Текст книги "Последний аккорд (СИ)"

Автор книги: Blitz-22

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 81 страниц)

– Да, – согласился Голд. – Это вряд ли надолго.

У него и правда были ещё вопросы к Чарльзу, и он вполне удовлетворил своё любопытство, когда Чарльз привёл его в свой просторный, со вкусом обставленный кабинет. Личных тем они больше старались не затрагивать, что стоило невероятных усилий. Вот почему они с таким облегчением и радостью отнеслись к приходу Клементины, сообщившей, что их ждут в столовой.

Обед был простым и подходящим случаю, но на фоне общего антуража вновь возникло чувство, что этот дом давно не соответствует мироощущению его обитателей, элементарно уставших от роскоши.

– Чарльз, холст за вашей спиной… Это оригинал? – спросила Белль, имея в виду одну крайне безвкусную поделку пятнадцатилетней давности.

– Да. И я жду, когда смогу продать его дороже, – ответил Брайант. – Картина отвратительная.

– Согласна.

– Многое переоценивают.

– Отец говорил мне, что вы работаете в издательстве, миссис Голд? – поинтересовался Уильям.

– Что-то вроде. Я просто редактор, – скромно сказала Белль. – Да и рассказывать особенно нечего. Издательство совсем небольшое и выпускает в основном научно-популярную литературу.

– И детективы, – улыбнулась Реджина.

– Детективы не под нашим именем. И с ними, я надеюсь, кончено.

– Что лучше для тебя.

– Несомненно.

Минутой позже к ним присоединился ещё один человек. Никто иная, как мисс Дженнифер Брайант.

– Здравствуйте! Простите за опоздание! – повинилась девушка, поспешно занимая своё место возле Реджины. – Я много пропустила?

– Нет, Дженнифер, – улыбнулся Чарльз. – Устраивайся.

Дженнифер поприветствовала гостей и начала о чём-то оживленно перешёптываться с Реджиной. Общая беседа плавно перетекла к вопросам бизнеса, и её с большим энтузиазмом поддерживал Уильям. Он просто-напросто не знал темы, более безобидной, на его взгляд, не желая задевать интересы незнакомых ему людей.

– Почему бы нам хотя бы раз не поговорить о чём-то другом? – возмутилась Дженнифер.

– Это универсальная тема, – заступился Уильям. – Но почему-то самое безобидное, как правило, слишком неудобное для тебя.

– Ты не знаешь, что такое неудобные темы, Уильям, – едко возразила девушка. – Ты никогда не делал ничего, о чём разговаривать было бы неудобно.

– Уверен, что у тебя гораздо больше неудобных тем, моя милая, искушённая жизнью сестра.

– И вот мы плавно подъезжаем к одной из них… – грустно вздохнул Чарльз, которого все благополучно проигнорировали.

– Люблю, когда ты упрекаешь меня в том, что я ни на что не гожусь, – продолжала Дженнифер.

– Нет. Я просто отмечаю один-единственный факт: ты никогда ничего не доводишь до конца, – давил её брат. – Ты даже разорвала свою помолвку за два дня до свадьбы.

– По-твоему, я должна была совершить ошибку только ради того, чтобы ты потом не считал меня легкомысленной?!

– Я совсем не то имел в виду. И я никогда не считал тебя легкомысленной. Просто неорганизованной.

– Я сейчас занимаюсь важным делом. И пока отлично справляюсь.

– Уверен, что Реджина отлично справляется.

– А я уверена, что Дженнифер не хуже, – примирительно сказала Реджина.

– Быть может, так, – с ней Уильям спорить не желал. – Но дело ещё и в мотивах.

– Уильям, это неподходящий разговор, – одёрнул Чарльз.

– Официально довожу до сведения дорогой Дженнифер и её стремительно расширяющейся деятельности, что её «основной мотив» согласился дать интервью одному из наших изданий.

– Уильям…

– Она не понимает ни слова из того, что он говорит, но готова идти на риски ради… А ради чего?

