Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 81 страниц)

========== Песнь океана ==========

Румпель проснулся от музыки волн за окном, спокойной и нежной, таящей в себе скрытую трагедию, как и его душа. Раньше это его успокаивало, но сейчас – раздражало.

Он встал с постели, чтобы закрыть балконную дверь и бросил взгляд на океан, примирившись с чувством противоречия, возникшим минуту ранее, потому что здесь, в этом доме в пригороде Лос-Анджелеса, он все же был свободен и счастлив.

– Не закрывай, – раздался сонный голос миссис Голд, – Жарко.

– Как скажешь, – улыбнулся Румпель, – Поспи еще немного.

– Не смогу, – ласково улыбнулась Белль, – Если только ты не вернешься сюда.

Она похлопала рядом с собой, приглашая его присоединиться, что он и сделал. Забираясь обратно в теплую постель, он нежно коснулся губами ее теплых мягких губ.

Белль исполнился пятьдесят один год, и она была также красива, как прежде, а может, еще красивее. Чуть больше морщинок, немного больше седины и это заставляло его любить ее сильнее и с большим вниманием относиться к каждому прожитому дню. Она его догнала, а ему теперь оставалось только принять самое важное и самое правильное решение за всю свою жизнь – решение состариться рядом с ней и умереть, как и подобает обыкновенному смертному.

– Ты прекрасна, – шепнул Голд ей на ушко.

– Не говори глупости, – рассмеялась Белль, – Я уже не так прекрасна. Или ты так пытаешься соблазнить меня?

– А что? – усмехнулся Румпель, – Ты честная женщина и до свадьбы ни-ни?

– А я почти забыла, что она сегодня…

– Врушка…

Сегодня вечером им предстояло обновить свои клятвы. Свадьбой это назвать было трудно, но так они без конца шутили. В конце концов этот незатейливый ритуал должен был быть той свадьбой, которая нужна была, наверное, любой женщине: с гостями, неловкими ситуациями, надоедливыми родственниками и непременной обязанностью уделить каждому капельку своего драгоценного времени.

– Тяжелый будет день, – Белль поцеловала его, – Но у нас, по крайней мере, есть утро.

– Да, – тихо протянул Голд, – У нас есть утро…

Она прижалась к нему, а он ответил, неторопливо, размеренно, будто для каждого следующего действия ему требовалось особое разрешение. Полностью раздеваться они не стали.

– Ненавижу заниматься любовью в этом доме, – сдавленно заговорила Белль, уткнувшись ему в шею, – Приходится сдерживать… эмоции.

– Скоро вернемся в Нью-Йорк, – он навис над ней, – Будет чуточку комфортнее.

Наконец, они перешли от прелюдий к основной части, которая длилась пусть и недолго, но завершилась к их общему удовольствию. После Белль убежала в ванную, а Голд позволил себе расслабиться, глядя на сверкающую на солнце синюю полосу Тихого океана за окнами от пола до потолка. Такие окна были только в их комнате, и он долго привыкал к тому, что при желании он может стать прекрасным объектом для наблюдения, ведь этот пляжный дом с тонкими стенами был полной противоположностью их сторибрукской крепости и нью-йоркских апартаментов. Фактически они жили на чердаке, и Белль время от времени шутила, что они скоро станут голубями, особенно когда через пару лет от них съедет Крис, и необходимость покидать любой чердак отпадет сама собой.

Дверь, ведущая в маленькую ванную, отъехала в сторону, и Белль, блаженно потягиваясь, вернулась, устроилась рядом, положив свою голову ему на грудь. Несколько минут он просто прислушивался к ее дыханию и наблюдал за движением её ресниц.

– Хорошо? – спросил он.

– Да, – Белль посмотрела на него и улыбнулась, – А тебе?

– Замечательно.

– Сколько времени?

– Семь.

– Поваляемся до восьми, пока Крис не проснулся, – она снова потянулась всем телом, – Как же хорошо было в Париже…

– Я смотрю тебе хорошо везде, но только не здесь, – насмешливо проворчал Голд.

