Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 81 страниц)

– Что это значит?

– А то, что если она тебе не разрешит, то разговора не будет. Я замолвлю словечко, но мои руки связанны.

– Спасибо и на этом.

Она говорила правду, и, не видя оснований продолжать разговор, Голд оглянулся, пытаясь придумать, как его закончить, и вдруг наткнулся взглядом на Тедди, в облике которого Богарт едва не убил Абигейл. Он сидел в дальнем конце двора и играл в приставку.

– Он теперь живёт с тобой? – полюбопытствовал Румпель и указал на мальчика.

– Да. Я оформила опеку над ним, – сообщила Зелена и ласково посмотрела на Тедди. – Позже, если он захочет, мы с Джастином его усыновим.

– Хорошее дело, – похвалил Голд, едва заметно поклонился ей и отступил на пару шагов. – Увидимся.

– Обязательно.

Она вернулась к своим делам, а он – к поискам. На этот раз к поискам Эммы, и найти её было не проще, чем самого Хельгримма. На звонки шериф не отвечала, и ему пришлось потратить пару часов, мотаясь по всем местам, в которых могла оказаться Эмма: её дом, ферма Ноланов, мэрия, закусочнуя «У бабушки», дом Лиама Джонса на Мэдоу-стрит. Дом Лиама был последним в списке и удивил его больше прочих: защитные чары, наложенные на него, были сильнее, чем те, которыми Эмма окутала свой собственный дом и ферму Ноланов. Голд даже подумал, что Хельгримма, возможно, прячут здесь, но окинув взглядом Мэдоу-стрит, быстро отмёл эту мысль: тут обитало слишком много людей, которые не смогли бы держать язык за зубами, если бы заметили нечто подозрительное.

Когда-то Голду принадлежало больше половины этой улицы. Приличную арендную плату с местных домов было не собрать, да и с теми, кто мог потянуть только её, ему возиться не хотелось, а потому он выставил недвижимость на продажу по приемлемой цене, и это решение принесло больше прибыли, чем аренда. Сторибрукские дети подрастали, создавали собственные семьи, съезжали от родителей и обзаводились собственным жильём, и чаще всего могли себе позволить только один из таких домов. Позже из-за них улица преобразилась, в самом её начале разбили парк с детской площадкой, а прямо напротив открылся детский сад, и цены на недвижимость в этом месте выросли вдвое. Впрочем, Лиаму он продал дом со скидкой, и Робин, которая жила чуть выше по улице, тоже.

Румпель вспомнил, что Коль сейчас как раз должна была быть у Робин и репетировать, и подумал, что мог бы сделать маленький перерыв и зайти поздороваться. Он зашагал в нужном направлении и остановился чуть поодаль, за деревьями, желая для начала разведать обстановку.

У открытого гаража, в котором виднелись музыкальные инструменты, стоял Роланд и разговаривал с Робин и Алекс, которые с отсутствующим видом крутили в руках пластиковые бутылки с водой. Коль и Ив нигде не было видно, и только Голд подумал, что их тут нет, как обе девушки показались на крыше дома Робин, сойдясь в шутливом сражении на тренировочных мечах. Это стало неожиданностью не только для Голда, но и для собравшихся внизу.

– Ну, девочки! – закричала на них Робин. – Прекратите!

Они не послушались и продолжили сражение, до тех пор, пока Коль, уклоняясь от Ив, не поскользнулась и не съехала вниз по крыше. Все ахнули. Роланд подбежал к краю, собираясь её поймать, и Голд тоже инстинктивно подался вперёд, но всё обошлось. Коль, легко изогнувшись, использовала магию, прыгнула на крыльцо и забежала в дом.

– Криворукая, стой! – выкрикнула Робин и бросилась следом за ней.

Ив, засмеявшись, побежала назад по крыше и через мгновение скрылась из виду, Алекс ушла в гараж и закрыла ворота, а Роланд заметил Голда и, разводя руками, пошёл ему навстречу.

– Я просто мимо проходил, – пояснил Голд зятю. – И вижу, что не пропустил самое интересное.

– Как маленькие, – усмехнулся Роланд. – И так почти всё утро.

– А ей ведь скоро стукнет тридцать.

– Там ещё, кажется, ваш партнер по бизнесу, которой уже тридцать, – засмеялся он и поделился тем, что могло заинтересовать Голда: – Кстати, я был у Филиппа и спрашивал про Хельгримма. Филипп сказал, что он умер.

