Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 81 страниц)

Гостиная, в которой задержался Голд, была странной тёмной комнатой без окон, напоминающей по форме кастрюлю. Им потребовалась вся их изобретательность, чтобы превратить её в нечто приличное, не вызывающее отторжения или смеха. И на выходе получилось нечто довольно старомодное, контрастирующее с остальными комнатами. Гостиную наполняли массивная мебель и антикварные вещицы, родом из забытого двадцатого века. Раздвижные двери, ведущие в коридор, были стилизованы под стену в комнате. Непосвящённый мог даже подумать, что дверей в комнате нет вообще. Когда кто-то посторонний приходил, их держали открытыми.

Голд оставил Раффа и вышел назад в коридор, по которому неспешно направился в кухню, очень светлую из-за огромных окон, ведущих на пляж. Голду нравилось сидеть там в полдень, пить холодный чай и смотреть на океан, когда на улице становилось слишком жарко. Обычно он сидел за обеденным столом в дальнем правом углу. В левом на платформе, огороженной стальным решётчатым бортиком, находилась хозяйственная часть кухни – шкафчики с утварью, бытовая техника, раковина, разделочный столик. Посреди стоял самый удобный и большой диван в доме, на котором Белль могла часами валяться с какой-нибудь книгой, одной из тех, которые она расставила по высоким узким стеллажам, притаившимся у стены возле самого входа. В кухне всё было белым, оттого предметы, имеющие иную окраску, особо выделялись: например, небольшая финиковая пальма, на которую он сразу обращал внимание и всегда смотрел пару минут, словно не понимал, что она тут делает.

В это утро Голд не обратил на пальму внимания, потому что на кухне собрались почти все, кого он любил. На ступеньках, ведущих на платформу, сидел Крис, сонный и странно восторженный, ещё не успевший сменить легкую летнюю пижаму на свою обычную одежду. Адам стоял рядом, звеня ключами в карманах. На диване сидел Роланд Гуд, немного напряжённый, но весёлый, и гладил лабрадора, развалившегося у него в ногах. Коль в ленивой расслабленной позе устроилась рядом с мужем. Белль стояла в обнимку с Альбертом и, казалось, не могла нарадоваться, что все собрались. И муж её прекрасно понимал, потому что такого давно не случалось. А Альберт, как всегда чисто выбритый и аккуратно одетый, имел самый невозмутимый вид, будто не было ничего необычного в происходящем. Альберт первым заметил Голда, а потом и все остальные. Разговоры моментально оборвались, и шесть пар глаз уставились на него.

– Всем доброго утра? – усмехнулся Голд и сделал пару шагов вперёд.

Альберт без лишних слов подошёл к нему и стиснул в объятиях. Он был немножко выше любого из семьи, исключая, наверное, только Роланда. Голд похлопал его по спине и отстранился, рассматривая молодое красивое лицо сына, заглядывая в его тёмные умные глаза.

– Как дела? – спросил он.

– Отлично, – ухмыльнулся Альберт. – Только что из Нью-Йорка.

– Из Нью-Йорка? – удивился Голд. – Что же ты там делал?

– Расскажу в своё время, – многозначительно ответил сын и подмигнул, а потом небрежно добавил: – Мне кажется, что в Нью-Йорке жарче, чем здесь.

– Просто сейчас ещё рано, – заверил Голд и обратился уже ко всем: – Будем завтракать?

– Да, – моментально отозвалась Белль, – сейчас займусь.

– Я помогу, – сказал он.

– Нет, нет и нет! Вы не будете ничего делать! – оживилась Коль, подскочила к матери и утащила её в сторону дивана. – Так, мам, иди-ка сюда, сядь и не вставай.

Она усадила Белль на диван, а потом и Голда.

– Мы о вас позаботимся в этот прекрасный день! – торжественно объявила Коль.

– Звучит как угроза, – отметила Белль, недоверчиво сжавшись.

– Да мы хорошо позаботимся!

– Это звучит ещё страшнее, – жена постаралась сохранить серьёзный тон, но в итоге прыснула со смеху: – Извините.

Голд тоже засмеялся, но через пару минут просто расслабился, наблюдая за происходящим вокруг.

