Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 81 страниц)

– Хелен, вы, кажется, издатель, верно? – вежливо обратился к ней Чарли.

– Верно, – улыбнулась Хелен. – Я – директор одного небольшого частного издательства. За это я должна сказать “спасибо” Белль. Если бы она не уехала, я бы до сих пор работала у неё менеджером.

– Вот как? – удивился Чарли. – А на чём вы специализируетесь?

– На эротических детективах! – хихикнул Адам.

– На научно-популярной литературе, – спокойно пояснила Хелен, а потом рассмеялась. – Малой, молчи и не позорь меня! А вообще Адам прав, конечно. Во имя выживания я публикую бульварные романы, но знак издательства не ставлю. Ни в печатных изданиях, ни в электронных библиотеках. Думаю, это временно.

– Я очень надеюсь, что временно, – поддержала Белль. – Вычитывать этот бред – настоящая пытка.

– Прости, детка, – грустно сказала Хелен, – но ты справляешься с этим лучше всех.

– Значит, научно-популярная? – спросил Генри, уводя от темы бульварных романов. – В какой области знаний?

– Во всех, – ответила Хелен. – От математики до литературы. Неужели Генри Миллс заинтересовался?

– Возможно.

– Найдите меня в Нью-Йорке, если надумаете, – улыбнулась Хелен Холл. – Вайолет, это относится и к вам. Я видела пару ваших статей, и что-то подсказывает мне, что вы скрываете нечто большее.

– Я регулярно публикуюсь в “Марк Твен Джорнал” и “Нью Американ Лайбрари”, – скромно ответила Вайолет. – Неизвестно, уместен ли сборник.

– Если напишете книгу о Марке Твене, просто найдите меня, – настояла Хелен. – Классика не умирает, а потому всё уместно.

– Спасибо.

– У нас тут целый писательский клуб! – воскликнул Альберт. – Не удивлюсь, если Коль выпустит книгу!

– Я? – оживилась Коль и обернулась к ним. – Книгу? А это мысль!

– Прелестно! – оценила Хелен. – Удачно я зашла.

– Хищничаешь? – поддел её Адам.

– А как же, малой! – рассмеялась женщина. – Не то слово!

– Вашему собранию самое время придумать название, – заметил Альберт. – “Хелен Холл и её…” Помогите! Я же не писатель!

– Вот-вот! – воскликнул Генри. – И не нужно так пренебрежительно об этом отзываться. Не всем же заниматься тем, чем ты там занимаешься.

– Это точно. Не всем, – согласился Ал. – Я нисколько не пренебрегаю, друг мой. Отношусь с уважением и считаю, что в слове заложена величайшая сила. К тому же один из самых уважаемых мною людей время от времени пишет. Я сейчас говорю о тебе, мам.

– О, как это мило с твоей стороны! Но я тебя люблю и без похвал и подхалимажа, – ответила Белль. – А так да. Я написала парочку рассказов, но не собираюсь их публиковать.

– Напрасно, – не согласился Голд. – Они весьма достоверны и написаны очень живо.

– Ага, – поддержала Хелен. – Пусть я и наткнулась на них совершенно случайно, но чуть не опубликовала в одном альманахе, не зная автора. А жаль, что не опубликовала. Мы ещё это обсудим.

– Нет, – отрезала Белль.

– Обсудим, обсудим! – воскликнула Хелен. – Даже не отпирайся, детка.

– Я бы с удовольствием прочитала, – кивнула Реджина.

– Тебе, так и быть, пришлю, – сказала ей Белль, а потом вновь обратилась к Хелен: – А тебе я говорю “нет”!

– Вредная!

После обеда начались необходимые приготовления к вечеру. Гости ушли любоваться океаном, Белль заняла позицию командира, и родные, глядя на её сосредоточенное лицо, боялись с ней спорить. Весь дом стоял на ушах, и Голд почувствовал себя бесполезным, не зная, чем заняться, тем более что тихий угол он найти не успел. Ещё более бесполезным выглядел Генри, который пользовался короткими перерывами и задавал всем по очереди первые пришедшие ему в голову вопросы. Между ним и Голдом состоялась малосодержательная беседа о влиянии постепенно меняющегося климата Калифорнии на урожай винограда. Он никогда не знал, о чём ему говорить с Генри, не задевая старых ран. Их короткие встречи на могиле Бэйлфайера вряд ли можно было назвать полноценным общением. Больше из вежливости он начал расспрашивать внука о детях. Про Бена слушал с интересом, быть может, потому что тот слишком напоминал его самого. Казалось, что Бен много пережил к своим одиннадцати, и в некотором смысле так оно и было. Бен часто болел, а из-за этого с трудом успевал в школе. Сверстники над ним издевались, а ответить он не мог. Увлечь его чем-то было сложно, равно как и понять, что лежит у него на душе.