– Мне и здесь хорошо. Здесь и сейчас я счастлива, потому что мы вместе. У нас чудесная жизнь, красивые и здоровые дети… – на последнем она немного запнулась, но скрыла свою неуверенность, – Иногда я просто не верю, что все это, – правда.

– Это правда, – мягко возразил Голд, – И я в это верю.

– Потому и не верится, – поддела Белль, но потом серьезно добавила: – Но это хорошее неверие.

На лестнице послышались шаги, но не Криса, а другие, удивившие и обрадовавшие его.

– Коль, – усмехнулся Голд, – Сдается мне, по наши души.

– Я притворюсь спящей…

– Да брось!

– Притворюсь! – фыркнула Белль и, давая волю своему внутреннему ребенку, с головой нырнула под одеяло.

– Сколько тебе лет? – рассмеялся Голд.

– Пятьдесят один годик, – прозвучал ответ, – Просто раньше удавалось хорошо маскироваться. Или тебя интересует мой фактический возраст?

– А тебя интересует мой?

– У меня на руках столько пальчиков нету, – съязвила Белль, появляясь на поверхности.

Тем временем шаги Коль, на минуту затихшие вдалеке, вновь возобновились, и вот она сама требовательно постучалась к ним.

***

Многое изменилось за последние одиннадцать лет, но главное осталось с ними.

В августе 2030 Коль уехала в университет, и дома стало как-то пусто. Голд почти с самого ее рождения готовился к моменту, когда придется смириться с тем, что дочь начинает собственную жизнь, и что он теперь не будет каждый вечер ужинать с ней и вести долгие беседы, но он не собирался сдаваться. В октябре этого же года он первый раз навестил Коль в Лос-Анджелесе , и потом приезжал где-то раз в месяц, и реже не мог никак, потому что слишком скучал по ней. Он боялся утратить ту особенную связь между ними, но Коль каждый раз убеждала его в обратном, радовалась ему, будто не видела несколько лет, и расставалась с ним так, если бы они должны были встретиться всего через пару часов.

– Тебе стоит купить здесь дом, – со смехом предложила Коль, когда они обедали в небольшом уютном ресторанчике недалеко от ее кампуса.– Ты скоро разоришься на отелях!

– Отели вряд ли могут меня разорить, – усмехнулся Голд, – но в твоем предложении определенно есть смысл.

– Определенно есть, – поддержала Коль, – Жаль, что мы живем так далеко друг от друга. Ты столько времени тратишь…

– Мне не жалко времени, чтобы провести с тобой лишнюю минуту, – он ей подмигнул и получил в награду смущенную улыбку, – Или я уже надоел тебе?

– Вот еще! – фыркнула девушка, – Пап, стала бы я тогда предлагать тебе сюда переехать?

– Ах, я не понял намека!

– Все ты понял!

Естественно он понял и хотел переехать, но, увы, пока не мог. Все же он получал кусочек своего рая в этом чудесном городе и иногда верил, что достучался до небес.

Еще Голду нужно нужно было смириться с существованием Роланда Гуда и с тем, насколько тот был ей нужен. Конечно, он ревновал, но мог с этим бороться, потому что Роланд был тем, кого многие родители желают видеть в качестве спутника жизни своей дочери – честный, умный, смелый парень, любящий ее до невозможности.

Ради неё Роланд переехал в Лос-Анджелес и сумел адаптироваться и построить свою жизнь за рамками мира, к которому привык. Он нашел работу и жилье, а позднее, воодушевившись ее примером, начал стремиться к чему-то большему и серьезно относился к их общему будущему. Он был настолько хорош, что в их очень редких ссорах с Коль Голд принимал его сторону. Например, летом 2031-го Коль хотела переехать к своему возлюбленному, но Роланд ей не позволил, потому что ей тогда было только семнадцать. Серьезное решение вроде совместной жизни не то, что нужно девушке в семнадцать лет, пусть и во всем остальном они зашли уже достаточно далеко, и Голд, разумеется, был с ним согласен. В результате вместе они стали жить с тех пор, как Коль исполнилось девятнадцать.