***

Манхэттен… Как же много для него значило это место. Когда они вернулись туда в 2038-м, то почувствовали себя молодыми или по крайней мере моложе. Их переполняла энергия, жизнелюбие и радостное предвкушение.

В первый месяц они делали в квартире ремонт, спали втроём в гостиной и питались в кафе, расположенном через пару кварталов. Всё было сделано почти так же, как и тогда, четырнадцать лет назад, с небольшими изменениями. Его кабинет вовсе стал таким же.

Значительные изменения претерпели только их личные комнаты. Их спальню Белль сделала похожей на ту, что была в Сторибруке, и Крис сам оформил свою комнату – выбрал цвета и оформление, подобрал мебель и определил место каждой вещи. Одну из стен он расписал расплывчатыми рисунками, напоминающими геометрические фигуры, переплетающиеся между собой, перетекающие друг в друга, выглядящие довольно неприметно, учитывая всё разнообразие форм и цветов.

– А что значит эта … – Голд был поражен, – композиция?

– Эмоции? – предположил Крис, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

– Хорошие или плохие?

– Все, наверное.

– Много тёмных оттенков, – отметил Голд.

– Это не значит, что за ними стоят плохие эмоции, – словно оправдываясь, заверил Крис. – Я сам точно не уверен, что хотел выразить. Просто бездумно рисовал.

– Мне нравится, как геометрические фигуры размываются на середине, – сказал он. – Но откуда вся идея?

– Из комнаты Коль.

Голд вспомнил разноцветный калейдоскоп на оранжевой стене, более светлый рисунок, но не такой красивый и глубокий. Конечно, он немного помог Крису, но сын его восхищал. Он искренне гордился им и одновременно чувствовал тревогу за него, не в силах добиться от застенчивого сдержанного Криса откровенности.

Остаток лета они бродили по городу, не ограничиваясь только Манхэттеном, стремясь показать сыну всё, что только могли вспомнить. Для начала они обошли весь верхний Манхэттен, потом Мидтаун, Даунтаун, Бруклин, прокатились на пароме до Статен-Айланда, отметив, что статуя Свободы сильно позеленела и стала какой-то совсем некрасивой. Они посетили множество музеев, в основном, художественных: они как-то сильнее Криса интересовали. Не обошли вниманием и музей Американской естественной истории, в который раньше очень часто ходили, о чём Голд не рассказал сыну, но он и сам догадался по тому, каким привычным было для них это место. Белль затащила их на Эмпайр-Стейт-билдинг и в Публичную библиотеку. Голд устроил целую экскурсию по Даунтауну, сводил Белль и Криса в Ист-Виллидж, а потом едва утащил их оттуда, и после этого он, кажется, знал, где начинать поиски, если они синхронно потеряются в Нью-Йорке.

За лето он также понял, что его Кристофер не такой уж и необщительный мальчик. Он быстро нашёл себе друзей, с одним из которых, Полом Хендриксом, стал общаться постоянно. Этому способствовали не только схожие интересы, но и тот факт, что с сентября они с Полом стали одноклассниками.

Кристофер пошёл в восьмой класс в школу Тринити, в которой когда-то училась Коль и в которую они хотели отдать и Адама с Альбертом, пока не переехали в Сторибрук. В первый учебный день они вдвоём проводили Криса, а потом переговорили с директором, который их узнал и выказал удивление, что Голд так чудесно сохранился. Голд тогда понял, что ему потребуется приложить значительные усилия, чтобы объяснить всем старым знакомым, почему он не стареет. Тем не менее директор вроде бы поверил его лжи, возможно, из-за присущего ему скептицизма. А вот в то, что Крис не будет иметь никаких нареканий, ему верилось с трудом ввиду репутации Колетт Голд. Да и как её забыть? Невозможно. Голд клятвенно пообещал, что они с директором и правда будут редко видеться, и со всей серьёзностью отнёсся к его убедительным предупреждениям.

Чуть позже, дома, Крис ознакомил их со своим расписанием, в котором было много предметов, связанных с фотографией, графическим дизайном, рисованием и историей искусств, что, вкупе с целым комплектом обязательных дисциплин, могло оказаться страшной нагрузкой для четырнадцатилетнего подростка.

– Ты не много предметов набрал, сынок? – высказал свои опасения Голд.