Раньше всех вернулись Бетт и Реджина. Девочка так и сияла и не замолкала на минуту.

– Кажется, они очень близки, – заметил Голд.

– Да… – Генри расплылся в блаженной улыбке. – Бабушка Реджина – её герой. Бетт даже в сочинениях про неё пишет и постоянно спрашивает, почему та не может жить с нами. А лучше всего не просто с нами, а в её комнате.

– А Эмма?

– С мамой сложно, – нахмурился Генри. – Но в целом хорошо. Мы очень редко видимся. А ещё она постоянно будто стены вокруг себя выстраивает. Люди-то не меняются по сути своей. Мы провели вместе прошлое Рождество. Но у неё есть своя семья и свои заботы: Лиам женился, Эльза её не слушается. О многом с ней и не поговоришь сейчас.

– В общем, не идеально.

– Как и всегда, – вздохнул он. – Маму, конечно, обижает, что внуки к ней не очень привязаны, но она понимает, что это её вина. Со своей стороны я сделал всё возможное, чтобы сплотить семью. Самое смешное, что Киллиан им ближе.

– Да…

– А чем занимается Келли? Мне всегда было интересно.

– Спроси её, – усмехнулся Голд. – Вряд ли я тебе объясню.

– Спрошу.

Чуть позднее он спросил и не получил удовлетворительного ответа. Коль и Голд стали свидетелями их непродолжительного разговора.

– Я чиню то, чего другие не могут, – уклончиво ответила Келли. – И могу попасть туда, куда не каждый отважится лезть. Это понятно?

– Нет, – покачал головой Генри, глупо улыбаясь. – Мне это интересно как писателю.

– Неинтересно, – решительно возразила Келли. – По крайней мере, не такому, как ты.

– Что это значит?

– Ты пишешь художественные книги. Или размышления о художественных книгах. А моя тема будет интересна только журналистам-натуралистам вроде Коль. Ясненько?

– Ни слова не вытянуть? – уточнил Генри. – Ясненько, чего уж там.

– Вот и молодец!

– А вы не собираетесь жениться?

– Мы не знаем, – синхронно ответили Адам и Келли. – Может быть.

– Будете жить в Калифорнии?

– Мы не знаем. Может быть.

– Ну, планы-то у вас есть какие-нибудь?

– Мы об этом не думали, – буркнул Адам.

– Нас и так всё устраивает, – улыбнулась Келли. – К чему всё портить?

– Я бы сказал, что не устраивает, – прогудел Генри. – Сомнения испытываете оба. Но это не моё дело. Адам, ты уж её не упусти.

– Как это? – удивлённо осведомилась Келли. – Думаешь, меня легко отпугнуть отсутствием следования новой старой моде на традиционные семейные ценности?

– Боже, как с вами сложно говорить! Я это просто к тому сказал, что надо ценить тех, кто рядом.

– С этим я как-нибудь справлюсь! – сверкнула глазами Келли. – В конце концов глупо пренебрегать тем, кто может целый день таскать тебя на руках.

– Так уж и целый? – рассмеялся Генри.

– Ну, не целый, – проворчал Адам. – Часов пять. Но я мог и дольше.

– Адам, оставь подобные оправдания Генри, – насмешливо сказала Келли.

– А вот это было грубо! – возмутился Генри.

– Прости, но ты нам мешаешь, – обворожительно улыбнулась Келли и вновь занялась выполнением поручений Белль.

Впрочем, Генри не сильно обиделся.

– Бедняга… – с сожалением прокомментировала Коль. – Он, конечно, ужасно заносчивый последние года два, но всё равно бедняга.

– Немного, – согласился Голд. – Значит, книгу задумала?

