Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 81 страниц)

========== День Труда ==========

Мистер Голд сидел в конференц-зале, освещённом светильниками, которыми был оснащён длинный широкий стол. Повсюду были разложены документы: он и трое его коллег буквально утопали в них. Они утопали в них практически всю последнюю неделю августа, и сейчас Румпель чувствовал, как на него навалилась невероятная усталость, как цифры, которые он перепроверял в этот момент, сливаются перед глазами. Сюзанн была немного бодрее и что-то медленно и совсем не громко пережёвывала, но ему казалось, что очень громко.

– Сюзанн, что там у вас?

– Кофейные зёрна, – ответила Сюзанн и достала из нагрудного кармана маленькую коробочку. – Хотите?

– Нет, – покачал головой Голд. – Не могли бы вы… Ничего…

Вместе с ними здесь сидели Джаред Корсак и Рэй Старр. Корсак постоянно поглядывал на часы, как делал каждый раз, когда задерживался, и сейчас Голд последовал его примеру. Он знал, что было поздно, но не подозревал, что настолько. Часы показывали полвторого ночи.

– Заседание у нас… – этот коллективный иск был ещё той задачей.

– Девятого сентября, – ответила ему Сюзанн.

– Отлично. Думаю, мы все заслужили выходной завтра, – протянул Голд. – Поэтому заканчивайте, и до вторника. Всем спасибо.

Корсак и Старр слегка повеселели.

– Завтра собеседование с соискателями, – напомнила Сюзанн.

– Перенести нельзя?

– Я могу прийти и сделать всё сама.

– Нет, Сюзанн, – возразил Голд, – Не можете. Я сам подойду. Или попрошу Джиллин дать им анкеты.

Честно говоря, он пока не проявил интереса и не знал, кто завтра должен был прийти. Это Сюзанн взяла на себя.

Вскоре Корсак и Старр закончили, сложили бумаги, попрощались и ушли, а они остались вдвоём.

– Идите, Сюзанн.

– А как же вы?

– А я уже закончил, – это была правда. – Только перепроверю парочку моментов.

– Цена совершенства – вечная бдительность? – с улыбкой спросила Сюзанн.

– Именно так.

– Доброй ночи, Руперт, – мягко сказала она, прежде чем уйти. – Пообещайте мне, что уйдёте менее, чем через полчаса.

– Обещаю, – улыбнулся Голд. – Доброй ночи, Сюзанн.

Он выполнил это обещание и решил прогуляться пешком до дома. Улицы Нью-Йорка, сумасшедшие и переполненные днём, не пустовали и ночью. Но ни днём, ни ночью никто не обращал внимания на зрелого мужчину в чёрном костюме, взирающего на мир подозрительно и мрачно и видевшего в людях потенциальных врагов. Из-за этого он и любил Нью-Йорк, из-за этой возможности быть тем, кто ты есть, и не подвергаться пустым обвинениям и нападкам согласно предубеждению большинства. Просто тут было слишком много людей, чтобы предубеждение сложилось.

Домой он пришёл в три и очень надеялся, что его жена не уснула в гостиной, ожидая его, но надежды его не оправдались: она дремала на диване, бережно укрытая лёгким покрывалом. Румпель осторожно взял её на руки и перенёс в спальню, стараясь не разбудить, и ему это почти удалось: она проснулась пятью минутами позже, когда он раздевался, чтобы к ней присоединиться.

– Почему ты так поздно? – голос у неё был грустный.

– Извини, пожалуйста, – виновато улыбнулся Голд. – Завтра я весь твой.

– Неужели?

– Ну, где-то к двенадцати я уйду туда меньше, чем на час…

– Понятно…

– Ну что тебе понятно? Мне правда жаль, – проворчал Румпель и лёг рядом с ней. – Я скучал.

– Не верю.

Она поцеловал её.

– А теперь?

– Ну, может быть, немножко… – улыбнулась Белль и заботливо спросила: – Устал?

– Ужасно!

– Тогда давай спать.

На следующий день он был на удивление бодрым. Поболтал с Крисом, посмотрел, как Коль хмуро перелистывает новости на планшете, а Роланд, заглядывая ей через плечо, пытается их читать. Белль же на всё реагировала непривычно добродушно, не высказывала недовольства, ни к чему не цеплялась и не критиковала, так что Коль рискнула сделать себе на завтрак больше одного бутерброда с арахисовым маслом. Сразу после завтрака Крис ушёл к Полу, а Коль и Роланд поехали в свой «кошкин дом», как Голд теперь его в шутку называл, и остались только они.