– Он жив, – с улыбкой возразил Голд. – Просто его прячут, и знает об этом узкий круг лиц. Поэтому я ищу Эмму.

– Она у Реджины, – сообщил Роланд. – Брайанты и Генри с семьей приехали буквально полчаса назад.

– Уверен?

– Абсолютно. Я только что от них.

– Тогда поспешу, пока она ещё куда-нибудь не ушла, – заторопился Голд. – Скажи Коль, что я забегал, и ещё, что я запрещаю ей бегать по крышам.

– Скажу, – засмеялся Роланд. – Приходите обедать в закусочную «У бабушки». Белль с Дженни и Крис тоже будут там.

– Я постараюсь, – бросил Голд и быстрым шагом направился назад к своей машине, а потом поехал к особняку мадам мэр.

Дверь открыла сама Реджина и обрадовалась ему.

– Привет! Проходи!

– Я на минутку, – улыбнулся Голд, зашёл в прихожую и покосился в сторону гостиной. – Я ищу Эмму, а Роланд сказал, что она у тебя.

– Ясно.

Вместо Эммы показалось другое знакомое лицо.

– Мам, кто там? – весело спросил Генри и, не дождавшись ответа, вышел к ним, улыбнулся Голду, а затем и вовсе обнял его. – Привет, дедушка.

– Привет, Генри, – Голд обнял его в ответ, искренне радуясь встрече. – Давно не виделись.

– Да, – кивнул внук. – Мне так жаль, что я не смог к тебе приехать.

– Ничего, ничего. Так даже лучше.

– Ты просто так зашёл?

– Он ищет Эмму, – ответила за Румпеля Реджина. – Но её здесь нет.

– Да, она только что ушла, – подтвердил Генри, рассеянно переглянувшись с матерью. – К Ариэль. Знаешь где…

– Да, я знаю где, – мягко перебил Голд. – Не потеряюсь.

– О, их дом ни с чем не перепутаешь, – насмешливо фыркнула Реджина, намекая на необычную форму скромного убежища принца Эрика и его рыбоподобной супруги.

– Спасибо, – улыбнулся Румпель. – Извините, но должен бежать. Увидимся позже.

– Конечно.

Теперь его путь лежал на Фиш-стрит, где располагался коттедж «Розовая жемчужина», напоминающий своей формой ракушку. К счастью, ему не пришлось заходить, потому что неуловимая спасительница Эмма уже покинула коттедж и направлялась к своей машине. Голд сообразил, что она его заметила, но сделал вид, что нет.

– Эмма! – окликнул он. – Стойте!

– А… – смутилась Эмма и выдавила предупредительную улыбку. – Мистер Голд.

– Вы не поверите, но я вас повсюду ищу.

– Зачем?

– Хельгримм.

– Не здесь, – вздохнула она, не пытаясь лгать и отпираться. – Поезжаете за мной.

Он проследовал за ней до полицейского участка, а там они поднялись к ней в кабинет, где она, растягивая время, приготовила две чашки кофе, не самого лучшего в его жизни и даже не такого вкусного, как тот, который сварил этим утром Дэвид.

– Итак, – начал Голд. – Зачем это ложь?

– Не совсем ложь, – сказала Эмма. – Хельгримм действительно умирает. Это вопрос времени. Зачем вам с ним разговаривать? Почему бы не оставить его в покое?

– Сколько беспокойства… – отметил он вслух. – Зачем он вам нужен, Эмма?

– Сперва вы.

– Личное дело.

– И у меня. Мне он нужен живым.

– Я не собираюсь его убивать. Я не причиню ему вреда, – убедительно сказал Голд. – Вы можете доверять мне. Я уже это доказал вам. Всё, чего я хочу, – поговорить с ним и только…

– Голд…

– Эмма, послушайте…

– Нет, это вы послушайте, – отрезала Эмма. – Я вам верю.

– Тогда в чём же дело? – он понял, что совершенно ничего не понял.

– Я не доверяю ему. Особенно теперь, когда он умирает, – твёрдо сказала она. – Но как и говорила: он мне нужен.

Они ещё долго спорили в том же духе, и ему так и не удалось её уговорить. Свои мотивы он также раскрывать не стал, понимая, что на Эмму это вряд ли подействует.

