Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 81 страниц)

– Всегда есть причины вас опасаться! – ответила на это Эмма.

Пару минут они просто сидели и смотрели друг на друга, а потом Голд рассмеялся, и она тоже.

– Хорошо, мисс Свон. Очень хорошо! То есть миссис Джонс.

– Уверяю: я здесь исключительно из-за Генри. А в Сторибруке всё в порядке.

Они проговорили ещё полчаса, обсудили некоторых общих знакомых – Капитана, Дэвида, Реджину, Белль… Он всё пытался найти зацепку в её аккуратных, осторожных ответах и не мог. Расставшись с Эммой, Голд вытащил из кармана телефон, не понимая, что в точности он хочет сделать, и машинально набрал номер миссис Брайант.

С Реджиной они встретились вечером в одном фешенебельном ресторане, через день после того, как Голд приехал из Бостона. Голд пришёл раньше на полчаса по чистой случайности, и проклял всё в своём нетерпеливом ожидании. Он сам не знал, почему нервничал и что могли изменить для него эти сведения. В душе он боялся, что они могут изменить всё.

– Здравствуй! – появилась Реджина и сразу же отметила, взглянув на него: – Ну вот! Не успела я ещё ничего сказать, а ты уже себя накрутил!

– Здравствуй! – он выдавил улыбку, встал и помог ей снять пальто. – Извини.

Она села прямо напротив, небрежно откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу, сфокусировалась на нём.

– Итак…

– Итак.

– Может быть, для начала поужинаем?

Есть ему не хотелось, но он согласился её подождать. Она заказала равиоли и бокал кьянти, а он ограничился рюмкой коньяка, и пока пил, старался выжидательно не смотреть на Реджину, но время от времени всё же не выдерживал.

– Что именно тебя интересует?

– Вот ты мне и скажи. Почему так важно, чтобы я не знал об этом?

– Кто сказал?

– Эмма, – отрывисто произнёс Голд. – Намекнула.

– Где ты её видел?

– Позавчера в Бостоне.

– Она не сказал, что делала в Бостоне? – Реджине эта новость не понравилась.

– Хотела повидать Генри.

– Они встретились?

– Это мне неизвестно.

– Эмма приехала ко мне четыре дня назад. Я убедительно попросила её не рассказывать Генри то, что хочу сейчас рассказать тебе, – объяснила Реджина. – И тем более не просить Автора о помощи, как бы это эгоистично ни было. Эмма согласилась со мной во имя безопасности нашего общего сына. Во всяком случае, я на это надеюсь.

– В чем опасность?

– В начале лета некто прознал про Сторибрук. И до конца лета этот некто практически себя не проявлял, но в августе начали происходить странные события, и в итоге всё закончилось убийством как самым странным из событий.

– Некто? – спросил Голд так, будто его разыгрывали. – В чём странность?

– В убийце и убитом. Лерой убил Антона.

– Великана?

– Да. Лерой сжёг всю плантацию бобов, а великан попытался остановить его, и тогда Лерой его зарезал. Когда Дэвид задержал его, он всё ещё держал в руке нож и громко смеялся, – рассказывала Реджина. – Сторибрук отрезан от других миров. И портал никак не создать, потому что ты одолжил палочку Ученика Малефисенте, которая вряд ли в ближайшее время объявится.

– Оставим упрёки в мой адрес! – нетерпеливо остановил её Голд. – Почему Лерой сделал это?

– Он будто чем-то одержим.

– И сейчас?

– И сейчас. Второго сентября Зелена закрыла город, получив некий знак, что внешний мир для тайного врага представляет даже больший интерес, чем Сторибрук.

– Некий знак? – это его насторожило, но он понял, что ей самой неизвестны все подробности. – Лерой один такой?

– Нет. И Антон не единственный погибший.

– Сколько?

– Пока семь.

– Бессмыслица…

– Ничего не известно, – она была с ним согласна. – Но Эмма считает, что в городе не нужны ещё два человека, практикующие в основном тёмную магию. В особенности не нужен сам Тёмный маг…

– Я в этом плане безопасен.

– То есть ты уверен, что ты больше не Тёмный?

– Всё имеет цену. Когда ты что-то предаёшь, то наказанием всегда служит существенная потеря, – уклончиво ответил Румпельштильцхен. – Я предал Тёмного мага, когда разорвал с ним связь почти 26 лет назад. Ради Коль. И всё же он оставался со мной, но таял. Когда я совершил невозможный прыжок в пространстве, он будто исчез.

