Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 81 страниц)

– Реджина! – окликнула Белль.

Та недовольно обернулась, но когда увидела их, то расплылась в улыбке и поспешила к ним навстречу.

– А вот и вы! – легко рассмеялась Реджина. – Думала, что ты не сможешь его уговорить!

– Он был на удивление сговорчив, – не без удовольствия сказала Белль, целуя её в щеку. – Всё просто потрясающе!

– Похвали меня, когда все закончится! Здравствуй, Румпель.

– Здравствуй, Реджина, – улыбнулся Голд и обнялся с ней. – Замечательно выглядишь. А где же Чарльз?

– То там, то тут, – загадочно ответила Реджина. – Но сегодня, я надеюсь, нам удастся поболтать. А сейчас я решу пару вопросов и постараюсь никого не убить. До скорого!

Они отпустили Реджину и двинулись дальше, и вскоре наткнулись на Уильяма Брайанта с женой.

– О, здравствуйте! – воскликнул он. – Рад снова увидеться! Позвольте представить вам мою жену, Селину Брайант.

Они тепло поприветствовали Селину. Она была одной из тех женщин, которые сочетают в себе всё: и ум, и красоту, и обаяние. И её обаяние распространялось не только на мужчин, но и на женщин, и она всегда производила то впечатление, которое хотела произвести. Сейчас Селина не так хорошо себя контролировала и выглядела чересчур взволнованной, будто этот вечер для неё действительно много значил, и то и дело вглядывалась в толпу, что нисколько не мешало ей поддерживать беседу наравне со всеми. В заключение Белль вежливо спросила их про малыша Тоби, и Селина перестала оглядываться и на минуту оживилась, улыбка её стала более искренней, а потом, дав ответ, она снова ушла в свои мысли и совсем скоро извинилась, пробормотала что-то похожее на «двадцать минут», улыбнулась на прощание, и они с Уильямом ушли.

Голды же продолжили свою неспешную прогулку, которая внезапно обрела цель: теперь они искали Хелен. Не очень внимательно, но искренне, и пропустили. Хелен в итоге сама их окликнула и поманила к себе и Билли. Она стояла у бара, с бокалом шампанского в одной руке, а второй опиралась на чёрную деревянную трость с серебряной рукояткой. Одета она была в клетчатый костюм, какой обыкновенно носят жокеи, чёрные сапоги и цилиндр, что смотрелось вызывающе, но ей, безусловно, шло.

– Привет, Хелен! – ехидно улыбнулся Голд. – Лошадь осталась снаружи?

– Привет, Руперт! – снисходительно улыбнулась Хелен. – Ты такой милый, когда пытаешься острить!

Хелен и Белль обнялись и расцеловались, а Голд молча пожал руку Билли, осушил свой бокал и попросил виски.

– Никогда не видел столько журналистов без камер и диктофонов, – отметил Билли. – Но каждое слово всё равно может быть использовано против вас!

– Что верно, то верно! – усмехнулся Голд, чокнулся с Билли и выпил. – Что нам собираются сказать?

– Я сам не в курсе. Наверное, мы узнаем, зачем Чарли фабрики. И, наверное, прямо сейчас.

Все заинтересованные направились в другой зал, в котором был подиум с ёлкой, и они вчетвером, разумеется, присоединились. Там уже собралось не менее двух сотен человек. Под аплодисменты публики на подиум вбежал Чарльз Брайант, освещённый светом прожектора, из-за чего его было хорошо видно почти всем, даже невысокому Голду.

– Здравствуйте! – весело сказал Чарльз в микрофон. – Как меня слышно?!

– Отлично слышно, Чарли! – прокричал из толпы какой-то мужчина.

– Спасибо, Дэнни! – улыбнулся Чарли и продолжил: – Здравствуйте, дамы и господа! Я рад видеть всех вас в этот дивный вечер!

Дальше его речь была слишком пространной, и Голд почти не слушал, рассматривал публику, с удивлением натыкаясь на всё новые знакомые лица. Чарли тем временем позволил себе пару шуток про книгопечатников и продолжил свой несерьёзный импровизированный диалог всё с тем же Дэнни. Шутки были и правда очень удачными, все рассмеялись, и Голд улыбнулся, невзирая на то, что тут же их забыл. Поэтому тот единственный, кто не смеялся, особенно выделялся на фоне остальных. В десяти метрах от Голда с каменным лицом стоял Джонатан Брайант, пил виски и враждебно смотрел на старшего брата. Голд нахмурился и снова повернулся к Чарльзу, который между тем перестал веселить публику и заговорил чуть более серьёзно.

