Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 81 страниц)

– Слушаем песнь океана, – усмехнулся Голд. – И думаем, что можно было бы еще поспать.

– А я так и вовсе до сих пор на это рассчитываю, – поддержала Белль.

– Я скажу тебе кое-что, что моментально поднимет тебя на ноги, – сказала Коль своей маме.

– И что же?

– Альберт внизу, – улыбнулась Коль: – Мы его только что подкинули из аэропорта.

– Альберт? – просияла Белль. – Альберт! Румпель, ты слышал? Он же раньше двух никак не мог?

– Извернулся, – подмигнула дочь.

И она была права в том, что это поднимет заставит Белль вскочить. Они не видели Альберта уже где-то месяца два: ничто не могло заставить того покинуть Кеймбридж летом. Да что там летом! Ничто не могло заставить Альберта покинуть Кеймбридж в любое время года. В общем, Белль оделась поприличнее и убежала вниз, а Коль присела на краешек кровати рядом с отцом.

– А как твои дела? – спросил он у дочери.

– Лучше не бывает, – ответила Коль и взяла его за руку: – Но не обо мне речь! Сегодня твой день, и на меня отвлекаться не стоит.

– Да, – вздохнул Голд. – Сегодня мой день.

Что-то изменилось в ней, что-то она скрывала, но он решил, что сейчас не лучшее время для расспросов, и воли своим подозрениям не дал.

========== Париж ==========

Коль не спешила уходить, да и Голд не торопился. Конечно, он очень хотел увидеть сына, но все равно в ближайшие полчаса к нему было не подступиться. Коль смотрела на него так, будто ей не терпелось что-то рассказать.

– Так значит с самого утра на ногах? – спросил он, пытаясь подтолкнуть ее к ответу.

– С пяти, – кивнула дочь. – Ужасно спать хочу.

– Кофе?

– Нет. Не хочу кофе. Да я уже в порядке.

– Роланд внизу? – задал Голд бесполезный вопрос, вспомнив сдержанного и тактичного зятя и подумав о том, как некоторое время спустя они будут неловко подбирать темы для разговора.

– Роланд внизу, – улыбнулась Коль. – Все уже внизу.

– Все-все? – оживился он, – Что и Адам подоспел?

– Кроме него. Он будет, как и обещал, – сказала Коль, – в десять. А вот Крис уже там.

– Ну, а как же! – усмехнулся Голд, – Герой приехал!

– Да-да, – мечтательно протянула она. – Пойду спасать героя.

– Я скоро помогу тебе

Коль обняла его и поцеловала в щеку, и он сделал тоже, бесконечно радуясь тому, что она рядом.

***

После того, как Коль окончила Калифорнийский, они с Роландом решили совершить путешествие по Соединенным Штатам. И с ними отправилась целая команда: Робин и Нил, Ив, Адам с девушкой, Лиам и Мэлоди, Альберт и Генри Миллс с семьей, присоединившийся к ним в Хартфорде. Проблема заключалась в том, что Крис также хотел поехать. И если почти четырнадцатилетнего Альберта отпустить было непросто, то девятилетнего Криса и подавно. Однако в результате, после многочисленных уговоров со стороны самого Криса, его братьев, а также Коль и Роланда, они сдались.

– Обещаю глаз с него не спускать, – уверял Роланд Белль: – Под мою личную ответственность.

– Я всегда буду с ним, – поддакнул Альберт. – Не хочу нарываться, но разве это не пойдет всем на пользу? Мы отправимся в бесполезное путешествие, а вы от нас отдохнете. Можем и пса забрать.

– А пес вам зачем? – нахмурилась Белль.

– А пес его знает, – улыбнулся Альберт. – Ну, ладно. Пса оставим.

– Твое слово – решающее, – обернулась к Голду жена.

Он рассудил, что в этом нет ничего страшного, пусть и плохо представлял каково это расстаться со всеми ними на месяц или даже дольше.

– Ладно, – согласился Голд, – Но отчет каждый день! Хотя бы от одного из вас. И только попробуйте проигнорировать!

– Спасибо, – Крис его обнял. – Ты не пожалеешь!

– Не беспокойся, пап, – кивнул Адам, – Мы будем осторожны.

– Я запомню это, – серьезно сказал Голд. – Крис, надо тебя подготовить.