– Так Тёмный ты или нет?

– Я не знаю. Я избавился от кинжала, но магию сохранил.

– Это невозможно.

– Но это факт. Ты правда считаешь, что наше присутствие в Сторибруке усугубит ситуацию?

– Напротив, – вздохнула Реджина. – Но я предпочту остаться здесь. На случай, если оттуда и правда что-то выберется.

– Реджина, я не хочу, чтобы Роланд и Коль об этом узнали, – попросил Голд. – Чтобы они хотя бы что-то услышали.

– Мог не напоминать. Я не сказала ни слова ни Генри, ни Роланду. И это было непросто! Я сделаю всё, чтобы их уберечь.

– Рад слышать.

– Ну, мне пора, если не возражаешь.

– Вовсе нет, – он встал из-за стола одновременно с ней. – Проводить тебя?

– Не нужно.

– До встречи, Реджина.

– Да, – она поцеловала его в щёку на прощание. – До встречи.

Дома он рассказал обо всём Белль и сразу пожалел об этом, потому что такие новости вряд ли способны были её успокоить. Они долго в тот вечер говорили о Сторибруке и приняли решение, что на них это влиять не должно, что они никому больше об этом не скажут и постараются спокойно жить дальше.

Не так просто было «спокойно жить дальше» и молчать. Где-то через неделю Голд встречался с адвокатами мистера Дженкинса и оставил Белль одну в своём кабинете. Когда он пришёл со встречи, её не было. Он подумал, что она, должно быть, ушла к Сюзанн, и начал поиски оттуда.

– Сюзанн, я тут жену потерял, – весело сказал Голд. – Не видели?

– Нет… Но, думаю, найдётся.

– Да… А с вами что? Вы какая-то расстроенная…

Сюзанн была не просто расстроенная. Сюзанн была в бешенстве, чего он раньше никогда за ней не замечал.

– Да неважно! – досадливо отмахнулась Сюзанн. – К делу это не относится.

– И всё же?

– Мой шестнадцатилетний сын решил купить себе машину.

– У него нет прав?

– Есть у него права! Просто он решил, что заработать на неё должен сам, и пропустил целый месяц в школе, работая бариста за полторы тысячи долларов в месяц, – поделилась она. – Когда за школу его я отдаю четыре с половиной тысячи долларов в месяц. И нет бы спросить!

– Побоялся отказа? Хотел почувствовать себя самостоятельным? – попытался приободрить её Голд. – Знаете, если ему так хочется самому работать, то почему бы вам не нанять его в качестве курьера во внеурочное время?

– Думаете?

– Так он всегда будет у вас на глазах.

– Спасибо… Вы не пробовали поискать Белль у Ив Лоусон?

– Разве она не в суде? – нахмурился он.

– Вернулась полчаса назад. Что-то не так?

– Ничего.

Всё было не так. Он поспешил к кабинету Ив, и, конечно же, Белль была там. Сама Ив была пасмурнее самой чёрной тучи, и Белль утешала её. Голд же пытался понять, говорили они о Сторибруке или нет. И они не говорили. В противном случае Ив как-нибудь выдала бы себя и не смогла бы так быстро переключиться и дать отчёт по делу о коллективном иске.

– Думал, что я ей скажу?! – возмутилась Белль, когда они вернулись к себе.

– Ну…

– Я знаю, что на кону. И я бы не стала беспокоить бедную девочку. У неё и помимо волнения за родителей много проблем. Она подаёт на развод, а Лэнгдон её не отпускает. Грозится отсудить Стеллу.

– Не отсудит.

– Всё равно неприятно.

– Прости.

– За недоверие? – уточнила она.

– Да, – кивнул Голд. – Прости за недоверие.

Белль хотела ещё что-то добавить, но не стала.

Со временем, нырнув с головой в повседневность, они всё реже вспоминали об ужасах Сторибрука. И вновь они ожили в сознании Голда только в предпоследнее воскресенье октября, когда они все втроём поехали в Бруклин.

Коль и Роланд наконец пришли к согласию и закончили с детской. Голд не хотел, чтобы Коль лично её им показывала и лишний раз поднималась по лестнице на таком большом сроке, но она настояла, как, впрочем, и всегда.

