Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 81 страниц)

– Ты знаешь, я всегда хотел показать тебе мир, – с улыбкой сказал Голд, – Но я не лучший проводник.

– О, ты это сделал. – ответила Белль, – Да и не проводник мне нужен. А друг.

– Для тебя я кто угодно.

– Мх… – она внимательно посмотрела ему в глаза, губы дрогнули, и с них сорвались слова, которые не были нужны: – Ты не можешь вообразить, как невыносимо сильно я тебя люблю.

– Я знаю, – ответил он, еще крепче прижимая ее к себе.

Они простояли так еще некоторое время, а потом спустились вниз и пешком отправились назад на Монмартр. По пути пару раз заблудились, упустили шанс срезать и вместо этого сделали огромную петлю, приведшую их в парк Сен-Круа, где они провели еще пару часов на лавочке под каштаном, дав отдых ногам. От этого парка до дома было рукой подать, но все же в свое убежище на улице Корто они попали тогда, когда все звезды растаяли в сером утреннем небе. Им все казалось волшебным и очаровательным, а сам Голд считал эту ночь одной из лучших в своей жизни.

Оставшиеся две недели они провели, как обычные туристы, постарались взять все, что мог предложить им этот город, а затем отдали кота милым лесбиянкам из квартиры напротив и вернулись в старый добрый Сторибрук. А через пару дней воссоединилась вся семья.

Год 2034 показал им, что такое нормальное человеческое счастье, но не обошлось и без нормальной человеческой трагедии.

В конце августа заболел Мо. Это было похоже на грипп со страшными осложнениями на легкие, и магией тут помочь было невозможно. По крайней мере Голд не успел найти решение, а местные доктора не успели поставить адекватный диагноз. Конечно, ему самому было плевать на тестя, но не плевать на жену и на ее боль. Белль до самого конца ухаживала за отцом и скрасила ему последние три месяца жизни. Хорошо, что Мо не мучился, а просто растаял, как снег на весеннем солнце, тихо и мирно отошел к проотцам во сне, не оставив ни одного незавершенного дела.

Похороны прошли в субботу. Лежал снег и было холодно, но Белль простояла у свежей могилы около часа, а Голд и Альберт ждали ее неподалеку, когда все остальные уже разошлись. И вот наконец Белль отошла от могилы и приблизилась к ним.

– Как ты? – спросил Голд.

– Теперь ничего не осталось от моей семьи, – в ее голосе была боль, но внешне она казалась равнодушной и больше ничего не сказала им.

– Разве не мы ее семья? – жестко и обиженно отреагировал Альберт.

– Мы безусловно ее семья, но она не то имела в виду, сынок, – мягко сказал ему Голд и положил рука на плечо сына.

– А что же тогда? Мне его тоже жаль.– Альберт не хотел понимать, а потом слегка всплакнул: – Я любил его. Не одной ей тяжело.

– Альберт, дай ей время. Просто дай ей время. – теперь он сжимал плечи сына обеими руками, глядя ему в глаза. – И мне жаль. Правда.

– Я знаю. Я знаю, что тебе правда нас жаль. – Альберт высвободился и быстро ушел прочь.

Дома Белль замкнулась в себе и скрылась ото всех в библиотеке. Если кто-то и должен был первый попасть под обстрел, то это Голд.

Он налил ей чашку чая, поднялся на второй этаж, постучал в дверь и зашел, не дожидаясь официального приглашения.

– Да, – равнодушно и немного сердито отреагировала Белль. – Что ты хочешь?

– Эй! Не нужно на меня сердиться, – Он поставил перед ней чашку. – Я просто человек, который принес тебе чай.

– Мне не нужен чай.

– О, еще как нужен, – возразил Голд и добавил с притворной строгостью: – Не смей спорить с человеком чая.

Белль слабо улыбнулась, взяла чашку и сделала один маленький глоток.

– Это было неизбежно. – вздохнул он и сел рядом с ней.

– Я не хочу говорить об этом.

– Ладно. А когда захочешь?

– Лучше раньше, да? – несчастным голосом спросила Белль.

– Да.

– Просто все так быстро и внезапно, – сокрушалась она, – Если бы я знала, что у нас так мало времени…

–Ты не могла знать. – сочувствовал Голд, – Я правда старался помочь и мне жаль, что не смог.