Были и другие эпизоды, в которых искренняя забота Роланда сочеталась с ответственностью и почти родительской опекой, которые Коль, ожидавшая от него пособничества, воспринимала, как некое предательство. Но чем старше она становилась, тем ровнее становились и их отношения, и тем понятнее казалась позиция ее избранника. Роланд плавно влился в их жизнь и навсегда стал частью семьи. Голд бы даже расстроился, если бы этого не произошло, потому что, не взирая на всю свою ворчливую робкую ревность, он не мог не признать, что Роланд делал его дочь счастливой.

Как бы сильно Румпеля не беспокоило то, что творилось на побережье Тихого океана в другом конце страны, его жизнь в Сторибруке шла своим чередом и была наполнена своими милыми радостями и огорчениями, а самое удивительное, что она казалось совсем нормальной, с редкими приключениями магического характера.

Развивались его отношения с Белль и с сыновьями, с каждым из которых он старался проводить как можно больше времени. Голд испытывал грусть, потому что Адам скоро тоже мог уехать, неподдельное удовольствие от общения с Альбертом, и тревогу из-за Криса.

Они отдали мальчика в школу на год позже, но вовсе не потому что тот был недостаточно развит, а потому что чувствовали, что он еще не готов к этому. И даже в самый первый день они думали, что спешат с этим, но и тянуть было невозможно.

В тот первый день они с Белль отложили все свои дела и просто сидели в машине возле школы. И были в этом не одиноки. Позади серебристого мерседеса Белль припарковалась полицейская машина, из которой к ним поспешила Эмма.

– Шериф Джонс! Какой сюрприз! – сказал Голд, нарочито растягивая слова, – Но мне кажется, что мы ничего не нарушаем.

– Я не при исполнении. – Эмма примирительно подняла руки: – Что вы тут делаете? Мне кажется, что мы заняты одним и тем же.

– Сомневаюсь, – буркнул Румпель.

– Вероятно, – согласилась Белль.

– Могу я присоединиться к вам? – поинтересовалась Эмма

– Да, конечно, – машинально согласилась Белль.

– Чудесно.

Шериф на пару минут отошла к своей машине, недолго копалась там, собирая все самое необходимое, чтобы провести пару часов в компании людей, которых едва ли могла назвать друзьями.

– Эй! – возмущенно обратился мистер Голд к своей жене: – Зачем ты согласилась?

– Отказывать невежливо.

– Ну, блеск!

– Не ворчи, – Белль улыбнулась и взяла его за руку.

Эмма вернулась с целым арсеналом: полтора литра кофе и большой пакет с сэндвичами, которых хватило бы на одну небольшую компанию.

– Хотите?

– Нет! – отказался Голд.

– Нет, но большое спасибо, – отказалась Белль.

– Еда в моей машине, – прошипел он.

– Моей машине, – уточнила его жена.

– Ладно, – пожала плечами Эмма и откусила большой кусок от первого сэндвича.

– Сколько их могут держать в первый день? – нервно возмутился Голд, прекрасно зная во сколько их детей отпустят по домам.

– До двенадцати, – отозвалась Эмма, не сообразив, что вопрос риторический.

– Он просто возмущается, – усмехнулась Белль, – Не реагируй на него.

– Я тоже беспокоюсь. Вот и ем, – Эмма шмыгнула носом, будто была немного простуженной. – Может, все же согласитесь на что-нибудь, Голд?

– Когда мы с вами стали друзьями, Эмма? – рассмеялся Голд.

– Я пытаюсь сейчас.

– Спасибо, но ответ прежний.

Белль закатила глаза, улыбнулась и негодующе покачала головой.

– Мы все немного ненормальные, потому что вообще здесь сидим. – задумчиво протянула она. – Ну, что нам стоит уйти и занять себя другими делами? Быть может, было бы меньше переживаний.

– Проблема как раз в том, что их было бы больше, – отметила Эмма, – Тут как-то легче. Но у меня старая привычка.

– Забавно, что у всех присутствующих есть такая привычка, – усмехнулся мистер Голд. – Жаль, что машина такая заметная.

– Я на служебной, – Эмма немного медленно соображала. – И все равно заметная.

– А мы выглядим, как правонарушители, потому что ваша служебная, Эмма, стоит прямо за нашей.

