Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 81 страниц)

Одним прекрасным вечером Голд сидел, как обычно, и пил, уставившись в телевизор. Как раз на экране мелькнула рожа старшего Уилсона, и он залпом проглотил содержимое своего стакана. Раздался звонок в дверь, и он, недовольный, пошёл открывать.

– Коль? – возмутился Румпель, увидев на пороге дочь. – Что ты здесь делаешь?

– Ужасный вопрос! К тебе пришла, – Коль проскользнула в дом с пакетами в руке. – Принесла ужин.

– Уже поздно.

– Сколько мне лет, по-твоему?

– А сколько мне? – ворчал Голд. – Думаешь, я не могу позаботиться о себе?

– Ну, не знаю. Что ты делал, до того как я пришла?

– Пил виски и смотрел телевизор.

– Я так и думала, – фыркнула Коль. – Виски – это не ужин.

– Что, правда?! А я так делаю каждый день, – со злой иронией произнёс Румпель. – Каждый неудачный, выводящий меня из себя день.

– Все так плохо?

– Бесполезно. Надеюсь, ты не поедешь в такое время?

– Нет, – покачала головой дочь. – Останусь тут, если не возражаешь.

Всё же было хорошо, что она оставалась с ним.

– Что ты там принесла? – сдался Голд.

– Другой разговор! – весело воскликнула Коль. – У этих блюд есть странные смешные названия, но я ограничусь характеристикой «курица и рис».

– Курица и рис – идеально, – улыбнулся Голд.

Они разложили ещё горячую еду по тарелкам и приступили к ужину.

– Твоя мама тебя подослала? – подозрительно спросил Голд, расправляясь с цыпленком.

– Не-а! – отнекивалась Коль. – Но она скучает. И волнуется. И боится, наверное, что тебе понравится быть холостяком.

– Пусть не боится! – рассмеялся Голд. – Это отстой…

– Отстой?! – засмеялась Колетт. – Что-то новенькое.

И тут раздался ещё один звонок в дверь.

– Ты кого-то ждёшь? – насторожилась Коль.

– Нет, – ответил растерянный Голд. – Подожди здесь.

Он вытер губы салфеткой, встал из-за стола и направился к выходу. Конечно, Коль не осталась и покинула кухню вместе с ним.

– Коль, я же… – с досадой начал он, но потом только махнул на неё рукой. – Ай!

Когда он открыл дверь, то немного обомлел: на пороге, пьяный и расстроенный, стоял окружной прокурор Джозеф Хеллер.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, мистер Голд. Я…

– Джозеф Хеллер, – закончил за него Голд. – Окружной прокурор после стольких отказов от встречи навестил меня лично?

– Да… Я могу войти?

– Прошу.

– А кто это? – Хеллер кивнул в сторону Коль.

– Моя дочь, – ответил Голд и обернулся к девушке. – Коль, не оставишь нас?

– Я буду наверху, – предупредительно улыбнулась она и убежала на второй этаж.

– Проходите, прошу. Виски?

– Да, буду признателен.

Хеллеру явно не следовало больше пить, но Голд налил им обоим и присел на диван в гостиной, возле растерянного, убитого Хеллера.

– Так зачем вы пришли?

– А разве не ясно?

Конечно, всё было ясно, но Голду требовались подробности.

– Мистер Голд, я хотел бы поговорить с вами об Эдварде Уилсоне, – начал Хеллер. – Я знаю его с малых лет. Он хороший мальчик. Тюрьма погубит его жизнь и его самого погубит. Зачем это вам? Если вы хотите, то мистер Уилсон обязательно вам всё оплатит. Отступитесь.

Он ещё много всякого сказал о хорошем мальчике.

– Мне не нужны деньги. Мне не нужна компенсация, – резко прервал разозлённый Голд. – Мне нужно правосудие. Мне нужно, чтобы виновный сел.

– Но мальчик…

– Ему 21 год. Он не мальчик, – жёстко ответил Голд. – А мой мальчик, раз на то пошло? Мой мальчик, мистер Хеллер?! Умный, здоровый парень стал инвалидом в свои двадцать!

– Мы ему поможем.

– Вы?! А как? Опять деньги? Денег я вам и сам дам. Сколько хотите. У меня их полно. И всегда ещё достану! – вышел из себя Голд. – Зрение вы моему сыну не вернёте, как и то время, которое он потеряет по милости «милого мальчика». Всё, чего я хочу, – суд и наказание для виновного. Зачем вы пришли?