– Совсем забыл, почему я мешаю вам пить и развлекаться, – произнёс он. – Ах да! Будущее… Будущее, дамы и господа, начинается прямо сейчас, в эту самую минуту. Всё меняется. Меняется жизнь, меняются её условия и ритм. И потребности людей тоже меняются. Это всё очевидные вещи, которые мы часто упускаем из виду и которые только тогда кажутся нам очевидными, когда мы говорим о них. И я задумался, что был бы круглым дураком, если бы продолжил отрицать это и не попытался бы измениться сам, не попытался бы приспособиться к чему-то новому и не поддержал бы этот необходимый для цивилизованного общества процесс, не попытался бы сделать мир лучше ради тех, кто однажды нас сменит. Поэтому сейчас я хочу поделиться с вами проектом, который был разработан из подобных соображений, проектом, в котором вы все можете поучаствовать и который мы подробнее обсудим на открытой конференции уже шестого января, и хочу пригласить сюда ту, без которой его бы не было, чтобы она лично рассказала вам о его сути. Селина, прошу!

Селина Брайант уверенно поднялась на подиум и начала речь. Голд же снова обернулся, чтобы посмотреть на Джонатана, который начал пробираться к выходу сквозь толпу.

– Не подержишь? – попросил Голд Билли, передавая тому свой стакан.

– Конечно, – рассеянно согласился Билли. – А ты куда? Руперт?

Но Голд его уже не слушал, стремительно следуя сквозь толпу за Джонатаном. Что он хотел сказать ему? Пожалуй, он и сам не знал, но конфликт, возникший между братьями, стал для него яснее. Джонатан, отмывающий впечатляющие суммы со своих многочисленных фабрик, едва ли мог оценить почти альтруистический, существующий пока за счёт одного энтузиазма проект брата и остаться не у дел.

В вестибюле Голд потерял Джонатана из виду и вновь нашёл его, только когда тот, накинув пальто на плечи и зажав в зубах незажжённую сигарету, покидал особняк.

– Чёрт! – досадливо воскликнул Голд.

– Чем ты так расстроен, Руперт? – раздался за спиной знакомый голос.

– Ничем, – улыбнулся Голд и обернулся к Ричарду Брэдфорду. – Сам не знаю. Что ты тут делаешь?

– Меня пригласили, – улыбнулся Ричард в ответ. – Тем более я вложился. То, что задумал Брайант, и правда интересно, а ещё созвучно тому, что лично задумал я, только немного в другой области. Быть может, меня он тоже поддержит, когда придёт время?

– Может быть. Возрождение?

– Возрождение. Выпьем за встречу?

– Почему нет?

Они вдвоём пошли к тому бару, у которого до этого Голд и Белль встретились с Хелен и Билли, взяли по стаканчику и сели за один из свободных столов, которыми был заставлен этот зал.

– Надолго ты здесь? – поинтересовался Ричард.

– Зависит не от меня, – ответил Голд. – Но определённо ещё побуду здесь какое-то время. Тут собралось много наших друзей. До встречи с тобой я даже не представлял, насколько много.

– Что поделать! – театрально вздохнул Брэдфорд. – Нью-Йорк – город маленький.

– Ты с Ритой?

– Рита ждёт меня дома. Почему я и собираюсь допить этот стаканчик и уйти, – он постучал пальцем по стеклу и улыбнулся с неожиданной теплотой. – Сегодня я с другой.

Голд не стал его расспрашивать, и они заговорили на совершенно другие темы и говорили, пока их не прервала Белль.

– Здравствуйте, Ричард, – кивнула она Брэдфорду, после чего обратилась к мужу: – Так вот куда ты пропал!

– Не совсем, но потом – да, – улыбнулся Румпель, поднялся на ноги и поцеловал её в щёчку. – Извини.