Магия Криса была очень сильна, поэтому перед каждой вылазкой он максимально ее ограничивал, а по прибытию постепенно возвращал. И все равно бывали небольшие срывы. А потому, когда они отправились в свое собственное путешествие, он думал только о том, что они непременно должны вернуться в Сторибрук раньше детей, не подозревая, что это будет так сложно.

Через неделю хандры в огромном пустом доме, Голд предложил жене уехать туда, куда ей хочется. И Белль выбрала Париж.

В Париже они на неделю арендовали квартирку на улице Корто, на Монмартре, совсем недалеко от Сакре-Кёр. Маленькая и тесная, она добирала пространство лишь тем, что хозяин сумел выкупить чердак и объединить его с жилым помещением, да и внутри произвел некоторые изменения. Так что в итоге им достались весьма оригинальные апартаменты: небольшая спаленка с очень большим окном, маленькая ванная и одна просторная комната, служившая и гостиной, и кухней и столовой, в которой к тому же был импровизированный второй этаж, в виде платформы, по краям которой были установлены невысокие перила. Там было и окно, немного уступающее по размерам остальным окнам, но позволяющее увидеть чуточку больше. По царапинам на напольном покрытии Голд сделал вывод, что когда-то тут стоял стол, и здесь было некое подобие кабинета. Эту квартиру кто-то любовно обустроил под свои нужды.

– Почему квартира сдается на короткие сроки? – осведомился Голд у риэлтора на чистейшем французском. – Не поймите меня неправильно, но редко подобные проекты сдаются на таких условиях, да еще и через агента.

– Вы правы, месье, – ответила риэлтор. – Квартира продается, но не очень успешно.

– Почему?

– Потому что район довольно старый и кишит туристами, планировка здесь полностью изменена, а цена высоковата.

– А продают почему?

– Этот вопрос следует задать моей коллеге, – она протянула Голду визитку.– Возьмите, если вдруг заинтересованы.

– Спасибо, – он взял визитку. – Я готов подписать договор.

Голд подписал бумаги, получил ключи и попрощался с риэлтором. Белль в это время блуждала по квартире, задумчиво выглядывая в каждое окно. Голд вертел в пальцах визитку и любовался своей возлюбленной.

– Ты, что же, хочешь купить эту квартиру? – подошла к нему Белль.

– Не знаю. А ты бы…

– Зачем нам квартира в Париже?

– Тебе здесь нравится? – спросил он с улыбкой.

– Да… – осторожно согласилась она.

– Вот и причина.

– Это бессмысленно!

– А в чем вообще есть смысл? Квартира нам еще пригодится, ведь мы можем сюда еще вернуться, – убеждал Голд. – Жизнь откладывать нельзя. И может, это неразумно, но я хочу это сделать для нас.

Белль вздохнула, обняла его и нежно поцеловала. Это был первый поцелуй в Париже, который он запомнил, но далеко не последний.

Владельцем квартиры оказался малоизвестный в США писатель Артюр Бланкар, но Белль о нем слышала. Он лично пришел заключать договор купли-продажи, когда Голд решился на покупку.

– Я уже думал, что не продам, – сообщил Бланкар, который, судя по всему, надеялся, что не продаст. – Кстати, вам повезло, что я в Париже. Теперь это редко.

– А почему продаете, месье Бланкар? – интересовался Голд, пытаясь докопаться до сути.

– Я женился. На испанке. Которая очень любит Испанию, – невесело сообщил писатель. – И поэтому я теперь тоже люблю Испанию.

– Вот как! – нерешительно протянула Белль, не зная стоит ли поздравлять человека, сообщающего о радостном событии таким печальным голосом.

– Да, мадам, – кивнул месье Бланкар. – На самом деле я ненавижу Испанию и все, что с ней связано. Но я иду на жертвы, как все мужчины. А сами вы откуда?

– Из Нью-Йорка, – кашлянул Голд.

– Я там учился, – с удовольствием поделился Бланкар. – Я был там относительно счастлив, написал лучшие свои книги… А вы теперь хотите поселиться в Париже?

– Не совсем, – сказала Белль.

– Все очень неопределенно, – уклончиво ответил Голд, – Никогда не знаешь, что за поворотом.

