Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 81 страниц)

Он впустил Белль первой, поспешно зашёл сам и пробежался взглядом по кабинету, по его светло-бежевым стенам, по стеллажам с папками, по широкому огромному столу, занимающему чуть ли не половину всего внутреннего пространства. Коричневый кожаный диван в самом углу, пара кресел, мини-холодильник, кофеварка, хозяйственный шкафчик, измельчитель для бумаг, компьютер, старая вешалка, напоминающая мёртвое дерево, подставка для зонтов, в которой была только его старая трость, постер с Бруклинским мостом, что поселился тут совсем недавно, и синяя орхидея в горшке. К ней Белль потянулась в первую очередь, как к чему-то знакомому: она когда-то подарила ему этот цветок и сейчас будто удивлялась, что тот ещё здесь.

– Располагайся! Можешь занять диван, – он немного нервничал. – Или я освобожу для тебя часть стола. Туалет…

– Я помню где. Я же была здесь, – остановила его Белль. – Давно правда… Новый постер?

– Новый.

– Бруклинский мост! Очень мило! – она подошла к окну. – Мне нравится вид.

– Мне тоже. Я обычно завариваю чай, подхожу к окну и… – со странным оживлением заговорил Голд, но резко прервался, заметив её взгляд и улыбку. – Что?

Белль лишь покачала головой и прикусила губу.

– А что за ставки?

– Ну, ставки самые нелепые.

– И на что поставил ты?

– На то, что Джиллин Хейл – не лесбиянка. Корсак считает иначе, – неохотно поделился Голд. – А больше, вроде, ни на что.

– Так вот чем занимаются юристы на Манхэттене?

– Именно. Только этим и занимаемся.

– Часть стола, говоришь? – уточнила Белль и сделала несколько шагов в нужном направлении.

– Да-да! – он её обогнал и галантно предложил ей занять самое удобное место. – Присаживайся!

– Спасибо!

У него возникло предчувствие, что она здесь задержится надолго, и оно его не обмануло. Поначалу Белль просто тихо сидела рядом, а он время от времени отрывался от документов и на неё смотрел, и она, замечая это, ему улыбалась.

– Тебе точно ничего не нужно? – время от времени беспокоился Голд.

– Нет. Хотя есть одно. Ты можешь мне нос почесать? Я не могу как следует.

– Конечно, – он выполнил её просьбу. – Это всё?

– Да.

Остальные просьбы были такими же. С очень многим она сама справлялась: одна ходила в туалет, умудрялась открывать двери, поднимала лёгкие предметы и училась пользоваться столовыми приборами. Дома ему требовалось только одевать её, умывать и менять бинты. В офисе её пожелания и вовсе ограничивались просьбами что-нибудь почесать или вставить соломинку в бутылку с водой, а потом она даже предложила свою скромную помощь.

– Я могу как-то помочь? Может, документы перепроверить? Или что-то подобное?

– Тебе скучно? Хочешь, книгу распечатаю?

– Я правда хочу помочь, – ласково сказала Белль. – А если станет скучно, то я сама попрошу распечатать мне книгу.

– Ладно, – сдался Голд и достал стопку договоров. – Вот. Нужно чтобы адреса и даты везде совпадали.

– Поняла! Я буду внимательна.

– Не сомневаюсь!

Она взялась за работу, аккуратно переворачивала листок за листком и тихо повторяла про себя адреса и даты. За первой стопкой последовала вторая, а потом третья. Конечно, они не только молча копошились в бумажках и переглядывались, пусть это и не было лишено очарования, но и разговаривали, обсуждали всё подряд и шутили, обменивались сплетнями, обедали, не выходя из кабинета. Он был рад проводить с ней столько времени, невзирая на ужасную причину, и теперь всегда брал её с собой. Итак, сидя на очередном совещании с представителями банка, который отыскала для фирмы Ив, он с удивлением понял, что уже вторая неделя подошла к концу. Заключив договор и вернувшись в свой кабинет, он весело сообщил об этом Белль

– Ага, – весело согласилась Белль. – Кстати, Джиллин – лесбиянка.

– О, нет! Не верю! Она же встречается с каким-то Джорджем!

– Джорджией.

– Вот чёрт! – выругался Голд. – Я проспорил Корсаку сто долларов!

– Да, я ему их отдала.

– Каким образом?