– Они все… – равнодушно промямлил Крис, – смежные. Нет.

– Химия в восьмом классе… – Белль больше озаботилась основными предметами. – Она разве не должна быть с девятого?

– Не знаю.

– Латынь придётся подтянуть до этого уровня, – отметил Голд.

– Испанский? Крис, зачем ты выбрал испанский? – всплеснула руками Белль. – Ты никогда его не учил!

– Места в группе французского не было, – уклончиво отвечал Крис.

– Нонсенс! – воскликнула жена. – Я позвоню им завтра. А лучше даже приду.

– Не надо, мам, – возразил сын. – Оставь испанский.

– Крис, тебе придется догонять. Как ты собираешься совмещать это со всеми своими занятиями. – продолжала она, – Тут. сейчас… четырнадцать предметов.

– Это на весь год. Не всё же сразу.

– Всё равно.

– Ой, ладно вам! – раздраженно отмахнулся Крис. – Не надо ничего. Меня всё устраивает.

С этими словами Крис сорвался с места и заперся в своей комнате.

– Что же делать? – сокрушенно вздохнула Белль.

– Ты его слышала, – ответил Голд. – Я помогу ему с латынью.

– Ага… с латынью и я помогу. А вот с остальным что делать? – она начинала паниковать. – Я почти не знаю химию. И геологию тоже. Испанский!

– Да, с Адамом и Альбертом было легче.

– Как сказать…

– Беру на себя химию, – вызвался Голд. – Хотя это может и не понадобиться.

– Химию?

– Миры разные, а элементы одни.

– Есть что-что, что ты не знаешь? – улыбнулась Белль с некоторым облегчением.

– Возможно, – ответил Голд. – Это за пределами школьной программы. Хотя вот испанский я не знаю.

Белль рассмеялась и в сотый раз покачала головой, взглянув на расписание. Она не была бы собой, если бы сдалась просто так. Как-то вечером он застал её с самоучителем испанского языка в руках. Она старалась усердно заниматься по два часа в день и, естественно, преуспела. А он тогда узнал, что за книги приобрела Белль в тот день, когда в их жизнь вернулась Хелен Холл.

В тот день Крис был в школе, а Белль отправилась в город по делам. У Голда и самого были некоторые дела, и когда он завершил их, то решил встретить жену. Он знал, где приблизительно мог отыскать её, и поспешил к месту возможной встречи. Белль рассеянно брела по седьмой авеню, когда он неожиданно выступил навстречу.

– Ох… – Белль резко остановилась. – Ты меня напугал!

– Прости.

– Замерзли, – она продемонстрировала ему свои руки.

Стоял октябрь, и в Нью-Йорке было довольно прохладно.

– Нужно носить перчатки, – улыбнулся Голд. – Давай сюда руки свои – согрею.

Белль протянула ему руки. Он ощутил прикосновение её холодных пальцев и аккуратно сжал их в своих тёплых ладонях, стараясь согреть.

– Ты что-то очень веселый, – отметила Белль. – Почему?

– У меня не может быть хорошего настроения?

– Просто так – нет.

– Но однако это так.

Они ещё час гуляли, купили пару перчаток, а потом зашли выпить по чашечке кофе. Они сидели рядом на маленьком диванчике у окна, Голд смотрел на жену и чувствовал себя абсолютно счастливым. Для его хорошего настроения действительно не было причин: он просто радовался тому, что жизнь снова налаживалась. Приобняв Белль за плечи, он нежно поцеловал её в губы.

– Что это с тобой? – удивилась Белль, не сразу прервав поцелуй. – Тут же люди.

Она была права: раньше он старался избегать демонстрации своих чувств в публичных местах. Он целовал её на улице, едва заметно в ресторанах, но не считал это уместным в маленьком кафе.

– И что? – только и спросил он на этот раз. – Им нет до нас дела.

– Ты меня удивляешь.

– Поч…

Теперь Белль целовала его, касаясь пальцами щеки, уже тёплыми пальцами. Он придвинулся ещё ближе, положил руку ей на колено. Так продолжалось некоторое время, пока они не заметили, что кое-кому есть до них дело. И этим человеком была Хелен Холл.

– Ну здравствуй, детка! – сказала Хелен, когда подошла к их столику.

