Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 81 страниц)

– Ну, как ты справляешься? – поинтересовался он. – Рад, что теперь здесь?

– Нормально, – глухо отозвался Ал, уткнувшийся носом в свой телефон. – Более чем.

Голда бы обидело такое пренебрежительное отношение к нему, но сын сам испытывал мало удовольствия от общения со своим виртуальным собеседником.

– Кто тебе постоянно пишет?

– Никто. Она никто, – отмахнулся Ал. – По правде, я не знаю, что с этим делать.

– Она? Ты завёл себе подругу?

– Я не заводил себе подругу. Она сама завелась!

– Это как?! – усмехнулся Голд.

– Эрни потащил меня на вечеринку первокурсников, а там была Стеф.

– Стеф…

– Да, Стеф. Так её зовут, – Альберт отчего-то начал нервничать. – Эрни нас познакомил. Мы разговорились, потом…

– У вас был секс, – закончил за него Голд.

– Да. Дважды в тот вечер. И ещё три раза на следующий день, – сдержанно ответил Ал. – И потом. Я не хочу об этом говорить.

– И она тебе нравится?

– Не знаю. Честно, она привлекает меня в этом плане, но раздражает во всём остальном, – негодующе пояснил он, нахмурив брови. – Не думаю, что это надолго, но пока я не знаю, как это прекратить.

Из-за истории с Адамом Голд не мог уделить достаточно внимания своему третьему сыну. В телефонных переговорах Альберт, если речь шла о нём, в основном говорил об учебе, науке или Эрнесто, и ни слова – о Стеф. Но когда они встретились в марте, Ал упомянул, что Стефани Харпер – до сих пор часть его жизни, и очень навязчивая часть.

– Я три раза пытался с ней расстаться.

– И что? – сочувствовал Голд. – Может, ты не хочешь этого? Или просто не можешь правильно сообщить ей?

– Один раз я сказал ей: «Стеф, ты меня бесишь! Свали навсегда!» – горько усмехнулся Альберт. – Что может быть прямее, чем это? Она психанула, кинула в меня кружкой и ушла. Я думал, что это всё, но потом она меня нашла и сказала, что прощает. Но я этого не просил!

Он начал биться головой об стол.

– Эй! Ну всё! – остановил Голд. – Хватит! Скажи, а ты до сих пор спишь с ней?

– Да. Я дурак.

– Определённо. Хочешь совет? Перестань с ней спать!

– Я постараюсь, – закивал Альберт. – Но она очень агрессивна в этом плане. А потом и я перестаю думать головой.

Он не думал головой ещё два месяца, а потом наконец смог донести до своей подружки, что им лучше расстаться. Естественно, она была не в восторге, вломилась к нему в общежитие, перевернула там всё вверх дном, испортила больше половины вещей, разорвала все записи Альберта и побила Эрнесто. Голд оказался там случайно и застал сына за уборкой последствий.

– Что тут случилось?

– Эта бешеная стерва тут побывала! – рыкнул Альберт.

– И побила меня! – пожаловался Эрни, прижимая к разбитому носу платок. – Она мне нос сломала!

– Мы уже выяснили, что она не сломала тебе нос, Эрни! А вот то, что она разорвала все мои наработки к статье…

– Храни всё на компьютере!

– Она выбросила его в окно! – огрызнулся Ал и повернулся к отцу. – Серьёзно! Мне нужен судебный запрет. Это можно устроить?

– Можно. Но как она сюда попала? Ты дал ей ключ?

– Нет. Она украла запасной.

– Если ты, при данных обстоятельствах, оформишь судебный запрет, то тебя выселят. Ты получишь выговор с занесением в личное дело. И где ты будешь жить? – спокойно сказал Голд. – За съёмное жилье я платить не стану. А почему она побила его, а не тебя?

– Она меня любит. Написала мне сообщение, – саркастично улыбнулся разозлённый Альберт, – и надеется, что мы еще будем вместе. Ты понимаешь, зачем мне нужен судебный запрет!

Определённо, Стефани сформировала у Альберта не самое лучшее отношение к женщинам, но это никак не помешало ему в самом скором будущем связаться с Гвендолин Хэйс.

