Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 81 страниц)

– Вы хотите поговорить об Эдварде? Я не могу…

– Не об Эдварде. О Клайве.

– Руперт… То есть.

– Можно Руперт, – нетерпеливо разрешил он. – Я не могу молчать об этом и притворяться, что вы здесь ни при чём. Вы говорили, что он ваш друг, и согласились на такое?

– Мы можем уйти куда-нибудь, где можно курить?

– Сомневаюсь, что мы найдём поблизости такое место.

– Тогда просто выйдем.

Она попросила счёт, и они вышли из ресторана. Он едва поспевал за ней и чувствовал себя виноватым.

– Подождите, – попросил он и, когда она его не услышала, крикнул: – Рене!

Это заставило её остановиться и обернуться.

– Давайте отойдём вон туда, – Голд нагнал её, взял за локоть и указал на ворота, ведущие во внутренний двор одного из местных домов. – Думаю, там никто не помешает вам курить.

Она согласилась и последовала за ним в указанное место, достала пачку сигарет, взяла одну, предложила ему другую и затем, пожав плечами в ответ на его вежливый отказ, начала безрезультатно щёлкать зажигалкой. То ли зажигалка её не слушалась, то ли пальцы, поэтому Голд предложил помочь.

– Простите, – сказал он, наблюдая, как она прикуривает от зажигалки в его руке. – Я не для этого хотел с вами встретиться. Дело в том, что я просто не понимаю. И за «Рене» простите.

– Ничего, – нервно проговорила она, затягиваясь. – Это моё имя. А вы имеете права и не на это. Зовите меня Рене.

Они снова замолчали. Она курила, он думал.

– С Клайвом бы разделались в любом случае, – убеждённо сообщила Рене, когда докурила. – И я не могла позволить, чтобы это сделал кто-то кроме меня. Понимаете?

– Кажется, да.

– Поверьте, Руперт, если бы был выбор, то я бы никогда этого не сделала, – с болью произнесла она. – Клайв помог мне пережить самое сложное время в моей жизни, и я любила его, как младшего брата, которого у меня никогда не было. Он не страдал, не мучился и, самое главное, он не был один. Идеальная смерть.

– Идеальная смерть…

– Он был не один.

– Ой ли! Не знаю, – фыркнул Голд. – В конечном счете мы всё равно умираем в одиночестве.

– Мне бы хотелось думать иначе. Пойдёмте в сторону парка, если вы не против.

– Не против.

Теперь Рене шла уже гораздо медленнее, плавно плыла сквозь толпу возмутительным белоснежным пятном, а он мрачной чёрной тучей снова преследовал её, но когда они достигли Центрального парка, то поравнялись и ещё медленнее зашагали под ветвями голых деревьев, щурясь от весеннего солнца.

– Если хотите, то мы можем продолжить тему, – великодушно предложила она, готовая к новым нападкам.

– Откуда вы знаете Клайва? – нападок у Голда не было: лишь любопытство. – Ричард впервые встретил его только в 2004 году, когда вас «не было в живых» уже шесть лет.

– В 2005-м я вернулась в Нью-Йорк, узнала, что… от меня ничего не осталось, и попала в переплёт, – с грустной улыбкой ответила Рене. – Клайв тогда жил в Нью-Йорке, только начал работать на Ричарда и однажды нашёл меня. Он предложил начать мне новую жизнь вместо той, что у меня была. Тогда и родилась Тамила Джексон.

– Ясно.

– Удивительно, как я ему поверила. Я никому не верила тогда, но ему поверила, – продолжала она. – У Клайва было особое обаяние. И он был способен успокоить одним словом.

– Мне можете не рассказывать, – поддержал Голд.

– Да. Я однажды сказала, что ему нужно было идти в священники.

– И что он ответил?

– Что он на своём месте в жизни.

– Это на него похоже.

– Он сказал, что чаще всего человеку нужен лишь один хороший шанс начать всё с нуля. Для тех, кто упустил свой лучший шанс.

– А вы упустили? – ему и правда было интересно.

– Мой лучший шанс остался в прошлом вместе с Ричардом, – честно ответила Рене. – Мало что в моей жизни можно назвать правильным, но та моя жизнь, Ричард, Калеб… Это было правильно. Теперь я лишь призрак.

