Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 81 страниц)

– Что это? – спросил Голд, прикрывая нос платком.

– Снимает симптомы гриппа и простуды. Ничего особенного, но вам, кажется, совсем плохо, – очень серьёзно говорила Сюзанн, тогда как Румпель пытался сосредоточится на ее словах. – Мистер Голд, на вашем месте я бы пошла домой и вызвала врача.

– Это просто простуда.

– Или грипп. Сейчас новый нехороший штамм вируса распространён.

– Вы правы. Мне нужно домой, – признал Голд. – Миссис Уайз, а много ли людей умирает от гриппа?

– Сто-сто пятьдесят тысяч в год.

– В мире?

– В Нью-Йорке, – ответила она. – Не беспокойтесь, мистер Голд. То, что вы умрёте от гриппа, маловероятно.

Размытая статистика спокойствия не принесла.

– Спасибо, Сюзанн.

Он вдруг сообразил, что, наверное, никогда не называл её по имени, даже в те годы, когда Сюзанн была его секретаршей. И сама женщина вздрогнула от этого, будто он пересёк определённую черту, и она ещё не знала, как на это реагировать.

– П-пожалуйста, – удивлённо протянула Сюзанн.

– Вы будете всем руководить, пока меня нет, – распорядился он. – И возьмёте мои текущие дела, если я не поправлюсь до конца недели. Я могу только вам доверять. Хорошо?

– Да, хорошо, – согласилась женщина, видя, что спор сейчас неуместен. – Поправляйтесь.

Голду было настолько плохо, что он сомневался в своей способности вести машину и позвонил Белль.

– Кошмар! – сказала Белль, когда увидела его. – Я не должна была тебя отпускать!

– Кто же знал?

– Что происходит? – она злилась от непонимания и при этом жалела его. – Почему ты болеешь?

– Скажем так… – вздохнул Голд. – Я решил устроить небольшую репетицию.

Он сел на пассажирское сиденье спереди и закрыл слезящиеся глаза.

– Репетицию чего? Ладно. Без паники, – уверенно сказала Белль. – Это всего-навсего простуда.

Она отвезла его домой, где после нескольких часов отдыха, травяного чая, лекарств и горячего ужина ему стало легче. Была небольшая температура, но он воспринял её как сущий пустяк.

А вот следующее утро встретило его ломотой в мышцах и суставах, слева защемило нерв. Сильнее всего его мучила когда-то повреждённая нога. Да и головная боль вернулась с новой силой, такой, что его тошнило от еды. Обезболивающие не работали, тело сотрясала мелкая дрожь, и сама мысль о движении была пыткой. Однако он пересиливал себя, заставлял себя есть и пытался занять свой ум чем-нибудь, что могло бы его отвлечь от недуга.

Белль вызвала врача, доктора Джозефа Максвелла. Тот был дружелюбен и оптимистичен, осмотрел его, взял кровь на анализ, но и без неё предположил, что это всё же грипп.

– Знаете, я искал вашу медкарту, мистер Голд, – сообщил Максвелл, – но ничего не нашёл, кроме одного случая в 2013 году. Мужчина, 50 лет, инфаркт. Имя совпадает, но, судя по всему, это не могли быть вы.

– Определённо не я, – соврал Голд и закашлялся. – Верите или нет, но я и правда никогда не обращался за медицинской помощью.

– Верю, – Максвелл собрался уходить. – Я теперь навещу вас в понедельник, девятнадцатого. Поправляйтесь, мистер Голд. Рецепт я передам вашей жене.

– Спасибо.

На том они расстались. Максвелл ушёл, а Белль обеспокоенно смотрела на мужа.

– Инфаркт? – спросила она, как будто не знала.

– Да! – разозлился Голд. – Тогда, когда ты выгнала меня из Сторибрука. Не только я пересекал границы.

– Мне жаль!

– Мне не нужны твои сожаления, – жёстко сказал он. – Белль, ты с этого дня спишь отдельно.

– Что? – возмутилась Белль. – Почему?

– Во-первых, достаточно того, что болен я. Не хотелось бы, чтобы ты заразилась, – холодно пояснил он. – А во-вторых, я хочу быть один. Я могу перейти в другую комнату, если ты хочешь остаться в этой.