Голд никогда не видел Гвендолин вживую, но как-то натыкался на фотографию. Смазливая привлекательная девушка. Она единственная была младше Альберта, встречалась с ним всего три месяца, а потом из-за неё его выселили из общежития. Дело в том, что она была школьницей и оставалась у Ала на ночь. Родителям Гвен было всё равно, но смотритель общежития оказался менее равнодушным к нелегальным свиданиям этой парочки, и Голда попросили приехать. Голд был сильно разозлён прочитанной ему лекцией и думал, что прибьёт Альберта на месте, но при встрече смог выразить лишь бессильное негодование по поводу его поведения и выселения из общежития.

– И где же ты теперь живёшь? – в завершение спросил Голд. – Как?

– Ну, мы с Эрни сняли квартиру. Прямо в Бостоне, – ответил Альберт. – Всё нормально.

– Школьница?

– В своё оправдание могу сказать, что она старшеклассница, – защищался Ал. – А ещё она мне наврала. Я не знал. Я думал, что она первокурсница. Слушай, прости. Тебя пригнали сюда из-за этой глупости. Как мне загладить вину?

– Ты не виноват. Кто из нас не делает ошибок, – проворчал Голд. – Но, чёрт тебя дери! Будь осторожнее! И я тут ещё пару часов пробуду, так что ты можешь отвести меня в своё любимое место в городе.

– Моё любимое место? – не понял Альберт. – В каком плане?

– Место, которое ты любишь больше всего.

– Это странно. Но если подумать, то одно найдётся. Оно даже недалеко.

Альберт отвёл его в планетарий Чарльза Хайдена. Голд мог бы спросить, почему ему нравится тут, но вскоре понял сам: тишина, покой и образы далёких вещей, пробуждающие стремление к чему-то возвышенному и недостижимому.

С осени 2037-го Альберт встречался с Паолой Деверо, мечтательной и меланхоличной особой. Паола изучала мировую литературу и сама писала стихи, глупенькие рассказики, которым не хватало ни жизни, ни души. С ней, пожалуй, у Альберта были самые спокойные отношения, может, потому что он к ней относился довольно прохладно. Вежливая и нежная Паола – единственная девушка, которая нравилась Белль, по-видимому из-за того, что она сразу попыталась завязать отношения не только со своим возлюбленным, но и со всей его семьей. На взгляд Голда, Паола была совершенно неинтересной, безыдейной персоной, серой мышью и слабой личностью, при этом довольно наглой и властной, но достаточно глупой, чтобы это использовать. Она стремилась прилепиться к кому-то сильнее, чем она сама, но вот взамен ничего дать не могла. Меньше чем через полгода Паола попыталась надавить на Альберта, сделать их отношения более серьёзными, и он, разумеется, её бросил. Сразу после этого он приехал в Сторибрук на неделю, постоянно был занят в библиотеке, но при этом весь сиял от радости и облегчения.

– Чего ты такой веселый? – спросила Белль как-то за обедом. – Не поделишься?

– Это вкус свободы и покоя, – сообщил Альберт. – Давно я не мог так вот сидеть и не выслушивать гадости и глупости. Да и наконец-то за неделю я выполнил то, с чем месяц не мог справиться.

– Хорошо.

– Полагаю, ты распрощался с этой девочкой, – отметил Голд. – Надеюсь, она не сильно переживала.

– Сильно, – ответил Ал. – Но меня это не заботит. Её проблемы.

– По-моему, у тебя должны быть хоть какие-то сожаления, – надулась Белль. – А не только радость.

– Да, мама. У меня есть сожаления, – кивнул Альберт. – Я сожалею, что не сделал этого раньше.

– Ты просто циник! – фыркнула она, а потом заметила улыбку на лице Голда. – Вы оба просто циники. Я сейчас вернусь.

Она ненадолго вышла из кухни.

– Как же ей жить теперь? – насмешливо протянул Голд.

– Это трагедия, – поддержал Альберт. – Невероятный кошмар всей её жизни.

Весной 2038-го Альберт завязал болезненные отношения с девушкой, которая была полной противоположностью Паолы. Звали эту девушку Стейси Блейк и она была настоящей катастрофой: хулиганство, угоны, кражи со взломом и одно вооруженное нападение. Голд пробил её по базе сразу после того, как увидел, и потом, само собой, сообщил об этом Альберту.

– Ты навёл справки о моей девушке?! – возмутился сын. – Это не твоё дело!