– Да-да! Именно это моя большая тайна, которую ты упорно пытаешься разгадать весь день.

– А вот и нет! – весело проурчал Голд. – Ну, может быть. А это единственная тайна?

– Ты мне не доверяешь, папа?

– Не хочу, чтобы ты скрывала от меня что-то важное.

– Не беспокойся. Я ничего такого не скрываю, – успокоила Коль. – По крайней мере, без причины.

Её слова совсем его не успокоили.

К пяти всё было готово. Время, которое ещё полчаса назад текло для Голда невыносимо медленно, теперь пролетало незаметно. Обслуживающий персонал и музыканты для их небольшого праздника прибыли и готовились к работе. Столы были расставлены, двор украшен. Собак накормили и заперли, чтобы они никому не мешали. Все разошлись, чтобы привести себя в порядок. Голд быстро переоделся и смотрел на океан с террасы. Он задумался о том, как невыносимо глупо происходящее. Зачем были все эти ритуалы и праздники? Что за бессмысленная и безжалостная магия? В доме было семнадцать человек, не считая персонала. Изначально приглашено было двадцать четыре человека, из которых он по-настоящему хотел видеть лишь семерых. Зачем ему спустя столько лет клясться Белль в любви у них на глазах? Зачем ему отмечать таким образом свою новую жизнь?

– Во имя памяти, – сказала Белль, когда он пришёл к ней с этими вопросами. – Успокойся, любовь моя. Весь мир принадлежит нам.

– Неужели? – улыбнулся Голд. – По-моему, он стал теснее.

– Ты жалеешь, что стал смертным?

– Нет. Наверное, меня просто пугает неизвестность, – ответил он. – А ещё мучает один ужасно важный вопрос: кто все эти люди?

– Брось! – рассмеялась Белль. – Ты всех их знаешь больше двадцати лет. Они – наши друзья. И наша семья. Хочешь ты того или нет, но они неотъемлемая часть нашей жизни. Быть может, кроме Хелен.

– А зачем же мы тогда её пригласили?

– Потому что я её немного боюсь, – пошутила она.

– Дай поправлю.

Белль была в одном белье, и он вызвался поправить бретельку её лифчика.

– Очень, очень красиво, – оценил Голд и поцеловал её в плечо. – Я не помню это белье.

– Ты его и не видел, – усмехнулась Белль. – Совсем новое.

Она сняла с вешалки бежевое платье, простое и красивое, без излишеств. Оно очень ей шло, подчеркивало фигуру, и в нём она казалась моложе. Быть может, так только казалось, ведь он не замечал перемен, едва ли осознавал их, привыкший к её присутствию.

– Не поможешь застегнуть? – попросила Белль, поворачиваясь к нему спиной.

– Конечно-конечно! – Голд охотно выполнил её просьбу и прикоснулся к длинным шелковистым волосам. – Что будешь делать с ними?

– Ещё не знаю, – Белль села на стул. – Ты что-то хочешь предложить?

– Нет… – он взял расческу и занялся её волосами.

– Знаешь, я думаю подстричься. Укоротить их до плеч.

– К чему такие жертвы? У тебя красивые волосы. Густые, крепкие.

– Быть может, мне тоже хочется что-то поменять, – вздохнула она.

– Перемены должны быть к лучшему, – мягко возразил Румпель, наклонился и легко поцеловал её в щеку. – Это явно не та перемена, любимая.

– Соглашусь…

– Мам… – дверь распахнулась, и на пороге возникла Колетт. – Папа! Ты не должен быть здесь!

– Кто такое сказал?

– Я! – заявила Коль с твёрдым намерением прогнать его. – И прекрати делать мою работу!

– У тебя слишком много работы стало, девочка моя! – он всё-таки сдался. – А мне не разрешается и самая малость. Причём в моём же доме и в моей же спальне.

– Это чердак.

– Оглянись! – призвала Белль. – Эта наша спальня.

– Я никогда не пойму, почему вы выбрали чердак.

– Зато у нас две гостевых, – отметил Голд. – Очень удобно, когда юных нравоучителей слишком много.

– Всё! – Коль буквально вывела его вон. – Иди давай! Помоги Крису с галстуком. А то он над ним издевается.

– Вот и помогла бы!

– Папа, всё! – смеялась Коль. – Давай! Уходи!