– Который хочет быть замеченным, – заметил Румпель. – Уверен, что Ричард узнал бы брошь, которую вы отдали Рите.

– Да, я поступила эксцентрично, – смутилась Рене. – Не знаю, что на меня нашло. Это брошь матери Ричарда. Она должна приносить удачу, но увы, удачи ни одному своему владельцу она так и не принесла. Брошь у вас?

– У меня. Она не захотела оставлять её себе.

– Умная девочка, – улыбнулась она. – Значит, ей повезёт. Думаете, Ричард будет с ней счастлив?

– Я не знаю, – признался Голд. – Возможно. Хотите, чтобы он был счастлив?

– Да, – закивала Рене. – Я правда хочу, чтобы он был счастлив, как бывало раньше.

– О чём вы?

– О Долли. Не о себе же…

– А я смотрю, вы не только ангел смерти, – усмехнулся Голд, – но и ангел-хранитель.

– Есть такой грех, и оттого не легче.

– Если хотите, чтобы вам стало легче, то скажите ему правду, – Румпелю больше нечего было ей посоветовать. – И вы не правы, думая, что он не был с вами счастлив. Ричард как-то сказал мне, что самым лучшим днём своей жизни считает день знакомства с вами.

– Вы близки с ним, – отметила Рене, игнорируя услышанное. – Не так ли?

– Относительно, – уклончиво ответил Голд. – Ричард видит во мне друга.

– А вы в нём нет?

– Скорее да, чем нет. Это для меня в новинку.

Ему хотелось быть с ней откровенным, так же как и ей с ним. От их встречи он ожидал чего угодно, но явно не этого, что пугало и завораживало.

– Вы всегда так откровенничаете с потенциальными заказчиками? – засмеялся Голд, пытаясь побороть охватившее его смущение. – Или я исключение?

– Разумеется, вы исключение, мистер Голд, – она осмелилась взять его под руку. – Обычно я не разговариваю с потенциальными заказчиками.

Словно старые приятели они прошлись по широкой аллее, перешли дорогу и остановились на террасе, с которой открывался чудесный вид на озеро и на фонтан Вифезды. Сегодня фонтан не работал, но и без воды, послушно стекающей с одного уровня на другой, он был прекрасен. Рене облокотилась на каменные перила и принялась разглядывать венчающего фонтан ангела, постепенно выпадая из реальности. Голду ничего не оставалось кроме как к ней присоединиться.

– Знаете, моя мама растила меня одна, – спустя некоторое время заговорила Рене и продолжила их «вечер откровений». – Работала на полставки. Денег у нас не было, но каждый год к моему дню рождения она откладывала достаточно, чтобы мы могли приехать сюда, посмотреть новый спектакль, а потом бродить по Центральному парку, пока не отвалятся ноги. И каждый раз мы надолго задерживались возле этого фонтана.

Было заметно, что место много значило для неё, и так вышло, что и для него тоже. Много-много лет назад Генри Миллс вернул магию, заставляя людей загадывать желания и бросать монетки в этот самый фонтан. Он тоже бросил монетку, думая только о том, как найти и разбудить Белль и Коль. Но несмотря на то, что желание его сбылось, он не любил это место: оно напоминало о том, насколько сильно его жизнь зависела от счастливого случая.

– Я им любуюсь нечасто, – пожал плечами Голд. – Живу не так уж и далеко, но обычно не забредаю дальше театра Делакорте. Почему вам нравится этот фонтан?

– О, он – особенный, – заулыбалась Рене. – Мама говорила мне, что воды Вифезды способны излечить любой недуг, снять боль и вернуть…

– Утраченное, – закончил за неё Голд.

– Верно… – она обернулась к нему и больше не сводила глаз с его лица. – В детстве я верила, что это правда. Лишь с годами понимаешь, что утраченного не вернуть

– А ангелами вы назвались тоже из-за фонтана? – поддел он.

– В смысле?

– Вы ведь главный ангел?

– Я, – вздохнула Рене. – Я главный ангел. Так кто вам насолил, Руперт?

– Есть кое-кто, – моментально посерьёзнел Голд. – Я бы не назвал это «насолил», но так вышло, что я не могу позволить ему жить, потому что если он будет жить, то совершит непоправимое.

– Убьёт вас?