– Ты слышал, что я только что сказал?! – отреагировал Голд. – Вооружённое нападение!

– Пистолет был игрушечный!

– Где ты её вообще нашёл?!

– Нет. Я не скажу тебе, – Альберт развернулся, чтобы уйти. – Тебя это разозлит.

– Не смей уходить от меня! Альберт!

– Нет!

– Альберт Джеймс Голд!

– А вот это было очень в стиле мамы, – Альберт остановился. – Даже жутко! Хорошо! Она пыталась угнать машину Эрни. И я попросил её этого не делать. И был очень вежлив. Кажется, с ней редко кто бывает вежлив.

– Потрясающе! – оценил Голд. – Интересно, почему?

– Не наседай, ладно? – попросил Альберт. – А маме ты сказал?

– Нет, но скажу.

– О, нет! Не говори! – Ал почти умолял. – Ей это не понравится ещё больше. И знаешь… Стейси не должна вам нравиться. Она нравится мне. И этого достаточно.

– Добром это не кончится, – смирился Голд. – Скажу тебе то же, что и всегда: будь осторожен! Она безумна.

– Она психопатка, – согласился Альберт. – Полагаю, мне стоит беспокоиться, что я наслаждаюсь общением с психопаткой, но это позволяет взглянуть на мир иначе.

Он недолго смотрел на мир иначе, потому что безумие Стейси проявилось: как-то раз, заподозрив Альберта в измене, она кинулась на него с ножом, порезала руку, после чего ему удалось скрутить её и вызвать полицию. Заявление он подавать не стал, но на сей раз оформил судебный запрет. Стоит отметить, что именно ей Альберт никогда не изменял. В больнице, после этого инцидента, он встретил интерна Кэт Пауэлл, с которой фактически прожил всё лето.

Голд видел Кэт несколько раз, но не успел составить никакого впечатления. Строгая сероглазая брюнетка, смотрела неприветливо и, кажется, не обладала чувством юмора. Кэт также стала первой девушкой, которая его бросила, да ещё и по той же причине, по какой это делал Альберт: она посчитала, что он мешает её работе.

Кэт Пауэлл фактически передала его из рук в руки и познакомила с Керри Хенлон. А вот Керри невозможно было забыть. Она не была такой красивой, как все другие, но определённо была самой интересной, умной и открытой, всегда могла поддержать разговор на любую тему. Она очень нравилась Голду, а ещё очень нравилась Коль. Виделись они с Керри относительно часто, парочку раз она ночевала у них на диване в Нью-Йорке, ведь невзирая на то, что они с Альбертом полюбовно расстались спустя два с половиной месяца, Керри навсегда осталась его другом.

В канун того самого первого Рождества после переезда в Нью-Йорк Альберт связался с Бри Макдональд. Он сам признавал, что просто хотел провести с ней праздники, но затянулось это на девять месяцев. У них было что-то вроде отношений на расстоянии, потому что она всё же жила в Нью-Йорке, а Альберт, как правило, носа не высовывал за границы Бостона и Кеймбриджа. Однако он стал приезжать чаще благодаря ей, а значит чаще виделся с Крисом и родителями, но ночевал, конечно, у Бри. Это был самый парадоксальный его выбор, потому что Бри была ужасно глупой, глупее любой из тех, с кем он связывался до этого. Скорее всего, даже глупее школьницы Гвен. Альберт всегда чему-то учился у своих дам: благодаря Стефани и Стейси он приобрёл полезные, но преступные навыки, Паола научила разбираться в современной литературе, Кэт – в анатомии, а Керри всегда открывала для него простые истины, к которым обычно приходят интуитивно. Бри же Альберт учил сам, тянул её до своего уровня, как мог, давал ей книги, побудил закончить школу и поступить в колледж на вечернее отделение, пытался улучшить её жизнь. При это она была старше его на пять лет, и он врал о своём возрасте, потому что встречаться с «мальчиком» было для неё принципиально неприемлемо. И она бросила его из-за этой лжи, хотя там таилась куда более серьезная ложь. Альберт был ей неверен, но согласно особой «альбертовской» логике, не считал свои короткие незначительные интрижки изменой.

Бри выставила его в сентябре, и Альберт, грустный, пришёл к ним. Тогда у них как раз гостила Коль, и именно она нашла его сидящим под дверью.