– Смотрю, Роланд спор выиграл? – добродушно усмехнулась Белль.

– Да, – недовольно поморщилась Коль. – Здесь достаточно места в любом случае.

Речь шла о той самой детской кроватке, которая в конечном счёте заняла своё законное место посреди комнаты. Остальная мебель была аккуратно расставлена у стен, и Голд с удовольствием отметил, что при этом учитывались не только нужды малышки, но и матери. Мебель была красивая, украшенная изображениями разных растений и всего одного животного: повсюду были нарисованы медведи, в основном, милые и дружелюбные. Отличался только игрушечный в кресле, представляющий собой мягкую пушистую модель настоящего.

– Мишки! – воскликнул Голд не без иронии. – Обожаю мишек!

– Правда? – удивилась Коль. – С чего бы?

Белль только с улыбкой закатила глаза.

– Мам! – крикнул с лестницы Крис. – Можно тебя?

– Иду! – отозвалась она и оставила Голда и Коль вдвоём.

Коль села в кресло у окна и взяла игрушку в руки.

– Устала? – заботливо спросил Голд и облокотился на низкий подоконник.

– Есть немного! – невесело усмехнулась дочь и положила руку на живот, который ещё немного увеличился. – Осталось недолго. Робин уже отмучилась.

– Вот как? – он весь слегка напрягся.

– Да. Здоровая девочка. Назвали Клэр. Роланд хотел ехать, но Робин его отговорила.

– Будет ещё время. К тому же она, возможно, понимает, что он сейчас нужнее тебе.

– Кто? Робин?! – рассмеялась Коль. – Она в такие моменты становится жуткой стервой. Так что это необычно.

– Ну, может, в этот раз не так?

– Ты что-то скрываешь от меня? – подозрительно спросила дочь.

– Я?! Как можно! – он старался выглядеть непринуждённо. – Просто пытаюсь тебя успокоить.

– Ладно… – протянула Коль, продолжая смотреть на него всё с тем же подозрением. – Вчера Роланд ездил к Генри.

– И как поживает Генри?

– Процветает. Правда дома его не оказалось. Но было кое-что странное.

– Что?

– Томас по-прежнему живёт у Генри! И даже ходит в местную школу!

– А как это Робин объяснила?

– Они расширяют дом, – фыркнула Коль. – Столько времени?! По-моему, это очень подозрительно!

– Я думаю, что ещё рано строить теории заговоров.

– Может быть…

После этого разговора Голд просто обязан был узнать точку зрения зятя, и вечером, улучив момент, он заговорил с Роландом о Генри, Робин и Сторибруке.

– Что вы хотите знать? – в итоге спросил Роланд Гуд. – Задайте прямой вопрос.

– Что у тебя на уме?

– Поеду ли я в Сторибрук?

– Да.

– Нет, не поеду, – вздохнул Роланд. – Пока не вижу острой необходимости. Да и не могу я сейчас, как вы понимаете.

– Именно, – кивнул ему Голд. – Я рад это слышать.

Ответ Роланда его успокоил. Почти. В душе он немного сомневался, но всё же хотел верить, что Роланд Гуд не станет рисковать собой и благополучием своей маленькой семьи.

Прошла ещё одна неделя. Не лучшая из прожитых, но и далеко не худшая. В пятницу Крис на неделю поехал с одноклассниками в Вашингтон.

– Всего неделя, мам!

– Целая неделя! – печально улыбнулась Белль, а потом обняла его. – Я буду так по тебе скучать!

– Удачи, Крис, – Голд обнял сына сразу после неё. – Будешь писать – пиши по-человечески. А лучше звони!

– Хорошо, папа! Буду звонить!

Кристофер ещё раз обнял их напоследок и сел в автобус. Они ещё некоторое постояли, а потом вернулись домой, где почти места себе не находили.

Весь следующий день Белль проспала и проснулась ближе к пяти часам. Он же в это время предавался своим тревожным размышления, пока не решил, что с них хватит переживаний, и организовал давно отложенное свидание. Он приготовил ужин, украсил стол свечами, выбрал один очень старый фильм, поставленный на основе книги, которая ей нравилась, и музыку, которую она чаще всего крутила в «Золотой пыли».

–«Туманное утро»? – сонно спросила Белль, когда вышла в гостиную в одной пижаме.

– Скорее туманный вечер! – отметил он, намекая на хмарь за окном. – Но я понял, что ты о музыке.