– Мы одни, – Белль медленно приблизилась и села к нему на колени.

– Да, – кивнул он, обнимая её за талию. – Одни.

– И ты всё равно уйдёшь?

– На что ты намекаешь?

– Мы остались одни. Надолго, – многозначительно повторила она. – Ты и я. Вдвоём.

– О, ты хочешь…

– Я не хочу, – она его поцеловала. – Я требую.

– Ясно, – протянул Румпель. – Может быть…

– Нет, не может, – она прижала палец к его губам. – Жду тебя в спальне через пять минут. Не беспокойся: надолго я тебя не займу.

После этих слов она легко вскочила и спокойно ушла в спальню.

– Если ты не уверена в длительности процесса, то хотя бы не забывай о прелюдии! – насмешливо бросил он ей вдогонку. – Мне нужна долгая прелюдия!

– Пять минут!

Однако ни о какой долгой прелюдии говорить было невозможно. Времени у них было много, но они куда-то страшно торопились, быстро расстались с одеждой, скупо одарили друг друга взаимными ласками и перешли к главному. Вела в этот раз Белль, а он вынужден был соглашаться с условиями, даже если они ему не нравились. И они ему не нравились. Ему не нравилось их положение, не нравилось, что он не может видеть её лица, не нравилось и то, что физически ему это очень даже нравилось… И пусть поначалу он пытался себя контролировать, но потом дал выход зверю внутри себя, до боли стискивал руками её грудь и отрывисто целовал её спину, постепенно подминая её под себя, а затем обхватил её руками поперек туловища и перекатился на бок, прижал её к себе еще крепче и сильнее, не желая никуда отпускать, даже когда они оба достигли своего бурного финала. Белль же всё-таки сумела ослабить его объятия, чтобы повернуться лицом к нему. Его же била мелкая дрожь, и он сам не мог понять почему.

– Ты чего дрожишь весь? – прошептала Белль и погладила его по плечу, будто хотела успокоить.

– Ничего, – покачал головой Румпель и взял себя в руки. – Извини меня.

Он отпустил её, встал с кровати и начал одеваться, на что она смотрела со смущением и грустью, будто дело было в ней. Ему не хотелось, чтобы она так думала, а потому он ей улыбнулся как можно теплее и радостнее. Когда он сел обратно, чтобы застегнуть рубашку, она обняла его сзади и прошептала на ушко робкое «останься». Уходить ему было рано, да и не хотел он уходить, но знал, что останься он ещё минут на пять, то уже просто не сможет этого сделать.

– Белль, я…

– Тебе не нужно уходить. Тебе никуда не нужно уходить, – убеждала Белль. – И ты об этом не пожалеешь. Я обещаю…

– Ладно… – согласился он. – Только позвоню!

Он снова встал, отыскал телефон и набрал номер собственной юридической фирмы. Трубку взяла Джиллин.

– Здравствуйте, мисс Хейл. Я сегодня не смогу подойти, – заговорил он. – Там придёт пара соискателей. Дайте им анкеты, хорошо?

Джиллин приняла это к сведению и начала что-то говорить ему в свою очередь, что он улавливал с большими усилиями, потому что Белль в это время подошла к нему и принялась покрывать его шею, щеки и подбородок нежными поцелуями.

– Ну, что ты делаешь?! – с негодованием сказал он ей, когда с трудом завершил телефонный разговор. – Что?!

– А что ты хочешь, чтобы я сделала? – многозначительно спросила Белль и лукаво улыбнулась.

– Чёрт тебя дери, женщина! – воскликнул Голд и сдался, подхватил её на руки и вернулся с нею в постель. – Чёрт тебя дери!

Белль залилась счастливым заразительным смехом.

Конечно, они не кинулись тут же повторять свои подвиги, и их непродолжительные утехи, последовавшие за этим, были почти невинными. Потом она принесла чай, и он, уютно устроившись под одеялом с чашкой в руках, рассказывал ей, почему за последнюю неделю так часто заставлял её скучать. Она хотела его о чём-то спросить и не решилась, но по следующим её словам он мог предположить о чём.