Но, к счастью, он знал того, на кого это точно должно было подействовать, и, расставшись с Эммой, перенёсся с помощью магии в доки к «Весёлому Роджеру». На его удачу, капитан Киллиан Джонс был на своём корабле и возился с такелажем. Вместо крюка его отрубленную конечность замещал весьма убедительный и удобный протез, и издалека нельзя было сказать, что у него что-то не так с руками.

– Добрый день, капитан! – крикнул Голд.

– Добрый… – невесело отозвался Киллиан. – Чем обязан?

– Помощь твоя нужна.

– Тебе? – изумился капитан. – Моя?

– Да, – закивал Румпель. – Думаю, ты догадываешься в чём.

– Я тебе не помощник, – бросил капитан и отвернулся, и он решил использовать волшебное слово.

– Это касается Милы.

Теперь он снова завладел вниманием старого пирата.

– Это не смешно, – жёстко сказал Киллиан. – Милы больше нет. Её нигде нет.

– Я тоже так думал, но теперь не уверен, – возразил Румпель. – Мне нужно поговорить о ней с Хельгриммом. Никто не разбирается в душах лучше него.

– С чего вдруг такое беспокойство о Миле?

– Я чувствую свою вину, – соврал он, – и хочу очистить совесть.

Голд не собирался выдавать все подробности, придумал историю, в которую капитан мог бы поверить, и сыграл на чувстве вины самого капитана, и тот в итоге согласился помочь ему, но справедливо не захотел действовать за спиной у Эммы.

– Жди меня здесь, – распорядился он. – Я должен поговорить с Эммой. Если она даст добро – я отведу тебя к Хельгримму.

Киллиан отправился в участок, а Голд остался ждать, надеясь, что влияние капитана на жену всё так же сильно, или инстинкты Спасителя в итоге возьмут вверх. К счастью, у него вышло.

– Она разрешила, – сообщил Джонс, вернувшись к Голду, – но под мою ответственность. Я за тебя поручился и в случае чего, сам лично с тебя и взыщу! Понятно?

– Понятно, – улыбнулся Голд. – Мне подходят условия. Веди.

Хельгримма держали в одном из заброшенных складов старого консервного завода, совсем недалеко от доков. Там ему оборудовали специальную тюрьму, и уже на подходе к ней Голд понял, что его привели в правильное место. Тошнотворный запах Хельгримма сшибал с ног, и казалось, что к нему примешивались другие не менее отвратительные запахи: тухлая рыба, гниль, гной, болезнь и смерть. Смердило так сильно, что Румпелю пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдержать рвотные позывы, и, судя по позеленевшему лицу Джонса, не ему одному. Остановившись возле нужных ворот, капитан использовал магический ключ и впустил Голда в просторный зал, освещённый синими диодными лампами, при которых отвратительная туша моллюска, распластавшаяся по стенке гигантского аквариума, казалась ещё отвратительнее.

Хельгримм был не один, а с Мэлоди. Когда Голд и Джонс пришли, она разговаривала с ним вполне обычным способом: помогало специальное устройство, которое, по всей видимости, Мэлоди и изготовила, и которое переводило речь Хельгримма на их язык.

– Капитан, – попыталась остановить их Мэлоди. – Мистер Голд, я не уверена, что…

– Эмма разрешила, – сообщил ей Киллиан.

Она с ним не согласилась и попыталась возразить, но внезапно вмешался сам Хельгримм.

– Всё в порядке, Мэлоди, – произнёс низкий голос. – Иди. И уведи капитана. Нам с мистером Голдом предстоит разговор.

Мэлоди не двинулась с места.

– Иди. Всё хорошо, – убеждал Хельгримм, уставившись на неё своими изумрудными непроницаемыми глазами. – Он не причинит мне вреда. У него нет такой мысли.

– Хорошо, – сдалась Мэлоди, взяла капитана за руку, и они вместе вышли из зала.

Голд и Хельгримм наблюдали за ними, пока ворота не захлопнулись за их спиной.

– Что привело тебя ко мне, Румпельштильцхен? – спросил моллюск, когда они остались вдвоём.

– Надежда на твои знания, – честно ответил Голд. – Я вижу в незнакомом человеке мертвеца. Были и другие предпосылки. Если бы я не был связан с миром магии, то подумал бы, что у меня едет крыша. И если быть до конца откровенным, то я до сих пор в этом не уверен. Как мне убедиться, что это не плод моего воображения?