– А моё мнение учитывается?

– Нет.

Этот разговор сложно было назвать ссорой, но так оно и было. Между ними выросла стена, а точнее, Голд возвел её. Почему-то присутствие Белль и её поддержка сейчас только раздражали его. Она подчинилась его воле и сама перебралась в другую спальню. Ему было стыдно за своё поведение, но иначе поступить он не мог.

За выходные его состояние ухудшилось. Вдобавок ко всему разболелось сердце. От еды он практически отказался, только пил и совсем отгородился от семьи. Силы оставили его, и простой маршрут до туалета и обратно превращался в целое приключение. Белль пыталась ухаживать за ним и постоянно натыкалась на грубость с его стороны.

–Вот, – Белль принесла ему прописанные таблетки, – выпей.

– Спасибо.

– Румпель?

– Что?

– Тебе нужно поесть.

– Мне нужно, чтобы ты ушла, – жёстко сказал Голд.

– Почему ты это делаешь? – несчастным голосом спросила она, искренне не понимая произошедшей с ним перемены.

Он вёл себя так по отношению к ней, потому что ему было страшно. Потому что он не мог ей в этом признаться. Потому что ему не хотелось, чтобы она наблюдала за тем, как он умирает. Это было чем-то большим, чем вирус гриппа. Это было платой за то, что он так долго водил смерть за нос. И кашляя до хрипа, захлебываясь соплями и хватаясь за саднящее сердце, он думал с какой бы радость променял это на старую добрую травму, ножевое ранение, кусучую огненную пулю: на нечто более определённое. Он будто горел изнутри, всё сжималось, и он поражался тому, что кровь ещё не свернулась и послушно бежала по венам. Самым ужасным было то, что он не знал, когда и чем это кончится.

– Уйди! – рыкнул Голд на жену.

– Нет. Я хочу помочь.

– Уйди! – он резко вскочил, голова закружилась. – А иначе…

– А иначе ты заставишь меня? – Белль выглядела решительной и видела, что сил у него нет.

Быть может, у него не было сил, чтобы выгнать её, но он ещё мог накричать и ранить словом.

– Уйдёшь ты или нет?!

–Нет! Я нужна тебе, хочешь ты этого или нет! – она сама немного повысила голос. – Одному тебе не справиться.

– Очень на это надеюсь!

– Что?!

– Пошла вон!

– Нет!

– Вон пошла! – рявкнул Голд так громко, как только мог. – Ты мне не нужна!

Он покачнулся и едва не упал. Белль машинально бросилась к нему, чтобы удержать, но он дёрнулся от неё, как от прокажённой. Она закрыла глаза, отвернулась и молча вышла из комнаты. С трудом сдерживалась, чтобы не заплакать, и за дверью заплакала: к его досаде, Белль некоторое время стояла там, и он не мог не прислушиваться. Когда она всё же ушла, он тоже бессильно заплакал.

В понедельник он заперся в комнате, не реагировал на вопросы, отказывался от еды и открыл только перед приходом доктора. В остальное время он просто лежал и разглядывал пыль в воздухе. Светящиеся маленькие пылинки…

Зашёл Максвелл, подтвердил, что это грипп, предложил поехать в больницу для обследования. Голд отказался.

Максвелл замерил давление, температуру, послушал сердце и остался крайне недоволен результатами. Кажется, всё выходило из строя. Эксперимент провалился.

– Я рекомендую вам госпитализацию, – деловито сказал ему Максвелл. – Возможно, причина в том, что ваш организм не испытывал таких нагрузок, но велик риск серьёзных осложнений. Мы постараемся вас вылечить.

– Постараетесь? – хрипло, издевательски рассмеялся Голд. – Ага. Как же. Мне конец.

– Внутреннее упрямство не позволяет мне согласиться с этим, – спокойно возразил доктор, набрал что-то в шприц из маленькой ампулы и задрал на пациенте футболку. – Будет больно. Зато остановит дальнейшее распространение вируса.

Максвелл сделал укол в живот, умело и быстро. И правда, было больно, но совсем не так, как он страдал каждый день.

– Знаете, если умрёте, то хочу посоветовать моего кузена, – рассмеялся Максвелл. – У него агентство ритуальных услуг.

