Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 81 страниц)

– Не хочешь подойти? – на всякий случай спросил Голд.

– Незачем, – пожал плечами Роланд. – Мы вчера у них ужинали.

– Они ещё долго пробудут в Нью-Йорке?

– Вообще-то мне кажется, что они останутся здесь насовсем, – отметил зять. – Нил подумывает о поисках работы, а Робин… Я точно не знаю, что у неё на уме. Но я буду рад, если они останутся. После всего случившегося это правильное решение. Да и детям здесь будет куда лучше, чем в Сторибруке.

– Да уж…

Они нашли свободную лавочку и сели отдохнуть. Фалко попытался под неё залезть, но места ему не хватило, и потому он свернулся у их ног, доставляя массу неудобств.

– А что за история с Адамом? – осторожно поинтересовался Роланд. – Коль как-то невнятно мне рассказала, а сам он стал какой-то совсем загруженный.

– У него неприятности, – тяжко вздохнул Голд, – о которых я тоже не так много знаю, как хотелось бы. А со мной он временно не разговаривает. Думает, что я причина всех его неприятностей. И временно – понятие растяжимое. И Келли я уже не видел чуть ли не месяц. И рад, что увидел её сегодня.

– Да… Она сегодня ночует у нас.

– Почему?

– Без понятия.

Роланд мог и не знать, но даже если бы знал, то вряд ли дал бы исчерпывающий ответ.

– Не переживайте, – вместо этого он попытался приободрить Голда. – В конце концов Адам всё равно выберет вас.

– Я был бы рад принять такое заблуждение, – невесело улыбнулся Голд и продолжил: – Но дети априори чувствуют себя обязанными родителям и пытаются аннулировать этот непосильный невозможный долг, обрести свободу, в которую они верят, не принимая в расчёт, что зачастую только родительская любовь по-настоящему бескорыстна. В случае Адама это особенно справедливо. Видишь ли, Роланд, когда дети делают ошибки и творят чёрт знает что, ты с этим миришься и пытаешься найти решение, а если всё то же самое делаешь ты сам, то не жди снисхождения, потому что, поддаваясь тёмным инстинктам и демонстрируя худшие свои качества, ты портишь им жизнь. И не пытайся убедить меня в обратном.

– Хорошо, – согласился Роланд. – Не буду. Вы правы. Вы абсолютно правы. Не будем о грустном.

– Не будем, – согласился Голд, которому стало совестно и гадливо на душе. – Может, пора проверить, как там у наших дам с ненавистью? Вдруг нам повезёт?

– Может быть, может быть!

– А с чего это они вдруг?

– Не знаю. Я пришёл с работы, а они уже, – рассмеялся Роланд. – Вероятно, их это забавляет, хотя я при всём желании не могу понять, что в этом забавного.

– Да ничего. Просто мы все козлы по умолчанию, хотя я, например, и правда ещё тот мерзавец. Пойдём назад?

– Да, пойдёмте.

Вечер ненависти к мужчинам тем временем продолжался, но никто больше не указывал им на дверь. Дженни уже уложили спать, а Коль тихо пела песню, аккомпанируя себе на акустической гитаре. Песенка была лёгкой, грустной и нежной, называлась «Возвращаясь к тебе», и Голд однажды её слышал в исполнении дочери, но только сейчас она его тронула. Он снова и снова прокручивал её в голове остаток вечера, когда они с Белль ехали домой и ещё пару часов после, пока он не заснул, обнимая жену, легко сменившую гнев на милость. Так и закончился вечер ненависти к мужчинам, уступая дорогу празднику любви.

Как правило, Голды не считали День Святого Валентина праздником и никогда не отмечали его: не дарили подарки, не обменивались открытками, не устраивали особенных вечеров. И 2042-й год исключением не стал. Утро пятницы выдалось совершенно обыкновенным для мистера Голда, так что о празднике он и не вспоминал, пока не поехал на работу.

В приёмной он, как всегда, наткнулся на мисс Джиллин Хейл, на этот раз неприемлемо весёлую и разодетую хлеще, чем под Рождество. Она организовала свою праздничную почту, а потому её рабочее место было завалено записками, открытками и цветами. Те, что уже успели прислать самой Джиллин, захламляли подоконник и полки позади неё, а на стойке, в стеклянной вазе, стоял пышный букет из розовых и белых роз, за которыми она и пряталась.