Тем временем спутница Брэдфорда, о которой он упомянул с такой теплотой, тоже подошла к ним, и Голд с удивлением узнал в ней Микаэлу Уолтерс, повзрослевшую с тех незапамятных времен, но ставшую с годами ещё прекраснее. Она совсем немного поправилась, отчего черты лица стали мягче и приятнее, а улыбка обаятельнее. Сейчас ей должно было быть тридцать восемь, и, разумеется, Голд не думал, что она его помнила, но она помнила.

– Вы будто совсем не меняетесь, мистер Голд! – улыбнулась женщина. – Вы такой же, как и семнадцать лет назад.

Голд слегка поёжился от этих слов и покосился на Брэдфорда, который с невозмутимым видом рассматривал собственные руки.

– Я просто быстро состарился, и с тех пор мне везёт, – отшутился Румпель и приветственно пожал ей руку. – Белль, это Микаэла Уолтерс…

– Харрис.

– Простите, не знал! Мои запоздалые поздравления.

– Спасибо! – улыбнулась Микки и сама протянула руку Белль. – Микаэла Харрис.

– Белль Голд, – представилась Белль. – Чем вы занимаетесь?

– Пьесы пишет, – слегка пренебрежительно ответил за дочь Ричард. – В соавторстве.

– Спасибо, папа! – сказала Ричарду Микки и вновь обратилась к Белль: – Всё верно. Пишу пьесы в соавторстве с мужем. Раньше работала в прессе. Захотелось навестить старых друзей, а тут был шанс встретить всех и сразу, но многие не пришли.

– Очень жаль, – посочувствовала Белль.

Они перекинулись парой фраз о литературе, после чего Микаэла взяла на себя смелость пригласить их к Ричарду.

– Да, мы будем вам очень рады, – поддержал идею Брэдфорд. – Приходите обязательно и приводите Кристофера.

– Если он не будет занят, – смущённо сказала Белль. – Тогда всё возможно.

– Договоримся ближе к выходным, – улыбнулся Голд. – Созвонимся.

– Да… – протянул Ричард. – Созвонимся. Микки, я что-то устал. Ты со мной?

– Да, пойдём, – согласилась она и повернулась к Голдам: – Очень рада встрече. Всего доброго!

Они тоже попрощались, Румпель пожал руку Ричарду, и тот удалился вместе с дочерью. А Белль повела мужа к остальной компании, с которой они провели следующие три часа и разделили поздний ужин, поданный через полчаса после того, как ушёл Ричард Брэдфорд, и через час после бегства Джонатана Брайанта, о котором Голд благополучно позабыл.

Компания состояла из Холлов, Чарли Брайанта и Реджины, Дэниэла Аллена, того самого, который кричал Чарльзу из толпы, и его жены Патриции, неожиданно прокурора Эдварда Мэйна, друга семьи Брайант, и его девушки Дебборы Райт, которая была тоже каким-то деятелем от мира литературы, но Голд не стал даже уточнять каким. Ему она очень не понравилась: заносилась, говорила неприятным голосом и, главное, портила настроение Белль. Да и не только Белль. Если бы Мэйн не был другом Чарльза, то вряд ли кто-то из них терпел бы такое удовольствие. Не замечала её только Реджина: она изо всех сил старалась уводить разговор подальше от деловых тем, которые то и дело пытались затронуть Чарли и Билли, а Дэнни и Голд с удовольствием поддерживали.

– Всё! – слегка прикрикнула на них миссис Брайант, когда это в очередной раз случилось. – Прекратите! Никакой работы! Ты мне обещал, Чарльз!

– Ой, а ведь и правда обещал! – засмеялся Чарли, а потом поцеловал её в губы и сказал, обращаясь ко всем: – Никакой работы. Господа, обсуждаем политику!

– Чарльз! – она легонько хлопнула мужа по плечу. – Лучше пригласи меня на танец!

– Как пожелаешь!

Чарльз и Реджина пошли танцевать, и Голд, недолго думая, тоже пригласил Белль. Чудесный вальс под прекрасную старинную мелодию, сыгранную с любовью и мастерством, редким для наёмных музыкантов. Впрочем, это впечатление могло оказаться ошибочным ввиду его хорошего настроения и близости любимой женщины, чьё настроение немножко улучшилось.

– Тебя будто задевает эта женщина, – заметил Голд. – Не обращай на неё внимания.

– Совсем нет, – приврала Белль. – С чего ты это взял? Всё хорошо, Румпель.

