Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 81 страниц)

– Мэлоди перевела его для тебя, и только она знает, что в письме, – заверил Филипп. – Она сказала, что это личное.

– Спасибо, – поблагодарил заинтригованный Голд и спрятал письмо в карман. – Посмотрю позже, раз личное.

Второй момент был связан со сложностью объяснения такого количества жертв, которых набралось как-никак пятьдесят шесть человек, поделились тем, как они это сделали и как сложно было бы провернуть подобное, если бы кто-то из родственников не проникся пониманием и захотел восстановить своеобразную справедливость. Забавно, но в одном из случаев, в самом бесспорном, по мнению Голда, родственники пониманием не прониклись и захотели крови мнимого убийцы. Стало ясно, каким образом Филипп и Аврора связаны с Манчестером: они купили там дом для Стивена, его новоиспеченной супруги и дочери, рождённой ещё в декабре путём ускоренной беременности.

– Глупость! – разозлился Роланд. – Он, наверное, единственный никого не убил! Он даже пытался спасти Питера!

– Я знаю, дорогой мой. К сожалению, Уильям Форкс так не считает и хочет крови, – грустно ответила Аврора. – Они хотят, чтобы Стив сел в тюрьму, но их устроит и вариант похуже. Поэтому пришлось помочь ему бежать в другой штат.

– Мы можем дать показания в поддержку Стивена, – предложил Голд, до сих пор чувствовавший себя несколько обязанным молодому человеку. – Согласно приемлемой истории: ведь всё же Питера загрыз волк. Но мы с Роландом, как свидетели, можем подтвердить его непричастность.

– Мы будем очень благодарны, – согласился Филипп. – Несмотря на то, что это вряд ли поможет.

– А что же Эмма? – возмутилась Белль. – И Зелена?

– Эмма поддерживает нас. И Ноланы. Но они вынуждены сохранять нейтралитет как представители власти, – ответила Аврора. – А авторитет Зелены несколько подорван, так что ей сейчас лучше не привлекать к себе внимание участием в таких мелких конфликтах. Она и так нам помогла.

– Всё меняется, – вздохнул Филипп. – Всё меняется даже в Сторибруке.

В половине десятого Коль и Роланд собрались уезжать, и Аврора с Филиппом вместе с ними, так что к десяти они остались втроём. Крис пошёл спать, а они убрали со стола, приготовили чай и обменялись впечатлениями.

– Так что в письме? – напомнила Белль, когда речь снова зашла о нежити из Сторибрука.

– Узнаем, – вздохнул Голд и достал письмо из кармана. – У меня нет ни одной мысли на этот счёт.

Он сомневался, стоит ли ему вообще открывать конверт и читать это письмо, но любопытство вновь победило.

В письме было следующее:

Румпельштильцхен.

Мне совсем не жаль, что всё так вышло. Не жаль, что мы с братом вас встретили, несмотря на последствия нашей встречи.

Богарт убеждал меня, что вы то чудовище, которое способно спасти нас раз и навсегда, если мы заполучим вашу душу. Он внушал мне, что вы поможете продлить наше существование. Именно существование, потому что жизнью это нельзя назвать уже очень давно. Наверное, это никогда нельзя было назвать жизнью. Не может быть ничего хуже того, что случилось с нами, и я не стану скрывать, что Богарт готовил вам ту же участь, называя это «шансом на спасение».

Я помню нашу встречу, когда мой брат исчез. Я не говорю «умер», так как мертвы мы настолько давно, что уже позабыли, как это произошло. Я мог тогда убить вас. Это было легко. Я мог убить вас, но не стал. И вы наверняка до сих пор думаете, почему я не сделал этого, не отомстил за Богарта. Вы были убеждены, что я захочу. И я признаюсь, что думал об этом, пока не понял, что вы этого хотите гораздо сильнее. Ваше стремление к смерти в ту минуту было таким отчаянным и человеческим, что я на одно мгновение вспомнил самого себя, вспомнил брата, вспомнил, какими мы были, и с ужасом подумал о том, какими мы стали.

Сейчас я испытываю глубочайшее облегчение, потому что всё это закончилось, и что бы там ни было, хуже уже не станет. И за это мне следует вас поблагодарить.

Хельгримм.

Голд прочитал письмо два раза, и всё окончательно встало на свои места. Он не хотел, чтобы Белль его читала, но всё же передал письмо ей. К его удивлению, она читать не стала, только спросила, что в нём.