– Ладно! – всплеснул руками Голд, спустился вниз по лесенке и пошёл по узкому коридору в комнату Кристофера.

Быть может, у того и были проблемы с галстуком, но к приходу Голда Альберт успел их решить и сейчас буквально сдувал с брата пылинки.

– О! – воскликнул Ал. – Я думал, что ты где-то с мистером Брайантом и мистером Холлом.

– Нет, – улыбнулся Голд. – Я был у себя наверху.

– Ненавижу всё это, – буркнул Крис.

– Я тоже, – согласился Румпель.

– Но по другой причине, чем ты, – возразил Альберт. – Юный Кристофер ненавидит официальный стиль одежды. Говорит, что сыт по горло формой. А очень даже зря.

– Галстук меня душит, – фыркнул Крис. – Разве смысл праздников не в том, чтобы всем было весело и хорошо?

– Нет, – сказал Ал. – Смысл праздников в том, чтобы соблюсти ряд бессмысленных ритуалов ради сомнительного комфорта других людей.

– Это очень и очень верный, но обескураживающий ответ, – сказал ему Голд. – Альберт, полагаю у тебя есть особое задание.

– Правильно полагаешь, – кивнул Ал. – Мне же ещё речь произносить о вещах, в которых я не разбираюсь.

– Я всё ещё склонен настаивать на обратном, сынок, – ответил на это Голд. – Будет время для этого разговора.

– Нет, – покачал головой Альберт, насупился и вышел из комнаты.

– Это ты о Лорен? – спросил Крис. – Значит, он рассказал тебе.

– Что рассказал? – поинтересовался Голд и присел на кровать. – Он рассказал мне только о том, что она есть. И что она его бросила. Есть ещё подробности?

– Нет. Никаких.

– Крис?

– Он не говорил со мной на эту тему, – здесь Крис был честен. – Но он расстроен и всерьёз хочет уехать в Англию через год.

– Через год? Из-за неё? Всё может измениться за год.

– Не знаю, – пожал плечами Кристофер и принялся теребить свой галстук. – А можно вопрос?

– Любой!

– Возможно, ты не ответишь.

– Ну, ты задай вопрос, – приободрил Голд, – а там решим.

– Зачем нам завязывать с магией?

– Да, – кивнул Румпель. – Правда сложный вопрос. Это мне пора завязывать с магией, а не тебе, друг мой. При желании ты можешь вернуться в Сторибрук, уйти в любой из миров и быть магом, если тебя так сильно тянет к этому.

– А тебя нет? Зачем это тебе?

– Я устал, – признался Голд. – И всё, чего я хочу, – это прожить остаток дней обычным человеком. Не притворяться Рупертом Майклом Голдом, а на самом деле быть им. Я хочу узнать, кто я, если приму другие правила игры под названием жизнь.

– Понятно. Немного грустно, но понятно.

– Знаешь, Крис… Снимай галстук.

– Правда? – обрадовался парнишка. – А как же соблюдение ряда бессмысленных ритуалов ради сомнительного комфорта других людей?

– Главное, чтобы тебе было весело. Потому одевайся во что угодно, – поддержал Голд. – И я, пожалуй, избавлюсь от своего.

Он снял галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Новая жизнь – новые правила. Маленькое несоответствие в знак новой свободы.

========== Праздник ради праздника ==========

К половине седьмого все заняли свои места. Голд взглянул на каждого, убеждая себя, что все эти люди нужны ему, и вдруг понял, что и правда нужны. Нужны даже Уильям Холл и Чарльз Брайант, и не только ради многообещающих деловых отношений. Задумчивая и мечтательная Хелен, защищающая его Белль и ставшая тем первым настоящим другом, в котором нуждалась его жена. И он сам точно бы заскучал без её колкостей и шуточек, не всегда уместных и метких, но таких привычных и почти родных. Белль права: они все слишком давно знали друг друга.