– О! Ну, я сначала признала его победу, – с удовольствием пояснила она. – А потом сказала ему: «Джаред, нечестно заключать сделки, когда ты точно знаешь ответ!»

– Вот ведь… жук! – сдержался он, а потом с недоверчивой улыбкой спросил: – И ты это всё узнала, пока я был на совещании?

– Ну, не совсем… Я всего лишь один раз прошлась по коридору. Ну, может, парочку! – подмигнула Белль. – Кстати, они воруют канцтовары, батарейки и лампочки. Ну и ещё по мелочи.

– О, это я знаю. Вычитаю у них из зарплаты.

– И кто тут ещё жук!

Голд рассмеялся, и она через секунду к нему присоединилась.

За окном вновь полил дождь, застучал по стеклам, желая прорваться внутрь, но никто не собирался его впускать.

========== Профессор Голд ==========

– Моя жизнь – отстой…

– Как посмотреть! Мне вот двадцать семь, у меня нет работы, я беременна и живу с родителями.

– Ага… – печально протянул Крис, склонившись над блокнотом. – Ты живёшь с родителями, пока в твоём доме ремонт. Работа тебе пока не нужна, а беременность неслучайная. И тебе всего двадцать семь.

– Чёрт! Ты прав! – воскликнула Коль и хлопнула брата по спине. – Моя жизнь превосходна!

– Помалкивайте оба, – проворчала Белль. – Я вот даже собаку свою погладить не могу.

Она сидела на диване, а бладхаунд Рафф растянулся рядом, положил голову ей на колени, и блаженно пускал слюни.

– О, и так ты это компенсируешь? – поддел Голд, которому очень не нравилось, что она так балует пса.

– Можно сказать и так.

– В любом случае это серьёзнее, чем разногласия Кристофера с простыми линейными уравнениями, – не отставала Коль от брата. – Почему не попросить о помощи нашего профессора?

– Я не линейными уравнениями занимаюсь, – буркнул Крис. – И я не могу попросить Альберта. Я поспорил с ним, что сам справлюсь.

– Ты поспорил с ним?

– Да. Альберт в последнее время очень занят.

– Когда он не занят… – она закатила глаза.

– По крайней мере, он не преувеличивает свои проблемы, как ты, – цинично, совсем как Альберт, произнёс Крис. – Скоро ли закончится ремонт?

– Ах, да… Он вроде как закончен, – замялась Коль. – Хотела за ужином сказать. Мы переедем в среду.

– О… – тут же погрустнел Голд. – И когда это решилось?

– Недавно. И я бы не сказала, что решилось, – уклончиво ответила Коль. – Я могу задержаться, если нужно.

– Не нужно, – улыбнулась Белль, повернулась к мужу и уточнила: – Ведь не нужно?

– Не нужно.

Несмотря на то, что Коль говорила, что не всё ещё решилось, всё решилось. Двадцать пятого сентября в обед они с Белль перевезли в Бруклин Фалко и остававшиеся вещи Коль. Коль любезно пригласила родителей на обед и устроила очередную экскурсию по уже отремонтированному дому.

Первое, что Голд с большим удовольствием отметил, – отсутствие омерзительного запаха кошачьей мочи: они постарались на славу и избавились от всего, что навечно пропиталось этим «чудесным» ароматом. Второе – сами изменения. Дом был вычищен, вылизан до неузнаваемости, были перемены в планировке, из-за чего стало больше воздуха и света, больше пространства, и при этом основные детали, составлявшие характер этого места, остались, такие, как старая лестница и камин в гостиной на первом этаже. Голд не сразу заметил, что пол они также оставили, только зачистили, перебрали, и в окнах заменили лишь стекла, сохранив массивные деревянные рамы.

Мебель, которой обставили дом, была простой и удобной, вписывалась по цвету и подходила друг другу. Из личных вещей он заметил лишь одну: лоскутное покрывало, которое Белль подарила на свадьбу и которое теперь красовалось на широкой кровати в хозяйской спальне.

– Ну, как вам? – спросила Коль таким тоном, будто если им не понравится, она начнёт ремонт сначала.

– Хорошо, – кивнул Голд.

– По-моему, всё просто замечательно! – восхитилась Белль.

– Осталась только детская! – улыбнулась дочь и открыла перед ними последнюю дверь.