–Ты ведь помнишь, что стал обычным человеком и теперь всё немного иначе, чем было, да? – тихо сказала Белль. – Тебе нужно себя беречь.

– Не так уж много и изменилось, – ответил Голд. – Я старею не так быстро, как тебе кажется.

– Румпель… Я не о том…

– А о чём ещё? – он знал о чём.

Белль к нему прильнула, обняла за плечи и начала разминать их, а позже перешла к спине. Её руки были мягкими и тёплыми, прикосновения – заботливыми и нежными. Он растянулся на кровати и отдался лёгкой полудреме, а когда проснулся, то охотно поменялся местами с женой, шептал ей всякие забавные глупости, которые время от времени срывали смех с её губ. Внезапно она повернулась, сжала его плечо, потянулась вперёд и страстно поцеловала, одной рукой она принялась ласкать его сквозь тонкую ткань, а после взяла его руку и прижала к своей промежности.

– Что на тебя нашло? – спросил он, отвечая ей лаской на ласку.

Белль всегда была легка на подъём и безотказно отдавалась ему, если они не были в ссоре, но он не мог припомнить, когда в последний раз она тянулась к нему с такой требовательной жадностью.

– Я хочу провести с тобой как можно больше таких минут, пока не стала совсем старая и не перестала быть для тебя привлекательной, – пошутила она.

– Ты не старая.

Она благодарно его поцеловала, но не согласилась.

– Ты совсем не старая и очень привлекательная.

– Посмотри на меня.

– Смотрю! – он убрал спутанные пряди от её лица.

– Значит, видишь морщины на моём лице.

– Совсем маленькие морщинки, которые умело прячутся, когда ты не мучаешь себя такими глупостями, – он расцеловал ей всё лицо. – Вот ищу и ни одной не нашёл.

– А грудь? – рассмеялась Белль, несильно отталкивая его.

– О, это самая красивая грудь на свете! – он потёрся щекой о её грудь и умастил на ней свою голову. – На ней так приятно иногда засыпать…

– Болтун! – она погладила его по голове. – Невыносимый болтун!

– А ты – выдумщица! – парировал Голд. – И раз уж на то пошло, то мы сейчас ровесники, радость моя. Каково это было спать со стариком все эти годы?!

– Это другое.

– Это то же самое. Так что прекрати забивать себе голову всякими глупостями! – Румпель резко сел на и начал её щекотать. – Прекрати!

Белль засмеялась и начала щекотать его в ответ. Обычно это на него не действовало, но сейчас всё было иначе. Он попытался отползти, спрятаться от неё, но она не сдавалась, и ему пришлось отбиваться подушкой.

– Ах так! – она тоже вооружилась подушкой.

Эта шутливая борьба продолжалась до тех пор, пока они оба со смехом не свалились с кровати.

Вернувшись назад, они поцеловались. И поцелуй был долгим, и последовавшие за ним ласки больше не были невинными. Жадничал теперь сам Румпель, и прижимаясь губами к дорогим сердцу изгибам, чертя кончиком языка влажные дорожки на теле любимой, поднимался до самого верха и опускался вниз, стараясь ничего не пропустить. Он устроил свою долгую прелюдию, и потому когда они, синхронно подавшись навстречу друг другу, вновь слились в одно, это было так приятно и сладко и переросло в истинное блаженство, порочное и чистое одновременно.

Белль незачем было переживать, что он может перестать интересоваться ею, ведь он просто не мог глаз от неё отвести, смотрел на неё со страстью влюблённого и восхищением почитателя её красоты. А она была красива, и годы только подтвердили это. Те немногие морщинки, на которые она жаловалась, были уже давно и только украсили её, фигура была идеальной, и для него в ней не было недостатков. Кожа была чистой и нежной, источала приятный запах, и он мог бы вечность прикасаться к ней снова и снова. И руки, всегда стремящиеся оболгать своего собственного хозяина, были белы и чисты и приводили его в особый восторг. Больше, чем ими, Румпель любовался только её глазами. Отчего-то в этот день, ставший для них настоящим подарком, лежа в постели рядом с нею, а позже обнимая её в ванной, он уделял её рукам особое внимание, наслаждался тем, как мягко Белль касалась ими его лица и тела, как бережно сжимала его ладони в своих. Он же подносил их к глазам, нежно массировал фаланги и запястья, краткими поцелуями убирал с них капельки воды.