– Пап! Мам! – Коль втолкнула его в гостиную. – Смотрите, кто тут у нас сидит и не заходит!

– Альберт? Привет, милый! – обрадовалась Белль. – Думала, что ты только завтра забежишь.

– Привет, мам! – он поцеловал её в щеку и крепко обнял. – Я останусь у вас?

– Разумеется! – усмехнулся Голд. – Бри тебя вышвырнула?

– Да, – грустно кивнул сын. – Она узнала, что мне не двадцать семь.

– А всего почти девятнадцать.

– Именно. Почти девятнадцать.

– Только из-за возраста? – лукаво улыбнулась Коль, напоминая ему о его бостонских подвигах.

– Не поверишь, но да, – невесело засмеялся Ал. – Я хочу попасть на публичную лекцию Спенсора в Колумбийском, потому пробуду тут ещё недельку.

– Не вопрос! – воскликнула Белль. – Я пойду с тобой.

– Лекция про Витгенштейна. Ты ненавидишь Витгенштейна.

– Потому что считаю, что он не прав. Его логика не безупречна.

– При всём моём уважении, как раз напротив. Мастерское использование некоторых логических несоответствий, чтобы привести собеседника к определённому умозаключению является, скорее, признаком безупречной логики, – возразил Альберт. – Витгенштейн не виноват, что логика его возможного оппонента не безупречна. Ложь и правда присутствуют в равной мере. Всё дело лишь в интерпретации и в том, чему и кому можно доверять.

– Всегда можно привести дополнительно правильное суждение, чтобы проверить на ложность уже приведённые, – примирительно сказала Белль. – Чаю?

– Да, – он снял пальто и сел на диван рядом с Голдом. – Бри бы зависла на полчаса от одного упоминания имени Людвига Витгенштейна.

– Ну вот и радуйся! – поддержала Коль. – Отдай мне наконец свой плащ и расслабься.

Коль забрала его пальто, Белль занялась чаем, а Альберт посмотрел на отца, который безуспешно прятался за газетой.

– Что вы хотели делать? – спросил он, заглядывая в текст.

– Не знаю, – Голд свернул газету, повернулся к нему и добродушно улыбнулся. – Я открыт для предложений.

Чудесные были дни. Сентябрь выдался не менее противным и холодным, но они оставили его за окном. В последние годы Альберт редко напоминал им, насколько он им близок, отчего его присутствие было особенно приятно. За эту неделю он полностью взял на себя заботу о Крисе и позволил Белль заботиться о себе, проявил непривычный интерес к Коль и лишний раз доказал, насколько он незаменим для Голда как собеседник и партнёр по игре в шахматы. Альберт хотел уехать сразу после лекции, но он задержался ещё на день, потому что в Нью-Йорк приехала Керри Хенлон: одну из её картин приняли на выставку, что было величайшим событием для молодой художницы вроде неё. И она пригласила Альберта.

– Здорово, что у неё тут выставка, – отметила Коль.

– Это всего одна картина, – возразил Альберт, – которую, скорее всего, даже не купят.

– Но она просто будет пасти её в выставочном зале? – уточнил Голд.

– Да, – ответил Ал. – И я буду пастись вместе с ней.

– Возьми меня с собой! – весело предложила Коль.

– Нет!

– Да ладно! Не будь букой! И я давно не видела Керри.

– Ладно… – сдался он. – Но собирайся быстрее.

– Есть, сэр, – Коль чмокнула его в щёку и убежала одеваться.

– Передай Керри привет, – улыбнулся Голд. – Она надолго?

– Не думаю, – пожал плечами Альберт. – Предложу ей поехать вместе сегодня. А мама когда вернётся?

– Не смей сбегать не простившись! – нараспев сказал Голд. – Она смертельно обидится. Не подставляй меня, парень.

– Не подставлю.

– Я готова, – вернулась Коль. – Ну? Мы идём?

– Да-да! – улыбнулся ей Альберт. – Позвольте вашу руку?

– Благодарю, – рассмеялась Коль. – Вы очень любезны!

– А вы, моя дорогая, несносны!

Вскоре они скрылись за дверью, оставив Голда в компании газеты, чая и собаки. Они позабавили его тогда… Да и сейчас, вспоминая, он тихо смеялся.