– Стратегически важная комната, учитывая ситуацию, – усмехнулся Голд. – Отчего так?

– У нас возникли разногласия, – Коль прошла в нежно-лимонную комнату, в которой на полу одиноко лежал светло-серый пушистый ковёр. – Единственное, с чем мы смогли определиться, – ковёр. Я хотела кроватку возле той стены поставить, а Роланд считает, что ей самое место в центре. Ну что плохого возле стены? У Дженни тогда будет больше места.

– Действительно, – согласился Голд, наблюдая, как она мягко, по-кошачьи ходит по пустой комнате.

– Я всегда спала на кровати, которая стояла вплотную к стене. И я же не нашу кровать к стене двигаю!

– Твоя правда.

– И его аргумент заключается в том, что я при этом все равно сплю с краю, а ему лазить через меня ночью неудобно. Но при чём тут детская?

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь! – насмешливо фыркнула Коль и вышла из комнаты. – Мужчины…

– Я же с ней согласился?! – всплеснул руками Голд и взглянул на жену, застывшую на тот момент у окошка с задумчивой улыбкой.

– Я бы сочувственно похлопала тебя по плечу, но… – протянула Белль и продемонстрировала загипсованные руки.

Голд усмехнулся, приблизился, обнял её за плечи и повёл вниз на кухню, куда, судя по голосу, ушла Коль.

Обед приготовил Голд. С удовольствием и вечным изумлением он отметил, что Роланд снабдил кухню всем необходимым, закупил нужные продукты и всё то, о чём его беременная жена могла подумать. Кроме того, он готов был прибежать к ней по первому зову, но Коль сама старалась как можно реже его дёргать.

– Роланд скоро вернётся? – практически озвучила его мысли Белль, когда они приступили к обеду.

– Часа через три, – пожала плечами Коль. – А что?

Голд не хотел оставлять её одну, уставшую и медлительную, с огромным животом, наедине с сумасшедшей невоспитанной собакой, носившейся по двору, высунув длинный розовый язык. И он тянул время, поощрял блуждания Белль по дому и подбирал тему, которая могла на несколько часов растянуть беседу. Когда Коль завернулась в своё тёплое необъятное чёрное пальто и вышла подышать во двор, он, подозрительно косясь на Фалко, естественно, решил составить ей компанию.

На улице были качели, и она тут же на них опустилась, осторожно придерживая руки живот.

– Качели важнее, чем детская? – насмешливо спросил Румпель, останавливаясь рядом с ней.

– Решила порадовать сперва своего внутреннего ребёнка, – подмигнула Коль. – Вы уверены, что моя помощь вам не требуется?

– Тебе самой помощь требуется! – мягко возразил он. – Не думаю, что уход за травмированным человеком в твоём положении – хорошая идея.

– Да, наверное… Но с мамой не так много хлопот. Нет почти.

– Ты выглядишь усталой.

– Я очень устала. Я мало сплю. Я хочу, чтобы она поскорее родилась, – пожаловалась Коль. – Это ужасно неудобно! Ещё и отпинала меня всю изнутри… Мне иногда кажется, что она меня ненавидит.

– Хмм… – нарочито серьёзно протянул Голд, стараясь не улыбаться. – А ты кофе побольше пей.

– Ха-ха! Как смешно! – ехидно улыбнулась она и вдруг изменилась в лице, встала, хватаясь за низ живота. – А вот это уже не смешно!

– Что?! – засуетился он, подхватил её, бережно обнял за талию и повёл назад в дом. – Что, Коль?

– Похоже на спазмы… – ответила Коль и до боли стиснула его руку, так, что пальцы хрустнули.

– Что случилось?! – показалась Белль, и дочь ей в общих чертах описала свои ощущения.

– Поедем в больницу? – спросил Голд, чувствуя себя бесполезным. – Или вызвать врача сюда?

– Не надо звонить.

– Да, не надо звонить. Пока во всяком случае, – согласилась с дочерью Белль. – Ей просто нужно прилечь.

Голд помог ей снять пальто и поудобнее устроиться на диване в гостиной. Белль села у неё в ногах, а он – на стул, который принёс для себя с кухни.

– Полегче? – заботливо спросила Белль.

– Немного, – Коль и правда полегчало. – Ещё повторится?

– Возможно.

– Что же будет, когда начнутся настоящие?