– Ни одна часть тела не имела такого значения, как руки. Руки – медиатор передачи духовной и физической энергии, – мягко говорил он. – Художникам она нравится, потому что её интересно и непросто рисовать. Хирургам…

– Я знаю, – прервала его Белль. – Да и все знают.

– Ну и как так соблазнять девушку?! – проворчал Голд, поёрзав в тёплой воде. – Все-то всё знают…

– Ой! Прости! Я не знаю!

– Поздно!

– Поздно говорить о каком-то соблазнении, когда девушка тебе давненько отдалась!

Он крепче прижал её к себе и поцеловал в шею, а она только смеялась, переплетая свои тонкие пальцы с его.

Пообедали они гаспачо и бутербродами с копчёной рыбой. Тем же планировали и ужинать, но, подумав, решили приготовить что-нибудь горячее на пятерых и в процессе сильно налегли на вино, что привело их в крайне весёлое настроение и отвлекало от основной задачи. Но когда Коль вернулась, всё было почти готово, и они немного огорчились из-за того, что она вернулась одна. Однако ничто в целом мире не могло тем вечером стереть выражение неподдельного счастья с их физиономий.

– Привет…

– Привет, милая! – весело поздоровался Голд. – А где Роланд?

– Приедет через час. А что с вами? – сказала Коль, глядя на их безосновательно радостные лица. – Вы как обкуренные…

– Ты такая хорошая… – Белль обняла её с одной стороны. – Правда же, она у нас хорошая, Румпель?

– О, самая лучшая! – он осторожно приобнял дочь с другой.

– Так! С чего нежности такие?! – встрепенулась Коль. – Ну, съеду я, съеду!

– Не уезжай! – попросила Белль. – Мы тебя любим!

– Да, останься! – поддержал Голд.

– О, боги… Я вас тоже люблю… – она выскользнула из их ненастойчивых объятий. – Но сейчас я вас боюсь. Позже поговорим.

Коль ещё раз на них подозрительно посмотрела и ушла в свою комнату.

– Ну вот… Мы её напугали, – с сожалением сказала Белль. – Нам нужно вести себя как раньше.

– Сегодня это невозможно.

– Кстати, а всё, что между нами было сегодня, считается за свидание?

– Категорически нет, – усмехнулся Голд. – Это слишком просто.

На выходные Коль и Роланд с Фалко впервые решили ночевать в своём новом доме. Голд настоятельно отговаривал их, но они заверили, что запаха там больше нет и что ремонт в их спальне окончен, да и сам дом для жизни пригоден. Спор на этом завершился, и они уехали.

Но с ними остался Кристофер. Субботний вечер они провели совсем как раньше: разговаривали, играли в настольные игры, загадывали загадки. В воскресенье днем втроём бродили по городу, и когда вернулись, Голд подумал, что с радостью бы всё повторил, а воскресным вечером они устроились перед экраном, уступив предложению Криса посмотреть один его любимых фильмов. Это означало, что их ждёт два часа нудного действия с оригинальной картинкой. Часто его любимые фильмы были не тем, что показывают эмоционально незрелым подросткам, но не в случае Криса, для которого художественная форма была куда важнее содержания.

В тот вечер это был один из фильмов покойного мистера Дэвида Линча. И с первых же минут Голду почему-то хотелось смеяться и комментировать, но он сдерживался. Он сдерживался целых двадцать шесть минут.

– Ну, давай, расскажи, зачем ты сюда приехала… – проворчал он, когда на экране юная актриска делилась подробностями своей скучной жизни с девушкой, страдающей амнезией. – Это нереально, да?

– Пап! – возмутился Крис. – Ты что? Видел фильм?

– Нет. Просто такие впечатления. Я угадал?

Крис сердито обнял диванную подушку.

Немного погодя со своими догадками, вопросами и возражениями присоединилась и Белль.

– Зачем был этот эпизод? – веско спросила она, когда киллер-неудачник убил торчка, толстую даму и уборщика, а потом расстрелял пылесос. – Зачем?

– Смотри! – буркнул сын. – И можно не комментировать, а?

Нет, они не могли не комментировать.