– И как часто копы катаются на служебных в личное время? – нахмурилась Белль и обернулась к их гостье: – А деньги идут из городского бюджета? А что еще вы делаете за счет города?

– Я начинаю жалеть, что мы вернули тебя в совет… – усмехнулась Эмма.

– Расслабься. – подмигнула Белль, – Я просто шучу. Наверное.

Голд засмеялся. После этого новых тем для разговора не возникало, так как Белль погрузилась в собственные мысли, Голд боролся с раздражением, а причина его раздражения набросилась на третий сэндвич, отчаянно шурша оберткой. Через двадцать минут ситуацию спас Альберт.

– Хей! – воскликнул юный мистер Голд, – Если вы думаете, что вас тут не видно, то ошибаетесь.

– Не думаем! – весело отозвался Румпель, – А ты чего так рано?

– Отпустили. И Адама тоже. – Альберт забрался в машину и сел рядом с Эммой, – Не знаю уж, где он там… Вообще всех.

– Это почему? – поинтересовалась Белль.

– Откуда ж я знаю? – ответил сын, – Здравствуйте, шериф Джонс. И приятного аппетита.

– Привет, – поздоровалась Эмма, поспешно проглатывая только что откушенный кусок, – Спасибо.

– А почему вы здесь все? – бесстрастно осведомился Альберт, казалось становившийся с каждым годом все заносчивее.

– Ждем Криса, – сказала Белль, игнорируя его тон.

– И Эльзу, – вклинилась Эмма. – Это скоро будет напоминать одно комедийное шоу про копов, которое я смотрю по вечерам.

– А пончики вы тоже едите? – съязвил Альберт.

– Этот стереотип давно вышел из моды, – невозмутимо отмахнулась Эмма и демонстративно вытащила пончик: – Или нет?

Она раскатисто рассмеялась, а вместе с ней и Белль. Голд также не смог сдержать улыбки.

– Не могу сказать, – Альберт нарочито не заметил пончик. – Не смотрю телевизор.

– Иногда мне жаль, что нет, – сказал Голд. – Может, тогда бы ты был чуточку…

– Да ладно тебе, пап, – прервал сын. – Идея взорвать подвал все равно пришла бы мне в голову и, быть может, даже быстрее. В конце концов, я думал, что мы все благополучно забыли об этом.

– Это у него от тебя, – бросил Румпель жене.

– О! От меня! Да неужели! – парировала Белль. – Зато нахальством он вылитый ты!

Все было совсем наоборот, а их секундная перепалка была лишь шуткой, которую они периодически разыгрывали.

– Шериф Джонс, а у вас бывало так, что ваши собственные родители от вас отрекаются в вашем присутствии? – спросил Альберт, одарив Эмму внимательным немигающим взглядом, который с непривычки мог заставить понервничать, особенно когда так смотрел почти одиннадцатилетний ребенок.

– Ну эээээ… – предсказуемо растерялась Эмма.

– Это кто тут от тебя отрекается? – сурово сдвинул брови Голд и посмотрел на мальчика.

– Да как ты только додумался до этого? – прошипела Белль, сузив глаза.

– Лет в 30 я расскажу об этом своему психотерапевту, – хлопнул в ладоши Альберт и кивнул сначало отцу, а потом матери.

– Эй! – обиделась Белль.

– А что плохого в психотерапевтах? – примирительно спросил Альберт, желая остаться где-то на границе между шуткой и реальностью.

– Прекращай, – велел Голд.

– Да, сэр, – облегченно согласился Альберт, и улыбнулся Белль: – Мэм.

Через некоторое время к машине подошли Адам и Лиам с девушкой, дочерью той милой русалки. Голд время от времени развлекал себя размышлениями о том, как происхождение и сущность Ариэль могло бы отразиться на ее детях, но и Мэлоди и ее младший брат ничего особенного не унаследовали, кроме любви к неспокойной морской стихии.

– Хей! – воскликнул Адам и расплылся в улыбке, – Если вы думаете, что вас здесь не видно, то вы ошибаетесь.

– Я то же самое уже говорил, – лениво протянул Альберт.

– Так почему вас распустили? – пристала Белль к старшему сыну.