– Что верно, то верно… – согласился писатель. – Например, если бы кто-то мне сказал, что я женюсь на испанке и продам всю собственность в родном Париже…

Артюр явно не продал квартиру до сих пор, потому что сам тянул со сделкой, не желая расставаться с последним бастионом одиночества. И когда договор был составлен и подписан покупателем, продавец все еще колебался.

– А вы мне нравитесь. – сказал он, будто это что-то значило, и сделка наконец состоялась.

Может быть эта покупка была слишком импульсивной и глупой, но Голд никогда не жалел об этом. Они и потом пару раз приезжали сюда и скорее всего еще приедут.

В их новом жилище все было в порядке, но его Белль была бы не Белль, если не нашла бы к чему придраться. Она купила другое постельное белье, поменяла полотенца и часть посуды, а потом взъелась на матрас, который был и правда не самым удобным и купленным для гостей.

– Нужен новый матрас, – решила Белль как-то утром, пока они еще лежали в кровати. – Время сходить по магазинам.

– Нет, – пробурчал Голд и нырнул под одеяло, – я пас.

– По интернет-магазинам? – она приподняла одеяло. – Никаких «я пас»!

– Нам это так необходимо? – лениво спросил он, садясь в постели. – Нельзя без этого?

– Нельзя! Ты квартиру купил. И тут необходимы некоторые вещи, – сказала Белль, видя, что он не в состоянии спорить. – И я не могу спать на этом. Неделю – может быть, но теперь я понимаю, что мы пробудем здесь намного дольше. Так что…

– Как скажешь, принцесса, – улыбнулся Голд и поцеловал ее, пытаясь таким образом перевести тему, что не удалось.

В итоге они купили новый матрас, но не проспали на нем ни одной ночи, переселившись вместе со старым на условный второй этаж и свив там подобие уютного гнездышка: чем больше времени они там проводили, тем больше вещей там скапливалось. Здесь же и родилась та глупая шутка про голубей на чердаке, и, быть может, именно поэтому в Лос-Анджелесе они оборудовали свою комнату на самом настоящем чердаке.

Они прожили в Париже один месяц, и первые две недели практически не выходили на улицу, а если и выходили, то не отдалялись от дома дальше, чем на пару кварталов, и лишь для того, чтобы пополнить запасы вина и продуктов. Еду они готовили сами, но вот обед это был или ужин – загадка, потому что привычный распорядок дня совершенно развалился, а о самом времени они вспоминали, только, чтобы связаться с детьми, затерянными на просторах США. Однако, где-то на исходе второй недели они обзавелись живым будильником.

Однажды Голд готовил блинчики к очень позднему завтраку, когда Белль вернулась из магазина и привела с собой это – старого черного кота по имени Берлиоз. Имя она узнала у соседа снизу, который заселился в бывшую квартиру покойной хозяйки кота и выбросил животное в подъезд. И поначалу сочувствие Белль выражалось лишь в подкидывании коту подачек, а потом он настолько к ней привязался, что поселился у них начиная с того самого дня. [!]

– Кот? – восстал Голд, когда увидел нового жильца: – Нам не нужен этот кот! Пусть живет там, где жил!

– Раньше этот кот жил дома, – защищала животное Белль. – Он не уличный. Он домашний. Ему просто нужно немного заботы и сострадания. Он очень хороший!

Он приготовил несколько убедительных аргументов, но взглянув на печальную мордочку кота и на умоляющее лицо Белль сдался.

– Пусть живет, – вздохнул Румпель. – Но в Сторибрук мы его не повезем.

– Ура! – просияла Белль и посадила кота на стул. – Я найду ему хозяина до этого. Обещаю!

Она убежала в ванную и оставила их с котом наедине. Кот смотрел на него, он смотрел на кота, в надежде, что тот отвернется первым. Только вот в отличие от кота, у него было занятие.

– А ты упрямый! – сдался Голд, на что Берлиоз лишь жалобно мяукнул. – Вот и поговорили.

И кот снова печально мяукнул.

Возможно, Берлиоз так нужен был Белль, потому что привыкла ухаживать за Тьери, а возможно, ему просто нужно было перестать искать причину всему на свете. Сам кот ему хлопот не доставлял, а потом начал даже нравиться. Ему нравилось, что зверь в одно время ел, спал, уходил по делам – хотя бы кто-то начал возвращать порядок в их сумбурную жизнь.