– Это было неизбежно. Однажды точно, – убеждала себя Белль, сдерживаясь, чтобы снова не заплакать. – Мне просто нужно смириться с тем, что я уже его отпустила. Ведь это была не такая уж и страшная смерть.

– Совсем не страшная. Мечта, а не смерть.

– Мне, возможно, так не повезет. Надо ценить живых.

– Верная мысль, – оценил Голд.

Белль облокотилась на него и постепенно успокоилась.

– Я сильно Альберта задела? – вдруг спросила она.

– Нет, – Голд покачал головой. – Он поймет.

– Пойду к нему. – Белль поднялась, вытерла глаза, поправила блузку и направилась к выходу из библиотеки, и он вместе с ней.

Альберт сидел на кухне в полном одиночестве и задумчиво смотрел в окно. Голд остановился в дверях, а Белль проскользнула мимо и присела на стул рядом с сыном. От легкого прикосновения ее руки он слегка вздрогнул, но все же обрадовался ей. Она что-то ласково зашептала ему на ухо, и все встало на свои места.

Печальная траурная атмосфера длилась недолго и вскоре ее сменила светлая грусть. Белль отпустила отца, а с ним и свое прошлое.

Комментарий к Париж

Кот (его имя и цвет шерсти) – отсылка к м/ф “Коты-аристократы”

========== Аркадия ==========

Коль ушла вниз, а Голд окончательно вылез из постели. Он слегка прибрался, привел себя в порядок и переоделся в светлые брюки и легкую тонкую рубашку, засучил рукава чуть ниже локтя, застегнул ремешок своих старых добрых часов. Он должен был бы поспешить вниз, но не смог отказать себе в удовольствии выйти на крышу навстречу утреннему ветру. Утро в Лос-Анджелесе – самая приятная часть дня. Лучше могла быть только ночь. Раздался хруст гравия и шумное рычание двигателя знакомой ему машины: многострадальный маленький джип Келли Винтер. И вот в этот момент Голд поспешил вниз, незаметно проскользнул мимо кухни, откуда раздавались радостные голоса остальных, и выбежал во двор. За рулем сидел Адам и ничего не замечал, отвлеченный чем-то своим. Он не видел, как Голд тихо приближается к машине, и слегка вздрогнул, когда тот подошел вплотную.

– Бу, – тихо сказал Голд и рассмеялся.

– Здравствуй, папа, – улыбнулся Адам и машинально поправил очки.

– Обычно ты более внимательный, – отметил Голд.

Сын только отмахнулся и вышел из машины, чтобы его обнять.

Они с Адамом были одного роста, но парень казался чуть ли не вдвое больше. Широкоплечий, слегка накачанный и загорелый он сразу приковывал к себе внимание даже в Лос-Анджелесе, где это было в порядке вещей. Образ дополняли усы и борода и аккуратные очки в черной оправе, одни и те же вот уже несколько лет: он всегда менял только стекла.

Сегодня Адам выглядел опрятнее, чем обычно. Подстриг волосы и бороду, рубашка и брюки были выглажены, и впервые не захотелось ни к чему придраться

– Рад тебя видеть, – очень серьезно сказал Голд и отступил на шаг, чтобы лучше рассмотреть его

– И я, – улыбнулся Адам.

– А где Келли? – он оглянулся в поисках маленькой платиновой блондинки, которая обычно сопровождала его сына. – Она разве не с тобой?

– Чуть позже будет, – уверил Адам и приобнял отца за плечи, направляясь к дому.

– Твой брат прилетел.

– Да, я в курсе. И как он?

– Я сам его еще не видел, – усмехнулся Голд и вместе с сыном зашел в дом.

***

В 2035 у Голдов появился повод для праздника. Если бы Мо не умер, то, вероятно, этот повод появился бы еще раньше.

Весной приехала Коль и осталась на неделю, чтобы поддержать маму. Для самого Голда это было даже большим подарком, ведь она снова улыбалась ему за завтраком, без дела вертелась в лавке и часами беседовала с ним, сидя в гостиной. Конечно, Коль приехала с Роландом, общение с которым было особенно неловким. На исходе второй недели Голд узнал почему.

Как-то вечером Роланд заглянул к нему в кабинет.

– Мистер Голд, можно?