– Что ты делаешь?

– Хотел пригласить на свидание. Мне так и не удалось устроить его для тебя.

– Может, не надо? В прошлый раз как-то не очень вышло…

– Так то в прошлый раз! Но сейчас всё по-другому, – улыбнулся Голд. – Это будет первое свидание.

– Первое, как совсем первое?

– Как совсем первое, – закивал он. – У нас никогда не было совсем первого свидания. И пройдёт оно прямо здесь и прямо сейчас! Не окажете честь?

– С радостью, – осторожно согласилась она и неуверенно приблизилась к своему месту за столом. – Но, боюсь, я не одета подобающим образом…

– Что вы! – отмахнулся Голд. – На вас чудесное сине-золотое платье, которое идеально подчеркивает вашу фигуру. И волосы уложены идеально, не закрывают ваше прекрасное лицо! Вы – самая красивая женщина в этом ресторане, и я ужасно горд, что вы пришли сюда со мной!

– Хорошо…– протянула Белль, принимая условия игры. – А позвольте поинтересоваться, что это за ресторан?

– О, роскошный! Здесь подают самые изысканные блюда на любой вкус! Но я настоятельно рекомендую курицу с пармезаном!

– Так кто же вы? – рассмеялась она. – Шеф-повар? Официант? Кавалер?

– Всё вместе. Так что же вы выберете?

– О! Тут так много всего, что глаза разбегаются! Но, пожалуй, курицу с пармезаном!

– Отличный выбор! У вас хороший вкус! – подмигнул Голд. – Немного вина?

– Куда без него?

– Действительно!

Во время ужина ему почти удалось заставить её забыть о сломанных руках и других нехороших вещах. После он пригласил её на танец – идеальное продолжение их маленькой игры.

– А что будет дальше?

– Хотел пригласить вас в кино. Я бы не хотел, чтобы этот вечер закончился сейчас.

– Это заманчивое предложение!

– О, вам понравится!

Её позабавили его попытки воссоздать атмосферу кинотеатра в их гостиной. Но на сегодняшний вечер она побывала всем, на что было способно их воображение.

– О, леденцы! – обрадовалась она. – И орешки!

– Не знал, что вы предпочитаете.

– Очень предупредительно!

Фильм был светлым, но затрагивал тяжёлые темы для любой живой души. Вернулся дождь, который всю осень стучался в окна, и придал особенный шарм тёплой камерной атмосфере. Голд потянулся и нарочито небрежно обнял её за плечи. Это клише сильно рассмешило Белль, что он даже строго шикнул на неё, прижав палец к губам, хотя сам едва удерживался от смеха.

– Ужасно грустная история! – отметила она, когда побежали финальные титры. – Почему вы выбрали её?

– Подумал, что тогда вы позволите мне вас утешить, – сказал он, – и, быть может, разрешите вас поцеловать.

– Разрешаю.

Они скромно поцеловались.

– Увижу ли я вас опять?

– Несомненно! – сказала Белль. – Быть может, вы проводите меня домой?

– Если позволите!

Голд взял её под руку, они дважды прошли вокруг дивана и остановились у входа в спальню.

– Я живу здесь… – она изобразила, что расстроена необходимостью расставания.

– Ох, как быстро пролетело время! – притворно огорчился он. – Мы могли бы ещё немного прогуляться.

– Боюсь, что нет. Время позднее! Но вы могли бы зайти на чашечку чая.

– Вот как! Этого я, признаться, совсем не ждал, а то обязательно надел бы свои счастливые носки!

– Так, может быть, вы их надели? Проверьте же!

Голд задрал брючину и посмотрел на один из своих чёрных носков, таких же, как и ещё с десяток в его гардеробе.

– Это они?

– А вы очень надеетесь на это?

– Безумно!

– Тогда это они!

– Тогда не стойте! – Белль пригласила его в свою «квартиру». – Проходите же!

Они сели на кровать, размышляя о том, что стоило бы разыграть дальше.

– Знаете, если бы небо было ясное, то мы могли бы полюбоваться звёздами у меня на крыше, – вдруг нашлась Белль.

– На небе ни облачка! – поддержал Голд, и кровать превратилась в крышу, а потолок – в звёздное небо.

– Какая красота!

– Не то слово!

– Вот бы этот вечер не кончался! – сказала Белль. – Вы не хотите снова меня поцеловать?