– Без понятия. Позвони Авроре – спроси, – мягко произнес Адам, – А вы Криса ждете? И Эльзу… Здравствуйте, шериф!

– Привет, – кивнула Эмма и перевела взгляд на Лиама и его девушку.

– Криса, Криса, – пробурчал Голд.

После этого все обменялись запоздалыми ненужными приветствиями, а его бросило в жар, захотелось выйти из машины и избежать дальнейшего диалога со всеми окружающими. Он слабо улыбнулся жене, притворяясь, что все в порядке.

– А не легче ли перебраться в кофейню. – предложил Лиам и махнул рукой в направлении предполагаемой кофейни, о которой Голд имел крайне приблизительное представление.

– Это в «Тыквенную голову», что ли? – недоверчиво уточнила Эмма.

– У тебя к ним личные претензии? – осведомился Лиам.

– Да можно. У меня еда закончилась, – пожала плечами Эмма.

– Да сколько же в вас лезет! – Голд невольно выплеснул накопившееся за день раздражение.

– Румпель… – неодобрительно покосилась Белль, чем странным образом успокоила его, потому что это показалось ему довольно забавным.

Эмма же только рассмеялась. И они все решили перебраться в кафе, которое было спрятано в густых зарослях по ту сторону улицы. При взгляде на него Голд понял, почему никогда не бывал в нем: кафе напоминало гигантскую уродливую тыкву. Но внутри, несмотря на разнообразие оттенков оранжевого, было довольно приятно, тихо и чисто, пусть света и было маловато. Компания разместилась за большим столом у окна. К ним тут же подошла чересчур услужливая официантка и приняла заказ. Даже спустя много лет он помнил, что заказал каждый за этим столом. Сам он ограничился зеленым чаем, Белль – чашкой американо, Альберт заказал чай и тыквенный пирог, навязываемый на каждой странице объемного меню. Адам – сэндвич с индейкой, а Эмма и ее детишки по бургеру. Голд бы даже поспорил, что она не сможет его одолеть, но эта поразительная блондинка в итоге справилась с задачей быстрее, чем те, кто предварительно не сжевал целый пакет еды. Минут двадцать он просто наблюдал за тем, как сидевший рядом Альберт уныло ковыряет фирменное блюдо, явно не пришедшиеся ему по вкусу.

– Не желаешь? – предложил ему сын, придвинув тарелку с пирогом.

– Есть тыкву внутри огромной тыквы… – задумчиво протянул Голд. – Соблазнительная ирония, но нет.

– Мам, папа иронизирует и отказывается радоваться жизни, – шутливо наябедничал Альберт.

– Когда ты сам выбрал в жизни тыкву – не подкладывай ее другому, – ответила Белль, пряча улыбку за кофейной чашкой.

– А потом удивляются, почему я так сложно формулирую свои мысли.

– Потому что ты маленький зазнайка, который любит привлекать к себе внимание? – будничным тоном сказал брату Адам.

– Если бы я заучивал стихи, то зачитал бы нечто мятежное… – тоскливо вздохнул Альберт.

– Не силен я в притворстве, во лжи не хитер, Лицемерия света я чужд от природы., – маловыразительно процитировала Белль, – Для чего мне сносить ненавистный надзор, По-пустому растрачивать годы?

– Что-то вроде, – бесстрастно согласился Альберт. – Это кто?

– Байрон.

– Чудесно!

Дальше его семья не проронила ни слова, прислушиваясь к тому, как Мэлоди объясняет Эмме различия между морским волком и европейской мерлузой. Голд был точно уверен, что никогда не забудет описания этих рыб, а еще своих наблюдений. Он никогда не забудет устало-безразличного Альберта, который лишь притворялся таким, внимательного и вежливого Адама, который не в пример ему дипломатично держался с каждым, дергая себя за синий школьный галстук, и Белль, спокойную только снаружи. В ее чувствах и мыслях он был тогда отчего-то особенно заинтересован, но не мог спросить, пытался угадать сам. Голд всегда знал, что нужно ему, и хотел знать, что нужно ей, что она отчаянно ищет в своей жизни. Белль обернулась, взглянула на него с удивлением, увидев нечто, что не понимала. Ей не нравилось, когда она не могла его понять. В тот день она еще не раз так на него смотрела, а если сложить все за двадцать восемь лет брака, то могла выйти целая пропасть, над которой они как-то сумели возвести мост.