– А? – Голд поднял голову от документов, которые просматривал тем вечером, – Да, Роланд. Проходи.

– А… Мммм…

– Можешь сесть, где угодно. Хотя обычно все садятся на стул, – улыбнулся Румпель, – Мои дети ему даже имя придумали.

– Хорошо, – Роланд сел на стул напротив Голда и неуверенно похлопал себя по коленям.

– Так о чем разговор?

– В общем… – парень замялся всего на мгновение, а потом твердо и уверенно сообщил: – Я хочу жениться на Коль.

– А я здесь причем? – невесело усмехнулся Голд. – Тебе нужно у нее спросить.

– Она согласна.

– Тогда совершенно не понимаю, причем здесь я… – Он откинулся на спинку кресла и сложил руки в замок.

– Вы – ее отец.

– И тебе нужно мое одобрение?

– Вроде того.

– Почему ты думаешь, что я буду против? Ты уже с ней живешь.

Голда разрывали противоречивые чувства, так как с одной стороны Роланд ему очень нравился, как человек, который действительно печется о благополучии его дочери. Но с другой стороны, он не мог до конца принять тот факт, что его дочь действительно выросла и теперь состоит в романтических и сексуальных отношениях с мужчиной, каким бы хорошим тот не был, потому что для него она всегда останется его милой маленькой девочкой.

– Не первый год, – подтвердил Роланд и смело посмотрел на будущего тестя.

– Вот… Ты живешь с ней. Ты спишь с ней. Она улыбается тебе по утрам, – он позволил ревнивому чудовищу в своей душе ненадолго поднять голову. – И до сих пор я не был против. Но ты думаешь, что против свадьбы буду?

– Это знак доброй воли.

– Ну, считай, что у тебя есть мой, Роланд Гуд, – смиренно вздохнул Голд, что, наверное, могло показаться не очень убедительным.

– Спасибо, – благодарно произнес Роланд и поднялся, чтобы уйти. – Знаете, я никогда не обижу ее.

– Я знаю, – серьезно кивнул Голд, а потом с усмешкой добавил: – Ты ведь хочешь… жить.

– Я пойду, – рассмеялся Роланд, махнул рукой и покинул кабинет.

Голд некоторое время смотрел на дверь, закрывшуюся за спиной молодого человека, обдумывая то, что скоро должно произойти, и решил, что это и ему в радость.

На следующий день Коль и Роланд всех посвятили в свои планы. Белль предложила скромно отпраздновать помолвку, в чем сам Голд не видел нужды, но и не возражал. Кажется, Коль разделяла его точку зрения, потому что во время этого и правда скромного ужина, они оба постарались ускользнуть и спрятались в ботаническом саду.

– Значит, выходишь замуж… – ласково сказал Голд, присаживаясь на коротенькую скамеечку рядом с дочерью.

– Придется, – пожала плечами Коль.

– Почему?

– А как еще? Ему это нужно.

– Когда-то говорила, что никогда не выйдешь замуж, и что это бессмысленный пережиток прошлого, – напомнил Голд и легонько щелкнул ее по носу.

– И верное решение с юридической точки зрения, – отметила Коль нарочито серьезным тоном.

– Да, верное, – согласился он. – Но это не должно быть единственной причиной для согласия.

– Это не единственная причина, – Коль вздохнула и положила руку на сердце: – Я люблю его, пап.

– Я знаю. И он этого заслуживает, – поддержал Голд ее выбор. – А еще очень в этом нуждается. Мне кажется, что вы сможете дать друг другу то, чего вам не хватает.

– Как сказать. Я надеюсь. Пока все получается, – неуверенно замялась девушка. – Не хотелось бы все испортить.

– Все получится, – он обнял дочь за плечи и поцеловал в висок. – Главное, никогда не сдаваться и держаться за тех, кто действительно дорог.

– Спасибо, – тихо сказала Коль, прижимаясь к нему. – И спасибо, что ты всегда был мил и спокоен.

– Что сказать? Я уже привык к твоему Роланду, – весело и мягко произнес Голд. – А ты теперь будешь миссис Гуд?

– Нет. Я не буду менять фамилию, – Коль гордо вздернула подбородок. – Я – Коллет Голд и никак иначе! Но если он захочет взять мою, то милости прошу.

