешке его кровати сидит Белль, а потом огорчился, заметив, что она плачет.

– Белль…

– Всё будет хорошо, милый.

– Я умираю?

Она ничего не сказала, только наклонилась к нему, и он ощутил, как её тёплые мягкие губы касаются его губ. Это ощущение, её близость, её запах остались с ним, когда он проснулся в своей спальне. На этот раз по-настоящему проснулся.

– Доброе утро, Румпель, – ласково прошептала Белль, поглаживая его по спутанным волосам. – Просыпайся, мой хороший.

– Белль, – улыбнулся Голд, сел в постели и схватился за голову. – Ай…

Его голову пронзила резкая боль, слева защемило нерв, что во сне он и принял за инфаркт, и всё тело затекло и не слушалось.

– Понимаю, – сочувственно сказал Белль и подала ему стакан воды и таблетку. – Держи. Это должно помочь.

– Спасибо, – Голд благодарно посмотрел на жену и принял лекарство. – Вчера мне было намного лучше.

Вчерашним утром ему удалось выкроить всего пару часов на сон, после которого он был на удивление бодрым. Забавно, но даже морщинки возле глаз казались ему меньше и незаметнее. Всё утро, пока они собирались на свадьбу, он был весел и внимателен, помог Белль одеться, шутливо поторапливал Криса, перечитал свою речь и нашёл пару минут, чтобы её переписать. Таким он оставался, и когда они прибыли в отель: добродушно болтал с Роджером и Мэттом и был готов к любому настроению жениха. К счастью, жених был так же бодр и весел, как и он.

– Тук-тук! – улыбнулся Голд, заглядывая в номер Ричарда. – Можно?

– Заходи! – обрадовался Рик. – Как я выгляжу?

Выглядел он очень хорошо. На нём был потрясающий чёрный костюм оригинального кроя, пошитый на заказ как раз на этот случай, серо-голубой жилет, белая рубашка и галстук-бабочка. Седые вьющиеся волосы были тщательно уложены, и усы он тоже не поленился привести в порядок. Сейчас Ричард пытался выбрать запонки, разрываясь между серебряными, инкрустированными бриллиантами, простыми из золота и платиновыми, украшенными маленькими синими камнями.

– Замечательно, – похвалил Голд. – Что поразительно, учитывая, сколько ты выпил накануне.

– Да… – протянул Брэдфорд, припоминая недавние подвиги. – Но ничего! Мэйси подняла меня на ноги в два счета.

– Я рад, что ты в хорошем настроении.

– А как иначе? – усмехнулся Рик. – Этот день должен стать одним из счастливейших в моей жизни.

– И он им станет, друг мой, – поддержал Голд. – Он им станет.

Это было приятное воспоминание, но его охватило странное предчувствие, что что-то пошло не так, и он с тревогой посмотрел на жену.

– Что случилось? – нахмурилась Белль.

– Я не знаю, – Румпель покачал головой, повертел в руках стакан с водой, сделал ещё несколько глотков и осторожно поставил его на прикроватную тумбочку. – Как прошла свадьба?

– Великолепно, – улыбнулась Белль. – Всё было идеально. Разве ты не помнишь?

– Помню… – неуверенно ответил он и задумался, стараясь воскресить в памяти цепь событий.

Нехорошее предчувствие охватило Голда ещё вчера, в номере Ричарда, но оно было связано лишь с брошью, которую он прихватил с собой. Он хотел вернуть её законному владельцу, но не решался отдать, не желая напоминать ему о Рене.

– Ты что-то притих, Руперт, – заметил Рик, прервав свой рассказ о платиновых запонках, которые надел минуту назад. – В чём дело?

– Это неважно.

– Нет, важно. Говори.

– Хорошо… – сдался Голд, достал из кармана брошь и рассказал другу, как она к нему попала. – Я не смог от неё избавиться.

– Брошь моей матери, – Ричард предсказуемо загрустил, но светлой грустью. – Она так никому и не принесла удачу.

– Но теперь всё иначе, – мягко возразил Голд. – Четвёртый чистый лист.

– Да, четвёртый лист, – улыбнулся Ричард. – Спасибо, что вернул. Отдам её Виктории, как память. У нее ничего нет из вещей нашей мамы.

– Отличная мысль, – оценил Голд и стряхнул с пиджака Ричарда невидимую пыль. – Ну, что? Готов?

– Как никогда!

– Тогда пойдём. Пора.

– Пора.