По соседству с Хелен сидела прекрасная Вайолет, как всегда закинув ногу на ногу, сложив руки на коленях, выпрямив спину и глядя прямо перед собой. Она была не так проста, как это виделось тем, кто не был с ней знаком: за личиной восторженной открытой женщины пряталась сильная, самодостаточная личность, с которой приходилось считаться. Рядом с ней сидел Генри, невозмутимый и гордый. За последние годы он изменился, стал печальным и чересчур категоричным, но был умнее и даже мудрее, чем прежде. Совсем не тот эксцентричный мальчишка, и, конечно, не тот раздолбай, который не знал, как поступить правильно. Этот Генри знал больше, чем ему требовалось. Всё же, как и у Голда, у Генри были те, кто заставлял его улыбаться, – Бенжамин и Бетани, сейчас чинно притихшие возле своей мамы. Бетани, правда, постоянно поворачивалась к своему кумиру – Реджине. На Реджину Голд смотрел целую минуту, осознавая, насколько она ему небезразлична, а также и то, насколько ему небезразлично её счастье. Он был рад видеть её такой, какой она была сейчас: спокойной, уверенной в том, что у неё есть завтра ещё один хороший день.

Чуть поодаль, за одним столом с Коль, Роландом и маленьким Томми сидела Ив Лоусон. Она присутствовала здесь скорее ради Коль, но Голда не покидало ощущение, что между ними была некая связующая нить, и только Ив знала какая. Добродушный здоровяк Роланд улыбался им. Немногие по-настоящему заслуживали доверие Румпеля, но Роланд его заслужил сполна как верный защитник и спутник жизни самого дорого для него человека. Коль была истинной причиной всех произошедших с ним перемен, всех проявлений человечности. Когда наступит его смертный час, он будет вспоминать именно её лицо, её улыбку, её тёмные глубокие тёплые глаза… Он не любил Белль и своих сыновей меньше, но такой душевной близости у него не было ни с кем и никогда. Сейчас Коль отвлекалась на юного Томаса, но время от времени Голд чувствовал на себе её взгляд и сам часто на неё посматривал.

Совсем близко к ним расположились Адам и Келли. Келли одним своим присутствием поднимала Голду настроение, а Адам… К нему он испытывал нежное, щемящей чувство, тревожную любовь, смешанную со страхом, который только казался забытым. Крис, расслабленный и весёлый, сидел за столиком, предназначенным для них с Белль. Кристоферу он отчего-то доверял сильнее прочих, уверенный, что тот всегда его поймёт. Это не значило, что он готов был поведать сыну о самых кошмарных подробностях своей жизни, но эмоционально они во многом совпадали.

Больше, чем Крис, на него походил только Альберт. Он с удивлением обнаружил это. Альберт часто был где-то далеко, но каждая новая встреча была лишь возвращением к бесконечному разговору между ними. И вот Альберт стоял рядом с ними, готовый произнести речь ради Голда и Белль, поучаствовать в чём-то, к чему он относился с крайней степенью скептицизма. Кивнув им, он вышел на середину и заговорил.

– Всем добрый вечер! – обаятельно улыбнулся Альберт. – Я далеко не оратор и потому плохо понимаю, почему попросили именно меня. Наверное, потому что я самый умный, красивый и бесполезный во всём остальном!

Его тон и нехитрые ужимки вызвали короткие смешки у окружающих.

– Однако я успокаиваю себя тем, что говорить мне придётся недолго, – продолжил он, когда всё стихло. – Сегодня особое событие, начало нового этапа жизни для нашей семьи, которое мои родители решили отметить, обновив свои клятвы спустя 28 лет брака. Это нельзя назвать свадьбой или годовщиной. Это просто праздник ради праздника. Знаете, взаимная любовь мужчины и женщины – одна из вещей, которые я не постиг. И я, наверное, не верил бы в это, если бы не был знаком со многими из вас. А в особенности если бы я не знал своих родителей. Они доказали, что любовь реальна. Доказали это, проходя через множество препятствий, проживая в любви год за годом. Они ссорились, но в итоге всегда шли друг другу навстречу. Они обижали друг друга, но всегда находили силы простить. Они расставались по самым разным причинам и после неизменно находили способ воссоединиться. Их, вероятно, и смерть не разлучит. Я даже уверен, что это так. Но я заболтался, и теперь их очередь краснеть перед вами. А чтобы им было легче это сделать, прошу вас отнестись к этому спокойно и уважительно. Спасибо.

Альберт сделал шаг в сторону, уступая им место в центре. Волнение поутихло, и Голд смог сосредоточиться только на Белль и представить, что вокруг нет никого, кроме них.