– Благодарность, – ответил Румпель. – Благодарность за то, что я обычный человек, который не знает, чего хочет на самом деле.

========== Семейный праздник ==========

Голд готовил завтрак. Белль только что сложила всё необходимое для их поездки в Хартфорд и устроилась за столом с книгой и стаканом апельсинового сока. Часы показывали восемь, напоминая, что на всё про всё у них остался всего один час.

И вот завтрак был готов, но не все ещё собрались.

– Крис! – крикнул Голд, не рассчитывая, что сын его услышит. – Кристофер!

Нет ответа.

– Постучись ещё раз.

– Сам стучи, – буркнула Белль. – Я уже два раза ходила.

– Но именно ты будешь ворчать больше всех, если мы не уедем до девяти.

– Ладно! Ни минуты покоя! – она недовольно встала, намереваясь идти за сыном, но не успела. – О, а вот и ты!

Крис, вялый, сонный и словно чем-то озабоченный, дополз до стола и сел, уныло разглядывая содержимое тарелки, которую Голд предупредительно поставил перед ним.

– Тебе хватит пары тостов? – весело спросил Румпель у сына.

– Да, большое спасибо, – благодарно улыбнулся Крис и снова приуныл. – Можно, я не поеду?

– Это почему? – недоверчиво сощурилась Белль.

– У меня другие планы.

– Я ещё в понедельник просила тебя ничего не планировать.

– Я знаю, и…

– Я тебя даже спрашивала, хочешь ли ты поехать, и ты сказал, что с радостью поедешь.

– Я знаю, но обстоятельства изменились, – быстро проговорил Крис.

– Что за обстоятельства?

– Я не могу сказать.

– Либо ты говоришь, что за обстоятельства такие, либо ты всё-таки едешь с нами, – Белль поставила ультиматум. – Третьего не дано.

– Еду с вами… – вздохнул парень и переключил всё своё внимание на завтрак.

В это воскресное утро им повезло с погодой и с отсутствием пробок, так что они несколько опережали собственные расчёты. Белль была за рулём и, как и всегда, получала от этого неподдельное удовольствие, шутила, комментировала, а Голд её поддерживал. Только Крис молчал, сидел нахмурившись и мрачно глядел в окно, а если и говорил что-то, то только по существу или из вежливости.

– Брось дуться! – не выдержал Голд. – Если у тебя неприятности, то ты можешь просто поделиться с нами. Мы поможем.

– Нет у меня неприятностей. Всё нормально.

– Тогда тем более дуться перестань.

– Просто у меня есть дела, а я еду на детский праздник, – пояснил Крис. – Вот и всё.

– На этом празднике детей будет меньше, чем взрослых, – возразила Белль. – И открытый бар.

– К тому же мы ненадолго, – мягко сказал Голд. – Поздравим, поздороваемся со всеми, посмотрим, как Бетани задует свечи на торте, и уедем. Может быть, успеешь ещё к своим делам.

– Да, верно, – согласился сын. – Ладно… Я уже смирился.

Веселее он не стал, но и нарочно отдалиться больше не пытался.

К дому Генри они подъехали к половине двенадцатого и обнаружили, что из «своих» пока присутствовали только Реджина, Чарли и Хэнк Морган. Остальные гости были родителями подружек Бетани. В основном это были мамы девочек: только двух из них сопровождали мужья, которые с особой теплотой отнеслись к идее открытого бара и уже пропустили по бокальчику, чем заработали неодобрение своих спутниц жизни. Впрочем, в этом баре невозможно было найти напитки крепче шампанского.

Их радушно встретила Вайолет, забрала у них подарки для Бетт, положила на стол к остальным, расспросила о Нью-Йорке и предложила чаю. Она также выразила сожаление, что не может уделить им больше времени из-за необходимости развлекать тех самых мам. Ни Генри, ни Реджины, ни Чарльза не было видно, но зато саму именинницу сложно было не заметить. Бетани Миллс, несомненно, была самой красивой девочкой из всех присутствующих. Её аккуратно причесали и одели в идеально подобранное сиреневое платье, которое делало её старше, но позволяло при этом оставаться той же маленькой непоседой. Украшения к платью тоже были тщательно подобраны и не превращали её в этакую маленькую принцессу, из-за чего она опять же только выигрывала на фоне остальных. Хэнк обратил её внимание на Голдов, и Бетт с важным видом подошла поздороваться, серьёзно поблагодарила за поздравления и поболтала с Крисом, пока Белль отвлеклась на вежливую беседу с Хэнком.