– Нет ничего, о чём я мечтал бы больше.

Голд навис над ней, убрал волосы с лица, поцеловал долго и нежно, а после лёг рядом, и больше они не притворялись.

– Счастливые носки? – со смехом спросила Белль немного позже. – Как тебе это в голову пришло?

– Не знаю, – признался он, прижимая её к себе. – Но, наверное, из-за Коль.

– Интересно, как там она…

– Да…

Было так уютно и тепло, что Голд задремал. Но где-то через час его разбудил шум: кто-то будто смёл на пол гору тарелок. Сначала он подумал, что это Белль, но она была рядом с ним.

– Что это было? – Белль резко села. – Что…

– Жди здесь, – попросил Голд. – Я посмотрю.

Он осторожно и тихо вышел в гостиную, а там столкнулся с Коль, которая действительно уронила пару тарелок и теперь думала, как их собрать.

– Коль?!

– Папа… – растерялась Коль, – Я… Я не хотела мешать вам…

– Не помешала.

– Коль?! – Белль тоже вышла из спальни и была удивлена не меньше мужа. – Что стряслось?

Коль выглядела так, будто на её глазах только что убили любимого, и это было недалеко от истины.

– Роланд уехал.

– В Сторибрук? – спросила Белль, подошла к дивану и опустилась на самый краешек.

Больше она ничего не сказала в тот вечер, не знала, что сказать.

– Да, – вздохнула Коль. – Робин перестала отвечать на звонки, и он решил, что не может оставаться в стороне.

– Как давно он уехал? – быстро спросил Голд.

– Три часа назад. А что?

– Позвони ему! Останови! Или выясни где он, а я остановлю! Скажи только слово!

– Пусть едет, – спокойно сказала она. – Если бы обстоятельства сложились иначе, то я бы сейчас ехала вместе с ним. Он будет сожалеть вечность, если не сделает это.

– А если он…

– Значит, так тому и быть! – резко отрезала Коль. – Извини. Могу я пожить у вас?

– Разумеется… – сказал Румпель и обнял её. – Конечно, можешь.

– Спасибо.

Дочь не сразу, но обняла его в ответ. Он устроил её в прежней комнате Альберта и дал себе слово лишний раз её не трогать. Сам он сильно разозлился на Роланда, потом злость утихла, сменилась чем-то, отдалённо напоминающим мрачное удовлетворение, а после стыдом и страхом, и грустью, и тоской. А ещё позже – пустота, слепая и безжизненная, распространявшаяся всё сильнее и сильнее от осознания беспомощности и ничтожности, от взвешивания каждого принятого решения. Ведь он мог всё предотвратить и не стал, и боялся самому себе признаться почему.

Утром Голд поехал в Бруклин, чтобы забрать Фалко и вещи Коль и отказаться от услуг различных людей, которых Роланд нанял ей в помощь. Когда вещи были уложены, а Фалко надёжно заперт в клетке на заднем сидении, Голд вернулся к дому и встал на крыльце, совсем как Роланд в том сне про кота. Удивительно, но к нему действительно скоро вышел кот, ласково потёрся серой головой о его ноги и хрипло мяукнул.

– Привет! Ну, и что мне с тобой делать? – он взял кота на руки и погладил. – Скажи, что мне вообще со всем этим делать?

Вопрос, на который он никогда не мог правильно ответить.

========== Аэропорт ==========

Вопреки обещаниям, родственники бывшей хозяйки дома в Бруклине отказались забирать кота. В приют его нести было неудобно, и Белль пристроила его Холлам. И вот через три дня Голд один повёз зверя к Хелен и Билли: Белль хотела поехать с ним, но не могла уйти от Коль, даже зная, что помочь не может.

– О! Какой красавец! – воскликнул Билли. – Не жалко?

– Нет.

– Смотри! Привыкну – не отдам!

– Не надо! – со смехом отмахнулся Голд.

– Класс! – разнёсся на всю квартиру знакомый насмешливо-ворчливый голос. – Третий кошак в доме!

– Привет, Хелен! – крикнул Голд куда-то, точно не зная куда.

– Привет, Руперт! Чего в прихожей застрял?! Проходи!

– Да! – Билли отступил в сторону и слегка кивнул в направлении гостиной. – Проходи, пожалуйста!