– Моего сына. Если бы речь шла обо мне, я бы переживал гораздо меньше.

– Я возьмусь за это дело, – решила Рене. – Но есть условия. Во-первых, вы можете сделать только один заказ, и больше мы с вами не работаем. Во-вторых, если жертва выжила, мы не предпринимаем вторую попытку: ангелы не идут против судьбы. Как правило вторая попытка не нужна, и у нас ещё не было ни одного подобного дела. В-третьих, вы можете выбрать способ и место, а также дальнейшую судьбу тела. Размер вознаграждения назначается после выполнения задания.

– Подходит.

– Тогда назовите имя.

Вместо ответа Голд вытащил из кармана перстень и протянул ей, не сомневаясь, что она всё поймёт. И она поняла, недобро улыбнулась, будто само предвкушение смерти доставляло ей радость, но дело было, вероятно, в выборе цели. Ему нравилась эта улыбка, и он ответил точно такой же.

– Дон Гарсия весьма необычный человек, – прокомментировала Рене и вернула ему перстень. – Его интересовала та сторона моей деятельности, о которой мои клиенты обычно ничего не хотят слышать. И, конечно, сам заказ тоже удивил. Откуда у вас этот перстень?

– Принадлежал юноше, которого вы убили.

– Понятно. Я помню это дело.

– И почему оно вас удивило?

– Мы должны были заснять всё на камеру. Не трогать голову, а потом быстро доставить тело по адресу, который он нам дал. Вышло не очень гладко, и мы не успели за собой прибраться, – поделилась она. – Так вы вышли на меня?

– Можно сказать и так.

– Мои люди убили вашего человека?

– Да.

– Гарсия и за него заплатил. Ему это понравилось.

– Представляю, – вздохнул Голд, вспомнив Гарсию, таким, каким он был. – Его кровожадность мне известна.

– Поделился парочкой баек?

– Одной точно.

– В подробностях?

– Нет.

– Вам повезло больше, чем мне, – сказала Рене и играючи спросила: – Как и когда дон Гарсия должен нас покинуть?

Провернуть это дело оказалось несложно. В восемь утра в понедельник Фернандо Гарсия приземлился в Нью-Йорке и уже в десять заселился в отеле при Брайант-парке, где в одиннадцать была назначена встреча с Виллардом Хессом, которого и подменял Голд, и, согласно плану, дон Гарсия не должен был вернуться из парка в отель. Ровно в одиннадцать утра Гарсия пришёл в парк к памятнику Гёте и заметил Голда, невозмутимо сидящего на скамейке неподалеку.

– Если вы думаете, что я удивлён, то поспешу огорчить, – небрежно бросил Гарсия, улыбнулся своей жуткой улыбкой, и опустился на скамейку рядом с Голдом. – Я не удивлён.

– Я и не думал удивлять вас, дон Гарсия, – улыбнулся Голд одними губами. – Я, напротив, был уверен, что вы уже в курсе рокировки.

– Итак…

– Итак.

– Что же стало с моим доктором?

– Я не причинил ему вреда и не знаю, почему он сам не пришёл, – ответил Румпель и несерьёзно упрекнул испанца: – А вот почему вы не пришли ко мне, как обещали?

– По приезду в Штаты?

– Именно. Я так вас ждал. Даже слегка расстроился.

– Не смог втиснуть вас в своё расписание, – неопределённо сказал Гарсия. – Не хотел вас расстраивать.

– Это в прошлом. Сейчас у нас с вами другая проблема.

– Да, у нас проблема, – подтвердил испанец, оскалившись, недобро сверкнул глазами и отчетливо выговорил: – Ваш сын занимается не своим делом, и мне интересно, как сильно он преуспел.

– У него ничего на вас нет.

В сущности Голд не знал, есть ли что-нибудь у Адама на Гарсию, и понимал, что даже если бы спросил, то не мог бы быть уверенным в том, что сын сказал ему правду. И Гарсия это знал.

– Повторите ещё раз, – потребовал он.

– У него ничего на вас нет, – неуверенно повторил Голд.

Гарсия громко рассмеялся, откинув назад голову. Его длинные чёрные волосы разметались по белому плащу, как чёрные змеи, выброшенные из мешка на белый песок.