– Цинично! – оценил Голд. – Мне нравится.

– А без этого в моей профессии никак. Как и в вашей. Вы юрист, кажется?

– Юрист.

– Так что насчёт госпитализации? – врач настаивал.

– Нет, – улыбнулся Голд, взглядом дав понять, что его решение оспорить невозможно. – Я останусь здесь, доктор Максвелл.

– Пока я не могу сделать это принудительно: политика, – пригрозил доктор Максвелл. – Зайду к вам послезавтра. И вы уж без меня не умирайте, ладно?

– Поглядим! – засмеялся Голд. – Визитку можете оставить.

– Пессимист! – воскликнул Максвелл. – Обожаю! Я выписал ещё один препарат, стабилизирующий работу сердечной мышцы. Рецепт…

– Мне, – подала голос Белль и забрал бумажку у Максвелла. – Я провожу вас.

Максвелл попрощался и ушёл, а Белль через минуту вернулась к нему и попыталась поправить его одеяло, но он отпрянул в сторону. Это был шаг к примирению, а он был с ней груб как никогда. На её лице читалась боль, особенно когда он посоветовал ей взять визитку кузена Максвелла, намекая, что та вполне может пригодиться. Совершенно естественно, что шутки она не оценила.

– Чего ты добиваешься? Думаешь, это смешно? – разозлилась Белль. – Думаешь, мне плевать на тебя? После всего!

Голд только рассмеялся.

– Когда ты перестанешь?

– Не беспокойся, милая! Скоро! Судя по моему состоянию, даже очень, – жёстко сказал он. – И ты наконец освободишься.

– Какой же ты… – Белль вся покраснела от злости, обиды и досады.

– Кто?! Говори!!!

– Идиот!

Она ушла, громко хлопнув дверью напоследок, а Голд вжался в кровать и нервно рассмеялся. Потом он заплакал, несколько раз ударил себя по голове, истратив остаток сил, и заснул.

Пробудившись, он чувствовал себя немного лучше. Оглядевшись, он увидел три бутылки воды и миску куриного супа. Ещё теплого. Белль оставила. В последние дни он всё чаще отвергал её помощь, но на этот раз не стал: расправился с половиной оставленного. А потом его затошнило, и он думал, что его вырвет, добрался до ванной и склонился над раковиной. Не вырвало. Он включил воду, умылся, посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся: осунувшееся изможденное бледное лицо, недельная щетина, красные пятна на шее, как при аллергии, и тёмные глаза, блестящие от усталости и боли. Он также заметил, что сильно похудел, отощал, и всё это за одну проклятую неделю. Дальше всё могло быть только хуже. Какая ирония: бессмертный Тёмный маг умрёт от заразы, к которой многие не способны серьёзно относиться.

В следующие несколько дней проще не стало. К предыдущим страданием прибавилось лёгкое помутнение рассудка: он перестал понимать, что происходит вокруг, время исчезло и уступило место слепоте и пустоте, в которой он находился наедине со своими страхами, своей совестью и чётким осознанием собственной беспомощности. Он ещё больше отгородился от внешнего мира и тратил на это остатки своей энергии. Голд очередной раз отшил Максвелла, совсем не разговаривал с Белль и совершенно игнорировал Криса. Криса ему было особенно жаль, потому что мальчик был свидетелем всего этого и не получал никаких объяснений касательно поведения своего отца. От других детей он смог отделаться полуправдой, убедил, что беспокоится не о чем. Коль всё же порывалась приехать, и ему потребовалось всё его самообладание, чтобы заставить её остаться в Калифорнии.

В один прекрасный момент Голд понял, что совершенно не боится смерти, и начал даже задумываться о разных её вариантах. Однако покончить жизнь самоубийством было невозможно главным образом из-за Белль, которая не выходила из дома, а если выходила, то совсем ненадолго.

Но однажды ему повезло. Белль собралась на одно официальное мероприятие, а Крис был в школе. Это означало, что на три-четыре часа он останется совсем один и будет волен делать всё что угодно.

– Я уйду ненадолго, – предупредила Белль.

Это были её первые слова за три дня.

– Ага, – он даже не смотрел на неё.

– Марк Фишбейн умер, – пояснила она, будто он спрашивал, – и я иду на его похороны.