И здесь Голд, которому вся эта перепалка была глубоко безразлична, начал прислушиваться.

– Я не иду на риски, – не согласилась Дженнифер. – И нет ничего удивительного в том, что я делаю.

– А про удивление никто и не говорил, – поддел Уильям.

– А о ком, простите, речь? – не выдержал Голд.

– Об Эмери Пратте, мистер Голд, – ответ Уильяма его никак не удивил. – Он вам знаком?

– Да. Он мне знаком.

– Правда? – оживилась Дженнифер. – Откуда вы его знаете?

– Наш сын работает с профессором Праттом, – ответила Белль вместо него. – И, вроде как, его ученик.

– Он задействован в проекте, которым руководит Пратт? – теперь оживился и Уильям, но как журналист в поисках сенсации.

– К сожалению, о самом проекте я слышал мало, – огорчил его Голд. – И насколько я понимаю, решение ещё не принято.

– Ему следует согласится. Этот проект сделает Пратта фигурой мирового масштаба. И всю его команду – соответственно.

– Может быть, вы просветите меня?

– Я знаю только то, что собирают внушительную команду из инженеров, физиков, математиков, криптологов и программистов для создания какой-то новой технологии на основе последних исследований искусственного интеллекта, – пояснил Уильям. – И что-то мне подсказывает, что после того, как Пратт даст интервью, я не узнаю больше.

Голд подумал, что ему как никогда стоит поговорить с Альбертом. К счастью, больше ни у кого не возникало неудобных тем, и оставшиеся часы прошли спокойно. Домой они вернулись в восьмом часу.

– Крис? – с порога позвал Голд, но ему никто не ответил.

– Крис, где ты? Мы дома! – позвала в свою очередь Белль и прошла в гостиную. – В гостиной нет.

– И в комнате тоже, – он успел заглянуть в комнату. – Ушёл?

– Нет, – покачала головой Белль, когда они встретились в гостиной. – Рюкзак его здесь.

– Я посмотрю на крыше, – вызвался Голд, подходя к окну, ведущему на пожарную лестницу.

– Думаешь?

– Есть другие варианты?

Других вариантов не было, и потому он легко спрыгнул с подоконника по ту сторону окна и начал быстро подниматься наверх, где кто-то умело, но не очень уверенно играл на губной гармошке.

– Привет, пап, – этим кем-то был Крис.

– Я думал, что ты опять ушёл, – рассеянно сказал Голд, пряча руки в карманах.

– А я здесь.

– Ты здесь…

– Неужели это так сильно тебя волнует?

– О чём ты?

– О том, что я пропадаю где-то целую неделю, – сказал Крис. – Я же не прихожу после полуночи и ничего плохого не делаю.

– Уверен, что нет, – согласился Голд и пояснил. – Проблема не в том, что ты пропадаешь на весь день, Крис, а в том, что ты не хочешь говорить почему. Меня беспокоит только то, что я ничего не знаю о тебе.

– Но я же не переживаю, что ничего не знаю о тебе.

– Как это? – это его удивило и немного задело. – Разве я что-то скрываю?

– Нет, но всё же. Я всё равно ничего не знаю о тебе, – Крис не мог в точности объяснить, что ему не нравится. – То есть, не то, чтобы совсем ничего. Но ничего конкретного. Я не знаю о тебе каких-то банальных вещей, вроде того, какой твой любимый цвет или какую музыку ты любишь. Не говоря о том, что я не знаю, чем ты занят, когда сам пропадаешь на целый день.

– Это не тоже самое.

– Потому что ты мой отец?

– Ну…

– Но это же нечестно. Ты хочешь знать всё и ничего не предлагаешь взамен.

– Да, нечестно. И что дальше? – нехотя признал Голд. – Я тебе скажу, какой у меня любимый цвет, а ты расскажешь, чем был занят всю неделю?

– Вроде того. Но одним цветом ты не расплатишься, – улыбнулся Кристофер. – И подумай, стоит ли моя тайна твоей откровенности.