Через две с половиной недели Коль вышла на связь из Чикаго и долго рассказывала об их поездках по заповедникам Нью-Хэмпшира и Пенсильвании, о Портленде, Хартфорде, Бостоне и Манчестере и позавчерашних приключениях в Мемфисе, из которого они почти десять часов ехали на автобусе до Чикаго, где их состав претерпел значительные изменения, потому что Нил, Лиам, Мэлоди и Генри со своей семьей решили вернуться домой, а оставшиеся семеро купили авиабилеты до столицы штата Аризона. Голд решил не спрашивать, где они потеряли микроавтобус. Он вообще решил пока ничего не спрашивать, и только ответил на вопросы о том, что они с Белль крайне заняты в Париже, и о том, почему у Белль на руках спит кот.

Коль не смогла пройти мимо со своими комментариями.

– То есть, вы купили квартиру и завели кошку, – вздохнула Коль, выслушав последние новости о крайне бессодержательной жизни родителей.

– Кота, – поправила Белль, почесывая Берлиоза между ушами.

– Да какая разница! – отмахнулась Коль. – Просто поправьте меня, если я не права. Вы поехали в отпуск?

– Да, – кивнул Голд, – Мы поехали в отпуск.

– И купили квартиру?

– Да.

– И завели кота?

– Не совсем завели, – уклончиво ответила Белль, – Он просто тут ходил, а я его вроде как подобрала.

– А может, вы еще работу там найдете? – начала издеваться Коль. – Родите еще детей? Или что-то вроде?

– Мы просто в отпуск уехали, – возразил Голд. – И скоро вернемся. Точно раньше вас.

– Ну-ну, – не поверила дочь, – Ладно. Развлекайтесь. Еще свяжусь с вами так позже, но уже из Аризоны. Через пару дней.

– Будем ждать, – отозвалась Белль.

– Буду очень ждать, – улыбнулся Голд. – Не скучайте.

– Не будем. – заверила Коль, – У нас у всех пока нет привычки вить гнезда в каждом понравившемся городе.

– Заноза, – рассмеялась Белль: – Самая настоящая.

Они как раз таки не вили гнездо, а просто были заняты жизнью без условностей. По правде говоря, именно отсутствием условностей он и упивался. Ведь все, что ему было нужно, у него и так было. Да и сама Белль, думая, что они едут сюда с какой-нибудь более осмысленной целью, делала то, что хотела, а она хотела только его. Это было бегство, позволившее им посвятить себя друг другу и не отвлекаться на проблемы повседневности. Они просто брали от жизни то, чего заслуживали. Ему нравилось лежать с женой в постели целыми днями, нравилось обнимать ее ночами, целовать ее лицо, прикасаться к ней и получать ответные ласки, ощущать тепло ее рук. Ему нравилось заниматься с ней любовью, где угодно и когда угодно. Ему нравились их пустые разговоры, глупые игры и незатейливые ухаживания. А еще ему нравилось ощущение отсутствия завтрашнего дня.

Как-то утром Голд проснулся раньше жены и не стал ее будить, как это делал обычно. Он оделся, вышел на улицу и зашел в кафе, где купил кофе, мороженое трех видов, пару круассанов и два простых пончика. Он поймал себя на мысли, что все стало чересчур хорошо. Он вспомнил слова Белль о том, что она боялась быть счастливой, а теперь, кажется, он. Не стоило ли им ненадолго очнуться и попытаться найти что-нибудь за гранью их уютного мирка? Найти задачу и ее решение? Потому что они теряли себя.

Когда он вернулся домой, Белль не спала, вышла из ванной ему навстречу в одной ночной сорочке.

– М! – оценила она содержимое бумажного пакета. – Ах вот, куда ты пропал!

– Успела поволноваться? – поддел Румпель.

– Немного, – поддержала Белль. – Подумала, что уже надоела тебе.

– Нет. Но в этом-то и проблема, – серьезно сказал он. – Чем глубже мы ныряем, тем меньше мне хочется вынырнуть, чтобы сделать вдох.

– О нет! Ты опять начал думать! – она закатила глаза. – Позволь себе расслабиться. Мне вот нравится нырять все глубже и глубже… Лучше расскажи, что ты там принес?