– Белль, первое что я должен тебе сказать, – это то, насколько я тебе благодарен: ты сумела полюбить меня на десять, двадцать, тридцать лет и всё ещё любишь сейчас. Я никогда не верил, что могу иметь ту жизнь, которую обрёл с тобой, – серьёзно и искренне заговорил Румпель. – Во мне всегда было много любви, но я не умел выражать её, не мог принять себя, с чем ты тоже мне помогла. Я знаю, что очень-очень часто поступал неправильно, совершал ошибки, от которых ты старалась меня уберечь. Я знаю, что давал тебе много обещаний, которые не мог или не хотел сдержать. И сейчас я не могу поклясться, что такого больше не повториться. Могу сказать лишь, что постараюсь быть предельно честным по отношению к тебе, и клянусь уважать тебя и твои желания. Есть нечто, что я могу сказать наверняка: я люблю тебя и всегда буду любить. И я не хочу однажды проснуться в мире, где тебя нет. Сегодня я начинаю новую жизнь с твёрдым намерением провести её рядом с тобой.

Она смотрела на него внимательно, прислушивалась к каждому слову, и казалась особенно нежной и трогательной. Его дорогая, любимая Белль…

– Руперт, я тоже хочу тебя поблагодарить, – заговорила Белль через минуту, после того, как он закончил, немного смутившись в самом начале от необходимости называть его «Руперт». – Спасибо за то, что ты выбрал меня. Спасибо, что ты открыл для меня мир и помог мне осознать, кто я. Спасибо тебе за то, что ты всегда был рядом, защищал меня, заботился обо мне, терпел мои выходки и любил так, как только ты умеешь. Я могу сказать, что всё это было непросто. Непросто было пройти весь этот путь, чтобы наконец оказаться здесь. Я теряла тебя, находила, а потом снова теряла. Моё сердце разбивалось множество раз, но ты вновь и вновь собирал его, и оно становилось только сильнее. Ты – удивительный человек. Я никогда не устану тебе поражаться. И ещё я никогда не устану благодарить судьбу за нашу встречу. Я всегда любила тебя, люблю и буду любить, и бороться за то, что нам удалось построить. Я клянусь, что чтобы ты ни делал, и какое бы решение ты ни принял, это останется неизменным. И я буду с тобой до самого конца.

А после они просто обнялись, и ощущение, что они совсем одни в этом мире, только усилилось.

– Дамы и господа, спустя 28 лет я имею честь представить вам мистера и миссис Голд, – громко произнёс Альберт и первый похлопал.

Раздались сдержанные хлопки остальных, которые Голд прервал одним небрежным взмахом руки.

– Я не всё сказал, но теперь уже не буду.

– Прости, – смутился Ал. – Я знал, что всё испорчу.

– Вовсе нет! – заверила Белль и погладила его по спине. – Всё верно.

– То, что я не успел сказать, – не так уж важно, – сказал Голд и приобнял Белль, а она – его. – Есть и то, что я хотел сказать всем собравшимся сегодня в моём доме. Вон из моего дома!

Все рассмеялись.

– Я, конечно, шучу. Я, верите или нет, правда рад вам, – заверил он. – Потому что я считаю вас своими друзьями. Как бы непривычно это не было. Сегодня мы не будем говорить о делах или решать проблемы, а просто насладимся прекрасным вечером, живой музыкой и, в перспективе, отличным ужином. Сейчас я замолкаю и разрешаю вам смело грабить мой бар!

Музыканты заиграли, собравшиеся с радостью воспользовались его разрешением, а он составил в голове приблизительный план по избежанию бесед с гостями на собственном торжестве.

Вскоре Хелен «сломала лед» и первая решила потанцевать, вытащив слабо сопротивляющегося Билли на свободную часть двора. Позже к ним присоединились и другие, включая Белль, которую галантно утащил Альберт. Голд же наслаждался покоем, но совсем недолго.

– Не окажете честь? – обратилась к нему Келли.

На ней было небесно-голубое платье, гармонично сочетающееся с её белокурыми локонами. Макияж был совсем незаметный, но и само его наличие было необычным.

– О… – растерялся Голд. – Я планировал прятаться весь вечер и, когда все перестанут меня замечать, незаметно ускользнуть.

– Тут слишком много людей, которые сразу это заметят. Так что?