– Ты думаешь, что мне сложно ответить на такие вопросы? Что ты хочешь знать?

– Что-нибудь. Начиная с цвета и заканчивая музыкой, которая тебе нравится.

– Ну, предположим, мой любимый цвет тёмно-синий, – не без стеснения заговорил Голд. – Предположим, я не большой поклонник музыки, но не без удовольствия слушаю классический джаз и блюз. Мне нравятся фильмы первой половины двадцатого века, потому что они, невзирая на всю их внешнюю наивность, передают подлинную трагедию и смех. Я не могу сказать, что у меня есть какие-то пристрастия, пока я не вижу бутылку отличного скотча на столе.

Крис засмеялся.

– Понимаешь, я не говорю о себе, потому что сам часто не понимаю, что мне симпатично, а что нет, – продолжал Румпель. – Я всю жизнь собирал всякие вещи и не мог понять, зачем мне нужна и половина из них. Или зачем вообще нужна половина из них.

Крис снова засмеялся.

– И это же неправда, что я совсем ничего тебе не говорю, – подвёл итог Голд. – Просто часто у меня нет причины. А вот ты не говоришь намеренно.

– Ясно, – кивнул Крис и сообщил: – Мы с Полом всю неделю снимали короткометражку для одного парня.

– И всё?

– Да.

– И из-за этого стоило молчать?! – обиделся Голд.

– Ну, я не знал, что об этом нужно говорить, – уклончиво ответил сын. – У меня не было причины.

– Нет, – не согласился Голд. – Как раз у тебя она была.

– Ты прав. Она была, – виновато понурился Крис, а потом с лукавой улыбкой протянул отцу губную гармонику. – Ты умеешь играть на этом?

– Кристофер….

– А ты плакал, когда Рик уговорил Ильзу сесть на самолет? – ему это почему-то казалось остроумным.

– Я готов поспорить, что ты плакал, – усмехнулся Голд. – И что это единственный фильм того времени, который ты видел, не говоря уже о том, что любовная линия там крайне вторична.

И Крис опять засмеялся.

– Что тебя так веселит?! – досадовал Румпель.

– Ничего. Извини. Просто… – он немного успокоился, скорчил серьёзную мину, положил руку на плечо отца и процитировал: – «Луи, думаю, что это начало прекрасной дружбы».

========== Кошки ==========

В воскресенье Коль и Роланд окончательно перебрались в Нью-Йорк и, как и было оговорено ранее, остановились у Голдов, пока их дом ремонтировали.

– Мы вас не стесним! – заверила Коль. – И пробудем тут всего недели три-четыре.

– Не смей беспокоиться об этом! – велел ей Голд, осторожно обнимая. – Мой дом – ваш дом. Живите сколько нужно.

С собой у них было мало вещей: в основном, одежда и собачьи принадлежности. Всё остальное они заперли на арендованном складе до лучших времён.

Голд был рад, что Коль снова живёт с ними, но понимал, насколько непросто это будет. Пусть они с Роландом и были одной из самых спокойных и благополучных супружеских пар, однако тишина и гармония вряд ли были возможны: ведь под одной крышей собралась компания, состоящая из двух педантичных зануд, шестнадцатилетнего подростка, беременной женщины, её чересчур обеспокоенного и вечно занятого мужа, а ещё двух больших псов, один из которых истошно лаял на голубей каждый раз, когда видел их за окошком.

Первые три дня были особенно трудными.

Роланд Гуд, как правило, очень рано вставал, принимал душ и готовил завтрак. Это за ним было замечено давно, а ему самому это позволяло оставаться незамеченным, но не в первое же утро и не с Фалко, которого они предусмотрительно заперли в своей комнате. Как только в полседьмого утра Роланд начал возиться на кухне, пёс поднял жуткий вой и перебудил всех в доме, и когда его выпустили, чтобы как-то прекратить это – он снова принялся лаять на голубей. На второе утро не стало легче, и в отчаянии Коль предложила найти Фалко передержку, от чего отказалась даже Белль, которой пёс мешал больше всех. Вместо этого миссис Голд просто заказала тёмные плотные шторы в гостиную, чтобы не было видно и тени крылатых.