– Спасибо, что пришли, мистер Голд, – вдруг улыбнулась Бетани, обратившись к Румпелю.

– Спасибо, что пригласила, – ласково ответил Голд. – Ты очень красивая сегодня. И платье у тебя просто замечательное!

– Спасибо! Мне его бабушка подарила!

– У твоей бабушки всегда был хороший вкус. Сколько тебе исполнилось?

– Вы знаете, – по-детски театрально отмахнулась девочка.

– Я, кажется, забыл, – подыграл он.

– Девять.

– Девять – отличное число. И самый лучший возраст.

– Почему?

– А как же иначе? – в притворном изумлении округлил глаза Голд и затем заговорщически подмигнул. – Ты уже большая, но ещё недостаточно, чтобы отказываться от своих забав. Понимаешь, о чём я?

– Понимаю, – согласно кивнула Бетани, многозначительно улыбаясь.

– Вот и славно!

– Не подговаривай! – со смехом пожурила его Белль.

– Вот именно! – поддержал её Генри. – Не подговаривай!

Он наконец показался, грустный и утомлённый, чем-то озабоченный, но улыбался искренне и открыто и был рад их видеть.

– Я ни при чём! – весело защитился Голд и встал навстречу внуку. – Здравствуй, Генри.

– Здравствуй, – Генри обнял его, а затем обнял Белль и поздоровался с Крисом. – Посидел бы с вами, но не могу. Гостей много.

Однако Голд, которому решительно нечем было себя занять, последовал за Генри на кухню, где тот разбирался с закусками и выполнял другие мелкие поручения.

– Я не ожидал, что здесь будет так много гостей, – отметил Голд. – Если не считать многочисленных родственников.

– О, да! – согласился Генри. – И вся это компания к вечеру сведёт меня с ума. В этом даже не сомневайся.

– Сочувствую.

– Есть чему! С какими только кретинами не приходится общаться, потому что твой ребёнок дружит с их детьми. Терпеть всё это не могу. Эти дамы просто помешаны на детях и на их воспитании, сидят в своём родительском комитете и всё превращают в драму. Удивительно, как Вайолет ещё не рехнулась, потому что я на пределе, – ему просто необходимо было высказаться, и он бы с радостью продолжил, но вдруг осёкся: – Привет, Милдред…

Из прихожей в кухню вошла высокая женщина с медными кудрявыми волосами, похожими на маленьких змеек, и взглядом тюремного надзирателя.

– Генри, – отчётливо произнесла она, – там кончились салфетки.

– Конечно, – натянуто улыбнулся Генри, достал из шкафчика пачку салфеток и передал ей. – Пожалуйста.

– Спасибо, – холодно поблагодарила Милдред, осуждающе посмотрела на Генри, потом на Голда и удалилась.

– Вот только этого мне и не хватало… – вздохнул Генри, – Но что же теперь делать?

– И снова сочувствую, – сказал Голд, который и правда немного сочувствовал. – А где Бен?

Когда они пришли, Вайолет предположила, что им будет удобнее в малой гостиной, и была права, но в большую гостиную, где как раз были дети, они всё же мельком заглянули, и Голд не видел там Бена.

– Он снова заболел, – печально улыбнулся Генри. – С ним сейчас мама. Реджина. Я собираюсь отнести им чай. Хочешь поздороваться?

– Конечно. Почему нет? – ответил на это Голд. – Я могу отнести им чай вместо тебя.

– Правда? Точно?

– Без проблем. По лестнице и вторая дверь направо?

– Верно. По лестнице и вторая дверь направо, – подтвердил внук. – Спасибо. Ты меня очень выручишь, а то мне ещё сейчас надо отловить Милдред и извиниться, прежде чем она расскажет всем, какой я ужасный человек.

Минутой позже Голд с подносом в руках вышел с кухни в прихожую и по широкой лестнице поднялся на второй этаж. Он помнил, где находилась комната Бена, хотя и был в этом доме от силы два раза.

Генри выстроил себе хороший дом: большой, просторный, с двумя гостевыми спальнями с расчётом на огромную семью, которая грозилась навещать его как можно чаще, но в результате с ночёвкой время от времени оставались только Реджина и Чарли, родственники из Сторибрука выбирались редко, а Хэнк и так жил в часе езды от них. Впрочем, одна вечно пустующая гостевая оказалась очень кстати, когда Вайолет повторно забеременела и родила ту самую здоровую жизнерадостную девочку, ради которой они все сегодня собрались. Но сейчас Голд поднимался к угрюмому болезненному мальчику и по пути думал, что ему сказать.