– Вы ведь сами в этом не уверены, не так ли? – насмешливо уточнил он. – Вы не знаете, что у него есть на меня. А вы вообще что-нибудь о нём знаете?

– Я знаю о нём достаточно, – напряжённо сказал Голд. – Как и о вас.

– Неужели? И тоже надеетесь заставить меня ответить перед законом за мои, якобы, преступления?

– Нет, я не так наивен. Я знаю, что это невозможно.

– Именно, – самодовольно кивнул Гарсия. – Это бессмысленно.

– Но я знаю, что вы боитесь совсем не этого, – Голд посмотрел ему прямо в глаза, чтобы каждое сказанное им слово достигло цели. – Если правда о вашем брате вылезет наружу, то вы потеряете приблизительно… всё.

– Это угроза?

– Это предложение о сотрудничестве.

– Помню, тогда в Толедо вы не горели желанием со мной сотрудничать.

– Теперь всё изменилось, – убедительно соврал Голд. – Я смогу повлиять на сына.

– Так же, как я на племянника?

– Думаю, у меня больше шансов. Просто дайте мне время, чтобы это доказать. Вы не пожалеете, что связались со мной.

– Продаёте себя за жизнь сына?

– Да. Это единственное, что меня беспокоит, – а тут он был предельно честен, и ложь наконец-то органично переплелась с правдой. – Я сделаю, что угодно, чтобы его защитить.

Испанец приблизился к нему вплотную, смотрел гипнотически, не моргая, стараясь не упустить ни единого изменения в лице своего собеседника, и Голд выдержал эту неуютную проверку.

– Ты не врёшь, – решил Гарсия, отбросив прежние церемонии и разговаривая с Голдом так, будто тот уже на него работал. – Я даю тебе два месяца, а дальше – посмотрим, как пойдёт.

По гадкой улыбке, которой Гарсия одарил его прежде, чем уйти, Голд понял, что у него нет никаких двух месяцев, и убедился в правильности своего выбор.

Гарсия отправился назад к отелю, стараясь не сталкиваться с людьми. Голд же ждал, когда он утонет в толпе, ведь это будет означать, что всё кончено. Мужчина в коричневом пальто как бы случайно задел испанца и, пока тот с ним разбирался, настоящий враг нанёс удар, такой же простой и изящный, как укус комара. Гарсия упал, хватаясь за грудь и задыхаясь, а виновные скрылись быстрее, чем появились. Другие люди обступили его со всех сторон, и Голд поспешил к нему вместе со всеми и прорвался к испанцу, делая вид, будто хочет помочь. Гарсия понятливо улыбнулся и что-то тихо-тихо прохрипел. Голд наклонился к нему, чтобы услышать, и услышал.

– Ángel de la muerte… – прошептал Гарсия. – Ángel de la muerte…

Неизвестно, говорил ли он о Рене или о самом Голде. В эту минуту Румпель согласился бы с каждым словом, потому что слова сейчас были уже не нужны, и каждое из этих слов было обречено на забвение.

– Ты, кажется, хотел, чтобы тебя вознесли ангелы, – тихо сказал Голд умирающему испанцу, а потом, оторвавшись от него, громко крикнул в образовавшуюся толпу: – Нужен врач! Здесь есть врач?

Врач нашёлся, и он уступил ему место, а сам отдалился на почтительное расстояние. Минутой позже, когда Гарсия наконец-то умер и застыл, уставившись безжизненными глазами в серое небо, Голд растворился на улицах города.

========== Дела семейные ==========

В Нью-Йорке шёл дождь. Люди в дождевиках и с зонтами и без них, прикрывая головы портфелями и плотными пакетами, текли вместе с водой по улицам, сторонились края дорог и перепрыгивали через лужицы, боясь испачкаться, и куда-то бежали, куда-то спешили, как и мир вокруг. Казалось, только Голду было всё равно. Спешить ему было некуда. Теперь, когда ему не нужно было больше беспокоиться об Адаме, он не мог собраться с мыслями и сообразить, как быть дальше. Разумом он понимал, что должен вернуться домой или в больницу, позвонить жене и сказать, что всё в порядке, но, делая шаг в правильном направлении, он тут же бессознательно отступал на два назад. Всё же несколько часов бесплодных бессмысленных блужданий привели его в нужное место и в нужное время.