Он с ней согласился, а про себя подумал, что ему не стоит сегодня ни на минуту оставлять её одну, и потом всё равно оставил, когда немногим позже пошёл танцевать с Реджиной. Чарльза отвлекли те самые бесконечные дела, Белль отвлекла Хелен, а Голду и Реджине хотелось приватно поговорить о том, что их объединяло прежде всего: о Сторибруке.

– Они ещё не восстановили связь, но там и правда теперь всё в полном порядке, – сообщила Реджина. – Эмма передала мне записку с Нилом. Ей нелегко пришлось, но она справилась, разобралась с твоими заклинаниями, нашла нужное и победила.

– Я рад.

– Но ты не рассчитывал, что она справится.

– Если бы не рассчитывал, то ей бы не доверился, – веско произнёс Голд. – Я ей дал всё необходимое. Кстати, сам я бы не додумался до этого без Генри.

– Я уже поняла это, – печально улыбнулась Реджина. – И в итоге самым равнодушным и бесполезным человеком оказалась я.

– Брось! – не согласился он. – Эмма была не так уж неправа, когда не хотела собирать в городе людей, когда-то продавшихся тьме. Мы с Зеленой заслужили их особое внимание и выдержали страшное давление. Тебе это не нужно, поверь.

– Потому что я бы не выдержала давления?

– Потому что я никому не желаю таких страданий. И тебе в особенности.

– Спасибо, – улыбнулась Реджина и сочувственно сжала его руку.

Больше о Сторибруке они не говорили, и он надеялся, что эта тема исчерпана навсегда.

После этого танца они забавы ради протанцевали ещё один и затем вернулись за общий стол, куда ещё не вернулся Чарльз, и где сидела помрачневшая Белль. Источник её раздражения, Деббора Райт, всё ещё разглагольствовала, утомив насмерть Хелен, Билли и своего любовника. Аллены, разбавлявшие атмосферу своим добрым нравом и исключительным чувством юмора, ушли.

– Мисс Райт, вас искали, – соврал Голд. – Некий мистер Хаусман. Вы его знаете?

– Нет, – нахмурилась Дебби Райт и провела рукой по своим коротким волосам цвета мокрой соломы. – Пойду выясню.

Дебби ушла, а Белль, зная, что он соврал ради неё, благодарно сжала под столом его руку и ногой прижалась к его ноге.

Деббору это заняло на долгое время, за которое успел вернуться Чарльз и, прихватив Реджину, скрыться в неизвестном направлении, Билли и Хелен успели поспорить, несерьёзно поссориться и нежно примириться, Эдвард Мэйн, кажется, успел выспаться, а настроение Белль вновь начало улучшаться, и потому, когда мисс Райт всё-таки вернулась, не найдя никакого Хаусмена, Голд увёл жену прочь, бродить по залу.

– Хелен хочет, чтобы я вошла в бизнес, – вдруг сказала Белль.

– И что ты думаешь?

– Я не знаю.

– А сама-то ты хочешь? – мягко спросил он.

– Этого я тоже не знаю, – ответила она, хмуря брови. – Это скажется на моём личном времени, которое я хотела бы посвятить семье. Посвятить тебе.

– Я и сам посвящаю тебе меньше времени, чем ты заслуживаешь, – улыбнулся Румпель. – Смотри сама. Если ты очень этого хочешь, то найдёшь способ всё совместить.

– Раньше не находила, – грустно сказала Белль. – А теперь не хочу, как раньше.

– Как раньше не будет, – возразил он и нежно поцеловал её. – Всё будет хорошо.

Она закивала, поверив в его слова, и позволила ему поцеловать её снова, ответив на поцелуй со всей страстью.

– Давай найдём место потише? – предложила она, и он согласился.

Побродив по второму этажу в поисках места потише, они поднялись на третий, а там нашли кабинет, никем не используемый и почему-то открытый. Пустые шкафы и стол, два стула, камин, кожаный диван и свёрнутый ковёр: больше здесь ничего не было. Но большего и не требовалось для разговора, только вот Белль не интересовали разговоры. Он рассмеялся над самим собой и над тем, что даже не допускал подобной мысли, когда она предложила найти место потише.