– Я пришёл, потому что мне позвонили из Нью-Йорка, – сокрушённо вздохнул Хеллер и почесал седой затылок.

Голд тут же успокоился и расплылся в улыбке, сообразив, кто ему помог. Да, Ричард всегда знал, на какую лошадку ставить.

– И попросили не препятствовать мне.

– Больше, – мрачно сказал Джозеф Хеллер. – Просили проследить, чтобы Эдвард сел. Если вы не захотите обратного.

– Тогда проследите за этим, мистер Хеллер, – просто сказал Голд.

– Это окончательное… ваше решение? – Хеллер не терял надежды.

– Другого быть не может, – твёрдо заявил Голд.

– Хорошо. Он сядет, – печально согласился Хеллер, – Я сам возьмусь за это дело. Увидимся с вами завтра.

– Всего доброго, – Голд проводил важного гостя к выходу.

– Да. До свидания.

Как только дверь захлопнулась, Коль спустилась вниз.

– Ну? – нетерпеливо спросила она. – Что он хотел?

– Он бёрет это дело.

– Лично? Не может быть!

– Может.

– Мы победили?

– Ещё нет, – уклончиво ответил Голд, – но победим.

Джозеф Хеллер был человеком слова и, подобно Голду и Брэдфорду, имел специфическое понятие о чести. Потому он, предав своего доброго друга Эдварда Уилсона, взялся за дело. Благодаря его вмешательству сразу появились и бита, которой ударили Адама, и два новых свидетеля, и дату предварительного слушания назначили безоговорочно. Двумя новыми свидетелями были спутники Эдварда Джуниора – Чарльз Моргендорф и Дэниэл Хеллер, собственный сын самого окружного прокурора.

Голд и Келли сообщили новости всем заинтересованным, и вот, пятнадцатого января, за четыре дня до слушания, к ним прилетели Белль, Адам и Кристофер, которых он не видел вживую почти два месяца. Они встречали их в аэропорту. Келли чуть ли не подпрыгивала от предвкушения, и он её понимал. Его сердце начинало биться чаще каждый раз, когда ему казалось, что он их видит, и замерло на мгновение от радости, когда это наконец были они. Белль заметила Голда и Келли ещё издалека, помахала рукой, широко улыбаясь. Адам был немного неуклюжим, но выглядел здоровым и весёлым, только то и дело поправлял очки, которые, похоже, раздражали его. А Кристофер смотрел перед собой и держался поближе к маме, будто боялся потеряться.

– Привет! – весело воскликнула Белль, останавливаясь перед ними.

– Здравствуйте! – улыбнулась ей Келли и уставилась на Адама. – Привет.

– Привет, – Адам замялся и снова зачем-то поправил свои очки.

Келли бросилась его обнимать, потом целовать совсем нескромно, не стесняясь присутствия кого-то ещё. Ей просто было наплевать на приличия, как и на многое другое. Обычно это отталкивало в людях, но в случае Келли – привлекало.

Голд был сдержаннее, ограничился одним поцелуем в щёчку, приобнял Белль за талию, увёл её с сыном подальше от воссоединившейся парочки, и только тогда он обратился к тому единственному, кто до сих пор не выдавил ни слова.

– Здравствуй, Крис.

Крис посмотрел на него сердито.

– Ты так и будешь на меня злиться? Столько времени? – печально говорил Голд. – Мне жаль, но у меня были важные дела, друг мой. Ведь мы друзья?

Он протянул сыну руку, боялся, что Крис не протянет своей в ответ, но всё же символическое примирение состоялось. Чуть осмелев, Румпель взъерошил волосы на голове сына и прижал к себе, и Крис обнял его в ответ, и обнял крепко. Скучал, как и Голд, а Голд очень скучал.

Весь день они провели, в основном, в городе. Выгрузив вещи, они пошли пообедать в ресторанчик, в котором Голд постоянно заказывал на вынос. Там Келли выбрала подозрительно огромный стол, и минут через двадцать стало ясно почему. К ним присоединились Коль и Роланд. Коль с писком кинулась к Адаму, пока Роланд спокойно и сдержанно поздоровался с каждым. С Голдом он обменялся лишь рукопожатием, которого вполне достаточно. Он давно его не видел и был рад встрече.