– Хелен? Хелен! – Белль кинулась обнимать старую приятельницу. – Как я рада тебя видеть! Как ты? Как дела?

– Лучше не бывает! – улыбнулась Хелен, а потом приветственно кивнула в сторону Голда. – Руперт.

– Хелен. – Голд коварно улыбнулся: – Ты всё так же тратишь свою жизнь на ненужные доказательства?

– Главное, что ты всё такой же заносчивый, хищный жук, – отметила Хелен.

– Да! – довольно ухмыльнулся Голд и чуть серьёзнее добавил: – Рад видеть.

– И я, – ответила миссис Холл. – Значит так! Голды в Нью-Йорке! Надолго?

– Надеюсь, навсегда, – робко ответила Белль. – Присоединишься к нам?

– Да с радостью! – подмигнула Хелен и села напротив них.

Следующие полчаса Голд провёл, попивая чай, обнимая жену и прислушиваясь к тому, как старые приятельницы обмениваются новостями, и редко встревал в беседу со своими комментариями. Хелен поведала им о своих успехах, о своём маленьком частном издательстве, а в самом конце предложила Белль работать вместе с ней. Когда у Белль было кафе, она часто пропадала там чуть ли не сутками. Он не возражал и даже поддерживал, потому что так она чувствовала себя самостоятельной и самодостаточной. Она чувствовала себя кем-то, кто может и сам о себе позаботиться, и это способствовало благополучию их брака. Но бывали моменты, когда он скучал по ней, и сожалел, что её нет рядом: порой, когда она убегала рано утром, а у него был выходной, или, бывало, каким-нибудь холодным дождливым вечером она засиживалась в своей конторке допоздна, а он ждал ее, прислушивался к каждому шагу на лестнице. Но без дела, которое она могла бы любить всей душой, было бы намного хуже. Поэтому работа, предложенная Хелен, была идеальна. Белль стала литературным редактором, сидела дома и читала книги, не разрываясь между семьёй, работой и своими собственными увлечениями.

Голд же вернулся к юридической практике, но на частной основе. Он открыл свою юридическую фирму, арендовал офис недалеко от дома. У него были кое-какие клиенты, множество возможностей заполучить новых и выдвинуть фирму на приличный уровень за первый же год, но требовалась хорошая команда, которая позволила бы заниматься лишь тем, что было интересно и выгодно ему самому. Ещё в 2038-м он нанял двух юристов, трёх ассистентов и одного секретаря без притязаний на другую должность. И первым, кого он нанял, стала Сюзанн Уайз, которую он давным-давно знал как Сюзанн Дэвис. Он отыскал в сети её разросшееся резюме, отправил отклик, приложив к нему длинное сопроводительное письмо.

Сюзанн пришла на собеседование в назначенный день, постучалась в дверь, робко и тактично, как и всегда, и уверенно зашла, получив приглашение. Время было к ней благосклонно. Она немного пополнела, но лицо казалось таким же молодым. Вероятно, она красила волосы, потому что они были темнее, чем когда-то, но в этом он мог и ошибиться.

– Здравствуйте, мистер Голд, – с улыбкой произнесла женщина. – До последнего не верила, что это вы.

– Да. Я, – дружелюбно подтвердил Голд, – Здравствуйте, мисс Дэвис.

Он встал ей навстречу и с удовольствием пожал её руку.

– Присаживайтесь, – предложил он. – Может быть, желаете чаю? Или кофе?

– О, не утруждайтесь! – отмахнулась Сюзанн.

– Мне не сложно, – улыбнулся Голд. – В конце концов, вы когда-то много мне таких чашек принесли.

– Можно кофе.

Голд налил ей кофе и поставил чашку на стол перед ней, а сам сел напротив.

– Как поживаете?

– Замечательно. Или почти замечательно, – ответила Сюзанн. – Завершила образование. Но вот опыт пока ничтожный. И много отвлекающих факторов.

Она несколько приуменьшила свои достижения: опыт был впечатляющий. Удивление вызывал лишь тот факт, что Сюзанн искала работу.

– Вот как? Что за факторы?

– Вы заметили, что я больше не Дэвис?

– Да, миссис Уайз. Семья, дети?