– Ты уже убеждён в этом, – ответил Хельгримм, – но если ты хочешь знать наверняка, мне нужно больше информации.

– Я расскажу тебе всё.

– Боюсь, рассказа будет недостаточно. Ты должен показать мне.

Меньше всего на свете Голд хотел впускать его в своё сознание, но другого выбора Хельгримм ему не оставлял.

– Не бойся, – Хельгримм рассмеялся, и прозвучало это зловеще. – Я тебя не съем.

– Легко сказать…

– Если у тебя есть образ, за который ты можешь зацепиться, то ты в любую минуту сможешь покинуть навеянный мной сон. У тебя есть такой образ?

У Голда был такой образ, и он не собирался открывать его Хельгримму, как и доверять ему самого себя, но поразмыслив, прикинув другие возможные варианты, он решил рискнуть.

– Я согласен.

– Тогда смотри на огонёк.

Гиблый зелёный огонёк загорелся прямо в воде, и на этот раз Румпельштильцхен заглянул в самую суть.

========== Куда приводят мечты ==========

Голда поглотил зелёный свет, а после наступила тьма. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем он вновь оказался в вещном мире, и потому не сразу сообразил, что место, в которое он попал, – главный зал Тёмного замка. Это его встревожило, но, поразмыслив, он пришёл к выводу, что Темный замок – единственный логичный пункт отправления в его астральное путешествие.

– Дворец памяти, – раздался за его спиной глубокий мелодичный голос. – Интересно.

– Хельгримм? – обернулся он.

Позади него стоял красивый молодой мужчина. Одет он был, как воин, но отдельные детали, выделка доспехов, драгоценности и оружие выдавали его высокое происхождение. На ужасающий облик, которым он обладал в реальном мире, намекали лишь подсвеченные мертвенно-зелёным светом глаза.

– Да, – улыбнулся мужчина и сделал несколько шагов по залу. – Не будем тратить время попусту, Румпельштильцхен. Где хранятся воспоминания о твоём мертвеце?

– Самые последние?

– Старые будут бессмысленны.

Голд согласно кивнул и подошёл к одному из шкафов. В нём он нашёл ящик с карточками, перелистнул несколько и вытащил нужную. Хельгримм тут же выдернул её у него из рук, внимательно рассмотрел и вопросительно уставился на Голда: все карточки были абсолютно одинаковыми, белыми и пустыми, и только Голд знал, чем одна отличается от другой.

– Ещё интереснее, – прокомментировал Хельгримм и перенёс их в воспоминание, за которое отвечала карточка.

Они перенеслись в тот самый день, когда к Голду приходил Ролло Принс, и после Марси Гейт спрашивала, почему не нравится ему. Голд выбрал его, потому что тогда состоялся их самый долгий разговор.

– Останови время, – велел Хельгримм, внимательно разглядывая лица Голда и Марси из воспоминания. – Тебе будет больно, если это сделаю я.

– Хорошо.

Румпельштильцхен закрыл глаза, сосредоточился и представил, как останавливаются стрелки, бегущие по циферблату настенных часов, висящих в его кабинете. Это сработало, и они оказались в замершем мире. Хельгримм подступил к Марси, обошёл её кругом и остановился, заглядывая ей в лицо. Глаза его светились. Голд, затаив дыхание, наблюдал за ним, не понимая, почему его это так волнует.

– Ты прав, – спустя какое-то время сказал Хельгримм. – Эта не первая её жизнь.

– Как такое возможно?

– Зависит от того, что стало с её душой после смерти.

– Она попала в загробное царство.

– Межмирье? – заинтересовался он. – Переходный пункт?

– Управляемый богом, – уклончиво ответил Голд и впервые за долгое время вспомнил Аида. – Уже мёртвым богом.

– Каждый, кому достанет сил, может назвать себя богом, Румпельштильцхен, – Хельгримм выразительно на него посмотрел. – Ты мог бы пополнить сонм богов.

– Этого хотел Богарт?

– Помимо прочего, – уклончиво ответил он и снова обратил своё внимание на Марси. – Что произошло с её душой потом?

– Она упала в реку потерянных душ, и я не знаю, как оттуда можно выбраться.