– Мисс Хейл, не забывайте, что сегодня рабочий день, – весело напомнил Голд. – И обязанности ваши не подразумевают вот это всё. Для кого этот букет?

– Для миссис Лоусон от мистера Лоусона, – ответила Джиллин. – Но у неё сейчас встреча, так что…

– Мисс Хейл, можете в порядке исключения отнести его в кабинет миссис Лоусон. И всё остальное. Чтобы к обеду я всего этого не видел.

После этих слов, сопровождаемый печальным взглядом огорчённой Джиллин, Голд направился к своему кабинету. Через пару часов он расправился с работой, решил, что уйдёт в пять, смягчился по отношению к всеобщему безумию и позволил Джиллин и остальным заниматься всем чем угодно, если это не помешает работе. А перевозбужденными казались абсолютно все, даже всегда спокойная и собранная Сюзанн Уайз. Голд обедал вместе с Сюзанн у неё в кабинете и не знал, как лучше реагировать на её настроение: добродушно пошутить, сделать комплимент или просто промолчать. В итоге он выбрал второе.

– Ты сегодня великолепно выглядишь, Сюзанн. Дэвиду необыкновенно повезло. Свидание?

– Большое спасибо! – смущённо улыбнулась она. – Но вряд ли я заслужила такую оценку. И да: свидание. А Дэйви, может быть, и повезёт.

– Зависит от его поведения?

– Именно! Но по случаю я просто так засчитала ему двадцать очков, – насмешливо произнесла Сюзанн, – и чтобы он смог заработать остальные восемьдесят, я уйду в пять.

– Мне остается только пожелать тебе приятного вечера. А ты можешь уйти и раньше.

– И тебе приятного вечера.

– Мне вполне обычного вечера, – отмахнулся Голд. – Мы не отмечаем этот праздник. И… Да-да?

В дверь постучались. Заручившись разрешением, в кабинет заглянула Джиллин с букетом цветов и стопочкой записок в красных конвертах. Цветы и пять конвертов она отдала Сюзанн, а оставшиеся три осторожно положила перед Голдом с таким видом, словно он её за это загрызёт на месте.

– Цветы от Дэйви? – спросил он у Сюзанн, когда Джиллин ушла. – Ещё двадцать очков?

– Да, – заулыбалась Сюзанн. – Или, может, даже тридцать. У вас поклонники?

– Я до сих пор думаю, что это какая-то ошибка, – отмахнулся Голд и вскрыл первый конверт. – Или нет…

В первом была записка от Криса, в которой он сообщил, что уйдёт раньше. Внизу была нарисована карикатурная весёлая крыса с губной гармошкой в лапах. Неизвестно, намекал ли он этим на то, что ушёл на репетицию, или очередной раз решил таким образом напомнить, что крыса Мэгги по окончанию школьного проекта навсегда поселилась у них.

– Я повешу это на холодильник, – прокомментировал он, показал Сюзанн рисунок, и вскрыл оставшиеся два конверта. – А знаешь, я все повешу на холодильник. Чудесный праздник!

Во второй записке Рэй Старр обещал положить отчёт на стол к половине четвёртого, а в третьей Джаред Косак в шутку написал: «Иногда ты бываешь ничего. Иногда».

– Пойду-ка я к себе. У меня назначено свидание с отчётом мистера Старра. Ещё раз приятного вечера, Сюзанн.

– И тебе, Руперт!

Невзирая на своё скептическое отношение к празднику, Румпель всё же настроением проникся и купил по дороге домой одну красную розу.

– Спасибо, – поблагодарила Белль за подарок и легко поцеловала его в губы. – Но если ты вдруг запланировал что-то ещё, то я вынуждена огорчить тебя: ничего не выйдет. Коль и Роланд сегодня решили выйти в свет, и я вызвалась посидеть с Дженни.

– Умница! – похвалил Голд. – И я ничего не планировал. Мы же не празднуем этот праздник.

– Не празднуем, – согласилась жена. – Переодевайся и садись за стол. А я позову Криса.

– Он здесь? Не знал, что он здесь.

Она пожала плечами и вышла в коридор.