– Мне нравится домоправительница Коко, – отметила Белль где-то через час. – Она как-то связана с прошлым Камиллы?

– Ну всё! – взвыл Крис.

– Прости, – виновато сказала она. – Мы больше не будем!

Но они всё равно не остановились и потом, когда эта предсказуемая лесбийская драма завершилась, они подвергли её критике, несмотря на то, что в целом она им понравилась.

– А! Вы невозможны! – вскипел в итоге Крис. – Я ушёл к себе!

– Крис, ну ты чего?! – лениво останавливал Голд. – Это же просто фильм!

Но Крис не остановился.

– Мы его обидели… – вздохнула Белль.

– Да, но преподали важный урок.

– Какой?

– Важный. Потом сформулируем.

– Точно! – подмигнула она и обратила его внимание на закуски, которыми им хватило совести не хрустеть во время просмотра. – Начос?

– Давай, – он взял пару штук. – Эта закуска здесь из-за изучения языка или из-за исторической связи Мексики и Испании?

– Немного того, немного другого.

– Я тоже скучаю по Адаму, – он услышал, как Крис снова вышел в коридор, и нарочито громко произнёс: – Адам бы не обиделся из-за глупого фильма!

– Да! Адам бы не обиделся!

Дверь комнаты Криса снова с треском захлопнулась.

– Так вот… По поводу свидания… – неожиданно для самого себя заговорил Голд. – Как насчёт завтра?

– Ну…

– О, нет! Ты же не собираешься отказать мне?

– Вовсе нет! – заверила Белль. – Просто Хелен попросила…

– Хелен…

– Это только с утра! – быстро проговорила жена. – А потом я от неё отделаюсь! Ты что-то задумал?

– Не совсем, – уклончиво ответил он. – Я думал, мы просто могли бы прогуляться по Пятой, пообедать в приличном месте или, если хочешь, к Карлосу твоему заглянуть. Или сходить на какую-нибудь сумасшедшую безвкусную уличную постановку. Навестить эти глупые праздничные ярмарки или совершить налёт на книжный. Посидеть в пабе. Всё, что захочешь!

– А что хочешь ты?

– Провести с тобой время. А как и где – неважно.

– Ой… – Белль немного смутилась. – Может, просто поплывём по течению?

– Или просто поплывём по течению, – он коротко её поцеловал и обнял за плечи. – Интересно, тут есть комментарий режиссёра?

Белль взяла пульт и пролистала меню. Комментария не было.

В понедельник второго сентября Нью-Йорк праздновал День Труда, в которой ни одной живой душе работать не полагалось, но так вышло, что Голд поехал в офис кое-что проверить, Белль, как и было оговорено заранее, сопровождала Хелен на одну важную неофициально-деловую встречу.

В офисе Голд быстренько сверил кое-какие данные, выписал из архива некоторые документы, собрал их и решил мельком просмотреть список соискателей на место юриста в его фирме. Было несколько достойных кандидатов, но он не стал подробно вчитываться в их анкеты, наткнувшись на одно-единственное знакомое имя: Иветта Лоусон. По своим каналам он уже выяснил, что Клайву Монро тюрьма не грозила, а значит, их устный договор с Ив вступил в свою силу. Он тут же связался с ней, попал на автоответчик, и, подавив досаду, просто надиктовал на него сообщение, в котором говорилось, что он её нанимает и непременно желает видеть её завтра в своём офисе. Затем он оставил соответствующее сообщение для Сюзанн Уайз, после чего со спокойной душой позвонил жене.

– Ну? Как дела? Я уже освободился.

– Я – почти! – весело ответила Белль. – Через двадцать минут отделаюсь от Хелен. Можешь уже выезжать.

– Я в предвкушении.

– Не в большем, чем я. Жду тебя.

– Уже лечу! – воскликнул он и повесил трубку.

Офис он покинул в крайне приподнятом настроении и, прежде чем поймать такси, заглянул к флористу, выбрал несколько роз, алых, как кровь, и с ними отправился к назначенному месту встречи.

Таксист ему достался раздражающе разговорчивый, но Голда это нисколько не трогало, и он, более того, даже ввязался в этот диалог.

– Красивый букет для особенной женщины? – добродушно усмехнулся водитель.

– Да, – ответил Голд. – Для самой особенной.

– Повод?