– Да. Муж и сын, – несколько смущённо ответила Сюзанн. – И ещё один сын.

Чуть позже Голд узнал о них больше. Её муж, Дэвид Уайз, был управляющим в банке без перспектив дальнейшего продвижения. Его зарплаты вполне хватало на приличное существование для двоих, а потом и для четверых, но Сюзанн хотела большего для них и для себя, а потому собралась с силами и закончила юридический. Ошеломительного успеха она пока не добилась, но и без дела, насколько Голд мог судить, не сидела.

– Чудесно.

– Наверное, – уклончиво согласилась Сюзанн, – но бывает непросто.

– Всегда непросто.

Их разговор всё меньше напоминал собеседование и всё больше походил на встречу двух старых друзей. Отчасти так оно и было.

– Вы будто совсем не изменились, – отметила она. – Как вы? Как Белль? Ваши дети уже, наверное, совсем взрослые.

– Я – как видите. Белль – хорошо, – сдержанно отвечал Голд. – Трое старших и правда совсем взрослые. Живут далеко.

– Трое? А их больше?

– Да, ещё один парень.

– Я читала статьи Коль, – вдруг сказала Сюзанн. – Очень хорошие.

– Да, – согласился он. – Я уж и забыл, как много вы читали. А фактами до сих пор сыплете, когда нервничаете?

– Нет! – усмехнулась она. – Иначе вы бы это уже заметили.

– Что вы! Не волнуйтесь.

– Сложновато, но постараюсь.

– Итак, я хочу предложить вам работу, – он решил наконец перейти к делу.

– Вы же понимаете, что я соискатель на должность юриста, а не секретаря? – уточнила Сюзанн.

– Да. И мне сейчас нужны юристы, – сказал Голд. – А ещё больше хорошие, проверенные люди, как вы.

– Польщена.

– Я старался следить за тем, что происходило в городе, но не думаю, что мне это удалось, – продолжил он. – Что скажете, Сюзанн? Введёте меня в курс дела?

– Несомненно, – кивнула Сюзанн. – Когда приступать?

Сюзанн и правда ввела его в курс дел, привела пару новых клиентов и включилась в работу. С ней вернулась какая-то частичка прошлого, та, что заставляла его чувствовать себя нормальным и даже хорошим человеком вне дома. Он никогда не признавался себе, но в действительности немного по этому скучал. Больше, чем он, возвращению Сюзанн радовалась только Белль.

В начале ноября Крис уехал к Альберту в Бостон на все выходные, а они решили наконец отпраздновать перемены в из жизни. Голд думал, что они ограничатся домашним ужином и парочкой бокалов вина, а потом лягут в постель, обменяются обыкновенными ласками и заснут, но у неё были другие планы.

И вместо тихого вечера они затерялись на улицах Манхэттена и бродили по ним до самой ночи. Белль купила ему шляпу, почти такую же, как та, что он носил много лет назад.

– Мистер Голд в Нью-Йорке да без шляпы?! – прокомментировала Белль свой подарок. – Непорядок!

– Мне же не шла шляпа! – рассмеялся Голд.

– Тебе, подлецу, всё к лицу.

Позже они пили пиво в одном баре в Верхнем Ист-Сайде под живое исполнение классики блюз-рока. Народу было слишком много, но им было всё равно.

– Знаешь, как называется самый распространённый вид позеров в Нью-Йорке? – Белль пыталась завести разговор, но не могла подобрать тему, способную удержать его внимание. – Книжные черви!

– Черви в яблоке, – кивнул Голд. – Смешно. Что ты чувствуешь?

– Правда, не знаю, – улыбнулась Белль. – Трепет нового начала? Радость счастливого завершения? Неопределенность продолжения?

– Эти категории давно утратили смысл, – отметил Голд. – Сказка кончилась. И я этому рад.

– Почему?

– Потому что теперь есть просто два человека и их жизнь, – он сам не знал, что пытается сказать. – И неважно, что в ней, пока они вместе.

– Это довольно мрачная мысль.

– Почему?

– Заставляет думать, – Белль многозначительно взглянула на него, – а я сегодня хочу праздновать. Нам есть, что праздновать. Выпьем за перемены!

– За перемены! – Голд поддержал тост. – За возвращение!