Они засмеялись. А после немного помолчали, просто радуясь, что они вместе. Его очень волновала ее судьба, которая пока складывалась. Конечно, у нее были свои трудности, но она не позволяла ему вмешиваться и разбираться с ними вместо себя.

– А что-то еще вы обговаривали? – полюбопытствовал Голд. – Где будете жить? Что будете делать?

– Пока все также, думаю. Жить будем там же в той же маленькой, уютной квартирке, – свободно отвечала Коль. – У меня магистратура в Лос-Анджелесе. А Роланд будет работать в школе. Как-то так пока. Ничего не меняется, кроме его стремления во что бы то ни стало сделать меня честной женщиной.

Они еще немного поговорили, пока их не прервал Роланд, отправленный на поиски.

– Оставлю вас, – улыбнулся Голд, увидев его, и поднялся навстречу.

Коль тоже встала. На пути к выходу он похлопал по плечу будущего зятя, а потом посмотрел на них сквозь стекло. Большой и добрый, но уязвимый мужчина и маленькая, хрупкая, но удивительно стойкая молодая женщина: неизвестно, кто кому служил опорой на самом деле. Такое показать способно лишь время и, к величайшему сожалению, показало.

В конце июля Коль и Роланд поженились. Церемония прошла в Сторибруке, а после они прожили еще две недели в Форте Голдов, пока не настало время вернуться в Лос-Анджелес. И за эти две недели у Румпеля сложилось впечатление, что ничто не способно их изменить.

Весной 2036 Коль закончила магистратуру факультета журналистики Калифорнийского университета и продолжила работу в малоизвестном географическом журнале. Условия были очень хорошие: в ее обязанности входило ездить в экспедиции и разговаривать с различными специалистами, а после превращать это в большую научно-популярную статью, и к тому же предлагался приличный оклад, свободный график, плюс возмещение расходов на все поездки. В начале Коль отправили в первую серьезную экспедицию в Чили, и там по неизвестным причинам ей стало нехорошо. Она подхватила какую-то заразу, но этим сюрпризы не ограничились. Дело в том, что Коль ждала ребенка.

Они встретились в Лос-Анджелесе, после того, как дочь вернулась из Чили. Коль и Роланд сидели напротив Голда и Белль и смотрели на них так, будто совершили нечто ужасное, но при этом казались невероятно счастливыми.

– Я… – неуверенно начала Коль, – мы должны кое-что сказать…

– Ты беременна, – сказал Голд, сложив все вместе.

– Да.

– Как ты? – забеспокоилась Белль: – Как вы? Вы готовы к этому?

– Думаю, да, – робко улыбнулась Коль и взглянула на мужа.

– Да, – немного увереннее кивнул Роланд.

Белль задала еще несколько вопросов и заверила, что будет помогать, как сможет и чем сможет, а Голд переглядывался с дочерью и больше не произнес ни слова. Он снова заговорил, только когда остался с Коль наедине.

– Ты слишком молода, – веско заметил Голд.

– Да, – согласилась дочь. – Но мама разве не была молода?

– Твоя мама была замужем за мной, – сказал он и, заметив, как недоверчиво сузились глаза Коль, поспешно добавил: – Это не оскорбление Роланда. Я хочу сказать, что твоя мама меня выдержала, так что ребенок для нее – пф! У тебя же все совсем по-другому.

– Да. Но, полагаю, выбора у меня нет, – спокойно сказала Коль. – Я уже приняла это. И рада. Я хочу этого ребенка.

– Главное, чтобы ты была счастлива, – смягчился Голд, – Остальное неважно.

– Я счастлива, – заверила Колетт. – Не беспокойся обо мне, пап. Я справлюсь.

– Ни секунды не сомневаюсь, но я всегда беспокоюсь, – прошептал он, заключая ее в объятия. – И буду.

– Я знаю.

Голд искренне порадовался за нее. Все было хорошо в их жизни. Коль выросла и устроила свою жизнь, Альберт закончил школу и собирался уехать МТИ, а Адам процветал в Беркли. Сторибрук был как никогда похож на обычный город. Потому, наверное, беды, свалившиеся на них, он воспринял так остро. И первой стало то, что Коль потеряла своего ребенка. Здесь не было чьей-либо вины. Просто что-то пошло не так, и он умер на девятой неделе. Врачи сослались на внутреннюю инфекцию, а потом сказали ей, что, возможно, у нее никогда не будет детей. Коль была разбита, но спрятала все глубоко в душе, сбежала от Роланда в Сторибрук и поселилась в своей старой комнате, притворяясь, что все хорошо.