– Иногда не нужен повод.

– Всему есть причина, сэр! – цокнул языком философствующий водитель. – Мир самоцелен. И как бы мы ни пытались брыкаться против течения – нас всё равно сносит.

– Зачем ты это сказал? – Голд вдруг сильно пожалел, что подписал в прошлом году петицию против автопилотов в качестве общественного транспорта.

– Просто так.

– Ничего же не бывает просто так…

Вдруг таксист резко сбавил скорость и повернул. Седьмая авеню была перекрыта совсем недалеко от того места, где Румпель должен был встретиться с Белль.

– Почему дорога перекрыта?

– Парад? – предположил таксист.

– Нет, не парад… – покачал головой Голд. – Тут что-то другое…

– Сейчас выясним! – успокоил таксист, припарковался и кому-то позвонил.

Голд пытался расслышать, что говорил таксисту его собеседник, но тщетно.

– Простите, сэр, – мрачно сказал таксист, когда звонок прервался. – Я не могу отвезти вас по указанному адресу.

– Почему? – он боялся ответа, руки его сжались в кулаки, ногти впились в кожу.

– Там что-то взорвалось…

Голд забыл, как дышать.

========== Красная трава ==========

Голд сунул таксисту деньги, выскочил из машины и поспешил к месту трагедии. Воображение его рисовало ужаснейшие образы, и он старался от них избавиться, чтобы сохранить частичку самообладания. В его руках по-прежнему был букет роз, и, взглянув на кроваво-красные лепестки, он ощутил невыносимую боль, сердце ёкнуло и заныло. Он бросил цветы на тротуар и зашагал быстрее, но менее осознанно, поддаваясь панике и истерии. Этого просто не могло быть… Это не должно было случиться с ней, с ними… Не так и не сейчас…

Он попытался связаться с Белль, надеясь, что она всё же избежала опасности, успела где-то укрыться, но трубку никто не брал.

– Ответь же мне! Белль! – Голд бессильно заплакал. – Прошу! Прошу…

Немного успокоившись, взяв себя в руки, он остановился и определился с маршрутом. Чем ближе он подходил, тем отчетливее чувствовал запахи топлива, пепла и обгоревшей плоти. Запахи смерти. И вот он наткнулся на жёлтую полицейскую ленту, оградительную черту. Со стороны его закоулка только он пытался за неё прорваться и не остался незамеченным: полицейские были расставлены по всему периметру, и один из них тут же подлетел к нему.

– Сэр, вам сюда нельзя!

– Прошу! – взмолился Голд. – Возможно, там моя жена!

Он заглядывал за спину полицейского, отчаянно стараясь увидеть хоть что-то. Трупы уже скрыли, а многочисленных раненых распределили между подоспевшими врачами. Со своего места он насчитал семь машин.

– Мне очень жаль, но я не могу вас пропустить.

– Что мне сделать, чтобы пройти?

– Сэр…

– Что?! – психовал Румпель. – Заплатить вам?! Ударить вас?

– Тогда вас задержат и посадят…

– На двадцать суток. Знаю! А ещё знаю, что покидать место преступления вам запрещено! И вы тогда пустите меня за черту!

– Сэр!

Телефон его зазвонил, и он обрадовался, потому что на экране высветилось «Белль». Радость его была недолгой, потому что когда он ответил на звонок, то услышал другой знакомый голос.

– РУПЕРТ! – кричала в трубку Хелен Холл. – ТЫ ГДЕ?

– Хелен! – отреагировал Голд, отстраняя трубку от уха. – Белль… Что с Белль?

– Я НЕ СЛЫШУ! СЕЙЧАС НАЙДУ ТЕБЯ!

– Да как же ты найдёшь меня… – негодовал он, – Хелен!

Но она нашла его, появилась среди толпы снующих туда-сюда полицейских и подошла к нему. Хелен была ранена, хромала на правую ногу. У неё было разбито колено, все руки в ссадинах.

– Мэм, вернитесь к врачам! – скомандовал ей полицейский, но она только отмахнулась.

–РУПЕРТ! Я НИЧЕГО НЕ СЛЫШУ ПРАВЫМ УХОМ!

Голд мрачно подумал, что если она продолжит так сильно кричать, то и левым слышать перестанет.

– Ты… Ты….