В их квартире было несложно заблудиться, но Голд сразу нашёл дорогу в просторную тёмную гостиную, где на огромном чёрном кожаном диване, укрывая травмированные ноги одеялом, лежала Хелен и равнодушно переключала телевизионные каналы.

– Ты только рядом не садись, – сразу предупредила Хелен. – Я ещё тут приболела вдобавок ко всему. Даже подумала, что, может, у меня аллергия на кошек наконец-то, и появится причина их повыкидывать, но нет. Просто простудилась.

Он совсем не горел желанием заболеть и нести заразу к своим, а потому сел так далеко, как только мог.

– Потому что сидишь на сквозняке вечно! – пробурчал Билли, будто она этим нанесла ему личное оскорбление.

– Не ворчи! Разворчался! – рыкнула на него Хелен. – Как зовут животное?

– Бисер.

– Ну, хоть что-то в нём забавное. Дай посмотрю.

Билли передал ей кота, и она сначала подняла его на вытянутых руках, одобрительно кивнула, положила себе на живот и принялась его гладить. Кот робко замурлыкал.

– Ну, Руперт, – она снова обратилась к Голду. – Как там моя детка?

– Справляется. Врачи ею довольны, – ответил Голд. – Как ты?

– Мной они тоже довольны, а я собой – нет. Кофе?

– Нет-нет. Спасибо.

– Хелен, я бы хотел перекинуться с Рупертом парой слов, – сообщил Билли. – Можно мы тебя оставим?

– Можно, – недовольно согласилась Хелен. – Только обо мне не сплетничайте, девочки.

Они клятвенно пообещали, что не будут, и запутанным путём, через несколько сквозных комнат, добрались до кабинета.

В кабинете у Билли не было никаких излишеств. Мало вещей, мало мебели, мало книг. Нельзя было сказать, что его что-то интересовало, кроме кошек, цифр и, наверное, Хелен. Билли никогда не строил серьёзных планов на жизнь, никогда ни за чем особенно не гнался и ни о чём не сожалел. Этому Голд даже немного завидовал. Но и без пороков не обошлось. Как Хелен и говорила ему в июне, Билли был азартен. Не так, как картёжники, но почти. Ему нравилось находиться в огромном сложном механизме и иметь при этом возможность влиять на него, а потому он был готов на многое пойти, чтобы не вылететь с Уолл-стрит.

Когда они остались вдвоём, Билли заговорил о последнем крупном клиенте Голда, предлагал, на первый взгляд, очень простую и крайне выгодную для всех сделку с одной гигантской трейдинговой компанией из Чикаго, но предлагал слишком уж навязчиво.

– Чем это выгодно моему клиенту? – Голд изобразил искреннее недоумение.

– Да всем! Уйма плюсов! Вплоть до поддержки расширения в Чикаго…

– У них есть филиалы в Чикаго, – оборвал он Билли.

– Но не в каждом округе! – отметил Билли. – Подумай. Это и тебе поможет, просто ты пока не знаешь, каким образом.

Голд не стал уточнять, зачем конкретно это нужно Билли и, то ли от усталости, то ли потому что и правда проникся некоей симпатией, он сделал то, что делал очень редко, – доверился.

Клиент его, как и ожидалось, заинтересовался, и они провели предварительные переговоры. Однако, для заключения сделки, доверенные представители банка в сопровождении ответственных юристов должны были встретиться с финансовым директором и юристами трейдинговой компании утром одиннадцатого ноября. Голд был рад, что успеет встретить Криса и провести с ним время в любом случае, но всё думал, как избежать командировки. В итоге он все же принял решение лететь в Чикаго, просто чувствовал, что должен это сделать.

Последняя неделя октября была до невозможности тоскливой. Белль теперь не ходила с ним на работу, оставалась с Коль, из-за чувства вины за скрытые сведения, которые они продолжали скрывать, не желая расстраивать Коль. Но она и так была на самом дне, ела только ради ребёнка, тихо плакала, запираясь у себя в комнате. Все попытки поговорить или как-то приободрить её заканчивались провалом. Конечно, ближе к концу недели взялась редактировать книгу по семиотике, которую временно забросила её мать, но улучшением это считать было никак нельзя.

В четверг Голд снова виделся с Реджиной, говорил с ней о Роланде и о Сторибруке. Тогда она сообщила ему, что погибших на самом деле в семь раз больше, и прогнозы у неё были самые мрачные.

– Я уже готова сама туда отправиться, – призналась Реджина.