– Очень-очень больно. Гораздо больнее, чем можно представить, – очень серьёзно сказала Белль. – Особенно в первый раз.

– О, кошмар!

– Но ничего! Не волнуйся! Врачи дадут тебе обезболивающее, – тут же поспешила успокоить она. – И их можно даже укусить, и они не обидятся!

–Ты кусала врачей?!

– Нет, но чисто теоретически, если очень хочется, то у тебя будет оправдание.

– А вот теперь мне совсем хорошо! Больше всего на свете, когда придёт время, я хотела бы тебя укусить.

– Это было бы для меня честью, – ответила польщённая Белль.

– Пап, я тебе пальцы не сломала? – Коль с ласковой улыбкой повернулась к нему и протянула свою руку.

– Да вроде нет! – весело ответил Голд и поцеловал её руку.

Зазвонил телефон Коль, и он поспешил отдать его ей. Звонил Роланд. Коль взяла трубку и нехотя обо всём ему рассказала.

– Вот чёрт! Ну зачем я это сделала?

– А что? – не понял Голд.

– Увидишь минут через пятнадцать…

И минут через пятнадцать он увидел запыхавшегося Роланда.

– А. Я… Как ты?

– Не дослушал меня, как всегда, – заворчала на мужа Коль. – Я в порядке.

– Чего рычишь сразу?! – возмутился Роланд. – Я же беспокоюсь! Сама сказала про схватки!

Голд его очень понимал и сам поступил бы также.

– Ложные схватки! Ложные, Роланд! На кого ты класс оставил?

– Дал задание и отпустил!

– Очень ответственно! – насмешливо фыркнула Коль. – Дай руку свою сюда!

Голд уступил ему место и вышел на кухню вместе с Белль.

– Всё хорошо! Она не может жить с нами бесконечно, – успокаивала Белль. – И мы не можем с учётом всего о ней как следует позаботиться.

– Я понимаю, но всё равно грустно.

– Знаю. Мы можем её навещать.

– Пожалуй, нам сейчас пора, – вздохнул Голд, и они вернулись в гостиную, чтобы сообщить о своём уходе.

– Уже?! – расстроилась Коль и начала подниматься. – Я провожу!

– Нет-нет! – останавливал её Голд.

– Не надо! – тут же попросил Роланд. – Я их провожу…

Но она встала всё равно.

– Мне тоже грустно, – сказала она отцу напоследок.

– Я такой предсказуемый? – расплылся в печальной улыбке Голд.

– Есть немного. Ты можешь навещать меня хоть каждый день!

– Аккуратнее с такими приглашениями! – усмехнулся он и осторожно обнял. – До встречи, моя девочка.

– До встречи, папа. И приглашение в силе.

Затем она нежно попрощалась с Белль, а он пожал руку Роланду, и они разошлись. Голд ещё раз улыбнулся по дороге к машине, посмотрел на то, как осторожно Роланд поддерживал Коль и как доверчиво она на него опиралась, видел их по-настоящему счастливые лица, и на душе стало спокойнее. Однако всего на одну секунду старое жадное чудовище внутри проснулось, грозно зыркнуло и зашевелилось, но он заставил его заснуть, не желая подкармливать ложной надеждой свои самые низменные чувства.

Любезным приглашением дочери он, конечно же, пользовался, но не так часто, как ему хотелось. В конце концов у него были другие заботы: Кристофер и Белль. Они снова жили втроём и почти вернули былой порядок вещей. Крис ходил в школу, ухаживал за Раффом, частенько пропадал где-то с Полом и, как всегда, был скрытен и молчалив. Но теперь он совсем не обращался за помощью с домашним заданием, не хотел мешать, считал, что у них и без него много дел. И их было много, но все они не были проблемами, а, напротив, от проблем отвлекали. Потому он не раз намекал сыну, что открыт для него, как, собственно, и его мать для него открыта. И Крис это успешно игнорировал, а иногда как-то странно пожимал плечами, как будто ему неуютно, что было вполне объяснимо, учитывая, сколько всего происходило в жизни каждого из них.

А вот кому было действительно неуютно, так это Белль. Пусть она не предавалась унынию и не жаловалась на жизнь, но по-прежнему чувствовала себя беспомощной и ненужной, смущённой и одинокой, хотя теперь Голд всегда и везде брал её с собой и старался как можно чаще подбадривать. Бывало, что именно эти его подбадривания больше всего её и огорчали. Справедливости ради стоит уточнить, что он не лгал и не льстил ей.