– Я В ПОРЯДКЕ!

– А Белль? Она жива? Она цела?

– БЕЛЛЬ ТОЖЕ. ПОЧТИ! НЕ ВОЛНУЙСЯ! ПРОПУСТИТЕ ЕГО!

Он вздохнул с облегчением, а потом напрягся, задумавшись о слове «почти».

– Мэм, я… – опешил от такой наглости полицейский.

– ПРОПУСТИТЕ ЕГО! – повторила Хелен, дав понять, что возражений она не терпит. – ОН ПОМОЖЕТ МНЕ ОБРАТНО ДОЙТИ!

Каким-то образом это сработало, и Голда пропустили. Он позволил Хелен опереться на своё плечо и последовал за ней туда, где ею занялись врачи, и где Голд наконец увидел жену. Белль сидела в одной из машин и выглядела лучше, чем он успел нафантазировать, но, как и сказала Хелен, она была почти цела. Руки её были плотно перетянуты бинтами в районе запястий и зафиксированы, левая нога была ушиблена, но больше, кажется, ничего. Он, не слушая никого, забрался к ней.

–Ты… Ты пришёл… – Белль тоже была оглушена, но говорить старалась тихо. – А я тут…

Голд очень осторожно её обнял.

– Твои руки…

– Сломаны. Это ничего… Ерунда… – она нервно рассмеялась. – Мы были далеко… Довольно далеко… И я просто неуклюжая… Прости…

– Я уже худшее подумал, – признался Румпель. – Всё позади!

– Мне больно, – она заплакала, – и страшно.

И ему тоже было больно за неё и страшно, но она жива, а раны её заживут. Остальное неважно.

Белль и Хелен увезли в больницу Сейнт Люкс Рузвельт на одной машине с журналистом, получившим действительно страшные увечья. По дороге Белль, как могла, рассказала, что случилось. В результате сложилась следующая картина. Взорвалось две машины, принадлежавших конгрессмену Бьюкену. Конгрессмен и его люди погибли. Погибло и несколько журналистов, которые преследовали его, а ещё несколько прохожих зевак. Было также несколько в тяжёлом состоянии, и очень много тех, кто отделался сравнительно легко, оглушённых и сбитых взрывом, задетых фрагментами автомобиля.

В больнице Белль и Хелен сразу отправили в травматологию, где их уже поджидал перепуганный насмерть Билли Холл. Несмотря на то, что в основном Голд был занят заботой о Белль, ему удалось перекинуться с Билли парой слов.

– Три случая по городу, – нервно дергаясь, сообщил Билли. – Все политики.

– Почему в праздник? Их вообще не должно было быть в городе.

– Кто-то точно знал, что были. Один приятель сообщил мне, что виновного нашли, но задержать не успели. Застрелился. Акция?

– Неудачный заказ скорее, – не согласился с ним Голд. – Не лезь в это, Билли.

– И ты сам тоже.

– Определённо я в это не сунусь, – кивнул он, и не лгал.

Белль занялись сразу после Хелен, сделали снимки, наложили гипсовые повязки. Их врач доктор Осборн заключил, что нужна операция на правой руке из-за смещения отломков, и тут же назначил её на четвёртое сентября, а Белль положили в больницу. Она оказалась в одной двухместной палате с Хелен.

– Я вернусь через два часа. Что тебе принести? – спросил Голд.

– А чем я теперь могу пользоваться?! – невесело усмехнулась Белль. – Принеси мне мой плед, пижаму, бельё. И мои витамины. Всё остальное у меня с собой.

– Точно всё?

– Вроде бы… Да, и не говори Коль по телефону! Лично. Чтобы не нафантазировала лишнего.

– Разумеется! – сказал Голд, который сам был не прочь нафантазировать лишнего.

– И… Спасибо.

– Было бы за что! – он поцеловал её на прощание. – Скоро вернусь.

– Да…

Голд обернулся в дверях, посмотрел на неё, на её печальную улыбку и понял, что совсем не хочет уходить. Однако он должен был сейчас уйти, привести себя в порядок, собрать её вещи, сообщить новости детям, да как можно деликатнее, так что он отправился домой.

Дома, к счастью, все были в сборе. Крис не успел никуда уйти, а Коль и Роланд вернулись из Бруклина.