Он смутно припоминал, кто такой Марк Фишбейн.

– Мне всё равно. Иди.

Белль что-то хотела добавить, но лишь махнула на него рукой и ушла. Никогда ещё она не казалось ему такой посторонней, и он сделал это сам, сам довёл до этого.

Когда она ушла, Голд не терял ни минуты. Он умылся, выбрал один из самых лучших костюмов и тщательно оделся. Очень много времени ушло на галстук, но он справился. Дальше он осторожно выбрался на пожарную лестницу и медленно пополз наверх. Один раз он поскользнулся, ударился подбородком, прикусил язык и с трудом удержался. Остановившись, он убедился, что не повредил челюсть, и рассмеялся над собой. Почему это его беспокоило?

После он добрался до крыши уже без происшествий, подошёл к кирпичному бортику, превозмогая боль, забрался на него и застыл на самом краю. Голд развёл руки в стороны, закрыл глаза, позволяя весеннему ветру обдувать лицо. Пару раз он опасно покачнулся, голова кружилась, а сердце стучало в нездоровом ритме. Мог ли он сделать шаг вперёд и упасть вниз? Возможно. Собирался ли? Конечно, нет. Человека определяет его выбор. Всё, что нужно было Румпельштильцхену в тот момент, – это убедится, что у него ещё есть выбор, что он управляет своей судьбой, а не судьба – им.

Вдруг он услышал, что кто-то взбирается по лестнице, и спрыгнул с бортика на крышу. Он думал, что это кто-то из соседей, но на крышу забрался Крис.

– Папа… – рассеянно сказал парень. – Что ты тут делаешь?

– Я… это… – мямлил Голд. – Что ты тут делаешь?

– Если ты собрался себя убить, то рекомендую найти здание повыше.

– Учту.

– Но ты ведь несерьёзно, да? – вопрос мальчика прозвучал обиженно, даже зло.

– Конечно, нет, – поспешно стал убеждать Голд. – Мне просто стало нечем дышать. Вот и всё.

– Хорошо, если так.

– Ты мне не веришь?

– Сложно верить тому, кто не верит тебе, – жёстко ответил Крис.

Это было пострашнее, чем все болезни на свете.

– Ты прав. Абсолютно, – согласился Голд. – Я виноват. Прости, сынок.

– Нет. Ты не виноват. Передо мной – точно, – возразил Крис. – Я могу понять тебя, и то, что ты не хочешь, чтобы тебя видели больным и слабым. Но я не могу понять, зачем при этом быть жестоким.

– Крис…

– Ты врёшь. Думаешь, что оказываешь услугу, а на самом деле…

– Крис, пожалуйста…

– А если ты возьмёшь и прыгнешь… Что мы, по-твоему, должны чувствовать?

– Прошу… – он почти умолял.

– Она постоянно плачет! Боится, что и правда умрёшь! – вскипел Крис. – И вот стоило только ей уйти, и ты стоишь тут!

Он был расстроен, испуган, обижен, растерян. Он имел право злиться на отца, чья слабость была сродни предательству. Да, их любовь была эгоистична, как и любая любовь.

– Я бы ничего не сделал! – крикнул Голд, а потом повторил тише. – Я бы ничего не сделал. Поверь!

Крис молча смотрел ему в глаза и вдруг успокоился.

– Тебе не стоит стоять на ветру, – отметил мальчик. – Ещё недостаточно тепло.

Они вернулись в квартиру и сели друг напротив друга. Казалось, что Крису нужно более подробное объяснение поведению Голда, и Голд постарался дать его.

– Крис, мне просто нужно было убедиться, что у меня есть выбор. Понимаешь? Наличие возможности не предполагает совершение того или иного действия.

– У тебя есть выбор, папа, – сказал Крис. – Ты можешь выбрать жизнь. Согласиться на помощь врачей. На нашу помощь. Использовать магию, в конце концов!

– Ты прав.

– Да, прав.

– Давай не будем говорить об этом твоей маме, – вздохнул Голд. – Она не так поймет.

– Я не буду говорить, – кивнул Крис. – Но ты скажешь.

Голд не успел ничего добавить, щёлкнул замок, и Белль зашла в квартиру, вернулась намного раньше, чем он предполагал.