– Кофе и пончики, слоеная гадость с куриной начинкой на завтрак…

– Круассаны – не гадость. Особенно эти.

– Без разницы. И мороженое.

– И с чем?

– Полагаю, шоколадное с шоколадом, – он демонстрировал ей маленькие пластиковые баночки. – Ванильное с арахисом и вишневое. Вот, кажется, и все.

Белль взяла ложку и открыла баночку с вишневым.

– Натуральное, – прокомментировала она. – Вишня настоящая. Попробуй.

Она протянула ему ложку, вынуждая попробовать. Оно было и правда вкусным, без льдинок, которые, бывало, попадались. Он посмотрел в ее синие глаза, прекрасные и переменчивые, как океан, и пляшущие в них огоньки, зовущие заблудиться и пропасть. Он поцеловал ее. Губы и язык были холодными, но скоро согрелись. Белль забыла о мороженом и начала расстегивать его брюки, чему он не сопротивлялся. Ее нетерпение напротив еще больше его возбуждало. Когда с брюками было покончено, он подхватил ее, усадил на край стола, и плавно вошел, немного приподнявшись. Было неудобно, но он не мог остановиться, двигался медленно, опираясь руками на столешницу. Белль тихо постанывала время от времени, крепко обнимая его за шею, прильнув губами к его губам настолько, что не хватало воздуха, и приходилось ненадолго разрывать связь, но когда все возобновлялось, а ее глаза были так близко, и он понимал, что ему хочется с головой нырнуть в этот омут, как можно глубже, и все равно, сможет ли он вынырнуть, чтобы сделать вдох.

Когда все завершилось, они вернулись к своему завтраку.

– Осторожнее с пончиком, – предупредила Белль, когда он взял один. – Они все не простые.

– Пончик с медом? – Голд откусил слишком много и чуть не обляпался липкой начинкой. – Нельзя его было назвать пончик с медом?

– И я так думаю, – согласилась Белль, допивая кофе. – Когда-то давно попалась. Вся перепачкалась. Да еще и на улице была.

И тут он снова задумался, что пора просыпаться, хотя бы ради Белль и собственного любопытства к тому, о чем он мог знать только с ее слов. Теперь ему захотелось прочувствовать это все самому, но в тот день он не решился в этом признаться.

Он снова подумал об этом, когда они вновь связались с Коль, покоряющей Аризону вместе со своей шумной компанией. В Париже было около четырех, а в Аризоне где-то примерно семь утра.

– И снова здравствуйте, – приветствовала Коль.

– Здравствуй, милая, – обрадовался ей Голд. – Где вы теперь?

– Мы в Гранд Каньон Виллидж сняли два домика, – ответила она. – Альберт и Крис, кстати, со мной живут. Только сейчас спят. Но могу разбудить.

– Пусть спят, – не позволила Белль. – Все в порядке?

– Да-да. Все в порядке, – отмахнулась Коль. – Мы всего один день не списывались! Да и Адам, кажется, вчера звонил.

– Звонил, – кивнул Голд. – Жаловался на жару.

– О, да. Это просто ад. А у вас как? Жарко?

– Не сказала бы, – ответила Белль.

– Ну, мы сегодня и не выходили, – сознался Голд.

– Да. Мы редко выходим в целом, – поддержала Белль. – Очень заняты.

– Чем же вы так заняты в свой отпуск в чужом городе? – ехидно спросила Коль. – Это риторический вопрос. Я не хочу знать.

– О, привет! – на их счастье на заднем плане мелькнул Альберт.

– Здравствуй, котенок, – улыбнулась Белль.

– Мам!

– Извини.

– Здравствуй, сынок, – кивнул Голд.

– Чем занимаетесь?

– Да ничем.

– Достопримечательности осматривают, – влезла Коль, недобро сверкнув глазами. – Давно изученные.

– Да, – невозмутимо согласилась Белль. – У нас все скучно.

– Я официально заявляю, что ненавижу Аризону, – официально заявил Альберт. – Ненавижу.

– Все так плохо? – участливо спросил Голд, радуясь возможности сменить тему.

– Жарко, ничего интересного. Пустыни, – скучающим тоном перечислял Альберт. – Тараканы огромные. Спасибо, что не в доме.

– Где же ты его нашел?