Он стоял, прижавшись спиной к двери, а Белль прижалась к нему самому и целовала его губы, подбородок и шею, а он, опьянённый виски и её близостью, не сопротивлялся, но и не содействовал, потому что не мог до конца расслабиться и отдаться этому порыву в чужом доме за не закрывающейся дверью заброшенного кабинета.

– Белль… Стой… Подожди…

Но она не хотела ждать. Она хотела только его или так думала. И вот, справившись с ремнём, пуговицами и молнией, она освободила его член, а потом, спустившись ниже, перешла от обычных ласк к оральным, чему он тоже не стал препятствовать. Ему было неудобно и физически, и психологически, и он не мог отделаться от ощущения, что кто-нибудь войдёт, и что это всё в принципе происходит у всех на виду. Но Белль стоило отдать должное, ведь она правда очень старалась, вытворяла что-то невероятное там внизу, такое, что он почти сдался к моменту, когда в кабинет действительно попытались войти. Белль отскочила в сторону, испуганная внезапным вмешательством, а он с трудом удерживал дверь закрытой, ещё сильнее прижимаясь к ней спиной, и одновременно с этим старался быстро застегнуть брюки.

– Занято! – рыкнул Голд. – Разве не ясно?!

– Понял, – спокойно пробасил пьяный голос снаружи. – Ухожу…

И он ушёл. Белль подошла к столу, легко запрыгнула на него, села, сложила руки на коленях и потупилась. Голд наконец застегнул брюки, тоже подошёл к столу и встал рядом, слегка опираясь на самый край.

– Извини, – тихо сказала Белль. – Я знаю, что тебе было неприятно.

– Глупости! – фыркнул Голд. – Ты меня извини. И мне было очень даже приятно. Но почему так?

– Сама не знаю. Мне просто захотелось сделать что-то непривычное, что-то глупое. Пока ещё могу.

– Во-первых, это не самое глупое, что можно сделать. Сейчас я не могу придумать, но обязательно придумаю, и если тебя всё устроит, то мы обязательно начудим. Идёт?

– Идёт, – улыбнулась Белль. – А что во-вторых?

– Ты не старая.

– А вот тут ты ошибаешься. Я, может, и не совсем старая, – сказала она. – Но и не молодая. С каждым годом становится всё больше вещей, которые мне недоступны. Я уже не могу спать по три часа в сутки, запоминать столько же, сколько раньше, даже через «дворец памяти». Я не помню уже свой собственный «дворец памяти»! Я больше не могу иметь детей. Не то, чтобы я хотела ещё детей, но тот факт, что больше не могу, меня расстраивает. И всё становится только хуже, понимаешь?

– Понимаю, – ответил Румпель. – Но почему ты подумала, что спонтанный секс в чужом доме может что-то изменить?

– Не может, но это мой маленький протест.

– Да… – он взял её за подбородок, притянул к себе и поцеловал.

И тут их снова прервали, да так неожиданно, что они чуть ли не до потолка подпрыгнули.

– Извините! – сдерживая смех, протянул незнакомец и закрыл за собой дверь.

– Так, – решительно сказал Голд. – Жди меня здесь.

– А ты куда?

– Просто жди меня здесь, – он ещё раз её поцеловал. – Обещаешь?

– Обещаю, – неуверенно согласилась Белль. – А ты надолго?

– Вовсе нет!

Он старался, чтобы его голос звучал как можно веселее и с ней, и со слугами, через которых путем лести и откровенного подкупа он выбил себе ключ от кабинета, пару бокалов и закупоренную бутылку шампанского, которое было запрещено подавать в таком виде даже Чарльзу Брайанту. Со всем этим он вернулся к Белль.

– Это уже меньше похоже на протест, – улыбнулась ему Белль, когда увидела, что он принёс с собой.

– А нам и не нужен никакой протест, – Голд аккуратно открыл шампанское, разлил его по бокалам и протянул один ей. – Ведь мы не протестуем. Мы сами подстраиваем этот мир под себя. Разве ты не знала?

– Знала, – засмеялась она. – Закроешь дверь? Или это часть твоего плана?

– Виноват! Совсем забыл! – он скорчил смешную рожу и воспользовался ключом. – Так на чём мы там остановились?

– На том, что мы подстраиваем реальность под себя.

– Верно!

– Предлагаю за это и выпить.

– Согласен. Твоё здоровье!

– Твоё здоровье!