В самом конце посиделок в «Тыквенной голове» к их компании причалил Капитан. Их вражда совершенно прекратилась, и они могли беспрепятственно находиться в обществе друг друга. Даже взаимный «обмен любезностями» утратил свое очарование. Румпельштильцхен и Киллиан Джонс первыми отправились к школе, чтобы забрать своих маленьких первоклассников, и идти спокойно рядом друг с другом было более чем странно. Естественно, они ни слова не обронили и молча ожидали, изредка поглядывая друг на друга. Эльза, прелестная голубоглазая девочка, первая показалась перед ними и сразу побежала к поджидавшему отцу, бросилась ему на шею и поцеловала в щеку.

– Папочка! – восторженно верещала она.

– О! – радовался Крюк, – Зайка моя! Люблю тебя!

Не нужно быть гением, чтобы понять о чем думал в эту минуту Голд. Конечно же, он вспоминал Коль, такую же маленькую, свято верящую в его неуязвимость и бесконечно любящую, устраивающую грандиозные забеги на гораздо большие расстояния. Хотя к чему грусть? Она и сейчас так делала, но намного бережнее. Просто ему было немного жаль, что время так быстро и неумолимо бежало вперед. Крюк однажды сам это ощутит и, возможно, захочет пережить вновь, но не сможет. Сам Голд не хотел, потому что знал, что это невозможно. Потому что Коль была такая одна. В уме он всегда подсчитывал сколько дней осталось до их следующей встречи.

И вот наконец показался Кристофер Голд, немного подросший за последний год, ужасно важный и серьезный, чересчур внимательный ко всему. В общем Крис тогда старался копировать Альберта, который до сих пор оставался его героем.

– Крис, – улыбнулся Голд.

– Папа. – улыбнулся Крис и взял его за руку.

– И как?

– Хорошо.

Большего он сказать не мог, потому что попросту не хотел. Они пошли навстречу Белль, Альберту и Адаму, и Белль наклонилась, чтобы обнять мальчика. Альберт и Адам смотрели на малыша словно опекуны. Так и было, что вокруг Криса вертелось все, но сам Крис волшебным образом этого не замечал. Голд наблюдал за ними, не вслушиваясь в то, что они говорили и представлял, что бы сказала Коль, если бы стояла рядом с ним в эту минуту. Его милая Коль…

– Хочешь, я тебя понесу? – предложил Альберт младшему брату.

–Ты не сможешь, – уверенно сказал Адам. – А вот я – да. Так что мне нести!

– Так! – оборвала их Белль, – Никто никого не понесет! Идти три шага! У всех ноги есть, и все ходить умеют. Верно, милый?

–Да, мама, – пискнул Крис. – Оставьте меня на земле.

Они пошли к машине, заведя очередной оживленный разговор, а Голд врос в землю, будто вовсе не принадлежал им. Белль быстро заметила его отсутствие и остановилась.

– Румпель? – неуверенно позвала она, – Ты идешь с нами?

– Да-да, – он поспешно бросился их догонять: – Я с вами.

Сделка на взаимную честность, которую он заключил с Белль в ее квартире, имела непредсказуемые последствия. Чем больше Голд старался не нарушать ее условий, тем реже он думал о самой возможности ее нарушить. Впрочем, бывали исключительные тяжелые случаи, но в целом, если Белль хотела расколдовать чудовище, то ей это удалось. Он стал, наверное, и правда хорошим человеком, мягким и снисходительным, немного замкнутым, но довольно вежливым и учтивым. Он превратился в настоящего домашнего кота, и ему это нравилось. Ему нравилась его жизнь, нравилось беззаботно блуждать по улицам и возиться с детьми, нравилось заботиться о близких и чувствовать их заботу, нравилось, что ненормальная жизнь стала нормальной, и бывали моменты, когда он начинал считать свой безопасный форт слишком безопасным, но не ослабил защиту ни на йоту. А еще ему нравилось, что он чувствовал себя таким живым и настоящим, таким вовлеченным во все вокруг, и то, что он как никогда хотел жить подобно обычному смертному.