– Как ты, мужик? – Роланд сочувственно смотрел на Адама.

– Слеп, как крот, – рассмеялся Адам, – но нормально.

– Я так сочувствую тебе, – Роланд крепко обнял Адама и похлопал по спине. – Хорошо выглядишь.

Коль тем временем переобнимала всех, кроме Голда.

– А меня?

– А с тобой мы позавчера виделись.

– С Келли тоже, но её ты обняла! – в шутку обиделся Румпельштильцхен.

Коль показала ему язык и виновато улыбнулась.

За обедом он подробнее рассказал о деле, о Хеллере, о новых свидетелях.

– В общем, если ничего не изменится, то всё решится уже в следующий понедельник, – подвёл итоги Голд и дал Келли пять.

– Да… – протянул Адам. – Стоп!

– Что такое? – не понял Голд.

– Ты только что дал пять?

– Да.

– Келли? С каких пор ты вообще пять даёшь?

– Коль – постоянно! – он дал пять и Коль, едва дотянувшись до неё через стол.

– Это Коль. Только Коль.

– Не знаю, – пожал плечами Голд и улыбнулся. – Просто я клёвый.

– Нет, – не согласился Адам. – Ты зануда и копишь хлам.

– А вот Келли говорит, что я клёвый.

– Он клёвый! – поддержала Келли и снова дала Голду пять.

– Ты чему его учишь? – со смехом спросил Адам у Келли. – Чего мне от него ждать?

– Может, поговорим о том, чего от тебя ждать, – Голд сменил тему. – Расскажи-ка мне, как ты? Ошибки, нарушение координации…

– Уже лучше, – задумчиво кивнул Адам. – Нарушений координации больше нет.

– А ошибки?

– Нет в простых словах. Это странно.

– Почему?

– Вообще всё странно. Это аграфия, но какая-то нелепая, – сказал Адам. – Ты будто и правда вылечил, но не полностью. Я не знаю, как объяснить. У меня повреждён мозг и не повреждён одновременно.

– Извини, – грустно улыбнулся Голд.

– За что? – улыбнулся Адам. – Страшно подумать, сколько бы ещё всякого вылезло. Да и не сидеть бы мне здесь, если бы не ты.

– Надо провести обследование в клинике здесь, – сказала Белль. – Будем знать, что там получилось, и как это отличается от первоначальных показателей.

У врачей могли возникнуть вопросы, но из-за отсутствия адекватных объяснений им пришлось бы принять всё на веру, а вот Голдам необходимо было знать истинное положение вещей и желательно от того, кто лечил Адама непосредственно после нападения.

Остаток дня они провели в том же составе. Первыми, довольно рано, их покинули Роланд и Коль, которым предстояло ехать в Сан-Франциско, а потом ещё лететь до Лос-Анджелеса и ехать полтора часа из аэропорта домой.

– Могли бы остаться, – проворчал Голд. – К чему такие жертвы?

– Увы! – всплеснула руками Коль. – Не могу. Хочу, но не могу. Мне надо подготовиться, потому что в субботу я лечу в Гватемалу. Аномалия с вулканом Акатенанго.

– В США вулканы перевелись… – пробурчал Голд. – Конечно.

– А по-моему, это интересно, – улыбнулась Белль. – Только вот почему раньше не сказала?

– Да как-то не до того, – смущенно улыбнулась Коль. – Это ерунда.

– Не ерунда, – нахмурился Голд. – Всё, что тебя касается, – очень важно. Ладно, поезжайте. Я люблю тебя.

– И я тебя, – Коль обняла его, а потом маму. – Пока, мама. Мне жаль, что мы даже толком не поговорили, но я постараюсь приехать к тебе, как вернусь.

Потом они с Роландом распрощались с остальными, и она исчезла с радаров на целых три недели.

Адам и Келли тоже не остались в арендованном доме Голда, сняли на несколько дней номер в гостинице, так что Румпель, Белль и Крис остались втроём. Белль очень быстро освоилась и успела даже кое-что переделать на свой лад, а потом, словно кошка, ходила по дому, засовывая любопытный нос в каждый угол. Крис, ещё немного сердитый на Румпеля, сидел на диване за журнальным столиком и что-то сосредоточенно рисовал.

– Что у тебя? – поинтересовался Голд, подсаживаясь к сыну.

– Ничего, – мальчик поспешно прикрыл рисунок рукой.

– Ещё сердишься? Понимаю.