Они осушили бокалы, посмотрели друг на друга и рассмеялись. Затем он предложил ей руку, и когда она подала ему свою, легко притянул её к себе, обнял за талию и закрыл глаза, чувствуя, как её теплые ладони скользнули вверх по его груди к плечам. Отстранившись на пару дюймов, Голд начал последний танец, увлекая Белль за собой. Глаза её сияли, и улыбка её была светлее и радостнее, чем прежде, но печаль не ушла до конца.

– О чём ты думаешь? – спросил он.

– Ни о чём.

– Нет, скажи. О чём ты думаешь?

– Хорошо. Я думаю о нас, – сдалась она. – Но я всегда о нас думаю.

Танец продолжался.

– Я очень боюсь за нас.

Он ничего не сказал ей, покружил её, а затем обнял сзади.

– Ох… – выдохнула Белль, когда Голд обнял её сильнее и поцеловал в шею.

– Не бойся, – прошептал Голд ей на ушко. – Ничего не бойся.

– Тебя страшно любить, Румпель, – призналась она. – Потому что как только к тебе привыкаешь, ты вдруг раз и исчезнешь. И никогда неизвестно, вернёшься ли.

Он стал и дальше её целовать, ощущал, как легко её тело поддается его ласкам, и желание, которое она старалась пробудить в нём в самом начале, в этот миг разгорелось с небывалой силой, и она это почувствовала и задрожала от предвкушения.

– Ты знаешь, что вернусь, – сказал Голд.

– Я верю, а не знаю, – ответила Белль и повернулась к нему лицом. – Это разные вещи.

Их губы снова слились в поцелуе, долгом и жарком. Его бросило в жар.

– Я знаю, что мы тысячу раз говорили об этом… – она задрожала ещё сильнее, и ноги у неё подкашивались. – Ты с ума меня сводишь…

– Очень надеюсь, – Голд подхватил её на руки и заглянул в глаза. – Не тебе же одной…

Они засмеялись, а печаль ушла.

Румпель бережно положил жену на диван, навис над нею, целуя губы, шею и грудь. Потом он стянул с неё колготки, задрал её юбку и раздвинул ножки, наклонился и ухватился зубами за трусики, пытаясь таким образом их с неё снять.

– Уф! А это не так уж просто! – весело сообщил он. – Придётся всё-таки руками.

Она залилась смехом и плотно сдвинула ноги, не позволяя ему продолжить.

– Ах, так!

– Сними что-нибудь с себя!

– Ах, что-нибудь!

Она засмеялась ещё сильнее, потому что он принялся быстро снимать с себя одежду, пока не оказался в одних носках и наполовину расстёгнутой рубашке. Она сама сняла с себя трусики и бросила на пол к его одежде, и он забрался на диван, подтянул её к себе, устроился между её ног и проник в неё, погружаясь всё глубже и двигаясь всё быстрее и быстрее, полностью отдавшись страсти, переполнившей их обоих.

Финал был восхитительным. Он был в восторге, и она смотрела на него восторженно, когда после дрожала в его объятьях и переплетала свои пальцы с его. Она не была раздетой, но ему почему-то хотелось её одеть, укрыть или спрятать, как нечто драгоценное, поэтому когда она отпустила его одеться, он сперва подобрал свой смокинг и накинул ей на плечи, подал ей её белье и колготки, и только после этого быстро оделся сам. В кабинете было холодно. Она обняла его сзади, когда он заканчивал с галстуком и стало намного теплее и захотелось продлить это мгновение, а потому он на время замер, наслаждаясь её заботливой нежностью, пока его не охватило желание увидеть её лицо. И когда сделал он это, он поразился тому, с какой любовью она на него смотрит. В эту минуту он был для неё всем, и если раньше такой её взгляд смущал его, то сейчас он полностью принимал это и готов был ответить ей тем же. В комнате воцарилась тишина, счастливая, полная любви и взаимопонимания. Вместе они подошли к столу и выпили ещё шампанского, не способного утолить их жажду, но способного как-то выдернуть их из мира грёз наяву, но лучше всего это удалось жуткому шуму и гвалту, раздавшемуся снизу всей своей тысячегласной мощью, что могло означать только одно. Одновременно они посмотрели на часы и следующие слова тоже произнесли одновременно:

– С Новым Годом, Румпель.