Во многом так было благодаря Белль, благодаря ее любви к нему, и его возросшей любви к ней. Слова “я люблю тебя” уже были тесноваты и казались часто произносимой ложью. Конечно, ложью они не были, но любое слово теряет силу, когда его повторяют раз за разом. Поэтому они просто прекратили делать это, дожидаясь момента, когда они будут действительно что-то значить. Они стали больше проводить вместе еще больше времени: больше бесед, больше совместных прогулок и больше новых впечатлений. А еще, конечно, больше секса. Вернулась какая-то жадность в этом вопросе, и они старались почаще ей уступать, буквально в любое удобное время в любом подходящем месте, где их никто не увидит и не прервет. Вернулись «свидания в отеле», которые сначала происходили два раза в месяц, а потом дошло до двух раз в неделю. Под «отелем» стоит понимать квартиру Белль, которой, по его скромному мнению, они нашли лучшее применение. Они длились до тех самых пор, пока все их интересы по отношению друг к другу не были в полной мере удовлетворены. Один раз они просто три часа сидели на полу и болтали о… Голд уже забыл о чем, но помнил ощущение неподдельной близости с женой и уверенности, что их танец завершился, а рук они не расцепили, не разошлись в разные стороны и ушли вместе после бала.

– Быть может, нам пора немного притормозить, – без особого энтузиазма предложила Белль в тот день, – Скоро это начнет отражаться на нашей жизни.

– Это часть нашей жизни, – улыбнулся Голд, – И единственный недостаток наших встреч – это то, что они конечны. Радует, что не так редки.

– Не стану спорить, – лукаво улыбнулась Белль, – Не стану.

Белль начала больше бывать не только с Голдом, но и с другим мужчиной. Конечно, речь о ее отце Мо. Они построили свои отношения заново, словно с нуля. Мо перестал ставить под сомнения ее жизненные решения и больше не огорчал, а она обрела некую гармонию с собой, что позитивно сказывалось и на Голде, ведь Белль, казалось, больше ни в чем не сомневалась, а особенно она не сомневалась в нем.

Мо редко отнимал у нее много времени. Но бывало, что Белль стояла перед выбором, который скорее можно было отнести к правилам приличия, нежели к чему-либо еще. Она старалась сохранять баланс в любой ситуации и стремилась уделить каждому обещанную минуту.

Как-то раз в среду у них было свидание в квартире над библиотекой, шедшее по уже привычному сценарию: они обедали, немного разговаривали, а потом занимались любовью, снова разговаривали, принимали душ, приводили себя в порядок и расходились до вечера. В ту среду этот алгоритм был немного нарушен.

Они пообедали, поговорили и занялись любовью в этой тесной, но очаровательной спаленке. Голд, разомлевший и довольный, откатился в сторону, и, немного поерзав, развалился на подушках, поглядывая на вполне удовлетворенную жену, готовую вот-вот расслабиться до конца и погрузиться в сладкую дремоту. Лениво Белль взглянула на часы и вдруг так резко вскочила, что он даже немного вздрогнул.

– Вот черт! – запаниковала Белль, оглядываясь в поисках одежды, – Я же должна через двадцать минут с отцом встретиться!

Она поспешно одевалась, остановившись лишь на минутку, чтобы запустить в смеющегося Голда подушкой, которая оказалась на полу задолго до этого.

– Ты можешь перенести, – отметил Голд и сам начал неторопливо одеваться.

– И по какой причине? – Белль уже застегивала блузку, – Прости, папа, но мы не можем встретиться, потому что я потратила все свободное время на.

– Обед со мной.

– И обед тоже был неплох.

– Всего лишь неплох? – насмешливо скривился Голд.

– Я тебя нахваливать не буду, – усмехнулась Белль, сузив глаза. – Ты сам с этим отлично справишься.

– А чем мне еще заниматься, когда тебя нет? – веско заметил Румпель и как-то передумал одеваться дальше, оставшись в одних брюках и снова поудобнее устроившись на кровати. – Даже душ не примешь?

Ему почему-то ужасно хотелось, чтобы она осталась с ним.