Альберт его не подвёл и остался ещё на один день, а потом уехал вместе с Керри. Коль почему-то надеялась, что они сойдутся, но Альберт слишком дорожил этой дружбой, чтобы её портить. Вся эта история с Керри и Бри как-то изменила его, и после он впервые попытался выстроить с кем-то отношения. И выбор его пал на Полли Уолкер – девушку, о которой грезил каждый мальчишка.

Полли была неописуемо красивая, прекрасно воспитанная, очаровательная, изящная и грациозная, тактичная и предупредительная, умная и сообразительная. Ей было двадцать, и она, как и Альберт, сильно выделялась из толпы. Полли была хореографом и танцевала сама. Она и Альберта научила. Он, кажется, немного робел в её присутствии, относился к ней с уважением и даже благоговением, но всё же никогда по-настоящему её не любил. Она была слишком идеальна для него, а он представлялся таким же для неё, и оба они были увлечены не друг другом, а сами собой. Всё же расставание с Полли он пережил очень тяжело и решил вообще завязать с отношениями и отдаться науке – своей первой и истинной любви.

Пока не встретил Лорен Каплан.

========== Кофейный стаут ==========

Румпель, Белль и Крис приезжали в Бостон 2040-м перед Днём рождения Альберта. Он настоял на прогулке по Бостону.

– Готова? – спросил он у мамы. – Надень обувь поудобнее.

– К чему? – улыбалась Белль. – Что ты придумал?

– Совсем ничего. Мы просто пойдём по городу тропой свободы! Как самые обычные туристы!

– Ну, мы и есть обычные туристы. Приезжаем часто, но города не видели.

– Отлично! – Альберт обнял Белль и слегка приподнял.

– А ну, поставь меня, поставь! – засмеялась она, вырываясь. – Что вы все меня таскаете!

– Мне-то ещё можно! – сказал Голд.

– Да! Ему можно!

– Она – мой крест. Мне её до смерти таскать.

– Да! – воскликнула освобождённая Белль. – Стоп! Что?

– Шучу, шучу! – рассмеялся Голд. – Вперёд по тропе свободы?

– Румпельштильцхен!

– Догоняйте! – он поспешил выскочить из номера.

– Ах так! Ну, погоди!

Тропа свободы – некий городской маршрут, пятикилометровый путь, на котором находится всё, что гость должен увидеть в Бостоне. Шли они с редкими остановками и иногда просто бродили кругами по паркам. Культурно-исторические достопримечательности их мало волновали. Дольше всего они задержались на рынке Куинси, да и то, потому что встретили там Керри Хенлон, рисующую на улице за деньги. С развитием технического прогресса все больше ценились такие места и работа людей вроде Керри.

Они с Альбертом сразу увидели друг друга и бросились обниматься, и он шутя надвинул ей шапку на глаза.

– Дурак! – рассмеялась девушка, поправила шапку и увидела всех остальных. – Белль! Мистер Голд! Крис!

Они обменялись приветствиями и застыли, не зная, что ещё сказать. Повисло неловкое молчание.

– А что ты делаешь? – пристал Кристофер.

– Сегодня продаю фантазии! – торжественно объявила Керри. – Скажи, что бы ты хотел увидеть, и я это нарисую!

– Альтернатива портретам?

– Да кому они нужны!

– У тебя только уголь! – отметил Крис. – А если кто-то закажет розового паука-осла?

– У меня есть восковые мелки!

Голд и Белль оставили этих троих и двинулись дальше по рынку.

– Она была его лучшей девушкой.

– Я думал, она тебе не нравится, – усмехнулся Голд. – Не то, что Паола.

– Паола мне тоже не нравилась. Ну, может совсем немного и только потому, что я её лучше знала. А Керри я лучше знаю теперь, – пробурчала Белль, а потом посветлела и улыбнулась: – Двадцать лет! Ему завтра будет двадцать!

– Да…

Они пришли в продовольственную часть рынка. Один из продавцов усиленно навязывал солёные лимоны, и Белль из вежливости сдалась.

– М! Это очень вкусно! Попробуй!

– Поверю на слово! – отказался Голд.

– И как мы отметим? – она вернулась к прежней теме.

– Не знаю. Как он захочет. У тебя есть план?