Румпель оказался у офиса Белль и увидел её саму у входа в застёгнутом на все пуговицы сером плаще, с зонтом в одной руке и с телефоном в другой. Она пыталась одновременно удерживать зонт, следить за тем, чтобы сумка не сползла с плеча, спорить с кем-то и ловить такси. Он подумал, что надо позвать её, надо обнаружить себя, пока не поздно, но застыл, словно парализованный, вообразив, что встреча с ней не будет радужной. Невзирая на груз и опыт прошедших лет, он боялся, что однажды, как и у любой женщины, у Белль кончится терпение, и она не найдёт в себе сил принять и понять его, не найдёт в себе веры в то, что они всё ещё могут быть одним целым. Потому если бы она в ту самую минуту села в машину и уехала, он бы её не остановил. Но она не уехала.

Белль передумала ловить такси, поправила сумку и отошла к дверям, продолжая разговаривать по телефону, а после просто стояла и просматривала сообщения, повернувшись к нему спиной. Мысленно отчитав самого себя, Румпель набрался храбрости, подошёл к ней и осторожно дотронулся до её плеча.

– Белль…

Она развернулась и застыла, глядя на него так, словно он был призраком прошлого Рождества. Убедившись, что он действительно стоит рядом с ней, она пустила его под зонт и после, по привычке, отдала зонт ему. Хороший знак.

– Прости меня, – повинился Румпель, – но я не мог иначе. Я должен был кое-что закончить. Я…

– Закончил? – резко и холодно оборвала Белль.

Плохой знак.

– Да.

– Рада за тебя.

– За нас, – кашлянул он. – Адам теперь в безопасности.

– Понятно, – растерялась она, понимая теперь намного больше. – Что ты сделал?

– Я обо всём позаботился.

– То есть ты о нём «позаботился»?

– Нет, – покачал головой Голд, а потом закивал, свидетельствуя об обратном: – Да, но не своими руками. Выбора не было.

Белль ничего не ответила, только смотрела прямо перед собой, переваривая услышанное.

– Я знаю, что мы хотели жить иначе, – продолжил он. – Без этого. Спокойно.

– Куда уж нам спокойно… – криво улыбнулась она.

– И то верно.

– То есть это и правда всё? – его жене всегда было сложнее поверить в хорошие новости. – Вот так просто?

– Сам ещё не верю, но да. Вот так просто, – подтвердил Румпель. – Я…

Ему не удалось закончить мысль, потому что Белль внезапно обняла его, крепко и бережно, постояла минуту, прижавшись к нему всем телом, а затем отстранилась и легонько ударила по плечу.

– Убежал! – упрекнула Белль гораздо мягче, чем он ожидал. – И опять лапши мне на уши навешал!

– Ты знала, что я вру! – фыркнул Голд. – И между прочим больно!

– Ну уж извините!

– Я не мог иначе.

– Мог, Румпель, – справедливо возмутилась она. – Ты мог сказать мне. Я бы могла помочь. Я бы…

– Не хотел я тебя в это впутывать! – защитился он. – Я никого не хотел в это впутывать.

– Ладно, – остыла Белль. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично. Мне помогли, – ответил Голд. – И я делал всё, как сказал доктор. Ну, кроме того, что не лежал в кровати целыми днями.

– Коль и правда тебя видела?

– Меня.

– А как самочувствие после встречи с капитаном Маккарти?

– А про это ты как узнала? – слегка поперхнулся он.

– Про это знает весь интернет, – невесело усмехнулась Белль. – Кто-то выложил видео, где он тебя бьёт.

– Я не в курсе…

– Видимо, – согласилась она, немного помолчала и язвительно спросила: – Что будешь делать дальше?

– Ну я… – неопределённо протянул он и решил ей сдаться. – Что скажешь.

– И ты меня послушаешь?

– Конечно. Что угодно.

– Отлично. Тогда я сейчас возьму такси, и мы поедем в больницу.

– Белль, слушай… – замялся Голд. – Я не хочу в больницу.

– Ну, разумеется, – вздохнула Белль. – И снова здравствуйте…

– Я не сказал, что я не поеду. Я просто…

– Да?

– Я хочу домой, – он протянул руку и доверительно сжал её плечо. – Я хочу быть с тобой, а не в больнице.

– Но я же и там почти всегда была рядом.