Говорить ему особо не пришлось благодаря Реджине, рассказывающей Бену о своём недавнем приключении, и он с удовольствием её слушал, лежа в кровати и натягивая одеяло чуть ли не до самого носа, чтобы скрыть свою улыбку.

Голд зашёл в комнату и остановился, ловко удерживая поднос на одной руке.

– Здравствуйте. Я вам не помешаю?

– Здравствуйте, – кивнул Бен. – Вовсе нет. Бабушка уже рассказала свою историю.

– Верно, – широко улыбнулась Реджина. – Здравствуй, Румпель. Это нам?

– А кому же ещё? – усмехнулся Голд. – Куда мне поставить поднос?

Реджина встала со стула, забрала у него поднос и поставила его на столик на колесиках, который подкатила поближе к кровати, после чего приземлилась на саму кровать возле Бена, а Голду предложила занять стул.

– Что же это ты всё болеешь, Бен? – мягко спросил он у правнука и осторожно передал ему чашку. – Осторожно… Очень горячо.

– Спасибо, – ответил Бен. – Я сам не знаю, почему болею. Простудился. Я сам не хочу, но так получается. Сегодня ещё и у Бетт день рождения, а я пропущу.

– Скучать тебе не придётся, – заверила Реджина. – Мы будем часто тебя навещать и без торта не оставим.

– Я не скучаю, но всё равно неприятно. Но ты можешь рассказать ещё одну историю!

Реджина для приличия поворчала пару минут, но согласилась, и Голд тоже остался послушать и после недолго посидел с ними, пока Бен не сказал, что хочет спать.

– Полежать с тобой, пока ты не заснёшь? – ласково спросила Реджина.

– Если не сложно, – шмыгнул носом Бен и перевернулся на бок. – И если не боишься заразиться.

– А я пойду, – засуетился Голд. – Поправляйся. Я ещё загляну, если ты проснёшься.

– Хорошо… – пробормотал Бен. – Спасибо, что заглянули. Был рад вас видеть.

Голд на всякий случай попрощался с мальчиком и оставил их вдвоём. Он хотел вернуться вниз к Белль, но почему-то решил пройтись по коридору и размять ноги. Из кабинета, привлечённый его шагами, выглянул Чарльз Брайант.

– А вот и вы! – воскликнул он и вышел к Голду, осторожно притворив за собой дверь. – Генри сказал, что в кабинете я смогу спокойно почитать, но прятаться бесконечно всё равно нельзя.

– Я бы попробовал, – ответил Голд и пожал ему руку. – Но я думал, что вы предпочитаете быть на виду.

– Зависит от случая. В этот раз мне нечем себя развлечь. Это общество совсем мне не подходит. А то, как Генри объясняет всем свои сложные родственные связи, давно перестало быть… забавным, – объяснил Чарльз, немного помолчал и предложил: – Не хотите пройти пару кругов по саду? Сегодня тепло, а мне к тому же страшно хочется покурить.

Голд согласился, они спустились вниз, набросили пальто на плечи и вышли на улицу. По усыпанной гравием дорожке они обошли дом, скрипнули белой калиткой и зашагали по маленькому облагороженному саду Миллсов. Чарльз закурил и заговорил об их общем деле, Голд поддержал беседу.

– Послушайте, мы давно знакомы и в некотором роде родственники, – неожиданно произнёс Брайант. – Почему бы нам не перейти к менее формальному стилю общения?

– Можно, – согласился Голд. – Так, пожалуй, будет удобнее.

Чарльз улыбнулся, и они продолжили разговор.

– Наше сотрудничество оказалось крайне плодотворным.

– И открыло новые горизонты для всех нас, – кивнул Голд. – Твоя программа очень перспективна.

– Но я уже получил множество критических отзывов в свой адрес, – грустно сказал Чарльз. – Не все видят потенциал. Пока они видят только убытки.

– И кто-то даже готов осудить за филантропию. Не я!

– Нам троим нужно как-нибудь встретиться.

– Хорошая мысль, – ответил Голд. – Как только Билли вернётся из своей затянувшейся поездки, так сразу и назначим встречу. Нам есть о чём поговорить.

– Отлично, – сказал Брайант и помрачнел.

– Джонатан стал проблемой? – предположил Румпель.