– Нет ничего невозможного. Река потерянных душ – не пустота. Не омут, – ещё один выразительный взгляд. – Её душа могла переродиться в нечто отвратительное, в отголосок, в безликого призрачного демона, и когда этот демон погиб, она переродилась в теле нерождённого, в одном из миров, в который ей был проложен путь.

– И она может вспомнить свою прошлую жизнь? – уточнил Голд.

– Сомневаюсь, – покачал головой Хельгримм. – От её прошлой жизни ничего не осталось. Она совершенно другой человек.

– Тогда почему она пришла ко мне?

– Куда любопытнее то, что ты её узнал. Почему?

– Я не знаю, – честно ответил Румпель и тут же подумал, что его ответ нельзя назвать честным. – Нас давно ничего не связывает.

– Пойдём, – лукаво улыбнулся Хельгримм. – В этом мире нельзя слишком долго засиживаться на одном месте.

Голд попытался переместить их назад в Тёмный замок, в свой Дворец Памяти, но вместо этого переместил на крышу из своих сновидений.

– Готов спорить, что так будет выглядеть твоё межмирье.

– Моё? – удивлённо переспросил Голд.

– Перед тем, как ты пойдёшь дальше, – хитро улыбнулся Хельгримм. – После смерти. Разве не этого ты хочешь?

Румпель внимательно на него посмотрел и тоже улыбнулся. Ему на ум пришла верная догадка о сущности силы младшего брата Богарта. Богарт управлял человеческими страхами, а Хельгримм – мечтами и желаниями, чем-то более значимым, сокровенным для любого человека.

– Мне кажется, тебе лучше знать, чего я хочу.

– А ты проницательный! – Хельгримм разразился лающим смехом.

– Приходится, – пожал плечами Голд. – Зачем ты нужен Мэлоди и Эмме?

– Потому что я могу осуществить их мечты, – просто ответил принц. – Больше всего на свете Мэлоди хочет защитить своего сына.

– У неё нет сына.

– Пока нет.

– Она в положении?

– Пока нет, – улыбка, с которой Хельгримм сказал это, Голду совсем не понравилась. – Но будет. Её сыну предсказана незавидная судьба, и ей понадобится пожертвовать очень многим, чтобы его спасти. Я помогу ей обмануть судьбу.

– А каков твой интерес?

– Это тебя не касается, – отмахнулся он, подошёл к краю крыши и сел, свесив ноги вниз. – Знаешь, я всегда считал, что мечты куда сильнее страхов. Людям нравится мечтать, они стремятся к своей мечте всем своим существом, тогда как со страхами они усердно борются.

– Поэтому ты заведовал душами ваших жертв? – без особого интереса спросил Румпель и сел рядышком, вглядываясь в белую пелену.

– Помимо прочего, – кивнул Хельгримм и снова вернулся к Миле: – Так что тебя связывает с той бедняжкой? Кем она была для тебя?

Румпель ответил не сразу, долго сидел, глядя прямо перед собой, вспоминал далёкое прошлое, вспоминал Милу и потом, тяжко вздохнув, ответил:

– Когда-то давно, больше двух столетий назад мы были женаты, а потом я убил её.

– За что?

– Она меня бросила. Меня и нашего сына. Убежала с другим мужчиной.

– И ты догнал её и убил? – спокойно спрашивал Хельгримм.

Голд подумал, что он мог бы всё узнать сам, вторгнуться в его воспоминания, невзирая на то, как больно было бы Голду. Особенно если бы ему было больно, учитывая, что друзьями они не были. Но Хельгримм выглядел вполне дружелюбным и, казалось, действительно пытался помочь ему.

– Нет, – покачал головой Голд. – Я тогда был другим. В то время я ещё не был Тёмным Стражем. Ей не повезло позже, когда наши пути случайно пересеклись.

– Случайности не случайны.

– Это мне известно, как никому другому, – согласился он и продолжил: – У меня не было умысла убить её, только того, кто её увел. Я не знал, жива она или нет, и смешно, но я даже на мгновение обрадовался тому, что она жива.

– И как же получилось, что ты её убил?

– Мы наговорили всякого друг другу, и я… психанул.

– И теперь ты чувствуешь себя виноватым?

Хельгримм оставался совершенно бесстрастным, как психотерапевт, и если бы Голд не был расстроен собственными размышлениями, то непременно бы над этим посмеялся.