– Как ты? – однажды спросил Голд, которого она не баловала своим вниманием, будто тоже избегала.

– Я в порядке.

– Не лги мне.

– Не лгу. Как можно? – невесело усмехнулась Коль. – Ты и сам говорил, что я слишком молода. Так что, все к лучшему.

– Не слушай меня, – виновато сказал Голд. – Я ведь не имел в виду ничего плохого. Мне очень жаль.

– И мне. Но все к лучшему, – Коль сжала его руку. – Я даже испытываю облегчение. Не уверена, что мне нужны дети.

– Ясно.

Какое дивное самоубеждение, и какую оно скрывало боль. И ему было больно. Возможно, это также послужило одной из причин его нервного срыва, выразившегося в возвращении хромоты, спонтанном и редком, и от того более опасном.

Коль не могла прятаться вечно, но не слушала, когда ей об этом говорили родители. Скоро они перестали говорить, а после приехал Роланд и убедил ее вернуться к нему и своей жизни. Она воспринимала эту потерю, как свой промах, но муж сумел ее переубедить, склеить и поддержать. После этого Голд проникся искренним уважением к парню, и к тому, как он переступал через себя в этой ситуации, невзирая на то, что потерял не меньше.

В конце августа Голд отвез Белль с младшими сыновьями в Бостон и там сел на ближайший самолет до Лос-Анджелеса. Коль с радостью отнеслась к этому и сказала, что будет непременно ждать.

– Папа! – радостно крикнула она, встретив его в Международном аэропорту Лос-Анджелеса, и кинулась на встречу.

– Коль! – засмеялся он, подхватывая ее и легонько приподнимая, – Девочка моя!

– Ты налегке? – недоверчиво спросила Коль, глядя на одну единственную сумку, лежащую на полу возле его ног.

– Да, – улыбнулся Голд и подобрал сумку, следуя за дочерью к выходу из аэропорта. – После багажа твоей мамы я теперь всегда буду путешествовать налегке.

– Надолго они в Бостон?

– На неделю где-то.

– А ты?

– Улечу в пятницу. Надо бы отель найти. Я не бронировал.

– Ты можешь жить у нас.

– У вас? – изумился он, плохо представляя, каково это ночевать на продавленном диване в маленькой квартирке в южном Лос-Анджелесе.

– Да. Мы переехали тут недавно, – пояснила Коль. – Просто, как-то забыла упомянуть. И у нас теперь есть… лишняя комната.

Не нужно было пояснять, для кого им понадобилась лишняя комната. Он в очередной раз с болью подумал о ней, но вида не подал, только предложил ей руку, которую она благодарно приняла.

Через пятнадцать минут они отыскали на парковке старый черненький фольксваген.

– Когда ты поменяешь машину? – полюбопытствовал Голд. – Скоро на ней уже ездить запретят.

– Так она ретро, – сказала Коль, открывая багажник. – Вон наклейка внизу!

– Ретродерьмо, – прочитал Голд и бесстрастно прокомментировал: – Оригинально.

– Ага.

Они сели в машину. Коль завела двигатель и выехала с парковки.

– Вообще в бардачке есть такие же маленькие наклейки, – поддела она, – Можешь взять одну и прилепить на свой мобильник.

– А что не так с моим мобильником? – притворно удивился Голд, – Ну, старый и что с того?

– Пап, у сим-карт сейчас больше памяти, чем у него, – занудно протянула дочь. – Да и скоро он перестанет их поддерживать. Точнее просто перестанут под твой выпускать сим-карты.

– Ну, может, лет через десять.

– Ох…

Голд все же открыл бардачок и нашел наклейку, правда, прилепил ее не на телефон, а себе на руку.

– Не смешно! – рассмеялась Коль. – Совсем!

– Вот и не смейся, – улыбнулся Голд, – Далеко ехать?

– До самой Аркадии.

– Там я не был. Долго ехать?