– Джонатан всегда ею был. Иногда нас спасает наша слепота и отравляет наша прозорливость.

– И так устроен мир. Слепцам живётся проще, но это заблуждение прозревшего.

– Действительно, – вздохнул Чарльз. – И так и этак – мрак.

Пришло время возвращаться, и они побрели обратно к парадной двери, не желая входить через кухонную. Они ещё не успели войти в дом, когда Голд увидел знакомую машину и остановился, махнув Чарли, чтобы он его не ждал. У него были самые радостные ожидания, и он немало огорчился, когда они не оправдались. К дому подъехал Роланд. Помимо него из машины выбрались Нил, Робин и Томми, но сразу стало ясно, что Коль с ними не было. Робин и Нил поздоровались на бегу, а Роланд улыбнулся, подошёл к тестю и протянул ему руку в знак приветствия. Он пояснил, что Коль решила не ехать из-за Джейн, и двух младших детей Робин уговорила оставить с ней.

– Всё правильно, – дернул плечами Голд. – Я должен был предвидеть.

– Не сомневаюсь в вашей проницательности, но всё это решилось в последнюю минуту, – усмехнулся зять. – Я сам расстроен, что остался совсем один. Как ни смешно, но я чувствую себя водителем.

С Роландом стало как-то легче переносить это изматывающее скучное мероприятие, но скоро Голд пожалел о своей скуке, ведь приехали гости из Сторибрука. Само собой, Эмма и Киллиан, Эльза и Мэри-Маргарет и, к величайшему сожалению, Зелена. При иных обстоятельствах рыжая ведьма ни за что бы не отвлеклась от своих дел, но Робин не спешила возвращаться домой, а ей страшно хотелось повидаться с дочерью и внуками, и особенно с Томми, которого она не видела уже очень давно. Те же мотивы были и у Мэри-Маргарет, так что они на пару атаковали небольшое семейство. Эмма, Киллиан и Эльза были гораздо спокойнее и просто наслаждались пустой болтовнёй и угощениями. С появлением Эльзы Крис повеселел, они вдвоём отправились бродить кругами всё в тот же сад и пробыли там довольно долго. Голд видел их, когда посреди начавшегося праздника решил поискать Генри и открыл заднюю дверь, чтобы впустить кота Бетани, о котором та особенно любила рассказывать каждому, кто готов был слушать.

В целом праздник был мирный, протекал без ссор и сюрпризов. Милдред, которая подслушала тогда Голда и Генри, не стала распространяться о том, какой Генри нехороший человек, сменила гнев на милость и снизошла со своего воображаемого пьедестала настолько, что вполне дружелюбно заговорила с Голдом и спросила, кем он приходится семейству Миллс.

– Я дядя Генри по мужской линии, – он прибег к той же убедительной отговорке, а про себя со смехом и тоской подумал: – «До чего мы дожили, Бэй?»

– Всегда поражалась, сколько у Генри и Вайолет родственников! – протянула Милдред. – И все так дружны!

– Что сказать? – саркастично улыбнулся Румпель. – Мы неплохо ладим, когда не пытаемся буквально прикончить друг друга.

К сожалению, справедливость его слов подтвердилась уже после того, как Бетани задула свечи, очередной раз приняла поздравления и открыла подарки. Все гости, уставшие и расслабленные, разбились на маленькие группки и разбрелись по дому. Белль отвлекли, Роланд где-то затерялся вместе с Генри, а Чарльз тихо перешёптывался с Реджиной, так что не было никакого желания их отвлекать, и Голд остался один, опять побрёл на кухню и замер у окна с чашкой чая в руке. Вскоре компанию ему составила Зелена Миллс.

– Избегаешь меня? – с улыбкой спросила она.

Так и было: он её избегал и едва ли сказал ей пару слов за весь день.

– Отнюдь, – солгал Румпель. – Слышал, тебя можно поздравить. Выходишь замуж за того мужчину из клетки?

– Да, за него, – кивнула она и пригладила волосы. – У него есть имя. Джастин Баумен.

– Извини, но мне безразлично.

Она хотела ещё что-то добавить, но не успела, так как их прервала Белль.

– Ах, вот вы где! – насмешливо произнесла она и угрожающе сузила глаза. – А я вас обыскалась! Ищите укромное местечко? Тёмный уголок?

– Это не смешно, – смутился Голд. – И неуместно. И мне всё равно.