– Ты заслужил, – усмехнулся Крис.

– Полностью согласен.

– Я рисую невозможное, – Крис показал рисунок.

– О да! Это выглядит невозможным, – согласился Голд, глядя на разноцветный, геометрически невозможный, ступенчатый водопад. – Где увидел?

– В одной из книг Альберта.

– У Альберта много интересных книг.

– Почему Адам и Келли не остались здесь? – спросил Крис и продолжил рисовать невозможный водопад.

– Ну, тут мало места.

– Тут три спальни.

– Они очень соскучились друг по другу.

– Всё равно не понимаю.

– Им хочется побыть вдвоём, – многозначительно протянул Голд. – Одним. Совсем.

Голд внутренне взмолился, чтобы разговор не закончился его лекцией на тему «Откуда берутся дети».

– Вам с мамой тоже?

Этот вопрос явно не помогал.

– Куда же мы без тебя! – воскликнул Голд. – Нет.

– Но ты же как-то смог, – печально вздохнул Крис.

– И мне было очень-очень грустно.

– Правда?

– Правда-правда, – заверил Голд. – Очень-очень.

– Мне тоже было грустно, – синий глаз Криса посветлел. – Ты уедешь с нами в среду?

– Нет, – с сожалением сказал он.

– Я очень хочу, чтобы ты уехал с нами, – с надеждой сказал мальчик, – или чтобы мы остались с тобой.

– Я тоже, но не всегда бывает так, как мы хотим. Я вообще не хотел уезжать, Крис, – откровенно сказал Голд, – но мне пришлось.

– О чём говорите? – к ним вернулась Белль.

– О том, почему папа не может жить с нами, – мрачно улыбнулся Крис.

– Крис, это временно. И тем более чего грустить? – мягко ответила Белль. – Сейчас мы все вместе. Может, поиграем во что-нибудь? Во что угодно.

– Почему бы нет? – улыбнулся Голд.

– Поиграем? – нахмурился мальчик. – Сейчас?

– А чем не время? – весело усмехнулась Белль.

– Ладно. В любую игру?

– Все игры мира!

– В «Определения».

– Тебе же она не нравится, – напомнила ему Белль и переглянулась с мужем.

– Неважно. Это хорошая игра. Не всегда всё бывает, как нам нравится.

– Если есть выбор, то нужно делать так, как хочется, – веско заметил Голд.

– Я сделал выбор. Я правда не против, – настоял Крис. – Для неё ничего не нужно, кроме воображения и способности говорить.

Они не стали его переубеждать и играли в «Определения». Крис не расстраивался, как обычно, и в итоге вышло очень весело. Довольно поздно Голд уложил Криса спать, и затем он пошёл в спальню, ожидая, что Белль ждёт его, но ее там не оказалось. Однако жена, в одном халате, чуть ли не сразу появилась на пороге.

– Приняла душ, – пояснила Белль. – Заснул?

– Да, – Румпель растянулся поперёк кровати, а Белль присела рядом. – Он спросил меня, почему Адам и Келли хотят побыть одни. Я уж думал, что мне придётся рассказывать ему о сексе.

– Только из-за этого? И тебе не придётся, – фыркнула Белль. – Он и так всё прекрасно знает и понимает.

– Откуда? Альберт…

– Да нет. Книги, фильмы, интернет. Ну и Альберт… – перечисляла Белль, а потом зачем-то добавила: – Мне няня рассказала в двенадцать.

– Тебя это смутило? – лукаво улыбнулся Румпель.

– Она в основном использовала метафоры. И это звучало грандиознее, чем на самом деле, – словно не замечая его улыбки, продолжила Белль. – Хорошо, что мне не приходится делать то же самое, что ей.

– Не смогла бы без метафор?

– У меня к ним особенная страсть, – кивнула Белль, прищурившись.

– А есть у тебя ещё особенная страсть? – он провёл рукой по её обнажённому бедру.

– Соскучился?

Голд только улыбнулся, потянул её вниз к себе и поцеловал, прикрыв глаза от удовольствия. Она отвечала ему со всей страстью, на которую была способна, быстро расстегнула рубашку и ловко сняла её, как много-много раз до этого. Не менее расторопно стянула его брюки, по-хозяйски, будто они принадлежали ей, как, собственно, и он сам.