– Мистер Голд, потанцуйте со мной? – вдруг пристала миссис Голд.

Они бы стали далеко не единственными, кто решил потанцевать в том баре этим вечером, но Голду место казалось не самым подходящим.

– Ну, нет…

– Давай!

– Нет…

– Давай, давай! – Белль потянула его за собой, заставила подняться. – Пойдём!

Музыка была медленной и протяжной, немного грустной и светлой, а их движения можно было назвать танцем только условно. Всё, что они делали, – стояли обнявшись в зале бара и старались прижаться друг к другу ещё плотнее. Голд зарылся носом в волосы Белль, легко и незаметно прижался губами к её шее и закрыл глаза. Он не хотел их тогда открывать, желая сохранить этот момент в своей памяти. Если бы он мог растянуть его на сотни лет, то без сомнения сделал бы это. Но он прошёл, оборвался с последними болезненными воплями гитары. Они вернулись к своему столу и просидели в баре ещё пару часов, чтобы в первом часу отправиться под холодным ноябрьским ветром домой сквозь Центральный парк. Разумнее было вызвать такси, но эта мысль их посетила, когда в этом уже не было смысла. Они немного замерзли, но всё равно пошли не домой, а на крышу, на которой, судя по пустым бутылкам, кто-то до них побывал.

– Уфф! А холодно! – воскликнула Белль и поёжилась.

– Ага, – согласился он и достал фляжку с виски из внутреннего кармана пальто. – Наполнил в баре: как знал, что тебя потянет на крышу ноябрьской ночью.

Он сделал глоток и передал ей фляжку.

– Хорошая мысль, – оценила Белль и сделала большой глоток, поморщившись от жгучего напитка.

– Немного! Плохо будет.

– Немного. Обещаю.

Повисло молчание, и он не мог придумать, что сказать, и принялся кидать монетки в бутылки. Они со звоном врезались в стекло, отскакивали на крышу и исчезали в темноте.

– Румпель! – воскликнула Белль, и ему показалось, что воскликнула неодобрительно.

– Что?!

– Я хотела сказать, что у меня есть ещё монетки, – она высыпала ему на ладонь всё своё богатство. – Вот.

– Ух ты! Десять центов! Какая роскошь! – иронично заметил Голд, который давно не мог представить, что у кого-то они ещё могли звенеть в кармане в таком количестве. – Не могу истратить!

Белль только фыркнула и ничего не успела сказать, потому что он её поцеловал. Монетки упали на крышу и раскатились в разные стороны.

– Неразумно целоваться на ноябрьском ветру… – прошептала Белль. – Может, спустимся вниз?

Они спустились к себе домой, сняли пальто и бросили как попало в гостиной. Голд поставил чайник, а Белль убежала в туалет, где пробыла подозрительно долго.

– Белль, ну где ты там? – он начинал терять терпение.

У неё опять возникли свои планы. Белль появилась в дверях спальни в расстёгнутом халатике и нижнем белье, как когда-то давно, когда он возвращался из своих поездок.

– Радикально, – оценил он, заинтересованно разглядывая её с головы до ног.

Она поманила его к себе, и он поддался, поцеловал её, подхватил на руки и утащил в спальню. Он немного спешил, быстро оставил Белль без одежды, но про самого себя забыл. Он ощущал её возбуждение, её желание, а потому сильно удивился, когда она его остановила.

– Стой! Разденься, – велела она. – И полностью.

– Ладно, – согласился Голд и выполнил её просьбу, после чего попытался вернуться к ней.

– Стой! – снова остановила Белль, – Хочу рассмотреть тебя.

– Да что же ты там не видела-то? – усмехнулся Голд и подчинился, стараясь ничего не прикрывать. – Ну? Всё устраивает?

– Нет! – насмешливо протянула Белль. – Что-то не очень!

– Болтушка!

Не слушая других возражений, он забрался назад на кровать, и после повторных нежных ласк они занялись любовью. В ту ночь он был намного грубее обычного и ожидал, что Белль воспротивится, но ей нравилось. Она попросила его вовсе не сдерживаться. Голду было интересно, каким было его лицо: напряжённым, довольным, добрым или злым? Каким она его видела? Чему она улыбалась? В самом конце она будто не хотела его отпускать, больно впилась ногтями в его спину, сдавленно засмеялась, пряча лицо на его плече, и долго не могла остановиться. Он и сам засмеялся минуту спустя. Немногим позже Голд выскользнул из её объятий и встал с постели.