– Полтора часа. Зато район теперь гораздо приличнее, – с энтузиазмом говорила Коль. – Ты одобришь. И даже перестанешь шутить про то, как подаришь мне пистолет.

– А я не шутил. И подарил бы, если бы у твоего Роланда не было, – серьезно сказал Голд. – А одной и вовсе не позволил бы жить там, где ты жила.

– Зато там, где я теперь живу – позволил бы.

– Ну, поглядим! – недоверчиво покачал он головой.

Они недолго ехали на запад по Виксбург-авеню, потом Коль сделала несколько уже привычных маневров и выехала на бульвар Сепулведа. Вероятно, его и раньше возили по нему, но только сидя в машине дочери, он впервые начал смотреть по сторонам на изящные переплетающиеся линии дорог. Было душно, а стекол они не опускали, так как ветер на шоссе был чересчур сильный. В городе стало полегче. С большим удовольствием он наблюдал, как позади остается ужасный район, в котором Коль до этого ютилась в однокомнатной квартирке в потрепанной высотке, населенной сомнительными личностями. Сам он бывал там от силы раза три и как-то не горел желанием туда возвращаться.

– Я рад, что вы уехали оттуда, – сообщил он, ткнув в сторону старого района Коль.

– Ага.

Оставшуюся часть пути они говорили о работе Коль в журнале, о ее последних поездках в пару заповедников на севере штата Калифорния, о Роланде и о собаках. Больше всего о собаках, и позже он понял почему.

Наконец, они подъехали к двухэтажному многоквартирному дому на Хантингтон-драйв, аккуратному, окруженному деревьями и уже внушающему доверие. Внутри пахло цветами, а не помойкой, что тоже было большим плюсом. Они явно подошли с большей ответственность к выбору места, в котором собирались растить ребенка, потому что приличным был не только дом, но и весь район.

Квартира находилась на втором этаже, и она почему-то немного волновалась, когда открывала дверь, будто боялась, что Голду может не понравиться.

– Проходи, пап, – пригласила Коль и пропустила его вперед себя: – Вот и пришли…

Квартира была светлой и просторной, состояла из большой гостиной и двух спальных комнат. Особенно его заинтересовал балкон, выход на который был на кухне, и заметить его сразу было непросто. Эта особенность была в духе Коль, как и общая обстановка: цветовые решения, мебель, вещи… Ему нравилось.

– Ладно. Я одобряю, – улыбнулся Голд, позволяя забрать свой пиджак, но не решаясь проходить дальше.

– Роланд? – позвала Коль и сразу решила, что его нет дома: – Ушел, наверное…

– Тут я! – Роланд поспешил показаться. – Здравствуйте, мистер Голд.

– Здравствуй, Роланд, – Голд пожал его протянутую руку.

– Пап, проходи, не стой! – раздраженно сказала Коль. – И ты тоже. Столпились!

Голд и Роланд перешли в гостиную. Еще в дверях он услышал скулеж и стук когтей.

– Вы собаку завели?

– Ну да… – смущенно ответила Коль, – Сейчас покажу!

Она прошмыгнула мимо них с Роландом и скрылась в спальне.

– Останетесь у нас? – предложил Роланд, хотя Коль его уже опередила.

– Коль уже предложила, – ответил он. – Я согласился. Но если…

– Что вы! Оставайтесь!

– Непривычно, – отметил Голд и сел на диван.

– И мне. Но если задуматься, то не так уж и непривычно, – улыбался Роланд, присаживаясь рядом. – Я же жил у вас.

– Да, верно, – неловко согласился Голд, не привыкший к искреннему радушию со стороны.

Коль тем временем вернулась с палевым щенком лабрадора.

– Большая собака…

– Будет, – удовлетворенно кивнула Коль и передала щенка отцу. – Пока он очень маленький.

– Не описается? – Голд осторожно держал щенка на некотором расстоянии от себя.

– Он – храбрый парень. Не думаю.

И это было так. Щенок из любопытства потянулся вперед, шумно втягивая носом воздух и слабо вырывался из рук.

– Кличка? – Голд посадил животное рядом с собой и провел рукой от ушей до основания хвоста.

– Фалко.

– Хороший, насколько я могу судить, – похвалил Румпель, продолжая гладить щенка.

Это заставило его снова подумать о Коль и о произошедшем. Фалко явно спасал ее от грусти и печали.