– Быть может, нам и стоило так поступить? – неуверенно кивнул ей Голд. – Не верю, что говорю это, но нам с тобой, наверное, стоило сразу взять под контроль эту ситуацию. Это наш город. Мы напрямую причастны…

– Мы выбрали жизнь, – возразила она. – А в Сторибруке жизни нам не было. И с каких пор мы с тобой поменялись местами, Румпель?

– Что ты имеешь в виду?

– Звучит так, будто ты об искуплении решил заговорить, а я вот за грехи свои платить устала. Теперь мы тем более не можем вернуться.

Искупление… После их непродолжительного разговора это слово надолго засело у него в голове.

Первого ноября Голд поехал в аэропорт встречать сына, и не один, а вместе с Сюзанн. Как выяснилось, её старший сын тоже ездил в Вашингтон. Неудивительным было и то, что они познакомились, и Крис довольно тепло распрощался с юным Патриком Уайзом. Почти также тепло, как и с Полом Хендриксом.

– Всё думал, придёшь ты или нет, – весело сказал Крис отцу. – Пришёл.

– А почему я мог не прийти? – притворно обиделся Голд, обнимая его за плечи. – Что это ещё за новости такие?!

– Я шучу!

– Я знаю. Познакомился с Патриком?

– Да.

– И как он тебе?

– А ты это как работодатель спрашиваешь? – поддел Крис.

– Фактически его работодатель – Сюзанн.

– А я бы мог у тебя работать?

– А зачем тебе? Если тебе что-то нужно, то я и так достану.

– Мне нужна работа, скорее, ради работы.

– Сначала сдай математику, – усмехнулся Голд, – а потом поговорим!

– О, я про это не забуду!

– Не сомневаюсь!

По дороге домой он рассказал сыну про Роланда и Коль. Крис задумчиво кивал, не выражая никаких эмоций, но было ясно, что он расстроен.

– Роланду грозит опасность? – просто спросил он.

Голд уклончиво ответил на этот вопрос, убеждая, что, скорее всего, нет, хотя верил в совершенно обратное. Теперь их было двое: тех, кому меньше всего на свете он хотел врать и врал. Всё же с возвращением Криса Коль немного ожила, а Голд начал всё чаще думать о чём-то хорошем.

Ещё одним человеком, чьё общество немного поднимало Коль настроение, была, конечно же, Ив. Они не так часто встречались в силу множества причин, но общаться старались ежедневно. В счёт будущей командировки Ив взяла один выходной заранее, чтобы провести его с своей дочкой. Придя в обед из офиса, Голд поначалу удивился, увидев гостью, а потом, незамеченный, застыл на пороге, прислушиваясь к тихой беседе подруг. Коль рассказывала одну старую историю, которую он давно слышал, но на этот раз она звучала как-то иначе.

– Гавана – один из самых ярких городов, в которых мне приходилось бывать. Все здания в центре разноцветные и плотно прилегают друг другу, а самые старые, разваливающиеся будто золотом сияют, особенно когда солнце стоит высоко в небе. И все непременно должны веселиться. Ночью и днём улицы заполнены людьми, а вечером на пляже попробуй не заразиться всеобщей радостью.

– Особенно летом, – рассказывала Коль, – Роланд не веселился. Внешне никогда. Слишком скромный для этого. Но некоторые местные стали называть его «hombre cansado de la vida» – «человек, уставший от жизни». А ведь это было совсем не так! Один парень, Херардо, шутил, что он не двигается, потому что слишком неуклюжий, а потом ещё как-то его оскорбил, а как, Роланд никогда мне не рассказывал. Но они поспорили. Составили, помню, из пустых стеклянных бутылок такую странную конструкцию, очень шаткую, на первый взгляд, которую всю нужно было с первого броска обрушить. В общем, непростая была задача, но Роланд выиграл. Это был единственный раз за всю жизнь, наверное, когда его удалось спровоцировать. Глупый такой спор…

Голд понял, что ему не нравилось сейчас в этом рассказе: интонация. Коль говорила о Роланде так, будто он не уехал всего полторы недели назад, а был мёртв вот уже лет десять.

– Здравствуйте, мистер Голд! – заметила его Ив.

– Да, здравствуй…

– Папа? – нахмурилась Коль. – Ты почему там стоишь?

– Только что пришёл. А где Белль?