Они спустились вниз, в малый зал, где и должна была пройти церемония. Многочисленные гости уже заняли свои места и спокойно ожидали начала. Голд увидел Белль и Криса в третьем ряду и, проходя мимо, подмигнул им. Они с Ричардом остановились рядом с пастором Меннингом, старым другом семьи, завели тихую, ничего не значащую беседу и замолчали, только когда заиграла музыка и в зал вошли Микки и Перси. Гости тоже перестали перешептываться и с улыбками наблюдали, как подружка невесты и кольценосец занимают свои места справа от пастора Меннинга. Через пару минут появилась невеста. Простое бело-сиреневое платье, длинной чуть ниже колен, изящно скрывало маленькое несовершенство её фигуры, блестящие каштановые волосы были зачёсаны назад и закреплены серебряными заколками, которым составило компанию серебряное ожерелье. В одной руке она держала аккуратный букет весенних цветов, второй ухватилась за руку Роджера Брэдфорда, исполнявшего роль её посаженного отца: отца у неё не было, и среди гостей с её стороны наблюдалось очень мало мужчин. Рита робко улыбнулась, взглянув на Ричарда, и шаг её стал тверже, когда он ободряюще улыбнулся ей в ответ и уверенно расправил плечи.

– Она прекрасна, – шепнул другу Голд.

– Я знаю, – прошептал в ответ Ричард. – Я чертовски везучий сукин сын.

Наконец Рита и Роджер приблизились к ним. Роджер тут же шутливо откланялся и демонстративно занял место в первом ряду со стороны невесты. Рита передала букет Микки и протянула руки жениху, который неторопливо и нежно сжал их в своих. Пастор Меннинг произнёс длинную речь о любви, которая является высшим законом в жизни человека, Ричард и Рита обменялись заранее подготовленными клятвами, а Перси, гордый и довольный тем, что ему доверили такую ответственную роль, подал им кольца. Пастор объявил их мужем и женой, Ричард и Рита скромно поцеловались и под громкие аплодисменты начали принимать поздравления от друзей и близких. Голд тоже их поздравил, похвалил их клятвы, хотя и считал, что всё самое важное уже было сказано ими этим утром.

После того как все традиции были соблюдены, началась одна из самых неприятных частей: постановочные фотографии. Голду пришлось позировать для множества снимков. Большинство из них он считал лишними, как, например, те, на которых настаивала Виктория. Все, на которых настаивала Виктория. Но они ей уступали, не желая обидеть. Мистер и миссис Брэдфорд принимали бесчисленные поздравления, пытаясь уделить немного времени каждому из присутствующих, число которых в итоге немного перевалило за шесть сотен человек, и это, по меркам Ричарда, называлось «скромным торжеством». Многих отвлекал Голд, заботясь о покое новобрачных, осознавая в эти изматывающие часы всю тяжесть роли шафера. Кроме того именно на него возлагалась негласная обязанность произнести первый тост, и он успешно с этим справился, начав с анекдота, в котором описал свои внутренние наблюдения, и закончив вдохновенными философскими рассуждениями о любви, счастье и относительности времени. Его речь всем понравилась, но главное, что она понравилась Ричарду и Рите, их семье и его семье, ведь часть произнесённых слов относилась и к ним тоже.

Потом был праздничный обед, выступление джазового оркестра, к которому присоединилась любимая исполнительница Риты, много бесед, смеха, танцев, шуток, развлечений и очень много алкоголя. Никто не обидел хозяев, никто не напился до невменяемого состояния, не закатил истерики, не подрался, не покалечился, не поссорился и тем более не умер. Единственной жертвой был, разве что, пиджак мистера Голда, потому что в один прекрасный момент, когда Ричард несерьёзно жаловался старшей дочери на своего внука Нормана, всё та же Виктория не уследила за содержимым своего бокала с вином. Свадьба прошла великолепно, как и сказала Белль, но почему же тогда преследовало неприятное ощущение, что он упускает из виду нечто важное?

Голды отказались от любезного предложения провести ночь в отеле. Румпель помнил, как они втроём теснились на заднем сидении такси и обсуждали планы на лето, только-только начавшееся, но уже сулящее лёгкость и свободу. Крис сильно устал и сразу же ушёл спать, а Румпель и Белль ещё немного посидели, поболтали и занялись любовью. Это было страстно, стремительно и сладко, и запомнил он немногое: только как целовал её и как она блаженно потягивалась рядом с ним, проводя пальцем по его обнажённой груди. А после этого – ничего. Только обрывки, позже превратившиеся во взбудораживший его сон.