– Я вас оставлю, – поспешно сказал Крис и удалился.

– Почему ты так одет? – Белль смотрела на него, как на привидение. – Что случилось?

– Прости меня, Белль, – грустно и искренне сказал Голд.

– А? Что?

– Прости меня.

– За что? – она как будто находилась не здесь, а где-то ещё.

– Я вёл себя недостойно.

– Румпель… Не стоит, – Белль села рядом с ним, хотела обнять его, но не решалась из страха быть отвергнутой. – Можно?

Голд сам её обнял, так сильно, как мог. То чувство чуждости и отстранённости куда-то испарилось, и к нему снова прикасалась его Белль.

– Не гони меня больше. Я… Я так не могу… – она заплакала. – Сегодня хоронили моего хорошего знакомого, а я ни минуты о нём не думала, только смотрела на его вдову и представляла себя на её месте. Мне страшно, что вот я уйду…

– А ты больше не уходи, – шепнул он, ласково поглаживая её по спине.

Они просидели так минут пять или больше.

– Румпель, используй магию! – попросила Белль, утирая слёзы. – Я знаю, что ты что-то притащил сюда!

– Нет. Тем более что мне не хватит сил на это.

– Что же делать? – она ещё крепче к нему прижалась. – От тебя будто не осталось ничего. Только одни глаза.

.

– Будем делать, как обычные люди. У которых нет магии, – спокойно решил Голд. – Мы же хотели жить, как обычные люди.

– Обычные люди часто умирают, – горько заметила ему Белль. – А я не хочу…

– Я постараюсь не умереть, – заверил Голд. – Постараюсь.

Быть может, его эксперимент всё же не был провальным? Как бы то ни было, но на следующий день Голд на пять дней лёг в больницу, где, помимо определения штамма гриппа, ему вдобавок диагностировали инфекционный миокардит, из-за которого были все проблемы, не связанные с гриппом. В том числе и неврологические. Когда Максвелл в первый раз выписал ему препарат, то действовал скорее наугад, но предположил верно, чем спас его от сердечной недостаточности и, вполне вероятно, смерти.

После выписки ему велели ещё три недели восстанавливаться дома. Несмотря на значительные улучшения, он всё же был ещё очень болен. Он больше не противился уходу Белль, не спорил с ней и делал всё, что она ему рекомендовала. Она заставляла его есть, следила за тем, как он принимает лекарства, помогала в разных других мелочах и вскоре попросилась назад в свою спальню.

– Давай! – согласился Голд. – Только ты спишь под отдельным одеялом! Я ещё болею!

Она только усмехнулась, но отдельное одеяло взяла.

– Ты ещё стену из подушек между нами выстрой! – пробурчала Белль, укладываясь спать.

– А неплохая идея… – Голд начал подниматься, то тут же рухнул назад, потому что жена потянула его вниз.

– Лежи уже! – тихо смеялась Белль. – Я отодвинусь.

– Да не надо, – улыбнулся он. – Всё равно потом займёшь большую часть.

– Ты меня хорошо знаешь. Спокойной ночи, Румпель.

– Спокойной ночи, Белль.

Она заснула очень быстро, а он некоторое время лежал в темноте и думал о жене, о том, как просто она оставила позади три прошедших недели, и о том, какие границы он пересёк, и какие теперь были проведены вместо утраченных. Он почти поправился, а вот их отношения, возможно, нет. Видимых подтверждений его опасениям не было. Белль была добра и обходительна, они разговаривали, шутили и многое делали вместе, но их можно было назвать скорее друзьями нежели супругами или любовниками. Они избегали поцелуев и нежных объятий, лежали вместе в постели, раздевались друг перед другом и мылись вместе, но не могли преодолеть стену, которую он воздвиг в самом начале. Белль не делала первый шаг, потому что стена была не её, а он – потому что не его стена защищала.

Как-то раз субботним утром, когда он уже полностью выздоровел, он решил, что пора. Они рано проснулись и просто лежали и разговаривали о чём-то пустом, пока не возникла длинная пауза. Голд ею воспользовался, нежно и страстно поцеловал жену, неловко нависая над ней, и потом прервал поцелуй, чтобы понять её реакцию, получить одобрение, побуждение к продолжению. И он получил это вместе с ответным поцелуем и объятиями, которые становились всё увереннее с каждой минутой. Он бережно касался её, ласкал и слегка начинал терять контроль, будто заново узнавал, каково это быть с ней. А ведь прошло чуть больше месяца, но по восприятию – гораздо больше.