– Как я могу отказать?!

Голд поднялся и пошёл за ней. Во время танца он очередной раз удивился тому, какой невысокой она была и какой хрупкой казалась. Ему было немного неловко, и он не знал в точности, как ему себя вести.

– Если наступлю вам на ногу – извините, – ей не стоило об этом беспокоиться. – Я не очень хорошо танцую.

– То же могу и о себе сказать! – усмехнулся он

– Мне редко доводилось это делать.

– Твой отец не танцевал с тобой?

– Перестал, как только мне исполнилось тринадцать, – грустно сказала Келли. – Странно, но он стал говорить, что это глупости.

– Вот уж точно глупости! – ободрил её Голд.

– Да! – рассмеялась Келли и немного погодя спросила: – Вы счастливы?

– Вполне. А ты?

– Вполне. Вы сказали хорошие слова. Честные.

– Честность – моё новое кредо. Должно стать.

– У вас получится!

– Да… – вздохнул Голд. – Многие перемены только улучшают нашу жизнь.

– Вы уже не о себе, – заметила Келли.

– Быть может. Просто мы не можем знать, что ждёт нас впереди.

– Вы это про кольцо, которое Адам носит с собой, не решаясь задать мне прямой вопрос?

– Ты знаешь…

– Ну разумеется. Уверена, что это растянется ещё на год или два.

– А я думаю, что это решится до конца этого года, – не согласился он.

– Это похоже на пари.

– Но мы не будем заключать пари. Что ты ответишь?

– Думаю, это очевидно.

– Конечно, откажешься, – засмеялся Голд.

– Естественно! – поддержала Келли. – Вы меня видите насквозь.

Они ненадолго замолчали.

– Келли, будь осторожнее.

– Беспокоитесь?

– Да, – серьёзно ответил Голд. – Мне будет очень грустно, если с тобой что-то случится.

– Я всегда осторожна, – заверила Келли и насмешливо добавила: – Я вам нравлюсь?

– Определённо, ты меня забавляешь, – улыбнулся Румпель.

Танец закончился, и они подошли к Адаму.

– Возвращаю в целости и сохранности, сэр, – сказал Голд сыну.

– Премного благодарен, сэр, – кивнул Адам.

Голд оставил их вдвоём, вернулся на своё место, но задержался совсем ненадолго. Плеснув немного вина в свой бокал, Голд отправился в небольшое путешествие. Он приблизился к Крису, который пытался занять Бена и Тома. Бена прекрасно занимала портативная приставка, Том же быстро терял ко всему интерес, как и многие дети его возраста. Но кое-что его заинтересовало чуть сильнее.

– У тебя настоящие глаза? – Том явно давно хотел задать этот вопрос. – Не линзы? Мама иногда носит цветные линзы.

– Настоящие, – ответил Крис. – Не линзы.

– А как так?

– Я таким родился.

– А почему?

– Том, такие вопросы задавать невежливо, – упрекнул мальчика Роланд.

Он был поблизости, как и Голд, и также всё слышал. Он вообще старался глаз не сводить с племянника и находиться там, где того было прекрасно видно и слышно.

– Ему просто любопытно, – улыбнулся Крис. – Мне бы тоже было на его месте.

– И тётя Робин не носит линзы, – вдруг уточнил Бен. – Всё из-за магии.

– Кто сказал? – огорчился Том. – Мне мама другое говорила.

– Папа сказал, – бесстрастно бросил Бен.

– Это правда? – спросил Томми у Роланда.

– Я так скажу… – улыбнулся Роланд. – Вы оба правы.

Он солгал, и прав был, конечно, только Бен, но как любой хороший брат и дядя, он не мог позволить недоверию произрасти между его сестрой и её сыном. Роланд предложил Тому игру, посмотрел на Криса, молчаливо извиняясь за вопрос, кивнул Голду, и они вместе удалились в другой конец двора, где их ожидали Ив, Коль и Вайолет. Что-то в нём было не так, будто у него болела голова или немного развезло после выпитого, что было маловероятно: он выпил всего три бокала из вежливости. Как правило он не пил спиртного, не любил вкус и ощущения опьянения, но по случаю мог пропустить пару-тройку стаканчиков без каких-либо последствий. Для себя Голд заключил, что зять просто устал за сегодняшний день, пожал плечами и присоединился к Крису и Бену.