– Куда ты? – чуть ли не обиженно спросила Белль.

– Хотел приготовить нам чай, – с улыбкой ответил Румпель. – Думаю, нам стоит выпить по чашечке.

– Хорошо, – она села в постели. – Только не пропадай надолго.

Голд согласно кивнул ей, надел белье и футболку и пошёл в кухню. Остывший чайник пришлось кипятить заново. И пока тот кипел, он вновь задумался о своей бесконечной жизни. Приготовив чай, немного разбавив его водой и отыскав в одном из шкафчиков печенье, Голд вернулся к жене.

– Вот, держи.

– Спасибо, – поблагодарила Белль, принимая чашку. – М! Печенье!

– Да, – он устало зевнул и прилично отпил из своей чашки. – Это была чудесная ночь.

– Почему была? Она ещё длится.

– Но подходит к концу. Как и всё.

– Я скоро начну выписывать тебе штрафы! – пригрозила Белль, надкусывая печенье.

– За что?

– За фатализм.

– Белль, я хочу умереть, – со вздохом сказал Голд

– Так, – она нахмурилась и поставила чашку на тумбочку. – В смысле?

– Не прямо сейчас, – поспешил добавить он, – но однажды.

– К чему сейчас этот разговор?

– Потому что сейчас такие мысли, – пожал плечами Румпель, печально взглянув на неё из-под полуопущенных век.

– Отличная прогулка, прекрасный вечер, великолепный секс… Хм, чего-то не хватает… – не без иронии говорила Белль. – Наверное, старой доброй тоски и безысходности!

– Не издевайся. Я серьёзно, – одёрнул Голд. – Я стою на месте, а время – нет. И я просто хочу сказать, что желаю двигаться вперёд, как ты.

– Ты не обязан. Ты правда хочешь этого?

– Если бы я предложил тебе вечную жизнь, то ты бы согласилась? – это был резонный вопрос.

– Нет, – чётко и ясно ответила Белль.

– Вот и ответ на твой вопрос, – он ещё не говорил с ней на эту тему. – На что мне жизнь, если все, кого я люблю, один за другим постепенно уйдут из неё?

– Я не знаю, что на это ответить, – вздохнула она. – Но не хочу, чтобы ты сильно зацикливался на этом. Идёт?

– Идёт! – согласился Голд, а потом с усмешкой добавил: – Такой уж и великолепный?

– Молчи! – шепнула Белль и надула губки.

– Ладно. Тогда расскажи мне о той ужасной книге, с которой ты работаешь.

– О, это ужасная книга, и я над ней работаю, – оживилась жена. – Она скоро превратит меня в алкоголичку.

– Скоро? – поддел мистер Голд, вернувшись к чаепитию.

– Эй! – Белль досадливо хлопнула его по плечу. – Это эротический детектив с научной составляющей, в котором нет детектива и научной составляющей. Главный герой…

Вскоре они допили чай и легли спать. Он бережно обнимал её, а она жалась к нему во сне, гладила его руки. Прежде чем провалиться в сон, Голд думал о том же, о чём и в баре: о моменте, который хотелось тянуть вечность. Только вот вечность часто обесценивает то хорошее, что есть у людей.

========== Рождество ==========

В 2038 для семейства Голдов впервые за много-много лет наступило Рождество. Конечно, они соблюли не все традиции: они не читали молитв, не пели гимнов и песен, не дарили подарков друг другу. Самым важным было то, что они собрались все вместе, а это случалось крайне редко.

В канун Рождества у Голда было необычайно хорошее настроение. Он бы мил и приветлив со всеми и каждым, дружелюбно беседовал со своими сотрудниками и даже ни разу не отчитал своего секретаря Джиллин Хейл, хотя повод для этого был.

– Так, коллеги, что могу сказать? – он собрал всех в конференц-зале. – За три месяца мы сделали больше, чем планировалось. Не скажу, что доволен, но и недовольным себя не назову. Мистер Ньюман, вы с нами?