– Я просто шучу, – смягчилась Белль, улыбнулась более миролюбиво, подошла к нему и обняла. – Но с меня ещё месть, не забывай.

– Забудешь с тобой…

– О чём вы? – Зелена сделала вид, что ничего не поняла. – И откуда этот странный тон?

– Не притворяйся, – сказала ей Белль. – Удивительно, но я не в обиде. Или уже просто слишком стара, чтобы злиться.

– Ты ей рассказал? – Зелена перестала притворяться.

– Было бы странно, если бы я всеми силами пытался это скрыть, – пожал плечами Голд и сделал глоток из своей чашки. – К тому же это ничего не значило.

– Именно, что ничего не значило.

– У тебя постоянно всё ничего не значит, – заметила Белль Зелене.

В душе она всё же злилась на рыжую ведьму, а на него почему-то нет.

– Не делай из этого событие, – отмахнулась Зелена. – Это был просто поцелуй.

– Наверное, Реджине ты тоже самое говорила, – усмехнулась Белль, а затем передразнила Зелену: – Не делай из этого событие, сис. Это был просто секс!

– Не передёргивай! Мы с Реджиной тогда не ладили!

– И это тебя не оправдывает всё равно. И, кстати, с тобой-то мы ладили! И мы с тобой вроде как стали семьёй! Моя дочь замужем за братом твоей дочери!

Дальше они совершенно предсказуемо заспорили и поссорились. Белль давила на чувство вины, а Зелена свою вину не признавала. Он попытался их успокоить, но ему не удалось, и вскоре в ссору вовлекли ещё и Реджину, которая увидела всё это безобразие. В результате Белль примирилась с Зеленой, а вот Реджина с ней разругалась, но уже совершенно по другому поводу. Сёстры ушли наверх, чтобы там продолжить свой спор.

– Ты за рулём, – бросила мужу взъерошенная Белль. – Мне надо выпить.

– И мне… – вздохнул Голд, но она его уже не слушала и ушла в сторону большой гостиной за бокалом вина.

Зелену и Реджину он увидел минут через двадцать, когда поднялся наверх проведать Бена, как и обещал ранее: они мило болтали, сидя на подоконнике. Здесь же он с ними потом и попрощался, потому что сразу после этого Голды собрались уезжать. Румпель, не выпивший не капли спиртного, был за рулём, Белль, разомлевшая и подобревшая от вина, сидела рядом и весело болтала с ним и Крисом, а также с Роландом, который оставил машину Нилу и Робин и поехал в Нью-Йорк вместе с ними.

– Милый семейный праздник, – вдруг с насмешкой сказала Белль. – Всё было на месте. Не отказалась бы ещё от одних таких посиделок!

– Так в чём проблема? – усмехнулся Голд. – Поезжай в марте в Манчестер. Что-то мне подсказывает, что там будет ещё веселее.

– Так я и поеду.

– И я тоже, – вздохнул с заднего сиденья Роланд. – Не могу отказаться.

– Я плохо представляю себе это мероприятие. К чему такая спешка? В марте там холодно.

– И я не понимаю. Да, в марте там холоднее, чем в Нью-Йорке в начале февраля…

Дальше Крис и Румпель слушали пространные рассуждения о Манчестере от двух людей, которые никогда там не бывали, и надеялись, что их это не коснётся. Крис с кем-то переписывался, а потом вдруг резко перестал. Голд заметил, как сын плотно сжал губы и сам весь сжался. Дела, что удерживали его утром в Нью-Йорке, обернулись чем-то нехорошим. Голд ощущал, как сильно он встревожен, и сам проникся этим гнетущим чувством, которое незаметно усилил страх прозрения.

========== В плену иллюзий ==========

После воскресной поездки Голду требовался ещё один выходной, но такую роскошь он не мог себе позволить. Навалилось множество дел. Их было так много, что он впервые составил для себя расписание, чтобы ничего не забыть. В понедельник он просидел в офисе до девяти, чтобы не задерживаться во вторник и уйти пораньше в среду. Четверг он выделил под деловые переговоры, а в пятницу договорился встретиться с Билли и Чарли, заранее предчувствуя, что эта встреча затянется.

Во вторник ему пришлось втиснуть в расписание поездку в «Богиню Эдема». Не глядя на всё того же продавца, Голд буркнул что-то неразборчивое в знак приветствия и поспешно спустился вниз к Эдди и Коди. Но в тот день в лаборатории был только Эдди.

– Здравствуй, – на выдохе произнёс Голд. – Что за срочные новости?