– Крис поймал таракана, – пояснила Коль и достала откуда-то банку с гигантским черным тараканом. – Знакомьтесь, это Спенсор, и он будет жить с нами. Не бойтесь: я постараюсь его случайно потерять.

– Это нечестно, – пожурил ее Альберт, – И это, кстати, редкий таракан.

– Ты только что на него жаловался! – фыркнула Коль.

– Я бы его выпустил, только потому что держать больших летающих тараканов в тесной банке – жестоко, – скептически заметил Альберт: – А не потому что его присутствие мне неприятно.

– Скажи об этом Крису.

– Но в целом знаете, что такое аризонская мечта? – Альберт снова обращался к родителям: – Это свалить из Аризоны и никогда сюда больше не приезжать.

– Соглашусь, – сказала Коль.

– Куда дальше? – спросил Голд, искренне интересующийся их ужасно спланированным путешествием. – Ни от кого не могу добиться.

– Потому что мы сами толком ничего не знаем, – ответила Коль. – Но сначала Гранд-Каньон, потом Мохаве, Долина смерти, и здравствуй, штат Невада.

– И снова пустыни… – обреченно вздохнул Альберт.

– Заповедник Тояб, парочка городов, исключая Лас-Вегас, – продолжила Коль, – и штат Орегон.

– Цивилизация кончилась в Чикаго.

– Будешь ныть – отправлю в Сторибрук к Мо, – пригрозила она брату.

– Я не ною. Просто не разделяю вашего восторга, – скривился Альберт.

И далее, с легкой подачи Белль, они продолжили перечисление мест, которые хотели бы посетить, рассказали о героической гибели микроавтобуса под Мемфисом и о том, как Крис ловил своего таракана. А потом и сам Крис сонно выполз на кухню и, к счастью, не пустил по кругу ту же историю, а просто пообещал вернуться домой без энтомологической коллекции.

Так или иначе, их энергия и любознательность его разбудили. И Белль тоже.

Весь следующий день они бродили по Монмартру, Белль оживленно говорила, а он довольно слушал. Было немного прохладно для лета, но им это было на руку. Ближе к вечеру прошел дождь и спрятались под козырьком.

– И это когда мы решили, наконец, выбраться! – рассмеялась Белль.

– Так даже лучше! – воскликнул Голд, – Мне нравится!

Ничто не могло испортить ему настроение. Спасаясь от сырости, они зашли в ресторан, в котором на удачу оказались свободные столики, и даже очень хорошие.

Им досталось уютное местечко у окна, из которого можно было продолжать любоваться дождем и слушать стук капель стеклу. Чуть позже, когда солнце пробилось сквозь тучи, они красиво сверкали и переливались, да так, что он невольно залюбовался.

На ужин они заказали пару простых блюд и бутылку красного бургундского, он не помнил какого именно, но Белль оно было знакомо.

– Помню Перри Этвуд постоянно говорил, что без ума от этого вина, а я думала, как же мало я понимаю. – Она задумчиво покрутила бутылку на месте. – Правда, один сомелье доказал ему, что он не прав.

– А Перри это…

– Художник. Увязался за нами с Хелен как-то давно.

– Это тот, который поплавал в Сене? – Он слышал эту историю около четырнадцати лет назад.

– Именно. Где же сейчас Хелен…

– Мне казалось, вы общаетесь.

– Уже четыре года как нет, – печально вздохнула Белль. – Думаю, я стала для нее совсем скучной, ведь в моей жизни не происходит ничего интересного.

– Это не совсем так, – мягко возразил Голд.

– Не происходит ничего интересного, о чем я могла бы рассказать, – уточнила она. – У меня давно нет хорошей истории для Хелен.

– Быть может, еще будут? – улыбнулся Голд. – Жизнь только начинается.

– Да… Начинается.

Белль погрустнела. Некоторое время они молча расправлялись с едой, изредка глядя друг на друга.

– Ты постоянно говоришь, что все только начинается, – вдруг сказала Белль, откладывая вилку в сторону, – Но это ведь уже не так.

– До конца еще далеко.

– Тогда это середина. Я не молодею. – Ее охватила легкая грусть, – И ты это чувствуешь. Иначе почему мы провели последние две недели не отходя ни на шаг друг от друга.

– Потому что могли? – невесело усмехнулся Голд и посмотрел на нее.