– В план входило бы собрать всех. Иногда у меня нет никакого плана, – грустно вздохнула Белль. – Даже подарка нет. Только книга. Что бы могло ему понравиться? А у тебя есть подарок?

– Он глупый, – поёжился Голд. – Я сделал брелок из шахматного коня. Из тех первых шахмат.

– Это хороший личный подарок! Лучше, чем книга.

– Ну, он любит хорошие книги.

– Книга – это не от души. Я плохая мать.

– Ну нет! – не согласился Голд. – Напиши что-нибудь от себя и приложи к книге. Он хранит всё, что ты для него когда-либо придумывала и писала.

– Правда? – удивилась Белль.

– Он ужасно сентиментален.

– Пожалуй, так я и сделаю, – она немного приободрилась. – Отвлечёшь его сегодня вечером?

– А если не верну? – коварно улыбнулся Голд.

– Вернёшь!

Он обнял её за плечи и потянул назад, откуда навстречу им, смеясь и толкаясь, шли Альберт и Крис.

Вечером Голд и Альберт пошли в паб, который Альберт усиленно расхваливал. Может, потому что он там в основном обитал: обедал, ужинал, писал, выпивал с Эрни. И лишний раз это подтвердилось, когда они подошли к стойке, и Ал пристал к бармену.

– Привет! Ты новенький?

– Типо того, приятель! – отозвался бармен.

– И тебя зовут…

– Морис.

– Моего деда звали Морис. Он умер.

– Мне жаль, – равнодушно ответил бармен.

– А как тебя называть? – прицепился Альберт. – Морис? Мори? Мо?

– Морис. И ударение на первый слог, – ответил бармен. – А вообще лучше никак меня не называй. Поиграем в игру?

– Какую?

– Ты говоришь, что тебе налить, а я наливаю без лишних вопросов. Идёт?

– Идёт. Можно мне кофейный стаут и… – Ал обернулся к отцу.

– То же самое, – кивнул Голд, не чувствующий в тот момент тяги к чему-то определённому.

– Два кофейных стаута.

Морис быстро выполнил заказ, и вот Голд без особого удовольствия пробовал сладко-горький напиток, не зная с чего начать разговор.

– Не думал, что ты пиво пьёшь, – отметил Ал.

– Нечасто. Но в пабах, как правило, не отказываюсь.

– Знаешь, кофейный стаут варят из сильно прожаренного солода, чтобы добиться такого вкуса, но иногда добавляют молотый кофе. Местные добавляют.

– Знаю. Это в меню написано.

– Да. Здесь информативное меню, – улыбнулся сын. – Извини. Нам не стоит говорить о меню.

– Меню – не самая плохая тема. Но я уверен, что мы можем найти тему лучше, – улыбнулся Голд в ответ. – Расскажи мне, чем ты занимаешься. И откуда берёшь деньги.

– Деньги? Беру со счёта.

За последний год Альберт снял со своего счёта только одну тысячу, но в весьма нескромных расходах не ужался.

– Ты знаешь, о чём я.

– Пратт сделал меня своим ассистентом.

– У тебя официально есть работа?

– Именно.

– И чем вы занимаетесь?

– Объяснять долго. Это связано с искусственным интеллектом. Пратт работает над алгоритмами отмены самостоятельного использования когнитивного опыта, – пояснил Альберт. – Большую часть времени я просто сижу там и чувствую себя бесконечно тупым и бесполезным.

– Но Пратт так не считает, раз работу предложил? – попытался поддержать сына Голд.

– Нет. Вроде бы нет. Но даже Пратт ошибается.

После первого бокала Голд перешёл на виски, а Альберт продолжал пить стаут.

– Адам рассказал мне, что вы встретились с Винтерами, – напомнил он. – Дважды.

– Увлекательный опыт.

– Они правда так ужасны?

– Нет. Ничего не может быть так ужасно, как это расписывают, – отметил Голд. – Всё зависит от отношения повествователя. Безусловно, они мне неприятны, но я бы не сказал, что совсем не способен их понять. Обладай я другим жизненным опытом, я бы, вероятно, поступал так же. В некотором роде Винтеры в перспективе наши родственники.

– Адам собрался жениться?

– Мне он не сообщал. У тебя другие данные?

– Нет, – озадаченно протянул Ал. – Просто ты назвал их нашими родственниками.