Коль и Роланд привезли Дженни к половине седьмого. Коль суетилась, десять раз рассказала и показала им всё, что привезла для Дженни, двадцать раз напомнила о расписании и даже вручила им распечатанную копию. В остальном она мало напоминала обеспокоенную молодую мать, вернула себе прежний хулиганский вид и с предвкушением ждала вечера.

– Носки вернулись? – заметил Голд, прерывая очередной поток излияний.

– Да. Но они никуда и не уходили! – насмешливо проворчала Коль и наконец подвела итог: – В общем, мы заберём её в одиннадцать.

– Не беспокойся! Можете даже оставить её на ночь, – заверила Белль и предприняла ещё одну безуспешную попытку забрать Дженни у Коль. – Мы за ней присмотрим.

– Но… Я…

– Мы можем не идти, если ты не хочешь её оставлять, – мягко сказал Роланд.

– Нет, мы обещали.

– А куда вы идёте? – поинтересовался Голд.

– Одна наша знакомая сняла мультфильм и позвала на премьеру. Мы обещали прийти, – ответила дочь. – И отказываться уже поздно.

– И мы уже опаздывает, так что решай, – напомнил Роланд.

– Раз обещали, надо идти, – вздохнула Коль, посмотрела на дочку и промурлыкала: – Пока, медвежонок. Я люблю тебя и скоро вернусь. Очень-очень скоро…

Роланд простился без слов, только бережно сжал маленькую ручку, поцеловал девочку, передал её Белль, и они, наконец, ушли.

– Как ты думаешь? – спросил Голд. – Они придут в одиннадцать?

– Надеюсь, что нет, – просюсюкала Белль, корча Дженни смешные рожи. – Я очень надеюсь, что позже они снимут номер в отеле и будут… смотреть мультики там.

– Белль…

– А что? Я правда на это надеюсь. Им нужно провести вечер вдвоём.

– Не спорю, – согласился он и шутливо спросил: – А мы будем смотреть мультики?

– Кому что, Дженни, а твоему дедушке лишь бы мультики смотреть!

– Зато дедушка никогда не предлагал смотреть мультики, где попало.

– Но и не отказывался! – парировала она и подмигнула.

– Вы в курсе, что я ещё здесь и могу вас услышать, да? – неожиданно спросил с порога Крис, застегивая куртку.

Голд снова удивился, потому что ему показалось, что Крис ушёл после ужина.

– Прости, Крис, – одновременно извинились они перед сыном, стараясь не рассмеяться.

– А ты куда? – тут же с намёком спросила Белль.

– У меня свидание, – с улыбкой ответил Кристофер. – А в конце я буду очень надеяться на мультики. Доброго вам вечера!

– Что же… – вздохнул Голд, когда Крис по-настоящему ушёл. – Думаю, разговор о мультиках можно вычеркнуть из списка обязательных бесед.

– У тебя есть такой список?

– Нет, но если бы был, то я мог бы…

– Вычеркнуть, – закончила за него Белль. – Ясно. Подготовлю для Дженни место. Возьми её.

Она отдала ему девочку, взяла автокресло и часть вещей и ушла с ними в прежнюю комнату Коль.

– Привет, Дженни, – улыбнулся Голд и тут же скривился: – О… Ты это только что или твоя бабушка меня подставила? Но ничего. Сейчас всё исправим.Только не плачь…

Он позаботился о девочке, подмыл, переодел в чистое и уложил на диване в свёрнутое в виде гнезда одеяло. Затем он поиграл с ней, позволяя цепляться руками то за собственные пальцы, то за погремушку и успел прочитать целых четыре коротеньких стишка, прежде чем Белль наконец-то вернулась.

– Куда ты пропала?

– Альберт звонил.

– Что-то случилось?

– Он сейчас в больнице в Чикаго, – обеспокоенно и растерянно сообщила Белль. – Кажется, он совсем скоро станет отцом.

Следующие пару часов они ждали известий. Сначала отвлекались на Дженни, но потом Белль уложила ёе спать, и они остались вдвоём в тишине, которую не могли скрасить бессмысленные беседы. Они пили чай, чашку за чашкой и то и дело косились на свои телефоны, будто от этого Альберт позвонил бы быстрее.

И он позвонил, на этот раз Голду, который сразу включил громкую связь.

– Привет. Ну что там?