– Ты будто цепляешься за то, что ускользает. И это возвращает нас к тому, что мы далеки от начала, – со вздохом продолжила Белль, – И знаешь: это ведь хорошо. По крайней мере, неплохо. Все[!] не может длиться вечно.

– Да… Не может, – мрачно согласился Румпель, – И ты права, когда говоришь, что мы далеки от начала, но неправа, когда считаешь, что мы добрались до середины пути. Это еще не она, Белль.

Белль попыталась возразить, но он поднял руку, останавливая ее.

– Послушай меня. В эти две недели я просто дал себе волю. – Голд сжал ее руку: – Я хочу сказать, мне всегда будет мало того времени, что я провожу с тобой. Я ничего не пытаюсь наверстать, и уж тем более успеть до какого-то теоретического конца, о котором нам еще рано думать. Ты даже не догнала меня по возрасту!

– Ждешь, когда перегоню?

– Жду, когда догонишь. Я хочу провести с тобой остаток своей жизни.

– Но ты же не…

– Да. Я готов пойти на эту жертву, – на самом деле он не думал, что чем-то жертвует. – Но еще большей жертвой будет не сделать этого. Я уже никогда не буду счастлив, как в той жизни, которую я делю с тобой.

– Румпель… – она смутилась. – Тебе не нужно…

– Нужно. Ты всегда поступала так, как чувствовала, и по твоим глазам всегда можно было прочесть твое истинное отношение. – Голд был честен, как никогда. – И ты смотрела на меня и с ненавистью, и с гневом, и с разочарованием, но всегда при этом с любовью, на которую я боялся рассчитывать, но рассчитывал. И теперь просыпаясь каждое утро и оборачиваясь к тебе, я именно любовь вижу в твоих глазах и поражаюсь тому, что она никуда не уходит. И я верю, что я кому-то нужен, вот уже почти двадцать пять лет.

– Больше, – улыбнулась Белль. – Гораздо больше.

– А у тебя был выбор, – продолжил он. – Ты могла быть с кем-то кроме меня. И была бы счастлива! Но я уверяю тебя, что во всех мирах не найдется никого, кто любил бы тебя так, как я люблю. Эта правда.

– Правда… – эхом отозвалась она. – Я верю, что так оно и есть.

– Поэтому и нужно, – подвел итоги Голд. – Поэтому это, быть может, не начало, но еще не середина, и далеко не конец.

– Да, – приободрилась Белль и искренне добавила: – Но ты не прав: я все же не смогла бы быть счастлива, если бы с тобой ничего не получилось.

– Не льсти.

– Не льщу, – закивала Белль: – говорю, как есть.

– Ладно. Сменим тему, – рассмеялся Голд. – Расскажи-ка еще раз о Хелен и о ее кузене-художнике.

– О! Ты имеешь в виду тот случай, когда она столкнула его в Сену?

– Ага, – оживленно отреагировал он. – Это же место надо было найти.

– Да ей просто повезло, – небрежно отмахнулась Белль, возвращаясь к ужину, – И он не ее кузен…

Она еще раз рассказала ему эту историю, как почти четырнадцать лет назад, и не только не забыла ее, но даже приукрасила, сделала смешнее. Тогда он не смеялся, только улыбнулся, а сейчас напротив. А еще посочувствовал Перри и сам вспомнил острую на язычок Хелен Холл, а вместе с ней Манхэттен, кафе «Golden dust» и Белль, приветливо улыбающуюся ему из-за прилавка и взглядом обещающую побыстрее разделаться с делом и присесть к нему, чтобы упорхнуть через пару минут. Он не подозревал, насколько будет по этому скучать. И если они снова уедут туда, все будет по-другому. Что-то больше никогда не вернуть.

– А ты? – спросила Белль настолько внезапно, что он не понял к чему она ведет.

– Я что?

– Ты поддерживаешь какие-то связи со времен нашей нью-йоркской жизни?

– Да. Я по-прежнему общаюсь с некоторыми людьми, но чисто в деловом ключе, – сдержанно ответил Голд, – Бизнес есть бизнес.

– А Бредфорд? – не отставала Белль. – Для меня загадка, как ты так ловко смог избежать вашей старой сделки.