Голд снял с неё халат, под которым, как и ожидалось, не было ничего, и прижался к её чистому, разгорячённому телу своим, касался раскрытой ладонью спины, нежно надавливая на позвонки, пытаясь расслабить её, раскрыть. Белль была очень напряжена, но сдавалась под его настойчивыми ласками, что он и ощутил минутой позже, запустив руку в её промежность. Её возбуждение, её близость и предшествующая этому долгая разлука привели к тому, что он едва сдерживался, чтобы не наброситься на неё и не получить всё и сразу. Он не хотел так поступать, хотел растянуть миг предвкушения и последующее блаженство, действуя неторопливо и нежно, выразить через секс не то, как ему было одиноко, но то, как одиноко ему было именно без неё. Его член упирался в её бедро сквозь тонкую ткань тесных трусов, причиняющих неудобство и несильную, но очень неприятную боль. Белль как-то почувствовала это и поспешила его освободить, бережно провела рукой по всей длине, а после принялась ласково сжимать и отпускать, иногда собирала тонкую, нежную кожу и расправляла, когда её пальцы скользили вверх. Ему было немножко щекотно, но очень приятно. Освободившись, Голд мягко заставил жену поменять положение и лечь вдоль, убедился, что ей удобно, и вернулся к начатому, навис над ней, целовал шею, прижимался губами к ключицам, сжимал грудь, такую белую и красивую, касался кончиком носа затвердевших сосков, срывая лёгкие смешки с её губ. А как же приятно она пахла! Источала туманный, свежий аромат сандала и лаванды, чарующий и расслабляющий, что ему просто хотелось обнять её покрепче, уткнуться носом в чудесную белую шейку и лежать, лежать так как можно дольше, но вместо этого он спускался всё ниже и ниже, провёл кончиком языка по лобку, мягко надавил указательным пальцем на клитор, развёл другими двумя чувствительные складки и принялся исследовать всё, что они за собой прятали.

– Не обязательно! – Белль оказала слабое сопротивление, но всё в ней желало продолжения.

– Мне хочется.

– Тогда ладно…

– Расслабься.

– Хорошо…

Она никак не могла расслабиться до конца, позволяла себе ненадолго и возвращалась из сладкого забытья, поражённая внезапной мыслью, вздрагивала и сводила его усилия на нет. Всё же, массируя руками её тело, время от времени возвращаясь наверх, он своего добился. Вышло настолько хорошо, что Белль настояла на ответной услуге, поменялась с ним местами, прильнула губами к его члену, чему Румпель поначалу воспротивился.

– Так! А ну руки! – повелительно произнесла Белль. – Доверься мне.

А почему бы и нет? Он доверился, но на своих условиях.

– Не до конца! – предупредил Голд, – Я хочу большего.

Белль согласилась и принялась за дело. Он же постарался расслабиться, закрыл глаза и ярко представил, будто лежит на траве с закрытыми глазами, ветерок приятно обдувает его, и вокруг так тихо и спокойно, и всё наполнено запахом сандала и лаванды, пропитавшим его насквозь, а внизу – мучительное сладостное напряжение, которое скоро сменится сводящей с ума разрядкой. Он уже слишком сильно расслабился…

– Белль!

Белль тихонько хихикнула и забралась сверху, заглядывая ему в лицо. Тёплые любящие глаза смотрели на него, будто спрашивали, что будет дальше. А затем Белль направила его член в себя и начала медленное и плавное движение. Голд опасался, что надолго его не хватит, но второе дыхание открылось, и он собирался сделать эту ночь идеальной. Они соединили руки, переплели пальцы, и он позволил использовать их в качестве опоры. Так было, пока им обоим хватало сил и пока это доставляло удовольствие. Белль играла мышцами, сжимала его член стенками влагалища, что у неё чертовски хорошо выходило. А затем они поменялись местами. Голд закинул её ноги себе за спину и вошёл сильно и резко, а вышел медленно, чтобы потом повторить.

– Можно сильнее, – шепнула Белль в самое ухо.

И он повиновался. Она сжимала его плечи до боли, до боли целовала губы и даже несильно укусила. Ему это понравилось во всяком случае. Но конец был близок. Ещё чуть-чуть, и всё.

– Тебе далеко? – шепнул Голд.

Белль помотала головой, прижимаясь губами к его шее. И не соврала, потому что кончили они практически одновременно.