– С Новым Годом, Белль.

И прыснули со смеху, а после чокнулись и выпили за начало нового 2042 года. Забавно, но когда утром после этой долгой весёлой ночи они проснулись в своей постели, то он не казался им таким уж новым, и подумалось даже, что они давно живут в этом самом 2042-м. В общем, всё встало на свои места, разве что прошёл ещё один безумный год и сделал их сильнее, чуточку моложе и намного счастливее.

========== Возрождение ==========

Проснувшись поздним утром первого января, Румпель первым делом обнял жену, сладко посапывающую на своей половине кровати. Белль, потревоженная, заворчала, заёрзала, но не торопилась открывать глаза и только чуть позже лениво перевернулась на спину и приоткрыла один, посмотрела на него, улыбнулась и снова закрыла. Он свернулся рядом, обнял чуть крепче и уткнулся носом ей в шею.

– Рад меня видеть? – промурлыкала Белль и погладила его по голове.

– Разумеется, – шепнул Голд и поцеловал её.

Целовались они долго, неторопливо и нежно, прикрыв глаза и плотнее прижимаясь друг к другу. Так продолжалось, пока у Голда не зазвонил телефон и не разбудил их окончательно.

– Не отвечай, – невнятно сказала Белль, не разрывая поцелуя.

– Это, наверное, что-то важное… – так же невнятно ответил Румпель, откатился и дотянулся до телефона.

Она же подтянулась к нему и продолжила ласки, сминая футболку у него на груди и легко целуя в шею.

– Прекрати! Это Коль, – с наигранной строгостью произнёс он и ответил на звонок: – Да, моя девочка!

– Привет! – радостно сказала Коль. – Проверяю, живы ли вы после вчерашнего. Слышу, что да. Не помешала?

– Вовсе нет! Мы тут просто кроссворд разгадываем и чай пьём.

Белль хихикнула, и дочь это услышала.

– Иногда попадаются смешные слова, – нашёлся Голд и в шутку пригрозил Белль пальцем.

– Я позвоню позже, – решила Коль. – Веселитесь!

Звонок прервался. Голд положил телефон на тумбочку и сел в постели.

– Кроссворд? – Белль тоже села.

– Да. Вот угадай слово: семь букв, начинается на «щ».

– А! Нет! Не надо!

Она угадала слово и, решив спастись бегством, вскочила с кровати, а он бросился следом, пытаясь ее поймать. Они выбежали из спальни на кухню, где Белль умело уворачивалась, пользуясь заграждениями в виде мебели. В итоге они просто стали бегать вокруг стола, как дети малые, пока смеясь не встали друг напротив друга с двух разных концов, дергаясь то вправо, то влево. И именно за этим их застал Крис.

– Я уже завтракал, поэтому просто пойду, – сказал он, глядя на них, как на сумасшедших.

– Ясно, – кашлянул Голд, выпрямился и спрятал руки за спину. – Когда вернёшься?

– Вечером. Точно не знаю.

– Будем ждать, – Белль тоже выпрямила спину и спокойно улыбнулась сыну.

– Ага, – кивнул Крис и ушёл.

– У Криса ночевала девочка, – сообщила Белль через минуту после того, как захлопнулась входная дверь.

– С чего ты взяла? – нахмурился Голд.

– А я вставала в семь. Заметила расчёску со светлыми волосами, – объяснила она. – И завтракал он не один, судя по количеству посуды, которая была в раковине.

– Это интересно.

– Это всё, что ты можешь сказать?

– А что тут скажешь? – вздохнул Румпель. – Выводы делать рано. Если у него и правда ночевала подруга, то это ещё не значит, что они переспали или вроде того.

Белль насмешливо на него посмотрела, а потом отошла к холодильнику и задумчиво заглянула внутрь, будто там можно было отыскать ответ на незаданный вопрос.

Весь день они провели дома, за исключением двух непродолжительных прогулок с собакой, болтали о всякой чепухе, созвонились с Коль и Роландом, посмотрели на Дженни, а мысленно постоянно возвращались к Крису, ждали его. К ужину он не пришёл, и позже тоже. На звонок ответил только раз, где-то в в половине девятого, буркнул что-то неясное и отключился. В итоге, безуспешно пытаясь читать и начиная не на шутку волноваться, они просидели в ожидании до одиннадцати, пока Кристофер, усталый и счастливый, не соизволил вернуться домой.