– Это вполне себе вероятность. Как и многое другое. Никогда не знаешь, как и что может пригодиться.

– И как пригодились Винтеры?

– Сообщили мне о неудачах нашего старого коллеги, – поделился Голд. – О неудачах, которые я намерен против него использовать.

– И кто это?

– Его зовут Говард Стентон. Ты навряд ли слышал это имя.

– Слышал. О нём писали недавно, – сообщил Ал. – И писали обратное.

– Обычная пыль в глаза. Ещё надо смотреть на издание, – разъяснил Голд. – Верь тем, что принадлежат Брайанту. По крайней мере, в плане внутренней экономики. Даже местной внутренней экономики.

– Понятно. А у тебя с ним какие-то личные счёты?

– Нет. Не совсем так, – он понял, что всегда будет злиться на Стентона. – Скажем, меня страшно раздражает его недальновидность и привычка брать то, что ему не принадлежит.

– Ты потерял из-за него деньги?

– Да, пару раз. Не только это.

– А что ещё?

– Он делал непристойные предложения чужим жёнам, включая мою.

– Он приставал к маме? – Альберт скривился, будто это была самая невероятная из всех невероятных возможностей на свете.

– Какой удивлённый тон! Даже обидно! – рассмеялся Голд. – Белль – очень привлекательная женщина. А в те далекие времена она была ещё и молодая привлекательная женщина.

– Но мне-то она мама.

– Тебе – мама, – согласился он с сыном. – И женщина, которую я люблю. Вполне нормально, что я до сих пор злюсь на человека, который оскорбил её.

– Почему он ещё жив?

– Потому что я не всегда решаю проблемы столь кардинально. Но я ему врезал.

– Сильно? – Ал произнёс это почти с надеждой.

– Прилично, – кивнул Голд. – Что тоже очень нехорошо.

– Ни на минуту не можешь бросить воспитательный тон? – горько усмехнулся парень.

– А как ещё поступить, если оскорбили твою женщину?

– Наверное, никак. Угрозы, жёсткий разговор по душам… – задумался Голд. – Но до таких, как Стентон, – не доходит.

Между ними снова повисла тишина. Альберт хотел ещё что-то спросить, но не знал как.

Чуть позже он нашёлся с вопросом:

– Ты очень её любишь?

– Белль? – уточнил Голд. – Разумеется. Больше, чем самого себя.

– А как ты это понял?

– В смысле?

– Ты чётко осознаёшь, что её любишь. Но почему ты думаешь, что это чувство такое большое и подлинное?

– Потому что я не мог без неё жить? Она нечто, что есть у меня, нечто, что при самых кошмарных жизненных обстоятельствах удерживает меня на плаву, – Голд говорил открыто, – и я счастлив просто от того, что могу быть с ней рядом. Это сложно объяснить. Пожалуй, даже невозможно. Любовь нерациональна и непредсказуема. Порой благодаря ей могут ужиться самые противоречивые противоположности.

– Мне не кажется, что вы с мамой противоречивые противоположности. Ты не мог выразиться проще?

– Прости?

– Я, наверное, никогда не любил, – протянул Альберт.

– Вполне возможно, – кивнул Голд. – А ты искал любви?

– Нет. По правде, я никогда не думал, что ищу. Мне казалось, что я люблю Полли. Но я просто хотел быть рядом с такой, как Полли. И немного любовался собой, потому что такая женщина была моей. Но не была.

– Вы с Полли слишком молоды и были увлечены собственными успехами больше, чем друг другом. А Керри?

– Керри мне очень дорога, но как друг, – с некоторой нежностью сказал Ал. – Даже когда мы встречались и занимались сексом, я чувствовал, что это как-то неправильно. И когда мы просто общались, не прикасаясь друг к другу, наши отношения сразу становились лучше.

– То есть ты никогда не пробовал возобновить их?

– Пробовал. Когда Бри меня бросила, мы с Керри вернулись в Бостон и провели ночь вместе. Убедились, что это не работает. И теперь я совсем о ней не думаю в этом ключе. Как и она обо мне. Перечеркнули последние «а если».

– Ясно.

– Я бы не ужился с Керри. Каждый раз, когда бываю у неё в гостях, мне хочется, если честно, прибраться. И я бы с радостью сделал это, но весь хлам, а иногда даже мусор, – это необходимые вещи для её творческого процесса, – Альберт сказал это почти с сожалением.