– Отвык от таких вопросов?

– Не так, чтобы очень, – ответил Крис отцу. – Все спрашивают. Гетерохромия нынче в моде, и многие пытаются таким образом выделиться. Когда настоящие мутанты маскируются под обыкновенных граждан…

– Мир полон иллюзий, юный мутант.

– Я даже не уверен, что из этого сильнее оскорбляет мои мутантские чувства.

– Ты знаешь, как это пройти? – отвлёк Криса Бен и показал ему что-то на экране.

– Ключ в кабинете. Тогда можно будет с ним не драться, а просто запереть его в зале.

– А как тогда из зала достать рубин? Может, покажешь?

– Давай, – согласился Крис и погрузился в игру.

Голд поднялся, ещё немного побродил и вернулся за свой стол. Вскоре к нему присоединились смеющиеся Альберт и Белль.

– Над чем смеётесь? – поинтересовался Румпель.

– Он не поймёт, – безапелляционно заявил Ал.

– Ты не поймёшь, – сообщила Белль. – Если объяснить, то это уже не так смешно.

– Шутка по ситуации, – сдался Голд. – Понятно.

Но они ещё не раз смеялись над этой шуткой, чем раздражали и Голда, и Кристофера, который присоединился к ним за ужином.

Ужин подали чуть позднее указанного времени. Солнце уже успело скрыться за горизонтом, и освещение состояло из уличных фонарей и толстых свечей, заточенных в стеклянные винтажные лампы и расставленных на столах.

– Чудесный ужин, – похвалил Альберт.

– Рад, что тебе нравится, – съязвил Голд. – Такое любят в Англии.

– Ты когда был в Англии, чтобы утверждать это?

– В 2023, если мне не изменяет память.

– Не изменяет, – заверила Белль.

– Тебе не даёт это покоя, я смотрю, – отметил Ал.

– Ну, это хотя бы через год, – почти равнодушно сказал Голд. – Успеешь получить степень.

– Степень – обязательное условие. К тому же это было бы неблагодарно по отношению к Пратту. Тем более, я думал, что мы не будем говорить о проблемах этим вечером.

– Это не проблема.

– То есть ты и правда намерен уехать? – грустно спросила Белль.

– А вот теперь проблема, – Альберт отложил вилку в сторону. – Мама, ничего личного.

– У тебя больше возможностей в США, – веско заметил Крис.

– Да, – поддержала Белль. – Кому ты нужен в Англии?

– Добился, чего хотел?! – возмутился Альберт, глядя на отца.

– Ты не знаешь, чего я хочу, – невозмутимо ответил на это Голд. – Потому что ты даже не знаешь, что нужно тебе самому.

– Сказал человек, который купил лодку.

– Я купил лодку. А ты хочешь сбежать на другой континент.

– Не сбежать, а просто начать новую жизнь.

– Твоя старая так ужасна? – спросила Белль.

– Да. Нет, мам, не ужасна. Просто она старая, – ответил Ал. – И ничего не происходит.

– Ох, и сильно же она тебя задела, – тихо произнёс Голд.

– Она? – нахмурилась Белль. – Кто она?

– Ты обещал не говорить!

– Я разве что-то сказал? – искренне удивился Голд.

– Никто меня не задевал, – буркнул Ал.

– Неправда, – отметил Крис. – Ты лжёшь.

– И ты туда же?

– Потому что я тоже не понимаю.

– Я ещё не принял решения, а вы уже накинулись, – Альберт почти обиделся. – Я не знаю, что буду делать через год, но точно знаю, что буду делать сейчас: перестану с вами разговаривать на эту тему. Понятно?

Они с ним согласились и сменили тему, но былое хорошее расположение духа им воскресить не удалось. Ничего не изменилось и после ужина, когда все расползлись в разные стороны в поисках вдохновения. Особенно расстроенной была Белль. Она с трудом скрывала это, когда оказалась втянутой в беседу с Вайолет и Ив. Беседу, от которой умело сбежала Коль и присоединилась к отцу.

– О чём они?

– А ты не слышишь?

– Нет, – Голд не слушал, но догадывался. – Однако, думаю, что твоя мама преувеличивает масштабы возможной трагедии.