– Подожди! – Белль остановила его, когда он слишком резко попытался снять с неё белье. – Не спеши.

Она сама разделась и притянула его назад. Голд это воспринял и как рекомендацию к дальнейшим действиям, мягко слился с ней и действовал неспешно и осторожно. От чего-то она никак не проявляла своих эмоций и, возможно, ничего не чувствовала, а он хотел, чтобы она что-то чувствовала, что-то испытывала. Он закрыл глаза и просто прислушивался к её дыханию, которое убедило его, что он не совсем прав. Просто разных эмоций было слишком много, а стена всё ещё была здесь и мешала расслабиться и полностью отдаться друг другу. Это он понимал, потому что чувствовал то же. Так продолжаться не могло, и Голд приостановился.

– Что-то не так? – спросила Белль.

По её взгляду он понимал, что ей очень важно, чтобы всё было «так».

– Я люблю тебя, – сказал Голд. – Вот и всё.

– А я тебя люблю, – улыбнулась Белль, подалась вперёд и обхватила его руками. – И я скучала.

Они вернулись к тому, что начали, и стена как-то сама собой развалилась, а неловкость и неуверенность растворились. Завершение наступило быстро и было ярким. Ему хотелось побыть с ней ещё немного. И ему это удалось, когда они лежали друг напротив друга, глядя в глаза друг другу и поддерживая безмолвную незримую связь, возникшую между ними.

– Спасибо, что вернулся, – прошептала Белль и погладила его по щеке.

– Всегда, – ответил Румпель, прижимаясь губами к её мягкой тёплой ладони. – Что дальше?

– А дальше… – задумалась Белль. – Дальше можно принять душ и позавтракать.

– Думаю, я должен тебе завтрак, – улыбался Голд. – Один, как минимум.

– Ох, не заикайся!

После душа Голд честно выполнил обещание насчёт завтрака. По просьбе заинтересованного лица он пёк блинчики, а само заинтересованное лицо наблюдало за процессом, отпуская время от времени дружелюбные комментарии. Совсем скоро к ним присоединился Кристофер, умытый, одетый не по-домашнему, но сонный.

– Что это? – Голд использовал старый добрый фокус с монеткой, найденной за ухом.

– Не смешно. И старо, как мир, – не оценил Крис, перехватывая монетку, и переключил своё внимание на еду. – О, блинчики! Мои любимые!

– Угощайся! – Голд поставил перед сыном полную тарелку. – Что так рано встал? Суббота!

– Встречаюсь с Полом.

– Чем займётесь?

– Не знаю, – Крис налетел на блинчики, как торнадо на Канзас. – Угоним байк. Разрисуем пару стен. Попросим ребят постарше купить нам пива.

Из всего этого самым вероятным было только «разрисуем пару стен».

– А если серьёзно?

– Выставка комиксов в Манхэттенс-Молл, – сдался Крис. – Совершенно бесполезное мероприятие, которое я жду целую неделю.

– Ясно, – усмехнулся Голд. – Денег у тебя достаточно?

– Я выделила ему вчера, – сказала Белль. – Достаточно, поверь.

Крис расправился с завтраком и отказался от добавки.

– У меня всё есть, папа, – сказал он, поднялся из-за стола и подошёл к отцу. – И потому оставь это себе.

Он показал другой фокус с монеткой, легко прокинул её между пальцами, и та упала на ладонь Голда.

– И кто тебя научил? – спросил Голд, заставляя монетку перекатываться между пальцами.

– Адам! – улыбнулся Крис. – Я бы ещё с вами поболтал, но мне пора. Пока, ребят!

С этими словами Крис убежал.

– Ребят?! – возмутился Голд, когда дверь захлопнулась за спиной сына, и повернулся к чересчур радостной жене. – Чего это ты улыбаешься? Ешь давай, пока совсем не остыло.

– Я ем, ем! – поспешно сказала Белль и вернулась к завтраку.