– Чудесно! – довольно отметил он как-то раз, когда они сидели вдвоём в его кабинете. – Я уже готов взять тебя на постоянную должность!

– Да-да… – печально вздохнула она, поднялась из-за стола и подошла к синей орхидее.

– Что такое?

– Что что? – нахмурилась Белль, не отрывая от цветка глаз. – Орхидеи так не поливают.

– Ну, она же жива! – шутливо заворчал он. – И дело не в орхидеях.

– Ты слишком…. Ты слишком.

– Ещё скажи, что я просто жалею тебя!

– А разве нет?

Конечно, он повлиял на ход её мысли парой слишком осторожных действий и слов, но она была неправа насчёт его мотивов. Он просто слишком дорожил ею и потому трепетно оберегал от всего, что могло ей как-то навредить.

Самое большое оскорбление он едва не нанёс ей в ночь, когда они впервые занялись любовью после взрыва. Помнится, они тогда разговаривали и одновременно пришли к единому выводу, чему он сильно обрадовался и поцеловал её. Он поцеловал её почти невинно, но она продлила поцелуй и потянулась за его губами, когда он осмелился поцелуй разорвать.

– Так мало нужно, чтобы отвратить тебя…

– Не болтай ерунды! – возмутился Голд. – Откуда такие выводы?!

– Ты не прикасался ко меня уже две с половиной недели. В этом плане.

– Правда? А я и не заметил.

– Лжец.

– Просто я берегу тебя и не хочу на тебя давить.

– Если бы у меня были ноги переломаны, я бы ещё поняла…

Тогда он снова её поцеловал и потом долго и нежно убеждал, что она, как и прежде, для него желанна. Однако поспешность его согласия и отчаянная страсть его «убеждений» стали главной подпиткой неуверенности Белль в себе, с которой он потом самоотверженно боролся и в постели, и за её пределами.

Только вот главным врагом было не это, а страх, и в случае Белль – сильнейший из страхов. В её глазах жил страх смерти, мелькал каждый раз, когда раздавался раздражающе громкий звук или что-то слишком резко срывалось с места, когда она узнавала о чём-то нехорошем, случившемся с другими людьми. В такие моменты она была особенно уязвима.

Как-то ночью Белль лежала в его объятьях и всматривалась в темноту, и вдруг попросила его включить свет.

– Зачем? – он спросил это только из-за её дрожащего голоса.

– Я хочу посмотреть на тебя.

– Хорошо! – он включил свет и вернулся к ней. – Вот он я.

– Да, – она долго смотрела на него, будто не узнавала, а потом улыбнулась с облегчением, но одними губами. – Ты.

Тогда в её глазах явственнее всего отражались её демоны.

– Мне так жаль, что я не могу прикоснуться к тебе.

– Можешь! Иначе что ты делала часом ранее? Ты ведь не только руками чувствуешь, но всем телом, красавица моя! – Голд старался её развеселить, потерся щекой о её щёку, носом о нос, поцеловал чуть выше груди и положил свою голову чуть ниже. – Всем телом.

Она не смогла сдержать лёгкий смех, а он – улыбку. Её тяжелая рука осторожно легла на его спину. Холодными пальчиками Белль дотронулась до его кожи, так что мурашки пробежали вниз по позвоночнику.

– Я люблю тебя, Белль, – не поднимая головы, сказал Румпель. – И я больше не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Веришь мне?

– Верю, – она хотела погладить его по волосам, но вспомнив, удержалась. – Послезавтра уже октябрь…

– Да… – грустно подтвердил он. – По идее завтра утром я должен ехать к Альберту.

– И?

– Я не поеду.

– Почему?

– Как я тебя оставлю?

– Ну, если это ненадолго…

– Хотел к девяти вечера уже вернуться, – он сел в постели напротив неё. – Но всё равно: как я поеду?

– Один день я вполне продержусь, – заявила Белль. – Так что поезжай!

– Хочешь от меня избавиться, да?

– Если только совсем немножко, – подмигнула она. – Нет. Ведь у тебя явно была причина для поездки.

– Ты важнее.

– И что же? Ты так и будешь сидеть возле меня все эти месяцы?!