Они лежали рядом, пытаясь отдышаться. Всё это было просто прекрасно, но что-то было не так. Было что-то не то. Конечно, ему было хорошо и даже очень, но обычно чувство глубокого удовлетворения сопровождала минутная эйфория, перерастающая в более глубокое чувство счастья, а в тот раз он ощущал лишь тревогу. Голду хотелось ненадолго остаться одному, всего на пару секунд.

– Спасибо, – он поцеловал жену в плечо, встал и начал одеваться. – Я сейчас вернусь.

– Куда ты? – расстроилась Белль.

– В туалет. Куда ещё?

– Ну, зная тебя, куда угодно, – она села и облачилась в халат, так кстати оставшийся на краешке кровати.

Он накинул свой халат на плечи и шагнул к выходу, но не вышел: его больная нога вновь напомнила о себе. От неожиданности он едва не упал, изо всех сил вцепился в дверной косяк.

– Румпель… – Белль подскочила к нему и поддержала с другой стороны.

– Всё нормально, – заверил он. – Не нужно. Не ждал…

– Присядь. Вот так, – она заставила его вернуться к кровати. – Сколько раз повторялось с того, в отеле?

– Это второй.

– Чем это может быть?

– Хочу думать, что просто нервы.

– Помочь дойти?

– Я сам, – улыбнулся Голд. – Большое спасибо, но не беспокойся. Тут недалеко к тому же.

– Как скажешь, – согласилась Белль. – Тогда иди в ванную, а я заварю чай.

Она вышла первой, её тихие шаги были едва различимы на старой скрипучей лестнице. И когда она окончательно растворилась в темноте, он сам поковылял в ванную, а там, приводя себя в порядок, он задумался о том, что с ним происходит, и пришёл к заключению, что не понимает ни черта. Как только боль стала невыносима, настолько, что он зашипел, её вдруг как рукой сняло. И потом он просто боялся пошевелиться, стоял посреди ванной на холодном кафеле и смотрел на своё отражение, на своё побледневшее лицо, на большие тёмные глаза, сияющие болезненным блеском, и не мог решить, что делать дальше. Из этого необычного состояния его вывела Белль, прошедшая мимо, и он пошёл за ней, чтобы она не пришла за ним и не нашла его в таком положении.

– Ты что-то побледнел, – сочувственно отметила Белль, когда он вернулся.

– Да, да… – согласился Румпель. – Устал. Вот и всё.

– Болит?

– Нет. Совсем нет.

– Хорошо, – улыбнулась Белль и обратила его внимание на поднос. – Я принесла чаю. Не знала, какой тебе больше сейчас хочется, и заварила два вида.

– Я так жалок? – усмехнулся Голд. – Спасибо за заботу. За всё спасибо.

– Мне в радость. Иди сюда.

Они налили себе чаю, забрались в постель и молча пили, поглядывая друг на друга. Каждый из них хотел заговорить и останавливался, едва начав. Пожалуй, иногда нужен тот, с кем можно молчать и чувствовать, что ты не один в этом мире.

Утром он проснулся от яркого света: Белль распахнула шторы. Она была полностью одета, а на стуле, возле кровати стоял поднос с простеньким завтраком из того немногого, что можно было отыскать на кухне.

– Это мне?

– Тут есть кто-то ещё? – улыбалась Белль.

– А что за повод?

– Очень важный повод, – с напускной серьёзностью сказала жена. – Называется «просто так».

– Хороший повод для завтрака в постель, – согласился Голд. – Ты прелесть.

– Скажи мне что-то, чего я не знаю, – она передала поднос ему.

– Ты не знаешь, какая ты прелесть.

– Приятного аппетита.

– А ты? – Голд жестом пригласил её.

– А я – уже, – отмахнулась Белль. – Мы с Крисом позавтракали час назад.

– А сколько сейчас времени?

– Половина десятого. Я отключила будильники.

– Нам нужно к Хеллеру, – встрепенулся Голд.

– Нескоро. Потому не спеши, – мягко остановила Белль. – Адам ещё не пришёл.

Всё же он немного спешил, расправляясь с завтраком и одеваясь для нового дня.

Он нервничал, беспокоился, что Адам может опоздать. До встречи с Хеллером оставалось три часа, а офис его находился в Сан-Франциско. Но Адам не заставил себя долго ждать, и доехали они очень быстро. Хеллер потратил на них добрых три часа, зачитал дело, выслушал Адама, определил, что ему и Келли следует говорить в суде.