Голд сам отошёл от плиты и сел напротив жены со своей тарелкой.

Быть может, он пересёк много границ, но благодаря Белль и Крису всё же не перешёл недопустимые.

========== Крах ==========

После завтрака Голд решил пройтись. Может, это было не совсем красиво по отношению к собравшимся, но он был уверен, что занятия они себе найдут.

Компанию себе он выбрал обычную – бладхаунда Раффа. Обычно к нему присоединялась Белль, и даже сейчас, зная, что она откажется, он всё же предложил ей.

– Хочу пройтись, пока не слишком жарко, – сказал ей Голд. – Хочешь со мной?

– Очень хочу! – ответила Белль и положила руки ему на грудь, слегка сминая рубашку. – Но не могу сегодня.

– Контроль! – усмехнулся Голд. – Я недолго.

– Недолго! – она поймала его на слове и, будто закрепляя, поцеловала в губы.

– Скажи им, что я не от них сбежал.

– Думаю, они поймут и без слов, зная, как ты не любишь шумные сборища.

– Сегодня не избежать, – заметил Голд, сжимая её руки. – Но я обещаю быть милым.

– Я не сомневаюсь, – ласково улыбнулась Белль. – Ну, иди. Скорее вернёшься.

Он кивнул ей, неохотно выпустил её руки, пристегнул поводок к ошейнику бладхаунда и ушёл.

Покинув свой участок, Голд вышел на узкую улочку, проложенную между такими же домиками, как у них, к длинному и широкому пляжу. Раньше пляж был еще шире, пока на нём не построили ещё один ряд домов, включая тот, что был у Голдов. Румпель никогда не купил бы этот дом сам, а теперь был рад приезжать сюда каждое лето. Пока это было только второе лето.

Голд направился к воде, но остановился на расстоянии, чтобы самые большие из волн не настигли его, разливаясь по песку, а вот пёс был бы рад намочить не только лапы, но и всё остальное, и рвался вперёд. К счастью, Рафф был очень воспитанным, и одной команды хватило, чтобы призвать его к порядку.

Голд зашагал параллельно океану, наблюдая, как пляж постепенно заполняется людьми. Многих из них он встречал каждый день: те же самые серфингисты, та же группка глупеньких жизнерадостных девиц и женщина с пятилетним мальчиком, которая строила замки из песка, а ребёнок их рушил. Дама с замками как раз выгребала материал для нового шедевра, и сегодня Голд невольно стал наблюдателем этого, потому что она расположилась недалеко от того места, где он имел обыкновение сидеть и смотреть на воду. Она строила замки, напоминающие дворцы и храмы востока, но сегодня это было похоже на что-то европейское, германское. На этот раз мальчик не дождался, когда она построит хотя бы половину, и с громким «крх» обрушился на несчастное маленькое здание. Женщина расстроилась, но ничего не сказала и начала строить заново. Голд с грустью подумал, как часто такое бывает, что все твои усилия может свести на нет один-единственный случай, и как сложно каждый раз всё начинать с самого начала. Он так глубоко задумался над этим, что не заметил, как некто подкрался к нему сзади. Мягкие изящные ручки легли на его плечи.

– Убежал, значит? – произнесла девушка. – Но от меня не убежишь!

– Я и не думал, – улыбнулся Голд, касаясь её руки. – А ты почему сбежала, Коль?

***

Летом 2030 года Голд отвёз Адама в Нью-Йорк: тот принимал участие в соревновании скейтбордистов. Как и было обещано, они отправились туда за две недели до нужного дня, чтобы Адам смог подготовиться. Они ехали на машине, много болтали, шутили и веселились до самого Нью-Йорка, а там как-то слегка притихли.

– Я даже не понимал, насколько сильно соскучился, пока не приехал, – сообщил Адам.

– Я тоже, сынок, – согласился Голд.

Они поселились в недорогой, очень уютной гостинице, недалеко от места событий, где и прожили следующие шестнадцать дней. Каждое утро они завтракали и шли к месту тренировки. Голд мог не ходить, да и Адам постоянно напоминал ему об этом, но других занятий себе придумать не мог. К тому же он прихватил с собой целую кучу книг и прочитывал одну или две каждый день, время от времени наблюдая за усилиями сына. Казалось, тот часами напролёт мог кататься на своей доске, не уставая, упорно добиваясь некоего, известного ему одному результата. Голд заставлял его отдыхать время от времени и совсем прерывал часов в шесть вечера, после чего они шли ужинать в один маленький ресторанчик и потом бродили по улицам и паркам до девяти-десяти вечера, возвращались в гостиницу и ложились спать.