– Дорогая моя, я буду сидеть возле тебя и годы, если понадобится, – очень серьёзно сказал Голд.

– Поезжай, – она коротко его поцеловала. – Ничего страшного не случится.

– Белль!

– Правда! Устроим маленький эксперимент, как я продержусь всего один день без твоей помощи. А ты от меня отдохнёшь!

– Но я не хочу от тебя отдыхать, – он плохо понимал, зачем ей это нужно. – Возмутительно!

– Это эксперимент для нас обоих, – мягко возразила жена. – И я очень хочу, чтобы ты выяснил, как там поживает наш маленький циничный засранец.

– Ладно. Поеду. Но только потому что ты просишь! И ты мне за это должна!

– Что угодно! – томно прошептала Белль и обняла его, прихватила губами за ушко. – И как угодно…

– Хулиганка! – довольно проурчал Голд и дал волю своим рукам. – Ты у меня вовек не расплатишься…

Эта ночь очень поздно закончилась, а следующий день начался очень рано, в пятом часу.

Голд разбудил Белль, одел её и причесал, убедился, что она ни в чём не будет нуждаться в его отсутствие, оставил записку Крису и поехал на вокзал. Его поезд уезжал в 6.20. В ожидании он успел выпить чай и прочитать газету. А ещё всё спрашивал себя, неужели он и правда собирается уехать, но когда время вышло, Румпель не задал его себе, зашёл в вагон и в 9.00 был уже в Бостоне.

Альберт Джеймс Голд жил на четвёртом этаже старенькой пятиэтажки из красного кирпича на Фултон-стрит со своим приятелем Эрнесто Эстевесом. Он жил там с тех пор, как его вышвырнули из общежития за то, что в его комнате ночевала школьница. Квартира не сильно-то и отличалась по характеру от той самой комнаты, разве что теперь Ал и Эрни могли в любое время приводить в неё каких угодно женщин. Собственно, этим они и занимались. Потому Голд не выразил никакого удивления, когда навстречу из квартиры его сына вышла весёлая, растрёпанная девушка, почему-то рассмеялась, взглянув на его серьёзное лицо, и убежала вниз по ступенькам. Он сразу подумал, что вышла она именно от Альберта, и когда оказался внутри, убедился в этом. И не только потому что Альберт открыл ему в одних брюках, но ещё и потому что внутри всё сияло чистотой, что означало как минимум трёхдневное отсутствие Эрни. Как педантичный чистюля Альберт уживался с неряхой Эрнесто, до сих пор оставалось для Голда загадкой. В те редкие разы, когда Голду удавалось застать Эрни дома, по всей квартире были разбросаны вещи, столы и пол заляпаны, пахло алкоголем, марихуаной, потом и грязной одеждой. А сейчас пахло лимоном, виноградом и лавандой, и Голд мог видеть своё отражение в отполированном до блеска паркете. Из общего порядка выбивалась только одна вещь: все столы были исписаны аккуратным почерком Ала. Где-то карандашом, где-то мелом, а где-то маркерами были выведены выдержки из статей, формулы, уравнения, длинные расчёты. Некоторые были настолько длинными, что со столешницы переползли на ножку стола и завершались на полу.

– Не ждал тебя.

– Я предупреждал, что приеду.

– Но я не думал, что и правда приедешь, – он набросил на плечи белоснежную рубашку и принялся аккуратно её застегивать. – Присаживайся. Только столы не трогай.

– Уже понял это, – Голд сел на диванчик, перед которым стоял маленький чёрный журнальный столик, сплошь исписанный мелом.

– Как мама?

– Хорошо. Лучше. Она убедила меня поехать, – ответил он. – Как ты?

– Очень занят, к сожалению. Подменяю Пратта на семинарах, – вздохнул Альберт, надевая поверх рубашки чёрный жилет. – При этом от основной работы не избавлен.

– Это основная работа? – Голд кивнул на стол.

– Нет. Это моя глупая провальная диссертация, – сын был слегка не в себе. – Хочешь чаю? Или кофе?

– Если ты будешь. Мы успеем позавтракать?

– Да, конечно. Мне к двенадцати. Мы успеем позавтракать в любом конце города, и ещё время останется. Ты уехал без завтрака? И не стал есть в поезде?

– Не люблю еду в поездах и самолетах.

– Все, я смотрю, убегают без завтрака.