– Вас можно не вызывать, мистер Голд, – сказал Хеллер, избегая прямого взгляда.

– Да, это верно, – согласился Голд. – Я полагаю, что этот процесс – дело решенное.

– До суда нет, но в целом вы правы. Доказательная база железная. Вы всё ещё не согласны с моими требованиями?

– Немного, но я это переживу, – из-за приезда жены и сыновей он жутко подобрел. – Три года – вполне достаточно.

Дома его ждал новый сюрприз. Адам и Келли зашли первыми, а он замешкался и нашёл на пороге письмо от Уилсона-старшего с просьбой приехать к нему в десять. Настороженный, он вошёл в дом.

– Мистер Голд, от кого это? – вежливо спросила Келли.

Голд молча протянул ей письмо, а Адам тут же заглянул ей через плечо и прочитал.

– Зачем он хочет встретиться? – нахмурился сын.

– Кто? – спросила Белль, и ей тут же передали записку. – Ты пойдёшь?

– Не знаю…

– Не ходи! – уверенно сказала Белль. – Не к добру.

– Всё же, думаю, я должен согласиться, – вздохнул Голд. – Он имеет право высказаться.

Ровно в десять Голд подъехал к особняку Эдварда Уилсона, прошёл по мощёной дорожке к парадной двери и позвонил. Ему тут же открыл дворецкий и проводил в большую, тёмную, скудно освещённую гостиную, в которую чуть позже должен был прийти сам хозяин. Голд остался на ногах и принялся с любопытством озираться по сторонам. Гостиная была оформлена со вкусом, и постарался здесь отнюдь не декоратор. Многие вещи были очень личными – осколки жизни, накопленные за многие годы.

– Вы, должно быть, мистер Голд?

– Он самый, – Голд обернулся к вошедшему. – А вы, должно быть, мистер Уилсон?

Он сразу узнал высокопоставленного чиновника, потому что не раз видел его по телевизору. Высокий, тучный блондин, уже изрядно поседевший. Волосы прилизаны на старый манер, густые усы, идеальная осанка. Когда-то он вероятно занимался спортом, что подтверждали старые кубки, расставленные на полках в гостиной. Одет он был изящно и просто, на пальцах кольца – университетское, печатка с семейным гербом.

– Выпьете что-нибудь? – любезно предложил Уилсон. – Что вам предложить?

– Благодарю, но я за рулем.

– Очень жаль. Было бы легче говорить.

Себе Уилсон налил, и много. Судя по его покрасневшему лицо, это была далеко не первая такая порция.

– Зачем вы позвали меня? – спросил Голд.

– Присаживайтесь.

Голд расстегнул пиджак и сел. Уилсон вскоре к нему присоединился.

– Ну? Так зачем вы меня пригласили? – он начал терять терпение. – Вероятно, хотите предложить сделку.

– Да. Я не знаю, что вам нужно и чего вы добиваетесь, но я готов вам это дать, – заговорил Уилсон. – Что вы хотите? Вижу, что просто так вы не остановитесь.

Голд рассмеялся в голос.

– Почему вы смеетесь?

– Потому что всё, чего я хочу, – отправить вашего сына за решетку. Где ему самое место. Я хочу справедливости.

– Вы считаете, что это будет справедливо?

– Я считаю, что этого даже мало.

– Ваш сын цел, мистер Голд. А моему…

– Мой сын может увидеть свой палец, только если дотронется им до собственного носа. Он не может ровно поссать и пишет с ошибками, – последние слова недруга разозлили его не на шутку. – Вы считаете, что он цел? Да вся его жизнь сломана! Не говоря уже о том, что он чудом выжил. Ваш сын едва его не убил. А если бы убил, мистер Уилсон, я бы с вами сейчас не разговаривал, а труп своего вы бы годами находили по кусочкам по всем Соединенным Штатам. Я ясно выражаюсь?

– Предельно.

– Вы зря рассчитываете на сделку. Что-то ещё?

– Вы ничего не получите без сделки, – угрожающим тоном произнёс Уилсон, не сознавая, насколько бессмысленны его слова.

– То, что мне нужно, я и со сделкой не получу, – холодно сказал Голд.

– А окажись вы на моём месте, мистер Голд, то неужели вы бы не выгораживали своего сына? – Эдвард Уилсон находился в отчаянном положении.