– Всё. Родился, – спокойным, почти бесстрастным голосом произнёс Альберт. – 22 дюйма, 3670 грамм. Патологий нет. В общем, с ним всё хорошо.

– А как Лорен?

– С ней тоже всё хорошо. Спасибо. Я в воскресенье приеду, – в том же тоне продолжил он, но теперь ощущались его волнение и усталость. – Всего на час, а потом в Бостон. Надо собрать документы, всё оформить. Кстати, мы сошлись на моей фамилии. То есть он теперь Ори Хаммонд Голд. Не знаю, почему я это сейчас рассказываю…

– Ничего.

– В понедельник их выпишут, а сейчас я ещё побуду тут, потом поеду спать. Увидимся в воскресенье. Расскажу подробнее.

– Увидимся, – ласково сказала Белль. – Береги себя.

– До встречи, – попрощался Голд. – Будем ждать.

Альберт буркнул что-то нечленораздельное и бросил трубку.

– Вот и всё, – задумчиво протянула Белль.

– Да. Вот и всё, – согласился Румпель. – Не хочешь выпить?

– Ещё как хочу! Что будет дальше?

– Я бы с радостью ответил на этот вопрос, если бы знал как, – вздохнул он, достал из шкафчика бутылку виски и разлил по стаканам. – Увидим.

Больше ему нечего было сказать, и всё, что они потом говорили, было тем, что было принято говорить в подобных случаях. А говорили они ещё долго. Сначала вдвоём, потом с Крисом, а потом ещё и с Роландом и Коль, которые пришли немного позже, чем обещали, и приняли приглашение остаться на ночь. Впятером они просидели до половины третьего и не смогли сформулировать своего отношения к этому событию. Всё случилось слишком неожиданно, и они не успели эмоционально подготовиться, не могли при всём желании там присутствовать и не знали, как поддержать Альберта, но каждый из них определённо был рад рождению ещё одного Голда.

========== Письма ==========

В субботу Брэдфорд снова пригласил Голдов на ужин. Они не нашли предлога для отказа и приняли приглашение. Откреститься сумел только Крис, хотя желания куда-то ехать не было у всех троих. Однако вечер превзошёл их ожидания, и всем было весело. Ричард выглядел спокойным и умиротворённым, Рита Билсон перестала молча отсиживаться в углу и охотно поддерживала любую тему, Клайв был благороден и добр, как и всегда, выглядел уставшим сильнее, чем обычно, но казался счастливым. Сразу после чая Клайв решил вернуться к себе, и Голд вызвался его проводить. Такое желание высказали все, но только его шотландец не стал отговаривать.

– Как поживаешь? – спросил по пути Голд. – Выглядишь немного лучше.

– Хотя всё так же, как и раньше, – улыбнулся Клайв. – Есть, правда, одно улучшение, за которое я тебя так и не поблагодарил.

– Я рад, что она тебе понравилась.

– О, она потрясающая! Добрая, чуткая и ласковая. Я подумал грешным делом, что, возможно, нравлюсь ей сам по себе.

– Это возможно.

Голд придержал для Клайва дверь флигеля и скромно зашёл следом. Запах внутри изменился на более приятный, будто тут стали чаще проветривать, жгли аромасвечи, да и вообще стало гораздо чище: видимо, Клайву Трикси действительно понравилась так сильно, как он описывал. И его дальнейший рассказ это подтвердил.

– Нэтали оказалась удивительной собеседницей и говорит почти так же много, как и я, – продолжил Клайв. – А я сам от себя нередко устаю. Она такая непосредственная, впечатлительная и очень начитанная, что я в восторге. Возможно, это только её образ, но согласись, что она от этого лишь выигрывает.

– Соглашусь, – одобрительно улыбнулся Голд. – Нэтали?

– Да, Нэтали Мэдисон, – подтвердил Клайв. – Так её на самом деле зовут. Её псевдоним ей сейчас не очень подходит, но в молодости очень даже. Она мне показывала фотографии. А ещё, пусть это немного неловко, но она как-то сделала так, что у меня получилось без таблеток.

– Поздравляю! Это хорошо. Очень хорошо.

– Я встречаюсь с ней немного чаще, чем планировал, но намного реже, чем хотел бы. Не хочу ей досаждать.

– Ты ведёшь себя, как влюблённый романтик.