– Как та прелестная особа, что я встретил у лестницы?

– Да, Кэтти… Нет, Бэтти… Что-то на «этти»… – Ал действительно не мог вспомнить. – Чёрт…

– Ты не помнишь, как её зовут?!

Это было серьёзным поводом для беспокойства, ведь раньше он никогда не забывал такие «мелочи».

– По правде, за год так и не запомнил. Она работает у моего портного, делает замеры, – отмахнулся Ал. – Да и какая разница, как её зовут?!

– Такая, что раньше ты всегда это помнил.

– А теперь нет. Всё меняется.

– Ты что-то узнал о Лорен? – догадался Голд.

– Что-то узнал, – с натяжкой сказал Альберт. – Я узнал, что в Чикаго у неё такая же частная практика, как и здесь, только провальная. Узнал, что никого у неё там нет: ни друзей, ни родственников.

– Многих одолевает порой желание изменить всю свою жизнь…

– Но не так глупо и кардинально! Я не хотел принимать это на свой счёт, но когда женщина рвёт отношения, уезжает в огромный город, в котором никогда не была, бросив всех знакомых и друзей, и живёт там хуже, чем здесь, то невольно начинаешь задумываться. Ну что я такого сделал, что побудило её вот так вот убежать куда подальше?!

– Да, это подозрительно. Ты пробовал звонить ей?

– Сначала не хотел, – мрачно сказал Ал. – Но потом позвонил. И как только она услышала мой голос, то сразу бросила трубку и заблокировала мой номер. До сих пор уверен, что это не связано со мной?!

– Ясно… – протянул Голд и добавил: – Оставь её в прошлом.

– Оставил.

– Не верю. Пойдём, – он поднялся и подошёл к сыну, уже полностью одетому. – Угощу тебя завтраком.

– Пойдём, – с улыбкой согласился Ал, задумался на минутку, щёлкнул пальцами и произнёс: – Мэтти. Её зовут Мэтти.

– Отлично! – улыбнулся Голд и дружески хлопнул его по плечу. – Ну, пошли?

Позавтракать они решили в небольшой кофейне, недалеко от Бостонского университета, где сейчас временно работал Альберт.

– Я слышал о проекте Пратта, – Голд первый перешёл к серьёзным темам. – Ведь в нём он приглашает тебя поучаствовать?

– Да, в нём. Он дал интервью научному журналу Уилла Брайанта, – Альберт хотел уйти от темы. – И ещё засветился в «Эсквайре». Его лицо на обложке.

– Да, я слышал. Но не читал.

– Упомянул меня.

– Вот как?

– Мельком, конечно.

– Почему ты так упорно от этого отказываешься?! – не выдержал Голд.

– Потому что понял, что теоретик?

– Альберт…

– Это не то, чего я хочу.

– А в Англии, стало быть, то? – недоверчиво произнёс Голд.

– Да, – кивнул Ал, – В Англии то. Там я смогу обрести покой.

– Как патетично. Покой от чего? От реальной жизни? От Лорен?

– Да при чём тут Лорен?! – вспылил он. – Она в прошлом.

– Куда бы ты не отправился, то, что не даёт тебе покоя, останется с тобой, – веско сказал Голд.

– Как Коль?

– Не переводи тему.

– Ответь, – настоял Ал, надеясь, что отца это увлечёт. – И мы вернёмся к теме.

– Нормально, – Румпель улыбнулся, вспомнив о дочери. – Здорова. Стала ещё больше. Вернёмся к теме?

– Почему тебе это так важно?!

– Мне важно, чтобы ты не сделал нечто, о чём потом будешь горько сожалеть, Альберт. И это как раз такой случай.

– Я подумаю над твоими словами.

– Правда?

– Даю слово, – сказал Альберт, возвращаясь к завтраку. – Но не рассчитывай, что это изменит моё решение!

– Хорошо, если это твоё решение. И если принято оно в здравом уме и с каменным сердцем, – удовлетворённо кивнул Голд и тоже вернулся к завтраку. – Так, значит, Пратт на обложке «Эсквайра»?

– Учёные в моде, – оживился Ал. – Теперь женщины ему прохода не дают. Ни слова не понимают из того, что он говорит, но готовы сделать ради него всё что угодно.

Голд почему-то сразу вспомнил Дженнифер Брайант и её увлеченность Эмери Праттом. В это время в кофейню вошли три девушки, глуповатые на вид, постоянно посмеивались над чем-то.