– А меня просто раздражает, когда всё валяется.

– Об этом я пока не успел забыть.

– Мой психотерапевт говорит, что у меня шизоидный тип личности. Из-за этого мои противоречия. Я, представь себе, очень чувствительный, но внешне холодный и равнодушный. У меня есть воображение, но не умею воплощать его. У меня нет интуиции, из-за чего я и прячусь за бесконечными рядами формул и терминов, думая, что они содержат всю истину.

– Вот глупости! – нахмурился Голд.

– Не то слово! – воскликнул Альберт. – Если бы истина была известна, моя работа стала бы сразу совершенно бессмысленной.

– Я не про это! – возразил Голд. – Я про психотерапевта.

– А что с ним не так?

– Ты не говорил, что ходишь к психотерапевту.

– К урологу и дантисту я тоже хожу. А ещё к парикмахеру и портному, бывает, заглядываю. И ещё десяткам различных разномастных людей, – язвительно сообщил Альберт. – Чем психотерапевт хуже?

– К дантисту?

– Теперь тебе и дантист не нравится. Это просто профилактика. А уролог, значит, не смущает?

– С твоим образом жизни это даже похвально, – лукаво улыбнулся Румпель.

– Подколол, – фыркнул Альберт. – Молодец.

– Но вернёмся к психотерапевту.

– А может, не надо?

– Выкладывай.

– Я не совсем хожу к психотерапевту, – сознался Альберт. – Я сплю с психотерапевтом. И она не всегда может удержаться от комментариев.

– Ты же вроде решил завязать с отношениями.

– А это и не отношения. У нас просто секс. И абсолютная свобода, – он упорно убеждал себя в этом. – Пока нас это устраивает. Если кто-то захочет большего, то мы просто прекратим встречаться.

– Так… – Голд попытался разобраться в этом. – А она в курсе, что это очень свободные отношения?

– Да. Определённо. И слово «отношения» тут не подходит.

– Кто она?

– Психотерапевт.

– А ещё?

– А какая разница? Не отстанешь?

Голд только отрицательно покачал головой.

– Её зовут Лорен Каплан. Она красива, умна и образованна, – ответил Альберт, словно

на экзамене. – Она из Бостона, и ей двадцать девять.

– Девять лет разницы.

– Без разницы! – с досадой воскликнул он. – Я же не собираюсь жить с ней или что-то вроде того.

– Кто-то захочет большего рано или поздно, – мягко заметил ему Голд. – И тогда кто-то пострадает.

– Это учтено.

– Твоя самоуверенность поражает.

– Что сказать? Тут не из-за чего страдать. Мне с ней хорошо. Она всё говорит напрямую и может поддержать любой разговор.

– Ты же говорил, что это просто секс? – улыбнулся Голд, стараясь не рассмеяться.

– Секс определенно основа.

– Зачем тебе в таком случае нужна умная, самодостаточная женщина, которая может поддержать любой разговор?

– Потому что так я уверен, что она не будет усложнять, – огрызнулся Ал. – И к тому же с человеком должно быть интересно.

– Зачем, если это просто секс?

– Ты хочешь сказать, что это нечто большее?

– Определённо, – сказал Голд. – И меня беспокоит, что ты упорно это отрицаешь.

– Потому что это неправда. Не выдумывай.

– Если бы тебе нужен был только секс, то ты поступал бы, как обычно.

– Череда случайных интрижек?

– Именно, – удовлетворённо кивнул Голд. – Но ты, видимо, нашёл весьма интересного человека, который в свободное время составляет твой психологический портрет.

– Зря я тебе сказал, – мрачно буркнул Альберт.

– Ты сказал, потому что хотел сказать, что, кстати, тоже признак.

– Думай, как хочешь.

– Где же ты встретил такую?

– У Керри была выставка летом. Полноценная, но не очень успешная, – неохотно ответил он. – Там и познакомились. Она интересуется искусством.

– А ещё чем?

– Это вопросы с подвохом.

– Разумеется, – Голд не мог воздержаться от целого вороха вопросов с подвохом. – Какой её любимый цвет?

– Он находится в диапазоне 590-620 нанометров, – машинально ответил Ал. – Чёрт! Это ничего не значит!