– Это не то же самое. Я бы не хотел, чтобы для встречи со мной тебе нужно было ехать через половину города.

– Ну не половину…

– Ты меня поняла, – настоятельно произнёс Голд и обаятельно улыбнулся. – К тому же кто сможет позаботится обо мне лучше тебя?

– Не подлизывайся!

– И не думал!

– Я узнаю, что можно сделать, – уступила Белль. – Но мы всё равно едем в больницу! Ясно?

– Да. Да, да, да, – он обнял её. – Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, – прошептала она, обхватив руками его шею. – Но иногда прибить готова.

– Имеешь право.

Ему удалось уговорить Белль заехать на Голд-стрит за вещами, и там он коротко рассказал ей обо всём, что приключилось с ним в эти выходные. Ей стало не по себе от описания логова Вилларда Хесса, и отвращение к Гарсии она больше не пыталась скрывать, как и сочувствие к бедному Стефано Ортису. Сильнее, чем она, бедняге сочувствовал только Голд, который был обречён до конца дней своих считать себя причастным к его смерти.

В больнице к мистеру Голду отнеслись с пониманием, что не помешало им выкачать у него три пробирки крови и прогнать его через томограф.

– Что же вы от нас убежали, мистер Голд? – весело спросил Джулс Уилкинсон, когда Румпеля после всех процедур разместили в прежней палате. – Мы вроде бы не кусаемся.

– Ужас как больницы не люблю, – усмехнулся Голд.

– Оно и видно… Ваше состояние можно назвать удовлетворительным.

– Я себя хорошо чувствую.

– И только потому что вам снова повезло. Но я бы на вашем месте больше не надеялся на везение. Итак…

Уилкинсон изложил новый скорректированный план лечения, установил новые сроки для постельного режима, в котором пациент Голд вообще не видел смысла, и, когда доктор стал говорить о необходимости профилактической диспансеризации в июле, он начал активно намекать присутствующей здесь же Белль на то, что настало её время задавать вопросы.

– Доктор Уилкинсон? – робко прервала она.

– Да, миссис Голд?

– Не хотелось бы спорить с вами, но можно ли мне присматривать за ним дома?

– А вы и правда не любите больницы, – рассмеялся Уилкинсон, обратившись к Голду, а затем ответил и ей: – Да, миссис Голд. Мы не можем удерживать пациента против его воли, так что если мистер Голд напишет заявление и заполнит стандартную форму отказа, то вы можете забрать его домой. Но как врач я бы рекомендовал этого не делать.

– А возможен ли… компромисс?

Компромисс был возможен, и они к нему пришли. Голда выписали на следующий день и утвердили очередной план наблюдения. Дважды в неделю к нему должны были присылать медбрата за анализами, а через пару недель ему самому было велено прийти на приём.

За исключением смены обстановки, всё было почти так же, как и в больнице. Румпель целыми днями лежал в кровати, пил лекарства и принимал посетителей. Среди них были, конечно же, Коль и Роланд, но теперь с Дженни, Ив, у которой появилась основания начать судебный процесс против капитана Маккарти, мистер и миссис Холл, от чьего повышенного внимания Белль удалось его оградить, и Реджина. Реджина приходила дважды и при первом посещении выглядела смущённой и виноватой.

– Если что, то я ни при чём, – в ходе обсуждения его побега сказала она Белль. – Это всё он.

– О, я знаю! – ухмыльнулась Белль. – Но чай лучше не пей. Шучу!

От чая миссис Брайант не отказалась.

– Кстати, Чарльза выписывают, – сообщила она, сделав маленький глоток из своей чашки. – Наконец-то.

– Вернётесь в Провиденс? – поинтересовался Румпель. – Домой?

– Увы, но нет, – покачала головой Реджина. – У нас ещё много дел в Нью-Йорке.