– Вы говорили, что все новости по этому делу можно охарактеризовать как срочные.

– Просто перейди сразу к делу, Эдди.

– Хорошо, – Эдди подошёл к одному из столов, подцепил пинцетом какой-то мелкий предмет, бросил его в маленький пакетик и протянул Голду. – Вот. Посмотрите.

Голд посмотрел на свет и увидел тонкий мятый круг меди, напоминающий кусочек гильзы.

– Мы нашли на месте преступления.

– Неужели полицейские могли это пропустить?

– Они это пропустили, потому что не искали вторую жертву, – сообщил Эдди. – Было две пули. Охранника убили одним точным выстрелом. Угадайте, для кого была вторая?

– Я понял, – помрачнел Голд. – Что-нибудь можно сказать о пуле?

– Только то, что она изготовлена на заказ. На этом фрагменте есть подпись мастера. Я постараюсь найти его, но ничего не обещаю.

– Всё, что сможете. Эдди, Стефано Ортис мне нужен и мёртвым. Это ясно?

Эдди кивнул, и Голд вернул ему улику, попрощался и поспешил прочь. Его надежды не оправдались, и он злился. Злился на себя за собственную недальновидность и бессилие, злился на Адама за то, что тот умудрился в это вляпаться, и боялся верить робкой надежде на то, что смерть Стефано была точкой в этом деле. Он должен был убедиться, удостовериться во всём лично.

Остаток дня он был нервным и раздражительным, сорвался на беднягу Рэя, забыл о преувеличенно вежливом тоне во время переговоров с мистером Принсом, а потому, когда он въехал на подземную парковку недалеко от собственного дома, то некоторое время сидел в машине, не желая нести в семью злость и досаду. Справившись с чувствами, Голд пошёл домой. Открывая входную дверь, он старался улыбаться, и как-то ему это удавалось, а дома Белль сумела отодвинуть его нехорошие предчувствия на задний план. Она готовила ужин и говорила с Крисом о пьесе Шекспира «Гамлет», вернее, даже читала ему лекцию по теме, и Крис внимательно слушал.

Голд тихо проскользнул в гостиную и сел в кресло. Белль ему улыбнулась, но лекцию свою не прервала.

– Гамлет – это даже не столько рассуждение о сущности нравственного выбора, сколько о разрушении иллюзий, от которых страдают все герои. Начиная с Гамлета и Клавдия и заканчивая Розенкранцем и Гильденстерном, – рассказывала Белль. – Иллюзия власти, иллюзия любви, иллюзия свободы и самая опасная иллюзия бессмертия. Одна за другой иллюзии разрушаются. Гамлет, анализируя события и самого себя, отмечает эту иллюзорность, этот нежизнеспособный идеализм, ставит под сомнение абсолютно всё, сознательно приходит к пониманию некой невысказанной истины, а потому это для него особенно болезненно. Гамлет не обладает властью, понимает ограниченность своей воли, как человек, одержимой сильной страстью. Он разочаровывается абсолютно во всем, и понимает, что обречён на смерть. Последнее принять сложнее всего.

Она пояснила свою мысль на примере из пьесы, процитировала пару мест и сделала заключение.

– Спасибо, – поблагодарил Крис. – Я бы к этому не пришёл.

– Пожалуйста. Мне только повод дай, – улыбнулась Белль и повернулась к Голду. – Вижу, что теперь мы можем садиться за стол?

– Да, – улыбнулся Голд. – Рад, что вы меня дождались.

– Мы не скучали.

– Хочешь провести ещё одну лекцию?

– А я не откажусь, – поддержал Крис. – Через неделю у нас Фолкнер.

– Вот через неделю и поговорим, – усмехнулась она. – А на сегодня всё. Умойтесь – и за стол!

Фолкнер мог подождать неделю, а вот другой мёртвый борец за справедливость и его дядя – нет. За ужином Голд старался не думать о Стефано и потом, когда Крис ушёл спать, не хотел говорить о нём, но должен был и, прервав длинные рассуждения Белль о взаимоотношениях Криса и английского языка, сказал.

– Ясно… – закивала Белль. – То есть он мёртв. Это официально.

– Пока нет тела, наверняка не скажешь, – возразил Голд. – Однако теперь я ищу труп. Как-то так. Я мало верил, что парень жив, но немного надеялся. Теперь я менее наивен.

– А что с Адамом?

– Я не знаю. Ты говорила с ним?