– Тебе жаль, что ты на это согласился? – как-то спросил Адам, переживающий, что его отцу скучно.

– Нет. Вовсе нет, – с улыбкой ответил Голд. – Хороший шанс узнать тебя получше.

– Ты и так меня знаешь.

– Да, но ни один человек не может узнать другого до конца, – сказал он сыну, – иначе связи между людьми не были бы такими необходимыми. Я рад быть здесь.

Адам изобразил, что его это убедило. Он с нетерпением ждал дня соревнований и одновременно боялся, а потому будто искал причину, чтобы уехать, но Голд не помогал сыну её найти.

И вот настал тот самый день. Соревнование проходило в закрытом павильоне, хотя погода располагала к обратному. Вокруг было много людей: Голд, наверное, никогда раньше не видел такой толпы в закрытом помещении и, тем более, никогда в такой толпе не находился. Все хотели быть ближе, он же искал лучший угол обзора и нашёл подходящее местечко.

Участников тоже было немало, и каждому давалось минуты две. Голд думал, что Адам будет одним из самых юных, но выглядел он старше большинства. Очередь Адама наступила нескоро, только через два часа, при том что мероприятие длилось всего три. Голд с тревогой наблюдал за сыном, каждый раз думая, что тот подлетает слишком высоко, и опасаясь, что он не сможет удачно приземлиться. Но Адам выступил отлично, сорвал свои заслуженные овации и поздравления с успешным дебютом и ушёл с площадки целым и невредимым. Его подругу, Келли Винтер, объявили немного позже, произнесли несколько раз её имя, пока окончательно не убедились, что участница не пришла.

– Поздравляю! – улыбнулся Голд, когда сын отыскал его. – То, что ты делаешь, впечатляет.

– Рад, что тебе нравится, – пожал плечами Адам, немного расстроенный. – Не пришла.

– Я заметил.

– Но я не жалею.

– Я рад. Потому что не о чем, – поддержал Голд. – И ты не опозорился.

– Может, потому что она не пришла? – отшутился Адам.

– Может! – усмехнулся он, обнимая сына за плечи. – Пойдём-ка отсюда, а то тут слишком много людей. И вообще я бы где-нибудь пообедал.

Беспокойство постепенно оставило Голда, потому что он верил в благоразумие сына. Адам всегда был предельно осторожен и обходился без травм и ранений. По крайней мере родители об этом не знали. Сложно было поверить, что он может сам себе навредить.

На следующий день они хотели уехать, но Голду неожиданно позвонил старый друг и задержал ещё на день.

– Здравствуй, Руперт, – прозвучал голос старого знакомого. – Некто видел тебя в городе.

– Мистер Брэдфорд! – Голд и обрадовался, и насторожился. – Рад слышать.

– Почему бы тебе не навестить меня? – пригласил он. – Вместе с твоим спутником, разумеется.

– Ричард, я…

– Я настаиваю! Много времени не отниму. Даю слово.

– Я должен спросить своего спутника, – настоял Голд.

Он не знал, хотел ли правда видеть старого босса, отчасти надеялся, что Адам идеи не одобрит, но сын согласился и даже проявил интерес, а потому утром следующего дня они подъехали к особняку Брэдфорда.

Им открыла горничная, но Ричард появился сразу же, будто поджидал их.

– А вот и он! Руперт Голд! Сколько лет!

– Ричард Брэдфорд! Да, немало.

Они пожали друг другу руки. За последние годы Ричард мало изменился, чуть больше поседел, но не более. Всё тот же хитрый взгляд, всё та же хищная улыбка.

– Твой сын? – Ричард кивнул в сторону Адама.

– Да.

– Я – Ричард Брэдфорд, – он протянул Адаму руку. – А ваше имя, молодой человек?

– Адам Голд, сэр, – вежливо улыбнулся Адам и ответил на рукопожатие. – Рад знакомству.