Но в среду штор ещё не было, и потому Голд вновь проснулся от лая. Плохо соображая, он повернулся на бок и не увидел своей жены, что заставило его резко сесть, а потом вылезти из постели, завернуться в халат и посмотреть в общей комнате. Лай прервался, и до него донёсся другой неприятный звук: Коль плакала. Заглянув в гостиную, он увидел, что его дочь сидит на диване, а растерянные Белль и Роланд пытаются её успокоить.

– Почему ты плачешь? – заботливо и обеспокоенно спросил Голд, присаживаясь возле неё. – Почему она плачет?

– Я не знаю, – ответила дочь, продолжая плакать. – Просто не знаю! И не могу остановиться!

У неё было что-то вроде нервного срыва, усиленного игрой гормонов и внутренними страхами. Голд обнял её, но чувствовал себя совершенно бесполезным, как и её муж, который сидел на стуле прямо напротив, держал её за руку и время от времени вытирал платком её слезы.

– Вот, – Белль приготовила ей чай с ромашкой. – Может быть, полегчает.

– Может быть?! – беспомощно прохныкала Коль.

– Полегчает, – заверил Роланд. – Хуже точно не будет.

Коль посмотрела на него, потом на Голда, который с улыбкой кивнул на кружку, потом на мать и отхлебнула немного, сделала глубокий вдох и начала успокаиваться, пока Фалко вновь не увидел птиц, не пробежал с громким лаем через комнату к окнам и едва не снёс Роланда вместе со стулом. Роланд его удержал, грубо схватил за ошейник и выволок в коридор, а Коль снова заплакала. Крис, уже одетый, вызвался увести Фалко на улицу.

– Спасибо! – с благодарностью и облегчением сказала Белль. – Ты – наш спаситель!

Крис очень серьёзно кивнул, пристегнул поводок к ошейнику лабрадора и увёл его прочь.

Роланд, судя по одежде, тоже собрался уходить, но он никак не мог на это решиться, не желая оставлять свою жену в таком состоянии.

– Тебе правда нужно идти? – Коль всё ещё плакала, но вопрос был задан твёрдо, без эмоций и скрытых упрёков.

– Да.

– Иди. Просто не задерживайся сегодня.

– Постараюсь, – неуверенно улыбнулся Роланд, наклонился к ней и легко поцеловал в щёку. – Не переживай. И пиши в любое время. Хорошо?

– Хорошо, – Коль встала с дивана, следуя за ним к выходу. – Я провожу тебя.

Прощались они довольно долго, и этим промежутком Голд воспользовался, чтобы умыться и одеться, и, как выяснилось, не напрасно. Через какое-то время, после того, как ушёл Роланд, Коль опять заплакала, а он стал её жилеткой, позволил облокотиться на себя и гладил, пока она не успокоилась и не задремала у него на плече. В таком неудобном положении он провёл остаток утра, пролистал новости, позавтракал, выпил чаю, а потом долго думал, как же ему уйти.

– И как теперь мне уйти?

– Не уходи… – зашевелилась Коль.

– Видимо, никак, – отметила Белль. – Но можем незаметно поменяться местами.

– У вас ничего не выйдет… – проворчала дочь и ещё сильнее прижалась к отцу. – Не уходи.

– Хочешь, возьму тебя с собой? – весело предложил Голд.

– Нет. Хочу, чтобы ты остался…

И он уже подумал, что так оно и будет, и хотел этого, но какая-то часть его всё же мечтала уйти.

– Ладно… Я тебя отпущу.

– Спасибо…

– А тебя нет! – Коль переключилась на мать.

– А меня и не надо! – засмеялась Белль. – Я вся в твоём распоряжении.

– То-то же…

Голда отпустили, и он отправился в офис на первом же такси, которое смог поймать. По пути он пытался мысленно абстрагироваться от Коль, думал о работе, о расширении офиса и штата сотрудников, но выходило у него не очень.