– И продажная любовь – любовь, – отшутился Клайв. – Сказал жене правду?

– Сказал, – кивнул Голд. – Всё хорошо. Я напрасно переживал.

– Это верно. Я хочу кое-что дать тебе, – Клайв подошёл к столу, открыл второй ящик и достал плотный белый запечатанный конверт. – Я написал тебе письмо и хочу, чтобы однажды ты его прочитал. Но ты должен открыть его только тогда, когда поймёшь, что пришло время.

– Говоришь загадками. Как же я это пойму?

– Возможно, позже, уже после моей смерти, ты это поймёшь. Или не поймёшь. В любом случае в нет ничего важного, только мои мысли.

– Спасибо, – ответил Голд, взял конверт и спрятал в карман. – Надеюсь, что однажды я пойму.

Позже вечером, когда они с Белль вернулись домой, он хотел прочитать это письмо, но сдержался и послушно приберёг его на потом.

В воскресенье утром приехал Альберт. Они встали рано, не зная точно, к какому часу он приедет, но всё равно были удивлены, когда в половине девятого тот позвонил в дверь. Он был слегка взволнован, неуверенно им улыбался и быстро разговаривал. С собой он принёс бутылку белого вина и как будто удивлялся тому, откуда она взялась.

– Знаю, что для вина рановато, – смутился Ал. – И вообще оно не к месту. Но я не знаю, как в действительности отмечают такие события.

– Всё хорошо. Всё правильно, – успокоила его Белль, заставила сесть за стол и налила ему чашку чёрного кофе. – Как ты?

– Я не знаю. Всё как-то странно, – честно ответил он. – Я прилетел в Чикаго, пошёл к Лори, а там всё, в общем, только началось. Мы поехали в больницу, а позже, когда появилась пара свободных минут, я позвонил тебе. Я до сих пор как во сне, но это хорошо. Ведь это хорошо?

– Это хорошо, – улыбнулся Голд и ободряюще сжал его плечо. – Я тебя поздравляю! Будет непросто, но ты справишься.

– Спасибо! Я постараюсь.

– Что будете делать дальше?

Этот вопрос волновал их всех. Как Альберт будет жить и воспитывать сына? На какие ещё уступки пойдёт Лорен после её согласия дать мальчику фамилию отца? Как скоро они увидят ребёнка? Потом Альберт несомненно пришлёт им фотографию, но фотография не человек. Станут ли они частью жизни мальчика?

– Это сложный вопрос. Всё очень сложно, – пожал плечами Альберт. – Пока они останутся в Чикаго. Я всю следующую неделю буду с ними, а потом посмотрим. Я сам пока ещё ничего не знаю.

– Всё будет хорошо. Узнаешь, – мягко сказала Белль. – Какой он?

– Маленький, розовый и нелепый. По крайней мере, пока. Забавный…

– Мне казалось, что ты не признаёшь День Святого Валентина, – вдруг сказал Кристофер.

Все уставились на него, удивлённые, что кто-то ещё помнит об этом празднике ввиду последних событий.

– Обычно не признаю, да, – ответил Альберт и улыбнулся совсем как раньше. – А в этот раз вот решил сделать исключение и не жалею. Доволен?

– Я просто хотел сказать, что я за тебя рад, – улыбнулся Крис. – Если ты конечно рад. Вот и всё.

– Спасибо, Крис, спасибо.

Альберт пробыл у них ещё полтора часа, рассказал всё подробнее от начала до конца, а затем уехал в Бостон, чтобы разобраться с некоторыми делами, собрать вещи и документы и со спокойной душой вернуться в Чикаго к своей новой семье.

Если у Альберта было весьма неопределённое, но увлекательное будущее, то Голда ожидало обратное. Жизнь шла своим чередом, наполненная множество самых разных событий, о которых Белль решила лишний раз напомнить мужу.

– Послушай меня минутку, – попросила она. – У меня тут ряд объявлений специально для тебя.

– О, нет! – Голд изобразил, что расстроен. – Кто-то жениться? Кто-то родился? Кто-то умер? Что происходит?

– Во-первых… Не закатывай глаза!

– Ладно, я слушаю, – сдался он и скрестил руки на груди. – Список длинный? Пунктов много?

– Не очень, – неопределённо протянула Белль. – Но я пару дней думала над этим списком, чтобы сразу составить план.