– Я ее не избежал. Я выполнил все, – честно сказал Голд, – но получил лишь часть награды в виде тех связей, которые сейчас поддерживаю, и которые по прежнему обогащают меня. Ну, нас. Но, пожалуй, мою дружбу с Ричардом к деловым уже не причислишь.

– Дружбу? – она немного удивилась.

– Ну, да. Вроде того, – он не знал, как точнее охарактеризовать свои взаимоотношения с Ричардом Бредфордом. – Он давно в отставке. Летом 2030-го, когда мы с Адамом ездили в Нью-Йорк, я даже навестил его.

– Почему не рассказал? – притворно обиделась Белль.

– А не о чем было. Ну, навестил и навестил, – пожал плечами Румпель, – Наверное, Ричард мой единственный друг вообще. Да и друг ли?

– Ты думал о возможности вернуться?

– Думаю об этом прямо сейчас, – признался Голд. – Через пару лет мы могли бы попробовать, если Крис не станет возражать.

– Напиши желание. – Она оторвала кусочек от одноразовой брошюрки и достала маленький карандаш из подставки на столе, – И сожги. И я тоже так сделаю.

– Глупое суеверие.

– Не ты ли говорил, что во всем есть магия? – лукаво улыбнулась Белль, а потом быстро написала свое желание и сожгла над маленькой свечкой, красующейся посреди стола.

– Я, – согласился Голд и только сделал вид, что написал что-то, а на самом деле сжег пустую бумажку, потому что ему писать было нечего.

Выйдя из ресторана чуть позже, они не стали возвращаться домой. А пошли дальше по улице. На одной из пешеходных, вымощенных булыжниками, была яма, в которую он случайно угодил и испачкал брюки.

– Безобразие, – рыкнул он, пытаясь очистить грязь.

– Случается, – мечтательно протянула Белль. – Брюки заставят тебя обидеться на город и вернуться домой?

– Нет.

– Кстати, тут недалеко есть маленький кинотеатр, в котором я предпочитала спать, – вдруг оживилась она, взяла его за руку и потянула за собой.

– Спать? – он забыл про брюки, с трудом представляя, как можно спать в шумном кинотеатре.

– Спать, – кивнула она. – Покупаешь билеты на три сеанса подряд, укрываешься собственным пальто и спишь.

– Зачем?

– Не знаю. Хорошо спалось. – Она довела его до означенного места. – Он здесь. Прямо за углом. Был…

Вместо кинотеатра они обнаружили мебельный магазин.

– Жалко.

– Ерунда.

– А что еще ты делала? – с интересом спросил Голд.

– Тебе все показать? – с веселой недоверчивостью уточнила Белль.

– Ага. Веди.

– Ну, держись!

И где-то три-четыре часа она рассказывала ему о своих приключениях, связанных с теми или иными местами: музеями и библиотеками, площадями и парками, книжными магазинами, которые работали до сих пор в отличие от того кинотеатра. У него сложилось впечатление, что она давно хотела это сделать и теперь не могла нарадоваться такому шансу. И ему нравилось.

– Мне всегда хотелось, чтобы ты был со мной, – подтвердила Белль как бы между делом, и не дала ему ответить на это, крепко сжала его руку и позволила огням ночного Парижа вести их.

В половине двенадцатого, пройдясь по всей центральной части города, они добрели до Эйфелевой башни и остановились, разглядывая это строение, спорное по сей день. Эти споры просто не могли выйти из моды, и стали классикой, как и сама башня.

– Она все-таки такая глупая, – сказала Белль через пару минут. – И все же притягательная.

– Есть немного.

– Я никогда не поднималась наверх.

– Вот как? – удивился Голд и тут же предложил: – Так пойдем?

Теперь он куда-то ее вел, и это было приятно. Заплатив за вход вне очереди, они на лифте поднялись до второго уровня, а потом на другом до самого верха. Весь Париж лежал, как на ладони, огромный круг с разбегающимися радиусами огней, а другие изогнутыми полосами пронизывали их насквозь, обрывались и возникали чуть дальше. Он пытался определить некоторые улицы, припоминал их названия, но, наверное, ошибался. Белль увлеченно смотрела вперед, и он понял, насколько сильно она скучала по таким впечатлениям. А он скучал по этому выражению на ее лице, означающему столкновение с чем-то новым и приятным. Он приобнял ее, и она незамедлительно сделала то же самое.