– У тебя есть газета? – Альберт тоже обратил на них внимание.

– Зачем? Ты их знаешь?

– Да! Дай газету, пожалуйста!

Но было поздно: девушки его заметили. В течение следующих десяти минут Голд изо всех сил старался не рассмеяться.

– Здравствуйте, профессор Голд! – поздоровались девушки.

– Здравствуйте, девочки… – бесстрастно ответил Альберт. – И я не профессор. Мистер Голд. Мистер Голд, понятно?

Им было непонятно. Им было всё равно. Они хлопали ресницами, смотрели на него влюблёнными глазищами и задавали глупые вопросы, чтобы просто как-то заставить его говорить. Альберт был терпелив, но от смущения и злости у него начали краснеть уши.

– Понятно, почему ты такой нервный! – рассмеялся Голд, когда сын наконец отделался от непрошеных поклонниц. – У тебя свой фан-клуб?

– Отстань!

– А они сделают всё, что ты скажешь?

– Пап!

Голд расхохотался до слёз.

– Папа! Чёрт возьми! Пап!

– Прости… – он почти задыхался. – А они не…

– Пап, всё! – Альберт вскочил на ноги. – Мне пора!

– Не уходи! – попросил Голд и успокоился. – Ты даже с завтраком не закончил!

– Закончил! У меня нет аппетита. Увидимся позже, ладно?

Голд не ответил, и Альберт сделал несколько шагов к выходу, но всё-таки вернулся. Голд довольно улыбнулся, и они мирно продолжили свой завтрак.

К двенадцати Альберт ушёл, а Голд, ожидая его, решил немного прогуляться по городу, и во время своей прогулки наткнулся на женщину, которую никак не ожидал увидеть. Это сразу возвратило его ко всему, о чём он старался не думать.

– Эмма?

========== Октябрь ==========

Это и правда была Эмма. Как и все, кроме него, она сильно постарела за эти годы, быть может, сильнее собственной матери, но сейчас она выглядела особенно жутко: измученная, уставшая, перепуганная и растерянная. Когда Голд преградил ей путь, то она даже не сразу узнала его, а потом её большие широко открытые глаза стали как-будто ещё больше от испуга.

– Голд… – тихо сказала Эмма. – Что вы тут делаете?

– А вы? – быстро ответил Голд. – Если вы не спешите, то мы могли бы поговорить?

– Поговорить? Да, поговорить можно…

Они некоторое время молча шли по улице, как два незнакомца, которым просто по пути, а затем заглянули в бельгийскую кофейню и заказали по чашечке кофе. Там Эмма немного успокоилась, огляделась по сторонам, расправила плечи и улыбнулась сама себе. Её бледные, слегка обветренные губы заалели, и руки уже не казались такими мертвенно-белыми, да и вся она как-то сразу похорошела.

– О чём вы хотели поговорить?

– Я вас давно не видел. И уже пару лет не был в известном городе, – пояснил Голд. – Всё ли в порядке?

– Да-да, – солгала Эмма. – Всё в порядке. Так что вы делаете в Бостоне?

– Мой сын живёт здесь, – ответил он, удивлённый её уважительным отношением к нему, казалось давно утраченным. – Приехал навестить. Сегодня же уеду назад. А вы?

– Та же причина. Я хотела увидеться с Генри. У него новая книга на днях вышла, и презентация в Бостоне. У нас отношения в последнее время неважно складываются, и я хотела всё исправить, – она робко улыбнулась, погрустнела, и взгляд стал иным, более серьёзным, сосредоточенным. – Как обычно.

– Я последний раз видел Генри в июне, – сообщил Голд через некоторое время, чтобы вывести её из задумчивости. – И как-то после этого мы не обменивались новостями.

– Он рассказывал.

– Он сожалеет, что вы отдалились. Есть ли для этого особые причины?

– Что вы хотите знать, мистер Голд? – многозначительно улыбнулась Эмма, сузив глаза.

– Есть ли что-то, что вы всеми силами пытаетесь от меня скрыть?

– Вы думаете, что я вам скажу?

– Вы думаете, что я всё брошу и побегу вам палки в колеса вставлять? – мягко и доверительно говорил он. – Поверьте: у вас больше нет причин меня опасаться.