– Папа? – Коль отреагировала на его «радостное» лицо, как только увидела. – Что-то случилось?

– Случилось.

– А где мама? – присоединился к сестре Крис.

– Сядьте, – Голд жестом велел им сесть. – Только без паники.

– После таких слов как раз и начинается паника, – сказала обеспокоенная Коль.

– Думаю, ничего страшного, – Роланд положил руку ей на плечо, желая поддержать. – Успокойтесь.

– Спасибо, – кивнул ему Голд и продолжил: – Уже слышали о взрывах?

– Да… – Коль нервно сглотнула.

– Ну, она, вроде как, стала свидетелем одного из них.

– Так…

– Ну, и она сломала запястья обеих рук, когда её отбросило. Она достаточно далеко было в общем-то…

– Понятно… Но почему она не дома? – резонно спросила дочь. – Это же простые переломы.

– На правой руке – осколочный, – ответил он. – Операция четвёртого сентября.

– И как скоро всё заживет? – спросил Крис.

– От трёх до шести месяцев.

– А когда к ней можно? – Коль была готова тут же сорваться с места и бежать в больницу. – К ней сейчас можно?

– Я поеду обратно часа через полтора. Там сегодня очень много людей из-за инцидента, так что я бы не хотел…

– Это разумно, – согласился Роланд.

– Ладно, – сдалась Коль. – Поеду завтра. Завтра можно?

– Завтра можно, – твёрдо сказал Роланд. – И я тебя отвезу к двенадцати, идёт?

– Нет, но ладно, – ответила на это она.

– А я сегодня. Завтра школа, – сказал Крис. – Если я не пойду, она расстроится. Сообщу Альберту.

– А я – Адаму, – вызвалась Коль и вместе с Крисом вышла из гостиной, чтобы позвонить.

– А я соберу вещи.

– Вам требуется какая-нибудь помощь? – вежливо предложил Роланд.

– Нет, Роланд, – отказался Голд и тепло улыбнулся ему. – Спасибо.

– Вы как?

– О, нормально, нормально! – он задумался над тем, что вряд ли сейчас сам понимает собственные чувства.

Позже ночью он долго ворочался в своей постели и никак не мог заснуть, а когда ему это удалось, он увидел странный сон. Голд оказался на улицах Сторибрука. Он не различал цветов, но почему-то был уверен, что всё, кроме чёрного неба над головой, имеет красный оттенок. Красные дома, красные тротуары, красная трава. На асфальте собрались лужи, как после дождя, но, когда одна из них, липкая и вонючая, зачавкала под ногами, он понял, что это совсем не вода. Само собой он пошёл в сторону своей лавки, но вместо неё нашёл площадь, очень напоминающую Тайм Сквер, а посреди неё был колодец. Тот самый дурацкий колодец и одновременно не тот. Он был словно механический и иногда издавал жуткие жужжащие звуки. Вдруг, привлечённые этими звуками, со всех сторон к колодцу побежали крысы. Сотни, тысячи крыс. Пищащей, живой волной они проплыли мимо него, а он стоял в растерянности, боясь пошевелиться. Крысы прыгали в колодец, и это зрелище его завораживало.

– Этот город прогнил насквозь, Румпель! – раздался громкий голос Ричарда Брэдфорда.

Голд повернул голову на звук и увидел платинового льва. Брэдфорд выглядел настоящим безумцем, одержимым, но не его лицо сбивало с толку, а то, что Ричард назвал его настоящее имя.

– И что же нам остаётся? – спросил Румпель.

– Сжечь всё дотла! – Брэдфорд разразился гомерическим смехом. – Сжечь дотла!

– Чего же мы ждём? – легко согласился Румпельштильцхен.

В его руках зажёгся файербол.

Проснувшись, Румпель с удивлением обнаружил, что в кресле в его спальне как ни в чём не бывало сидит Альберт и читает свежую газету, которую ему доставляли каждое утро.

– Ты, наверное, единственный человек на этой планете, который до сих пор читает печатные газеты.

– Это гораздо удобнее, – буркнул Голд в свою защиту. – Тем более, что они стали экологичнее, когда марихуану узаконили.

– Может быть…

– Что ты тут делаешь?

– Разве не очевидно?! Газету читаю!

– Ясно! – Голд сел в постели и взглянул на часы. – Навестим её через пару часов.