– Извините, что я так поздно, – сказал он, мечтательно улыбаясь и мысленно явно пребывая где-то ещё.

– Правда? А мы и не заметили! – притворно удивился Голд. – Тебе было весело?

– Нормально.

Повисло неловкое молчание. Крис пытался понять, можно ли ему уйти к себе, а они думали, стоит ли его отчитывать.

– Проголодался? – спросила Белль, решив, что отчитывать его сейчас бесполезно. – Может быть, приготовить тебе чаю или какао?

– Нет, ничего не надо, – благодарно улыбнулся парень и тепло посмотрел на них обоих. – Большое спасибо.

– Тогда ложись спать, – мягко отпустил его Голд. – Тебе завтра в школу.

– Да… – кивнул он, будто только что вспомнил об этом. – Завтра в школу.

– Кто она? – как бы невзначай бросила Белль, когда сын развернулся, чтобы уйти в свою комнату.

– Кто кто она? – Крис сделал вид, что и правда не понял вопроса. – Спокойной ночи.

Они ещё немного посидели, подождали, когда он перестанет ходить и шуршать вещами, и только когда всё окончательно стихло, ушли к себе, оставив расспросы на потом.

А «потом» наступило на следующее утро.

Голд проснулся поздно, в восемь утра. Белль, не посвящённая в его приблизительные планы, отключила будильник. Он оделся, привёл себя в порядок и вышел в гостиную. Стол был уже накрыт к завтраку. Белль приготовила творожные оладья, которые любил Крис, и овсянку для себя. Обсуждали они расписание на новый семестр, распечатка которого лежала на столе перед Белль, и она была им более или менее довольна.

– Доброе утро! – весело воскликнула Белль и улыбнулась мужу. – Выспался?

– Вполне, – кивнул Голд, подошёл к столу и сел напротив Криса.

Белль легко вскочила с места, добавила себе кофе, налила ему чай и вернулась, а он тем временем перетащил на чистую тарелку несколько оладий. И только он собрался полить их кленовым сиропом, как вдруг увидел крысу Мэгги у Криса на плече, уплетающую кусочек хлеба.

– Опять этот паразит за столом?!

– Всего второй раз! – сказал в свою защиту Крис. – Сжалься! Она очень устаёт.

– Так сконструируй ей жёрдочку: пусть там и отдыхает.

– Жёрдочку? Она что? Птичка?

– Захочет отдохнуть – зачирикает.

– Она никому не мешает.

– Животные не должны сидеть за одним столом с людьми, – строго сказал Голд, поливая оладья сиропом и стараясь не смотреть на крысу. – Даже маленькие животные.

– Один раз, а потом я сделаю ей полочку, – упрашивал сын. – Хорошо?

– Хорошо, но только один раз.

Крис довольно улыбнулся и дал крысе Мэгги ещё кусочек, на что Голд только неодобрительно покачал головой, а потом сам заглянул в расписание.

В этом семестре нагрузка была меньше. Главным образом потому, что теперь не было математики и отдельных дисциплин по естественным наукам, объединённых под одним размытым названием «Основы научных знаний».

– Сегодня четыре урока или один? – спросил он, обратив внимание на графу с четвергом.

Второго января как раз был четверг. В расписании на первую неделю были указаны английский, статистика и сдвоенная латынь, а на вторую – история языков программирования.

– Один, – ответил Крис, – но потом мы будем делать декорации для спектакля, а потом я хотел встретиться с друзьями.

– Опять допоздна? – спросила Белль и как бы невзначай добавила: – А девочка, которая ночевала у тебя, там тоже будет?

– Не знаю, будет ли, – попался Крис и сразу понял, что попался: – Это не то, чем кажется.

– То есть у тебя не ночевала девочка? – равнодушно уточнил Голд.

– Ночевала, – вздохнул юноша. – Но она просто моя одноклассница. Засиделась, заснула, и я не стал её выгонять. Вот и всё.

– Тогда с кем же ты встречался вчера? – не успокоилась Белль.

– Ни с кем я не встречался, – буркнул Крис. – С чего вы взяли это вообще?! У меня нет никакой девушки! Ни одной! Нет девушки, ясно?