Список она написала в заметках на своём телефоне и приготовилась делать заметки к заметкам.

– Во-первых, в этот четверг у Криса выставка.

– Это я помню. И я приду.

– Во-вторых, женится сын Авроры и Филиппа.

Связь со Сторибруком была налажена, и до этого самого момента Голд видел в этом что-то хорошее.

– Который? – он лично думал на Стивена. – Хотя какая разница: я всё равно в этом не участвую и в Сторибрук больше не поеду.

– Женятся Хью и Абигейл. Свадьба в Манчестере, а не в Сторибруке. И пройдёт она в конце марта, – пояснила Белль. – Аврора попросила меня помочь, и я, скорее всего, поеду. Тебя не тяну. Но в Сторибрук на свадьбу мы тоже приглашены. Пока неофициально, но это вопрос времени.

– На чью?

– Зелены.

– Вот как? Удивлён, – невесело усмехнулся Голд. – Счастья. Я бы, может, и посмотрел на это странное событие, но увы! Никак!

– Понятно, – прокомментировала она и продолжила дальше по списку: – Также Аврора и Филипп в среду приезжают в Нью-Йорк, и я уже пригласила их и Ив с семьей к нам на ужин в пятницу. Ты придёшь.

– А у меня есть выбор?

– Это не вопрос.

– Ясно. Всё?

– Я только начала.

– Ужас!

– В воскресенье день рождения Бетт.

– Ах, да… – вспомнил Голд. – Чуть не забыл. Завтра куплю подарок.

– Подарок я уже купила, – улыбнулась Белль. – 3D-ручка с набором трафаретов, инструментов и пластика разных цветов. Потом покажу.

– Вроде бы хороший подарок. А ты говоришь, что не умеешь выбирать подарки!

– Не умею. Идея Криса, – скромно пояснила она. – Но я тебе не за этим всё расписываю. В этот раз они никуда не уезжают и готовят праздник. В общем, в воскресенье мы едем в Хартфорд.

– Понял. Ещё что-нибудь?

– Последнее… Двадцать шестого вечер выпускников 2024 года…

– Сразу нет.

– Очень жаль, – насупилась Белль. – Значит, я пойду туда одна. Совсем одна. Ведь у меня нет спутника.

– Не манипулируй мной, – улыбнулся Голд. – Не надо. И на совесть мою не дави!

– О, как мило, что она у тебя есть…

– Ладно. Я пойду с тобой.

– Правда?

– Правда.

– Ура! – она бросилась его обнимать, выражая свою радость и признательность. – Спасибо.

– Не за что, – засмеялся он, обнимая её в ответ. – Но скажи, что на этом всё.

– На этом всё, – торжественно объявила Белль.

– Фух! Радость-то какая!

Эти события не предвещали сюрпризов, не представляли из себя ничего особенного и были чем-то, что ему нужно было просто пережить и по возможности получить приятные впечатления. Но уже выставка, в которой участвовал Крис, доказала ему, насколько обманчивыми могут быть ожидания или их отсутствие.

Выставка проходила в Международном центре искусства фотографии в центре Манхэттена, где Крис прошёл несколько курсов и куда нередко ходил, когда у него было слишком много свободного времени. На ней было представлено свыше двухсот работ начинающих фотографов, и напоминала она некое соревнование. Три призовых места определяло жюри, а остальные награды должны были распределить по итогам голосования посетителей выставки. Проголосовать можно было через специальные, синхронизированные между собой устройства, закреплённые за каждой фотографией: нужно было ввести оригинальный код. Каждому посетителю давалось три таких кода. Разумеется, все участники стремились привлечь как можно больше друзей и родственников, которые могли за них проголосовать: у многих была выставлена одна-две работы, могущие получить приз зрительских симпатий, если все их союзники разом подарят им голоса. У Криса было выставлено пять работ, и он не просил родных голосовать за какую-то определенную, а просто пригласил их его поддержать. Выяснилось также, что его снимки, представленные на выставке, совсем не те, которые он показывал раньше, и совсем не то, что они ожидали увидеть в принципе. Две фотографии были вполне обычными: чёрно-белый образ причудливо изогнутых женских рук и заснеженный Центральный парк. Три остальных были посвящены теме наркотиков, что объясняло его расспросы и интерес, и успокоило бы Голда, если бы не один-единственный снимок. Крис сделал фотографию одного заброшенного здания, где буквально в минувшую среду нашли трёх подростков, умерших от передозировки. И это можно было бы принять за кропотливое отношение к работе, если бы не тот факт, что жуткая выразительная фотография Криса была явно старше той, что недавно мелькнула в новостях.