– О! Они с Крисом и Стеллой пошли с собаками в парк. Ничего. Собак ей никто не даст.

– Очень надеюсь!

– Извините, – неловко вмешалась Ив. – А где у вас тут?..

– А вот! Выйдешь из гостиной, прямо по коридору до конца и налево, – Коль хотела встать, но её подруга ей помешала. – Направо – кабинет папы. Я могу…

– Даже не смей! Я найду.

Ив ушла в указанном направлении, а Голд сел рядом с дочерью.

– Здорово, что вы так дружите, – отметил он.

– Да. Кто бы знал! – с удовольствием сказала Коль. – Казалось, вчера мы болтали об учёбе и музыке, а сейчас обсуждаем налоги и цены на детские вещи, не говоря уже о детях. У Ив есть чему поучиться.

– Не сомневаюсь. Стелла мне показалась воспитанной и умной девочкой.

– Да… И с ней веселее.

– Чем с младенцем? – усмехнулся Голд. – Возможно, но когда смотришь на пятилетнего бесёнка, всё чаще с нежностью вспоминаешь малыша.

– Наверное! Поразительная Ив всё-таки… У неё у самой столько проблем. Развод, Лэнгдон сыплет угрозами. Да и вся семья её в Сторибруке, а она пришла меня утешить. Но я в порядке.

– Правда?

– Достаточно, чтобы с этим справиться, – Коль похлопала его по руке. – В конце концов преждевременная и безосновательная паника никогда до добра не доводила. Я уверена, что очень скоро Роланд вернётся.

– Коль, я…

– Да?

Он хотел ей всё рассказать как есть, зная, что это её расстроит. Хотел, потому что так было честно, и он должен был давно это сделать, пойти другим путём, а сейчас – просто признать, что он был. Хотел, но взглянув в её тёмные тёплые добрые глаза, понял, что не может.

– Я забыл, что хотел сказать, – солгал Румпель. – Тебе нужно что-нибудь?

– Напиться? – со смехом предположила Коль. – Нет, папа. У меня всё есть.

– Ну и хорошо…

К обеду подоспели Белль, Крис и маленькая Стелла, и все оставшиеся слушали теперь в основном их. Стелле Крис, кажется, очень понравился, и напоследок, когда они с Ив уходили, девочка попросила у мамы ручку и что-то нарисовала у него на запястье.

– Потом я на бумаге нарисую! – немного огорчилась девочка. – Получится лучше.

– О, и сейчас неплохо! – похвалил Крис. – И я для тебя кое-что нарисую.

– Правда? А что?

– Сюрприз!

– Скажи!

– Не могу! – Крис скорчил смешную рожу. – Тогда это не будет сюрпризом!

– Хорошо. Пока, Крис.

– Пока, яркая звёздочка.

Стелла даже покраснела от смущения и удовольствия, когда он её так назвал, ещё раз пискнула «Пока», взяла свою маму за руку и потянула к выходу. Ив же, рассмеявшись, не стала сопротивляться, махнула всем на прощание, и они ушли.

Это было во вторник, и с того дня имя Роланда совсем не всплывало, никто не упоминал о нём и не хотел. Голд так уж точно не хотел, но зятя нередко вспоминал, почти каждый раз, когда видел Коль или слышал, как они с Белль строят планы на жизнь ещё нерождённой Дженни.

О самом Роланде заговорили в субботу, и тему эту завела совсем не Коль, и даже не Белль, а Крис, которому почему-то пришла в голову замечательная мысль порассуждать о поступке Роланда, оправдать его, будто каждый день тот подвергался страшным незаслуженным обвинениям и злобным нападкам. Голд и не думал злиться после того самого вечера, когда Роланд ушёл, но сейчас его прорвало. Коль не было в комнате, и он говорил это, уверенный, что она ни слова не услышит. Он говорил, что Роланд героический идиот, который лезет на рожон по причине и без, что его преданность сестре можно понять, но не тогда, когда у той есть целый полк отличных помощников и защитников, и точно не тогда, когда у него дома глубоко беременная жена, которой подобные волнения совершенно не нужны. А также он проболтался о трупах в Сторибруке и о весьма возможной вероятности того, что там Роланд голову и сложит. Гнев его касался не столько Роланда, сколько его самого и его чувств, которые он совсем не хотел испытывать, и дополнительной болью для него стало то, что Коль последние его слова услышала.