– Доброе утро, мистер Голд! – Джиллин выпрямилась при виде него.

– Доброе, мисс Хейл! Всё, что я просил…

– У вас на столе. И ещё звонил секретарь мистера Рональда Дженкинса, сказал, что он хочет назначить вам встречу.

– Передайте, что я сегодня буду весь день здесь, – вежливо улыбнулся Голд, обрадованный новостью. – Он может прийти, если ему захочется.

– Да, сэр.

– И соберите всех в конференц-зале, мисс Хейл. Через двадцать минут.

– Да, сэр.

Довольный, Голд отправился в кабинет, сбросил свой пиджак, подошёл к окну и залюбовался залитой солнечным светом улицей, старыми зданиями, новыми машинами, проезжающими туда-сюда, детишками, наслаждающимися последними деньками перед началом нового учебного года, суетливыми пешеходами, и думал обо всём на свете, да так увлёкся, что только с третьего раза расслышал голос Джиллин, сообщивший, что все ждут только его одного.

Как есть, в одной рубашке Голд прошёл по коридору в другой конец здания, решительно шагнул в конференц-зал и предстал перед коллегами. Он некоторое время молчал, упершись руками в стол, чем сильно напряг своих сотрудников, а потом начал говорить и говорил очень долго. Для начала он поблагодарил всех за невозможный объём проделанной работы над коллективным иском против бывшей компании Брэдфорда и умелом привлечении внимания различных активистов, об ожидаемом притоке клиентов, о необходимости найма новых сотрудников и расширении компании и о своей готовности до февраля взять ещё одного партнера помимо Сюзанн Уайз и намекнул оживившейся публике, что это не обязательно должен быть кто-то из пяти старших юристов, собравшихся перед ним. Вопросов ему никто не задавал и возражений не выдвинул ни после этого маленького совещания, ни в течение оставшегося рабочего дня.

В час пополудни, как и было оговорено, пришёл Рон Дженкинс – его персональная первая ласточка.

– Здравствуй, Руперт.

– Рональд! Здравствуй! – делано дружелюбно приветствовал Голд. – Присаживайся! Чем обязан?

– Я видел новости на прошлой неделе, – мрачно сказал Дженкинс и сел напротив.

– Я рад, что ты получил сообщение, – ответил мистер Голд. – Я даже боялся, что действую слишком открыто, но когда прождал почти неделю, то даже немного усомнился в своих… прогнозах.

– Полагаю, что Стентону конец?

– Полагаю, что всем вам конец. И ты тут как раз, чтобы уцелеть.

– Да. И ты можешь это устроить?

– Если наймёшь меня как своего представителя.

– Условия? – устало вздохнул Дженкинс.

– Тридцать процентов.

– Десять максимум.

– Тридцать процентов, – твёрдо сказал Голд, больше не улыбаясь. – Ты не в том положении, чтобы торговаться.

– Я могу найти другого представителя.

– Нет, не можешь. Игра моя, и нужен тебя только я, Рон, – возразил он ещё жёстче. – Так что тридцать процентов и один автосалон в Джерси.

– Твоя цена растёт с каждой минутой! – прошипел Рон. – Двадцать пять процентов и автосалон. Только уточни какой.

– По рукам, – согласился Голд и протянул руку. – Договор я подготовлю к завтрашнему дню.

– По рукам, – недовольно кивнул Дженкинс и пожал ему руку. – До завтра, Руперт.

Когда Дженкинс ушёл, Румпель позвонил Белль.

– Привет! Как она?

– Нормально, – ответила Белль. – Развеселила, сводила на прогулку, накормила и уложила спать.

– Как будто ей снова пять! – умилился Голд.

– Если забыть, что ей 27, то да! – поддержала Белль. – А так, вероятно, я бы её ещё и на ручках покатала…

– У тебя тоже бывали такие дни.

– Бывали. И потому мне её очень жалко. И у нас, наконец, шторы.