В общей сложности Голд прожил на Хантингтон Драйв трое суток. Поначалу он чувствовал себя немного скованным, боялся, что может доставить неудобства, но ни Коль, ни Роланд не дали ему ни одного повода так думать. Да и сами они обыкновенно вели себя очень тихо. Настолько тихо, что, когда Голд закрываясь в выделенной ему комнате, то ему казалось, будто он остался совсем один.

Следующие два дня они с Коль провели вместе. Обедали в кафе, бродили по городу, обсуждали каждую мелочь вроде дерева необычной формы или чудаковатой соседки, которая наблюдала за всеми с надеждой однажды стать свидетелем преступления.

В четверг Коль нужно было работать, и она ушла на весь день, оставив Голда наедине с Роландом. Они почти не разговаривали друг с другом, обменивались только дежурными словами. После обеда Роланд тоже уходил на час вместе с собакой.

– Плановый визит к ветеринару, – пояснил зять перед самым выходом. – А потом надо его приучать к улице. Я бы предложил вам пойти со мной, но два мужика и щенок могут выглядеть довольно странно.

В их случае это было бы именно так.

– Немного, – усмехнулся Голд. – Я найду чем себя занять.

– Ладно, – улыбнулся Роланд. – Я скоро вернусь.

На самом деле Голд не знал, чем себя занять, но в отсутствии Роланда ему было проще.

Первые минут пятнадцать он провел наблюдая, как меняются фотографии в электронной фоторамке в виде небольшого полупрозрачного кубика: тысячи свидетельств жизни Коль и ее мужа, наполненной событиями и впечатлениями. Он почему-то несколько удивился, когда его лицо пару раз промелькнуло среди этого бесконечного потока. Затем он ходил по квартире, разглядывал разные памятные безделушки. Когда Роланд вернулся, он как раз приготовил себе чай и, разумеется, предложил хозяину к нему присоединиться.

– Конечно, – согласился Роланд. – Только щенку лапы вымою, чтобы покрывало не перепачкал.

– Не стоит позволять собаке спать с вами, – заметил Голд. – Потом это станет серьезной проблемой.

– Поверьте, я только за, – мрачно улыбнулся Роланд, на что Голд ответил понимающим взглядом.

Вскоре они расположились в гостиной и наконец завели какую-то беседу. Сначала речь шла только о Лос-Анджелесе, а потом – о Сторибруке и о Зачарованном лесе. Роланд оживленно говорил о месте, из которого они все пришли. И у него назрел вопрос.

– Роланд, ты жил в Зачарованном лесу, а потом в Сторибруке, – прервал Голд. – Как ты справляешься в этом мире?

– Пока справляюсь. Мне нравится. Наверное…

– Наверное?

– Ну, в любом случае здесь у меня больше связей, чем там, – задумчиво произнес Роланд. – И есть нечто, чем я дорожу. Ну, и нельзя же вечно по лесам слоняться.

– Это верно.

– А вы, мистер Голд?

– А что я? – улыбнулся Голд, не ожидавший ответного вопроса.

– Почему вы спрашиваете?

– Чисто из любопытства. А может быть, и потому, что сам бы не прочь покинуть Сторибрук.

– И уехать в…

– Нью-Йорк. Или сюда. Я пока не знаю, – уклончиво отвечал Румпельштильцхен. – Тем более я обязан в первую очередь думать о тех, кого люблю.

Голд очень симпатизировал Роланду, а в душе поражался, что его дочь смогла полюбить его, и при этом любила отца, который был полной противоположностью этого славного парня.

– Вы хороший человек, мистер Голд, – вдруг сказал парень.

– Я? – изумился Голд и громко рассмеялся: – Ты забыл, кто я, Роланд?

– Нет, не забыл, – серьезно ответил Роланд. – Могу уточнить: и хороший тоже. Не смейтесь.

– Я немного удивлен. Впервые так считает некто не из моей семьи, которая упорно ищет и находит это во мне, – признался Голд, перестав смеяться. – Но, я полагаю, что ты теперь тоже моя семья. И я рад этому. Правда.

– О… Спасибо. Я тоже рад. – смутился зять. – Я всегда боялся, что вы меня не примите. И что если Коль придется выбирать, она выберет не меня.