– Нет, – твёрдо сказал Румпель. – Иногда меня посещали такие мысли: ведь я, как ни поверни, убил мать своего ребёнка, женщину, которую когда-то клялся любить и почитать, но потом вспоминаю её лицо, те слова, что она говорила, и меня отпускает. Но дело не в этом.

– А в чём?

– В нашем сыне, – с болью ответил он. – Она смогла бросить его, ни разу за десять лет не попыталась даже разузнать о нём и спокойно жила с этим. Я тоже его оставил, тоже предал, но это мучило меня очень много лет и мучает до сих пор. Когда я думаю об этом, меня распирает такая злость, что мне самому от себя тошно становится. Я убил её потому, что она смогла жить с тем, с чем не смог жить я…

– Оно может быть и так, но ты всё равно чувствуешь, что чем-то ей обязан, – заметил Хельгримм.

– Наверное, потому что я толкнул её в ту реку, – горько усмехнулся Голд. – Сразу после того, как мы примирились. После того, как я пообещал ей, что она пойдёт дальше. Но дело не в ней, а во мне, и только. Дело в ошибках, которые я совершал. Дело в крови, которую я пролил. А она просто жертва, чьё лицо я не могу забыть.

– И именно этого ты хочешь? – осторожно полюбопытствовал Хельгримм. – Забыть?

– Не знаю, – неопределённо дёрнул плечами Голд. – Скорее нет, чем да. Может быть, ты мне ответишь? О чём я мечтаю?

– Может, и отвечу, но сначала ты должен пойти со мной.

– Куда? – насторожился он.

– В лучшее место на свете, – грустно улыбнулся Хельгримм, поднялся на ноги и протянул ему руку. – Ты мне доверяешь?

Голд не доверял, но ему до странности этого хотелось, а потому он ухватился за протянутую руку, и они оба переместились в незнакомый мир, к подножию высокого крутого холма. Он посмотрел на Хельгримма и с удивлением обнаружил, что тот теперь напоминал не воина, а охотника. Хельгримм вдохнул полной грудью и начал быстро взбираться на холм, а Румпель в нерешительности застыл внизу.

– Вперёд! – позвал его Хельгримм. – Тут невысоко!

– Мне не хватит сил! – крикнул он, поднимая голову к солнцу и прикрывая глаза рукой.

– Тебе бы хватило сил, даже если бы ты был так стар, как тебе кажется!

Голд не сразу понял, о чём он, пока не взглянул на свои руки. Мягкие, необычайно белые для крестьянина. Он прикоснулся к своему лицу, провёл пальцами по щеке: кожа была гладкой и нежной, как будто ему было лет четырнадцать-пятнадцать. Потом он схватился за голову, нащупал длинные густые волосы и поднёс один из тёмных блестящих локонов к глазам. И в завершение он пошевелил больной ногой, которая была совсем как новая, сделал несколько шагов и нервно усмехнулся. Он уже давно забыл, каково это быть мальчишкой, и даже не подозревал, что это будет ему так нравиться.

Румпель больше не заставлял Хельгримма ждать его и начал взбираться на холм, наслаждаясь энергией и ловкостью молодости. Ему так просто и легко давалось это приключение, что он совсем позабыл об осторожности и бдительности, и, добравшись почти до самого верха, едва не сорвался вниз. Хельгримм был рядом в эту минуту и помог ему удержаться.

– Осторожно! – прерывисто засмеялся он. – Мир может нереален, но смерть – да.

– Учту! – усмехнулся Румпель, занимая надёжную позицию. – Смерть пока не входит в мои планы!

Сейчас он меньше всего верил в смерть.

До вершины они добрались уже без неприятностей, а там их взору открылся изумительный вид на лес, на маленькую речку и зелёную долину, в которую было несложно спуститься по отлогому склону с другой стороны холма. Но Хельгримм явно не собирался никуда спускаться и, по его мнению, лучшим местом на земле была как раз эта вершина. Румпель оглянулся и увидел с другой стороны, вдалеке, маленький город и высокий серый замок, тёмным когтем пронзающий небо, и понял, что уже видел всё это в воспоминаниях Богарта.

– Мой дом, – прокомментировал Хельгримм, – Край, в котором я родился и вырос.

– Здесь красиво, – улыбнулся Румпель.