– Нет времени.

Она села на край кровати, чтобы надеть туфли, а он поспешил приблизиться к ней и обнять сзади, касаясь носом ее уха. В ответ Белль прижалась к нему, и он понял, что если действительно захочет, то оставит ее здесь, рядом с собой, только вот ей нужно было нечто еще, а ему – то же, что и ей. Но отказать себе в удовольствии немного посмущать ее он не мог.

– А мне это даже нравится, – прошептал Голд. – Что ты куда-то пойдешь вся пропитанная… мной.

– Ты гадкий, противный…

– Ага…

– Мне надо идти, – прошептала Белль, но не сдвинулась с места.

– На самом деле ты просто можешь отменить… и остаться здесь… со мной…

– Не могу. Хочу, но не могу, – собралась Белль и выскользнула из его объятий: – Тем более, избалую тебя совсем.

– Ах так! – он посмотрел на нее как можно нежнее и печальнее, но в глазах плясали озорные огоньки.

– Не смотри на меня так, – пригрозила Белль. – Румпель… Нет.

– Давай убегай, – с тяжелым вздохом он рухнул на постель. – Но только побыстрее… сдерни пластырь.

– Хватит все драматизировать, – отмахнулась она. – Я… Ты… Мог бы…

– Я все уберу. Беги уже! – вздохнул Голд, снова поднимаясь. – А то я тебя здесь оставлю.

– Ухожу, ухожу! – поспешно проговорила Белль, проверяя, все ли взяла.

Затем она наклонилась к нему, чтобы легко поцеловать на прощание, но легко не вышло. Этот поцелуй отразил ее колебания, и она совершенно точно выбирала его, и этого было достаточно. Досадливо всплеснув руками, она все же собралась с силами и ушла, сопровождаемая его едва сдерживаемым смехом. На эту встречу ей не удалось поспеть вовремя.

Мо, впрочем, это не расстроило. Они научились сосуществовать. Мо приходил к ним в гости, не позволял себе неуместных высказываний, и стал хорошим дедом их детям. Голд проникся сочувствием к старику, который просто старался стать ближе к своей дочери, понять ее и создать для себя иллюзию, что она не так уж и далеко отлетела от родного гнезда, и что их связь жива. Румпель понимал это, как никто другой, потому что его собственные дети становились старше и один за другим покидали его, чтобы начать самостоятельную жизнь. Стоит вспомнить его практически ежемесячные перелеты из Бостона в Лос-Анджелес, чтобы понять насколько сильно он дорожил такой связью.

Особенно остро он все это прочувствовал, когда в 2034 Коль получила степень бакалавра, окончила факультет журналистики и прошествовала перед ним в черной мантии за своим заслуженным дипломом. Позже, получив свою порцию поздравлений от Белль, братьев и Роланда, она замедлилась и пошла рядом с отцом, который вскоре и вовсе остановился, чтобы посмотреть на нее. Рассеянно улыбнувшись, Голд поправил широкую синюю ленту с золотыми буквами. У всех были белые, но Коль выделилась, ведь она же Голд. Такая неповторимая и верная себе.

– Ты совсем взрослая, – тихо и грустно сказал он, не веря, что это происходит на самом деле.

– Я так не думаю, – растерялась дочь. – Твой взгляд пугает меня.

– Я просто…

– Пап, ничего не изменилось, – она крепко обняла его. – Все как и прежде.

Но все изменилось. Коль вылетела из гнезда, вылетела первой, и любой ее успех воспринимался, как еще большее отдаление. По крайней мере им.

***

Сейчас, в пригороде Лос-Анджелеса, Коль стояла под дверью родительской комнаты в ожидании разрешения войти.

– Заходи, Коль, – весело разрешил Голд. – Мы не спим.

– Да уж думаю, – проворчала Коль, проскальзывая внутрь, облаченная в подобие легкого просторно белого платья. – Что вы делаете?

Она зашла в комнату. Голду показалась, что дочь выглядела немного уставшей, двигалась осторожно, неторопливо. На ней было легкое просторное белое платье, чудесно контрастирующее с гривой ее длинных каштановых волос. Голду казалось, что она будто светится изнутри.