Это напомнило Голду, что и у него осталось ещё очень много дел, но пока он решил, что заслужил передышку и немного покоя, а потому не пытался вникать в эти дела, проводил время с семьёй, предвкушал скорый визит Альберта и семнадцатилетие Криса и сердился на Адама. Последнее он пытался скрывать, но молчание и отстранённость сына так его задевали, что это всё равно лезло наружу. Белль, как могла, сглаживала углы, но, как ни странно, чем больше она старалась, тем сильнее он раздражался. Однако нужно отдать должное Белль: при всей своей занятости, разрываясь между бесконечными деловыми встречами, Крисом, домом, она нашла время и для него. Она заботилась о нём, готовила специально для него, лечила его и проводила с ним каждую свободную минуту. Но у них всё равно было мало времени друг для друга, и даже когда они оставались ночью вдвоём, Белль просто сворачивалась клубочком возле него и засыпала. Он бы с радостью ей помог, но она воспринимала в штыки каждую попытку, и ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. В конце концов, он обещал ей это, но в итоге, как это всегда бывало, он своё обещание нарушил.

Во вторник Белль ненадолго ушла в офис, Крис – в школу, а Голд впервые за прошедшие дни остался один. Он решил воспользоваться случаем и нарушил сначала постельный режим, чтобы выполнить ряд несложных бытовых задач, а потом и домашний арест, чтобы выгулять пса и ненадолго вырваться из душной квартиры. Бродил он совсем недолго, не желая быть замеченным, и, невзирая на то, что ему удалось вернуться домой раньше жены, она пришла, когда он только-только закончил мыть собаку.

– Где ты был? – устало всплеснула руками Белль.

– Гулял с Раффом.

– Ты же обещал мне, что будешь хотя бы дома сидеть…

– Я не мог сидеть дома, – просто сказал Голд. – Мне душно.

– Тогда мог бы включить кондиционер! – проворчала она и ушла в спальню переодеваться. – Тебе нужно лежать и поправляться. Я знаю, что тебе скучно, но и меня пойми, пожалуйста!

– Да я в порядке! – бессильно возмутился он, следуя за ней. – На мне всё заживает, как на собаке.

– Ой ли!

– Да из-за чего ты на меня злишься? Явно не только из-за этого.

– Пошёл ты! – насупилась Белль и попыталась снова уйти он него.

– Извини! – он не дал ей уйти, поймал её за руку и притянул к себе. – Но со мной всё хорошо.

Прежде чем она успела ответить, он накрыл её губы своими и крепко прижал к себе. Она скучала по нему так же сильно, как и он по ней, а потому не сразу осмелилась оказать сопротивление.

– Сейчас?! С ума сошёл?!

– Совсем нет, – улыбнулся Голд, и не думая отпускать её. – А ты занята?

– Нет. Неа! – она слабо оттолкнула его. – Это не сработает!

– Как скажешь, – засмеялся он, немного ослабив хватку. – Но не ты ли говорила, что мне нужно лежать и поправляться?

– Ты правда думаешь, что я уступлю тебе, да? – сузив глаза, фыркнула Белль. – И что мы просто займёмся сексом, и я успокоюсь?

– А разве нет? – невинно спросил Румпель и снова притянул её к себе.

– Чёрт! Я себя ненавижу…

Дальнейшее сопротивление стало бессмысленным, и совсем скоро они получили всё, что хотели. Одежда на полу, смятая простынь, её руки, сжимающие его тело, её поцелуи, её исступление… Он как никогда радовался жизни, когда откинувшись на подушки и распростёршись на постели, смотрел, как любимая исчезает за дверью ванной комнаты. Улыбнулся, он задумался о том, сколько времени потратил на мысли о собственной смерти, в то время, как нужно было думать именно о жизни, и пришёл к заключению, что неправильно относился к своему решению стать смертным, и всё же ещё не мог полностью утвердиться в этой мысли.

Тем временем Белль вернулась к нему, поднырнула под его руку и блаженно вытянулась рядом, спрятав голову у него на груди.

– Я больше не убегу от тебя, – прошептал Румпель, целуя её в висок, надеясь, что её обида уйдёт. – Мне никогда не хотелось убегать от тебя.

– Верится с трудом.

– Но это так. Я больше не убегу и тебе не дам.

– Правда? – насмешливо спросила Белль, приподнявшись и нависнув над ним. – А если я буду очень стараться?

– Всё равно не дам, – он потянул её на себя, легко целуя в уголок губ. – Я больше тебя никогда не отпущу.

Она поцеловала его в ответ, прикрыв глаза, и легла сверху, обняла его за плечи, пока одно неловкое движение не напомнило им обоим, что он ещё не совсем поправился.

– Ой! Прости!