– Ты видишь то же, что и я? – тихо спросил Голд у жены.

– Да, – нахмурилась Белль. – И я даже не знаю, что сказать. Я в замешательстве. Я не знаю, как на это реагировать.

– Пока никак.

Она неуверенно с ним согласилась и отправилась на поиски самого юного фотографа, а он ещё задержался у фотографии, где его и настиг Адам.

Помимо родителей и парочки приятелей, Крис пригласил братьев и сестру. Альберт не смог присутствовать по понятным причинам, Коль составила им компанию, но сразу предупредила, что ненадолго, а о присутствии Адама они не знали, пока не наткнулись на него в выставочном зале. Голд опасался, что будет неловко, и его опасения подтвердились. В присутствии остальных сын вежливо разговаривал с ним, но он никак не мог рассчитывать на частную беседу.

– Интересный снимок, – отметил Адам. – Ты ведь знаешь, где это?

– Знаю.

– И не видишь проблемы?

– Не вижу.

– Крис не стал бы привлекать внимание без причины. Его больше волнуют вечные темы, а не это.

– Я верю Крису. Он не сделает ничего, о чём потом пожалеет, – убеждённо сказал на это Голд. – Я должен ему доверять.

– То есть шестнадцатилетнему пареньку ты доверять можешь, а мне нет?! – прошипел Адам. – То есть в его жизнь лезть ты не хочешь, а в мою пожалуйста?!

– Это справедливо, – не мог не признать Голд. – Но Крис не станет так глупо подставляться, как ты. У него нет и не было такой привычки. И если на то пошло, то ты ни чем не разумнее шестнадцатилетнего паренька.

– Как и ты. Ты тоже, – парировал Адам. – Ты думаешь, что всё правильно делаешь. Думаешь, что можешь управлять ситуацией, и самое смешное, что можешь управлять самим собой. Но ты не можешь. Ты просто делаешь, иногда безответственно и бездумно, сметая всё на своём пути. Ты опаснее, чем мы с Крисом когда-либо будем, и в первую очередь ты опасен для самого себя. Хочешь сказать, что я себя уничтожаю, но ты-то занимаешься тем же! Так какое право ты имеешь указывать мне на мою, якобы, неправоту?

– Ты думаешь, что тебе всё известно, но это не так. И я тебе это докажу. Любым доступным мне способом.

– Даже если окончательно утратишь моё доверие? Даже если потеряешь меня?

– Даже если так, – с горечью ответил Голд. – Даже если ты проклянёшь меня. Даже если мне придётся перечеркнуть всё и вернуться к себе прежнему. Даже если мне придётся умереть. Я всё приму.

Адам не отвечал долго, боролся со своими чувствами, скрипя зубами, и пытался сохранить невозмутимое выражение лица.

– В этом вся твоя проблема, – наконец выдавил он. – В этом вся наша проблема. Я рад был тебя видеть.

Он быстро зашагал прочь, и стало ясно, что они ещё очень долго не смогут нормально разговаривать. А Голда поймала Коль.

– Пап, я попрощаться хотела, – улыбнулась она. – Мне пора домой.

– Да, хорошо, – Голд ответил ей вымученной улыбкой. – Передавай привет Роланду и поцелуй за меня Дженни.

– Непременно! Жутко всё-таки…

– Жутко. Очень надеюсь, что его интерес не носит личный характер.

Он сам в это не верил.

– Крис точно не наркоман, – отмахнулась Коль. – И вряд ли связался с кем-то вроде тех умерших подростков. Мне кажется, что он просто где-то что-то услышал и впечатлился. Его легко впечатлить.

– Хочется в это верить. Хочется верить, что я ничего не упустил, – вздохнул Голд. – Вы все быстро выросли, а в Крисе я упрямо не хочу видеть очевидного.

– Боишься признать, что он тоже вырос?

– Да, но мне придётся это признать.