– И этого места больше нет.

Голд видел, как братья уничтожили родные земли, когда рылся в воспоминаниях Богарта.

– Мне жаль.

– Не стоит, – вздохнул Хельгримм, сел на землю и заставил Румпеля сделать то же. – Я сам уничтожил его. Я мечтал, что когда мы с Богартом обретём свободу и заплатим наши долги, я смогу вернуться сюда и всё исправить. Мечта, которой не суждено сбыться.

– Зачем ты мне это говоришь? – насторожился Румпель.

– Потому что ты тоже мечтаешь о невозможном.

– О чём?

– Ты полон противоречий, Румпельштильцхен, – сказал Хельгримм, уставившись на него своими жуткими глазами. – Тогда я правду сказал. Тогда, после того как Богарта затянуло в омут. Ты мечтал о смерти, потому что не верил, что всё ещё жив. Жизнь и смерть для тебя понятия настолько широкие, что ты за всё время своего разумного существования чередовал одно с другим и находился где-то между. Как маятник.

– Мне сложно с этим спорить, – нехотя признал Румпель. – По-твоему, я хочу склониться в какую-то определённую сторону?

– Помимо прочего.

– Я ничего не понимаю.

– И это замечательно! Я всегда считал, что высшим достижением человеческого разума является признание того, что ему недоступно понимание чего бы то ни было! – Хельгримм внезапно сильно развеселился. – Ты мечтаешь о понимании, ты желаешь узнать, почему именно тебе выпал такой жребий. Ты сломан, Румпельштильцхен, и ты хочешь, чтобы тебя кто-нибудь починил, чтобы кто-нибудь собрал осколки твоей разбитой жизни, сшил тебя по кускам, но это невозможно. Это твоя мечта, которой не суждено сбыться.

– Но я смог изменить свою жизнь, – слабо возразил Румпель. – Насколько это возможно….

– Значит, ты сможешь её прожить, – заключил Хельгримм. – В любом случае выбора у тебя нет, если ты однажды захочешь пойти дальше.

– А что будет с тобой?

– Я умираю. Второй раз.

– И тебя затянет в омут?

– Возможно, – пожал плечами принц. – Или, быть может, я смогу получить второй шанс, подобно твоей мёртвой жене. Кто знает? Во вселенной так много вариантов…

И с этим, как и со всем сказанным ранее, нельзя было не согласиться. Объединённые этим тихим взаимным согласием, они замолчали и принялись любоваться долиной и лесом, таким обыденным пейзажем и в то же время особенным. В конце концов этот холм был идеальным местом для того, чтобы сидеть и глядеть по сторонам.

Но нельзя надолго застревать в одном воспоминании. Погода резко изменилась, а созданная ими иллюзия начала рушиться прямо на глазах. Румпель начал стареть, а Хельгрим вновь превращался в моллюска.

– Кажется, ты получил ответы на свои вопросы, – произнёс он, пока ещё мог. – Уходи отсюда.

Образ… Чтобы покинуть этот мир, нужно было воззвать к образу, который привязывал Голда к жизни, и он без особого труда нащупал его в своём сознании и вернулся в реальный мир.

Он очнулся на полу, рядом с аквариумом, с трудом поднялся и посмотрел на гигантского моллюска, желая убедиться, что тот тоже вернулся. И тот вернулся, смотрел на него своими большими изумрудными глазами, прижимался к стеклу отвратительным телом и едва заметно шевелился.

– Спасибо, – сказал ему Голд. – Спасибо и прощай.

Хельгримм ничего не ответил, закрыл глаза и отвернулся. Голд смотрел на него ещё с минуту, пока не признал, что разговор окончен, пошатываясь, дошёл до ворот и постучался, чтобы его выпустили. Ворота немедленно открылись.

– Всё? – округлил глаза Киллиан Джонс. – Так быстро?

Он был страшно удивлён, а Голд удивлялся его удивлению. Чтобы разрешить для себя эту задачу, он посмотрел на часы, которые показывали без десяти четыре: его долгое путешествие длилось совсем недолго.

– Прошло всего…

– Не больше 20 минут.

– Я думал, что гораздо больше…

Мэлоди посмотрела на мистера Голда с пониманием, и он многозначительно взглянул на неё в ответ. Он подумал о том, на какую сделку согласилась эта милая девушка, и о том, как она будет с этим жить. Наверное, так же, как и он, или лучше, если у неё возникли тёплые чувства к Хельгримму. Впрочем, это была её жизнь, а не его: его жизнь ждала его за границами Сторибрука.