– Ничего, – успокоил её Голд и удержал, не позволяя отдалиться. – Это того стоило.

Белль всё же высвободилась из его объятий и села, погладила его по щеке, потом провела ладонью по его груди и ниже к зарубцевавшейся розоватой ране.

– Шрам останется совсем маленький, – с улыбкой отметила она. – Хочешь чего-нибудь?

– Нет, – покачал головой Голд и снова схватил её, заставил снова упасть на кровать, от чего она невольно засмеялась. – Просто будь здесь, со мной.

– Ладно.

– Надо было давно так сделать. На что только время потратили?

– Ну, знаешь… У меня были дела. И у нас было много гостей. И ты… – тихо заговорила она, накручивая его волосы себе на палец. – И вообще у нас ещё много времени. Это только начало.

– Вот как? – засмеялся он и добродушно поддел: – Ты ли мне это говоришь?

В гостиной зазвонил телефон Белль.

– Не отвечай, – попросил Румпель. – Обойдутся без тебя.

– Да, – легко согласилась она. – Думаю, они подождут.

Не прошло и пяти минут после первого звонка, как поступил ещё один, теперь уже на его телефон.

– Похоже, это срочно, – вздохнула Белль, неохотно выбравшись из постели и накинув халат на плечи. – Я отвечу.

Она сходила в гостиную и вернулась со всеми личными вещами, которые они там оставили, пока ссорились.

– Это Коль, – прокомментировала она, забираясь на кровать и передавая ему телефон. – Поставь на громкую.

Он поставил.

– Здравствуй, моя девочка.

– Привет, Коль.

– Э… Здравствуйте, – кашлянула Коль. – Рада, что вы оба здесь. Я тут хотела поинтересоваться…

И она вдруг чихнула, а потом ещё раз.

– Будь здорова, – посочувствовал Голд. – Заболела?

– В общем, да, – замялась дочь. – И хотела бы в связи с этим поинтересоваться, нельзя у вас пожить пару дней? У Роланда выходные, и он присмотрит за Джейн. Он считает это хорошей идеей.

– Да, конечно, – сразу же согласилась Белль. – Даже не сомневайся!

– Приезжай! – ободрил Голд. – Мы всегда тебе рады.

– Отлично! Спасибо! – обрадовалась Коль. – Тогда я еду. Люблю вас!

Звонок прервался прежде, чем они успели ещё что-то добавить.

– Вот и всё, – протянула жена. – Наши короткие каникулы закончились.

– Они бы всё равно закончились, – ласково улыбнулся Голд и насмешливо добавил: – А у меня всё ещё постельный режим или можно уже вставать?

Белль только глаза закатила и досадливо от него отмахнулась.

Коль приехала через два часа с сумкой наперевес. Она действительно была больна: чихала, кашляла, глаза болезненно блестели на бледном лице. Белль поскорее уложила дочь в её же бывшей комнате, где она очень быстро заснула и проспала до самого утра. А рано утром приехал Альберт, позавтракал вместе с родителями и Крисом и, когда Коль выползла из своего убежища и разлеглась на диване, он как раз собирался на встречу с Эмери Праттом.

– О, у тебя это серьёзно? Я буду держаться подальше, а то у меня ребёнок, знаешь, – съязвил Альберт. – Некогда болеть.

Коль скорчила рожу и швырнула в него подушку. Голду показалось, что слова Альберта задели её сильнее, чем должны были, но он объяснил это для себя тем, что она просто-напросто скучала по своему ребёнку, и утвердился в своём мнении, когда увидел, как Коль злорадно потешалась над Альбертом, который вернулся со встречи больным. Так что на следующий день на диване в гостиной поселилось уже трое: Голд, Коль и Ал. Они лежали в пижамах перед широким экраном и смотрели всякую муть, которая казалась чрезвычайно забавной в компании людей, способных её высмеять. Белль полдня недовольно кружила над ними и ворчала на каждого по очереди, но в итоге, отложив все дела на потом и присоединилась, придвинув своё кресло поближе к тому краю дивана, на котором со всеми удобствами расположился Голд. Всё было прекрасно. Они надеялись, что станет ещё лучше, когда вернётся Кристофер, но когда он поздно пришёл со школы, то выказал абсолютное равнодушие к общему веселью.