– Поверь, она бы нашла способ не делать выбор, – заверил Румпель. – Ты ей очень дорог. А я боялся того же.

– Совершенно напрасно, – улыбнулся Роланд, – Потому что я не видел никого, кто так же бы любил своего отца, как Коль любит вас. Будь у меня дети… Если бы… Я бы хотел быть с ними так же близок.

– Мне очень жаль, Роланд, – искренне посочувствовал Голд. – Я хотел бы, чтобы все сложилось иначе.

– Тут больше не меня…

– И тебя тоже. В не меньшей степени. – Он сжал плечо парня и заглянул ему в глаза. – Тем более я видел: ты хотел этого ребёнка. Вы оба хотели.

– Это уже не важно. Я переживу, – вздохнул Роланд и расправил плечи, – В конце концов, мне достаточно Коль.

– На самом деле в этом мире есть только одна вещь, которую очень трудно пережить, – Голд попытался слезть с болезненной темы. – Смерть называется.

– Вы и это сделали, – улыбнулся Роланд. – И не раз.

– Таков уж я! – рассмеялся Румпельштильцхен. – Таков уж я!

Щелкнул замок, открылась входная дверь, и в квартиру зашла Коль. Голд и Роланд тут же вооружились предупредительными улыбками.

– Так, – протянула она и настороженно посмотрела сначала на одного, а потом на другого: – О чем говорили?

– Обсуждали особенности войн в двух известных нам мирах, – ответил Роланд. – И что люди везде одинаковые.

– Вот как?

– Конечно, он обманывает! – воскликнул Голд и подмигнул Роланду, – Мы говорили исключительно о тебе. С самого обеда. О чем же еще?

– Ладно… – улыбнулась Коль. – Я просто проигнорирую этот маленький мужской заговор.

– Заговор? – шутливо возмутился Роланд. – Это как тот женский, что мужчины спят на диване? Кто вообще это придумал? Сами бы шли на этот чертов диван!

– На мой взгляд, это самый коварный общественный договор в мире, – поддержал Голд. – Ты же просто обязан это терпеть, потому что она права, а ты – мужчина.

– Эй! – Коль легонько толкнула мужа в плечо. – Когда это тебя выгоняли в последний раз?

– В апреле.

– Ты храпел, как слон, у которого что-то застряло в хоботе!

– У меня был насморк! Логичнее было бы уйти самой, – защищался Роланд. – И вот ты будто знаешь, как слоны храпят!

– Ой, все! Я пойду переоденусь! – рассмеялась Коль и направилась ко входу в свою спальню: – И я знаю, как слоны храпят. Примерно, как ты!

– Ты совершенно несносна! – бросил ей Роланд, но она уже скрылась.

– И в этом вся она, – прокомментировал Голд, – За то и любим.

– Да, – согласился Роланд Гуд и встал с дивана, – Приготовлю еще чаю. Вы будете?

– Разумеется, – кивнул Румпель, – Спасибо.

Остаток вечера они провели втроем и непринужденно болтали о разных пустяках. Коль говорила в основном о своем журнале.

Она и сейчас там работала. За последние пять лет она достигла успеха, объездила пол мира, получила парочку писательских наград. Роланд же работал учителем истории в средней школе и редко уезжал из Аркадии, где они жили до сегодняшнего дня.

В пятницу Голд вернулся в Бостон. Он вызвал такси и попросил водителя отвезти его в гостиницу, в которой остановилась Белль. Он не знал точно, какой номер она сняла, и хватит ли ему в нем места, а потому поинтересовался у регистратора есть ли свободные номера, не надеясь на удачу.

– Я посмотрю, сэр, – сказал сотрудник. – Но в такое время у нас обычно все забронировано.

– Да, я понимаю. Но будьте любезны…

– Конечно, сэр.

В ту самую минуту в гостиницу вошла Белль и застыла, увидев его. Он не сообщил ей, что прилетает.

– Привет, красавица! – улыбнулся Голд как можно обаятельнее.

– Здравствуй, – Белль быстро сократила расстояние, разделяющее их, и поцеловала, что было довольно неожиданно. – Я скучала.

– И я, – прошептал он, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Гм, – тактично кашлянул регистратор. – Сэр, так что насчет номера?

– Нет нужды, – ответила Белль. – Можно еще один ключ от 36-го номера?