– Я не на вашем месте и не хочу на ваше место, мистер Уилсон, – жёстко отрезал Голд. – Я не знаю, чтобы я сделал в таком случае, но сейчас моё положение гораздо хуже, чем ваше.

– Моему сыну грозит срок!

– Зато он здоров! Он здоров! А мой – нет. И я никак не могу это исправить!

– Пожалуйста. Он всё, что у меня есть, – теперь Уилсон почти умолял, готовый даже унизиться ради достижения желаемого. – Он – мой единственный наследник. Единственный ребенок. И других не будет. Это сломает ему жизнь, лишит его репутации, уважения. Я не могу позволить забрать его у меня.

Последние слова неожиданно ударили по Голду. Он несколько раз повторил их про себя и своим голосом. Когда-то давно он произносил их, когда-то давно он также умолял, когда-то давно… Бэй… Проникся ли он сочувствием к Уилсону? Конечно, нет. Ведь Бэй был невинным ребёнком, которого судьба всё равно забрала у него. А теперь он должен был пощадить из какой-то глупой выдуманной солидарности того, кто едва не забрал его Адама? Нет, сэр!

– Мистер Голд?

– Да?

– Вы меня услышали?

– Услышал. Знаете, мистер Уилсон, порой ничего нельзя сделать, – жёстко произнес Голд, встал и застегнул пиджак, готовый уйти. – Вам придётся принять это.

– Вам не понять. Адам у вас не единственный.

– О, вы не представляете, насколько хорошо я вас понимаю. Потому и говорю так.

– Не верю.

– Поверьте, тюрьма не самое страшное.

– Я не смогу вас убедить.

– У вас не было и шанса, – после всего сказанного ранее последние слова Голда прозвучали с ненавистью и презрением. – Провожать не нужно. Прощайте.

Уилсон не сразу ответил, только когда Голд почти уже вышел из гостиной. Раздался щелчок, который безошибочно означал только одно: на Голда наставили пистолет.

– И что вы сделаете? – Голд обернулся и холодно посмотрел на оппонента. – Убьёте меня?

– Вы думаете, не смогу?! – повысил голос Уилсон, крепче сжимая пистолет в руке.

– Сразу видно, что вы никогда не угрожали, – спокойно отметил Румпель. – Это всегда делали за вас. Ваши коллеги, друзья, родные. Все, чтобы протолкнуть вас к победе.

– Заткнитесь!

– Бросьте! Только представьте заголовки! Уилсон против Голда! Уилсон-младший покалечил сына, а Уилсон-старший убил отца! – теперь он откровенно глумился над ним. – Неделю греметь будут! А потом ещё две недели – помнить.

– Вы меня вынудили!

– Бедный Эдвард… – театрально вздохнул Голд и сделал несколько шагов в сторону Уилсона. – Он не понимал, что не так в его жизни.

– Ни шагу больше!

– То, что я здесь, знают шесть человек. Которые хватятся меня, если я не вернусь сегодня домой, – это он сказал уже совершенно серьёзно. – Вас поймают, ещё до того, как вы успеете избавиться от моего трупа. Не дурите, Уилсон. Уберите оружие и дайте мне уйти.

Голд не верил, что Уилсон может выстрелить, но он сделал это, и промазал. Голд вздрогнул, но сохранил самообладание и сделал ещё пару шагов в сторону Уилсона.

– Эдвард, отдайте мне пистолет.

Эдвард выстрелил ещё раз, и снова мимо.

– Эдвард, вам это не нужно, – убеждал Голд. – Отдайте.

Уилсон, кажется, совершенно выпал из реальности и больше не стрелял, что позволило Голду осторожно забрать у него пистолет. Уилсон вновь пришёл в себя, только когда Голд разрядил оружие, и оставшиеся патроны со стуком посыпались на журнальный столик.

– Что я наделал?

– Ничего, – ответил Голд. – К счастью, стреляете вы так же, как угрожаете.

И Уилсон заплакал, а Голд, как ни странно, понял, что немного сочувствует ему, но недостаточно, чтобы уступить его мольбам. Ещё он ощущал отвращение к тому факту, что его жизнь могла так глупо оборваться из-за этого жалкого, пьяного человека, который привык требовать то, что никогда не отдал бы сам.

Голд налил виски и протянул стаканчик Уилсону.

– Вот. Выпейте. Вам нужно успокоится. Лучше, конечно, чаю. Или кофе.