– Я пыталась. Я пыталась, но он сказал, что если я не перестану поднимать эту тему, мы поссоримся. Не хочу с ним ссориться.

– Тогда всё остаётся прежним.

– Надеюсь, не всё, – вздохнула Белль. – Надеюсь, что впредь мы будем осмотрительнее. Ты будешь осмотрительнее. Не рискуй не подумав.

– Я собираюсь к этому прислушаться.

В среду мистер и миссис Голд собрались на вечер встречи выпускников Колумбийского университета за 2024 год. Вечер был только для выпускников исторического факультета, то есть людей не должно было быть так много, как Голд успел себе нафантазировать. Впрочем, Белль тоже была не так уж радостно настроена.

– Я должен выбрать рубашку в тон к твоему платью? – шутливо спросил Румпель из гостиной. – Или мне остаться в чёрной?

– Ты выбрал рубашку в тон.

Белль показалась из-за двери, облачённая в строгое чёрное вечернее платье, с небольшим вырезом, открытыми плечами, на которые небрежно была наброшена лёгкая шаль. Довершали образ винтажная причёска, длинные перчатки и жемчужные украшения. Она была похожа на изящную даму двадцатого века, одновременно слабую и сильную, уверенную и нерешительную, такую по-своему трогательную и нуждающуюся в защите, что ему немедленно захотелось ей эту защиту дать и подставить своё плечо.

– Как я тебе? – улыбнулась Белль.

– Очаровательно, – ответил Румпель. – Восхитительный образ.

– Ты бы так сказал про всё, – отмахнулась она. – Знаешь, мы можем не идти, если ты не хочешь. Извини, что тащу…

– Уже поздно. Я полностью настроился на это испытание, – прервал её Голд. – Я уже вызвал машину, так что надевай пальто. Нам пора.

Встреча проходила в одном фешенебельном ресторане с итало-греческим уклоном, расположенном в Адской Кухне. У входа в главный зал их встретила приятная стройная темнокожая женщина, которая пару мгновений в полном изумлении смотрела на Белль, а потом радостно бросилась её обнимать.

– Белль! Не могу поверить, что это ты! Куда же ты пропала?

– Это долгая и неинтересная история, Анни! Давно не виделись, – с неменьшей радостью откликнулась Белль и заметила, что Анни вопросительно смотрит на Голда. – Анни, это мой муж Руперт Голд. Руперт, это Анни Бийе. Она председатель исторического общества города Нью-Йорк. Не путаю?

– Всё так, – широко улыбнулась Анни и протянула Голду руку. – Рада знакомству, мистер Голд.

– И я, – отозвался Голд, пожимая её руку. – Я тоже очень рад.

Анни проводила Белль и Голда к их столу, за которым, судя по всему, были выделены места ещё для троих гостей. Белль не хотела просто сидеть, а потому они, подобно остальным гостям, взяли по бокалу красного и пустились на поиски её старых знакомых. Разговор, подобный тому, что был у Белль с Анни, в разных вариациях разыгрывался ещё с десяток раз, и она начинала уставать от этого сильнее, чем Голд. Она хотела повидаться с кем-то определённым, и этот кто-то не пришёл. Зато их встретила другая знакомая, которой Белль если и обрадовалась, то всего на минутку. Полная жизнерадостная женщина, обаятельная, но напрочь лишённая чувства такта. Звали её Дейзи Чейз. Она тоже пришла с супругом, который внешне страшно напоминал её саму, но был куда приятнее в общении и неловко улыбался, когда его жена позволяла себе лишнего. Дейзи и её муж оказались за одним столом с ними, и Дейзи рассказала обо всём, что с ней случилось за последние восемнадцать лет, показывала фотографии своих троих детей и четверых внуков, вытягивая подобные сведения из них. За ужином Дейзи вспоминала истории из их студенческой жизни. Голд знал их все, кроме одной, самой примечательной. Оказалось, что очень давно, ещё до рождения Альберта, когда Белль впервые летала с другими студентками в Париж, она проявила себя настоящим героем. Дейзи рассказала о том, как все девочки пошли в бар и как они с Белль ушли раньше всех спать и готовится к лекциям, но недолго радовались покою и сну, потому что три их однокурсницы, совсем ещё девочки, попали в переплет и застряли в квартире с тремя абсолютно ненормальными кавалерами, которые пытались их изнасиловать. И им бы удалось это, а может, и ещё что похуже, если бы Белль и Дейзи за ними не приехали.