Позже вечером, когда Голд, Белль и Крис возвращались с выставки домой, они подняли эту тему в последний раз, и получили от автора объяснение, которое попыталась дать Коль. Крис выглядел спокойным, уставшим и даже счастливым. Ему не достался ни один из призов, но его отметили и похвалили те, чьими работами он сам восхищался. Поэтому в конце концов Голд успокоился и перестал об этом думать.

В пятницу в связи с предстоящим ужином Белль попросила Голда и Криса не задерживаться, а потому они выехали с работы ровно в шесть и уже через двадцать минут были на месте. Раньше их ушла только Ив, которая была в списке приглашенных. Ещё, помимо семьи Ив и гостей из Сторибрука, Белль позвала Коль и Роланда, чтобы те как-то разряжали обстановку, и они с Дженни уже с удобством устроились в гостиной, когда Голд и Крис вернулись домой.

– Группа поддержки уже прибыла, – в шутку отчиталась Коль.

– О, чудесно! – весело отметил Голд и взял на руки Дженни, бережно обнял и легко поцеловал. – Здравствуй, моя хорошая. Какая же ты прелесть! А можно, я лучше с ней посижу до конца вечера, а вы как-нибудь сами?

Коль рассмеялась, покачала головой и жестом попросила вернуть ей ребёнка, а Белль, тоже смеясь, ответила мягким «нет».

– Жаль, – улыбнулся он и вернул девочку её маме. – Но я должен был попытаться. Помочь с чем-нибудь?

– Уже не с чем, – ответила Белль. – Просто приготовься и надень улыбку поприятнее. Будь лапочкой.

Румпель притворился, что этого не слышал, но всё же был намерен исполнить её желание.

Первыми пришли Ив, Лэнгдон и Стелла, принесли с собой, согласно традиции, бутылку вина, и, ставя её к остальным, Голд подумал, что скоро у них соберётся целая коллекция, потому что по какой-то необъяснимой причине они так и не открыли ни одной такой бутылки. Стеллу опять развлекал Крис, подарил ей рисунок в обмен на тот, что она принесла ему, и потом учил её рисовать Раффа, растянувшегося посреди гостиной и с подозрением подглядывающего одним глазом за детективом Лоусоном. Так как Коль с Дженни и Ив почти сразу ушли в другую комнату, а Белль отлучилась позвонить, Роланд и Голд остались наедине с Лэнгдоном и совершенно не представляли, как начать разговор.

– Значит, тебя перевели в Нью-Йорк? – кашлянув, в итоге спросил Голд.

– Да, в 17-й участок, – вежливо улыбнулся Лэнгдон. – Детективом в отдел убийств.

– И как тебе? – продолжил Роланд.

– Жить можно. Платят больше, работы меньше. С начальником не повезло, но выбирать пока не из чего.

– А что не так с начальником?

– Он псих. Абсолютный. Я удивлён, что его до сих пор не отстранили, – мрачно ответил Лэнгдон. – Но всё нормально. Так мне и надо.

Роланд ещё порасспрашивал его о работе, и тот вежливо и аккуратно отвечал, в то время как Голд со скучающим видом рассматривал шторы, предвкушая занятный вечер, но очень скоро пришли Аврора и Филипп и развеяли его скуку.

За ужином Белль сильно пожалела, что пригласила Лэнгдона. Не только потому, что Филипп половину вечера сверлил его недобрым взглядом, но ещё и потому, что Лэнгдон оказался непосвящённым, и за это Ив завуалированно извинилась. Так что все разговоры о Сторибруке, ради которых они собственно и собрались, приходилось вести очень осторожно, заменяя многие вещи метафорами или просто списывая всё на них. Поэтому почти сразу после ужина Ив попрощалась с родителями и увела свою семью домой, а Филипп и Аврора стали открыто выражать свои мысли.

Впрочем, они не рассказали ничего интересного, за исключением парочки моментов. Первый был связан с Хельгриммом. Согласно рассказу Филиппа, Эмма не смогла его победить, но он позже почему-то сам ей сдался. Его пощадили и поселили в огромном аквариуме в океанариуме Сторибрука. Мэлоди Джонс сумела найти с ним общий язык, и Хельгримм почти ни с кем не разговаривал, кроме неё и Эммы. Потом произошло нечто, чего Голд никак не ожидал: Филипп передал ему письмо от Хельгримма.