– Да, – неуверенно ответил Роджер Ньюман, – да.

– Повнимательнее, Роджер! Из-за вашей невнимательности мы едва не потеряли лояльность больницы Уайкрофт – нашего важнейшего клиента на данном этапе, – продолжил Голд. – Я не верю, что вы не могли решить все вопросы, не доводя дело до суда. В связи с чем выражаю особую благодарность миссис Уайз.

– Я делала свою работу, – просто сказала Сюзанн.

– Как всегда, блестяще, – кивнул ей Голд и посмотрел на третьего нанятого им адвоката: – Мистер Корсак, вам я благодарен. Что же? Думаю нет смысла высиживать здесь целый день. Весёлого Рождества и счастливого Нового Года. Мы теперь с вами встретимся… А когда же мы встретимся-то?

– Третьего января, – подсказала Сюзанн.

– Третьего января. Что же! Всем пока!

Он обменялся рукопожатием с Корсаком и Ньюманом и начал собирать бумаги, не сразу заметив, что Сюзанн не ушла вместе с мужчинами.

– Миссис Уайз?

– Ознакомилась с размером своей премии… – робко заговорила Сюзанн. – Вы шутите?

– Вовсе нет. Вы заслужили. Это еще и проценты.

– Пятьдесят тысяч?

– Миссис Уайз, прекратите скромничать, – Голд встал из-за стола и приобнял Сюзанн за плечи, провожая к выходу. – Однажды я сделаю вас полноправным партнером. Ступайте домой, порадуйте ваших мальчиков!

– Счастливого Рождества, мистер Голд.

– Всего вам доброго, миссис Уайз.

Он проводил её взглядом. Порой человек ничем не обязан другому и в то же время обязан всем. Сюзанн была настоящим чудом. Откуда только взялась такая? С грустью он подумал, что знай Сюзанн, каким он был когда-то, она бы не заговорила с ним даже, а не зная – была его другом.

Голд тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и поспешил домой. Собирая вещи, он пролистал папку с одним незавершённым делом, над которым хотел подумать на каникулах, но допускал, что не найдёт для этого и минуты свободного времени. Они с Белль и Крисом планировали встретить Рождество на Манхэттене и 26-го улететь на шесть дней в Париж.

Голд вышел из приятной задумчивости и обнаружил, что на часах уже четыре, а в офисе никого не осталось, кроме него и Джиллин.

– Мисс Хейл, можете уйти, как только закончите! – бросил он Джиллин, проходя мимо к выходу. – Счастливого Рождества!

– Да, сэр, – весело отозвалась Джиллин. – И Вам счастливого Рождества!

– О, несомненно!

Его Рождество было самым счастливым. Голд вышел на парковку и сел в машину, небрежно бросив портфель и шляпу на заднее сидение. Придя домой, Голд не успел ключ в замок вставить, как дверь распахнулась, и на пороге появилась Белль.

– Здравствуй! – улыбнулся Румпель.

– Здравствуй! – обрадовалась Белль. – Почему так долго? Обещал в три…

– Извини.

К своему извинению он приложил поцелуй, бесцеремонно прерванный самой лучшей девушкой на свете.

– Эй! – воскликнула Коль. – Омелу мы ещё не развесили!

– Коль! – Голд стиснул дочь в объятиях. – Когда ты приехала?

– Час назад! – улыбалась Коль.

Он невольно залюбовался ею, её густыми каштановыми волосами, приветливым румяным лицом, изящными белыми руками, которым её энергичная натура не давала покоя.

– А кто ещё? – Голд заглядывал за плечо Коль, стараясь разглядеть других людей, собравшихся в гостиной.

– Все, – ответила Белль.

– Быть не может!

Но мгновение спустя, обнимая Альберта и Адама, пожимая руку Роланду Гуду, он убедился, что дочь говорила правду.

Все шумели, ходили взад-вперед, развешивая украшения. Голд отыскал себе уютное местечко, с которого было удобнее всего следить за каждым из них. Белль принесла ему кружку с чем-то горячим.

– Что это?

От напитка пахло гвоздикой и апельсинами.

– Глинтвейн.

– Давно веселитесь, я смотрю? – Голд улыбнулся жене и попробовал. – Удачно вышло.