– Вы узнали всё, что хотели? – спросила Мэлоди.

– Да, – ответил Голд и ободряюще улыбнулся. – Возвращаю в целости и сохранности. Спасибо за доверие.

– Не за что.

– Это всё очень мило, но может быть, обменяемся любезностями подальше отсюда? – подал голос Киллиан. – А то меня сейчас стошнит.

– Вы идите, – тут же отказалась Мэлоди. – Я ещё побуду с ним. Увидимся у Ноланов?

– У Ноланов, – подтвердил капитан. – Не засиживайся здесь, милая.

Попрощавшись с девушкой, мужчины вышли на улицу, на свежий воздух, но запах Хельгримма всё равно их преследовал.

– Ну? Что он ответил? – нетерпеливо спросил Джонс. – Ей можно помочь?

Голд не сразу сообразил, о чём он говорит. В конце своего путешествия с Хельгриммом он слегка подзабыл, почему это путешествие начал, и забыл о том, что сказал капитану.

– Я немного приврал.

– Конечно, – скривился Киллиан и немного разозлился. – Почему я ожидал другого?! Ты и не собирался ей помогать, хотя именно из-за тебя с ней всё это и случилось!

– Я не собираюсь ей помогать, потому что ей уже не надо помогать, – спокойно возразил Голд. – Я лишь хотел удостовериться в этом.

– Что ты имеешь в виду? – растерялся капитан.

– Душа Милы переродилась в новом теле, но я её узнал.

– В ком?

– В девушке, – улыбнулся Голд, глядя на растерянное лицо своего собеседника. – Её зовут Марси Гейт, и она устроилась на работу в мою фирму. Она совершенно новый человек, Киллиан. Она не помнит меня, не помнит тебя и никогда не вспомнит. Она проживёт совсем другую жизнь, и я не собираюсь этому препятствовать.

– Она счастлива? – с надеждой поинтересовался Киллиан, как будто это многое меняло.

– Я не знаю. Я вряд ли стану её близким другом, – честно сказал Румпель. – Но, насколько я могу судить, она счастлива. Ей сейчас двадцать пять, она здорова и красива, хочет выучиться на юриста в одном из лучших университетов страны и собирается выйти замуж.

– Звучит хорошо.

– Неплохо.

– Она этого заслуживает, – вздохнул Киллиан. – Другую жизнь. Без тебя. И без меня.

– Да, – согласился Голд. – Все заслуживают шанс, и она, если задуматься, заслуживает его больше всех.

Удивительно, но все недобрые чувства, которые он питал к Миле, куда-то ушли. Ушли и недобрые чувства по отношению к капитану, который тоже будто навсегда распрощался с прошлым. Расстались они теплее обычного и напоследок пожали друг другу руки.

Голд поспешил в центр. Он ещё успевал к обеду с семьёй в закусочной «У бабушки», но припарковавшись в переулке, он замедлился, решил пройтись по Мэйн-стрит, взглянуть на все значимые места: офис Хоппера, его лавка и, конечно, библиотека. Часы на башне исправно работали, но на мгновение ему показалось, будто стрелки вот-вот остановятся, а с ними и город, как это было в его воспоминании. В каком-то смысле весь Сторибрук был одним большим воспоминанием.

Впереди замелькала знакомая зелёная вывеска, замигала красная стрелка, и вот он уже стоял перед всё той же белой дверью, которую открывал, наверное, сотню, а то и тысячу раз. Он подумал, что это место не изменится никогда: оно было так же вечно, как и бабушка Лукас, всё ещё живая, но давно отошедшая от дел. Уступив дорогу двум торопливым подросткам, он шагнул внутрь, огляделся и только ещё раз убедился в своей правоте. Более того, сюда вернулся кое-кто, по кому здесь скучали очень много лет: за кассой стояла Руби Лукас, такая же бойкая, как и раньше, и уже принимала заказ у подростков, устроившихся за барной стойкой. Затем она быстрыми уверенными движениями налила две чашки кофе, поставила их на поднос, а поднос – на стойку перед полноватой немолодой женщиной в очках, увлечённо читающей роман в мягкой обложке.