– Помогло?

– Не то слово! Ты придёшь на обед? Или опять не придёшь?

Последние два дня он оставался в офисе.

– Не могу, – с сожалением сказал Голд. – Много работы.

– Жаль, – она немного расстроилась. – Тогда до вечера. Люблю тебя.

– И я тебя. До вечера.

Работы было и правда много, но он пообещал себе, что вернётся домой не позже восьми, и часто смотрел на часы, отчего стрелки только медленнее ползли по циферблату. В половине восьмого он покинул офис и поехал домой. У входа в дом стоял Роланд и устало смотрел на экран своего телефона.

– Почему не заходишь? – нахмурился Голд.

Роланд вздохнул и молча протянул ему телефон, где было несколько весьма нелюбезных сообщений от Коль.

– Понятно… Ну, ты и правда не очень рано вернулся сегодня.

– Ремонтировал дом.

Голд недовольно поморщился, как человек, от которого этот самый дом по необъяснимым причинам тщательно скрывался, а без приглашения он на него смотреть не хотел.

– Сам?

– И сам тоже. Ещё и работа, – ответил зять. – И пробки. Я час в центре простоял.

– Ну, стоять тут вечно тоже нельзя. Пойдём!

Они вместе поднялись наверх и зашли в квартиру. Коль вышла им навстречу, коротко поздоровалась с Голдом, гневно посмотрела на мужа и скрылась за дверью комнаты, в которой они временно обитали. Роланд молча последовал за ней, а Румпель закрыл на это глаза и прошёл в гостиную, где Белль сидела за столом с бокалом вина и книгой.

– Сегодня ему не стоило опаздывать, – веско заметила она.

– Да уж… Какой это бокал?

– Третий. Будешь?

– Нет… – отказался Голд и тут же поменял решение. – Давай.

– Мы приготовили ужин, – Белль налила ему полный бокал, – так что можно подождать Криса и садиться.

– Только Криса?

– Ну, если они закончат ругаться к ужину, то не только.

Вопреки этому заявлению после того, как Крис вернулся, Белль накрыла стол на пятерых и не решалась притрагиваться к еде.

– Итак… – протянула она. – Кто за ними сходит?

– Бросим монетку? – предложил Крис и достал из кармана один доллар.

– Чур я – ребро! – усмехнулся Голд. – А вообще ладно. Я схожу…

Он прислушался к голосам за дверью, прежде чем постучаться, и с радостью ничего не услышал.

– Не заперто! – разрешила Коль.

– Э…Вас ждать? – спросил Румпель, заглядывая в комнату и убеждаясь, что ссоры больше нет.

– Да-да, – быстро произнесла дочь, высвобождаясь из объятий супруга и утягивая его за собой к выходу. – Идём.

– Ну наконец-то! – сказала довольная Белль, когда все собрались за ужином. – Всем приятного аппетита.

Голд посмотрел на Коль, и та, заметив его взгляд, ласково ему улыбнулась. Всё было хорошо, по крайней мере, в тот вечер и на той неделе.

Шестнадцатого августа Адам и Келли вернулись из своего плавания, и восемнадцатого они навестили их в Нью-Йорке, поделились последними новостями и планами на ближайшее будущее.

– Вы совсем уехали из Пасадены и уезжаете в Испанию? – подвела итоги Белль.

– Да, но ненадолго, – уточнил Адам. – Мы вернёмся в Штаты до рождения дочери Коль. Я думал, что они здесь.

– Они здесь, – подтвердил Голд. – Сейчас, правда, уехали в Бруклин. Навестить свой дом. Который мы не видели. В Бруклине.

– Ты обиделся?

– Нет.

– Так когда вы примерно вернётесь? – Белль вернулась к первоначальной теме.

– Где-то пятнадцатого декабря, – ответила Келли. – И мы не только в Испании хотим побывать.

– Не знаю, что вам сказать, и могу только пожелать вам доброго пути, – сказал Голд. – И попросить вас не ввязываться в опасные приключения.

– Боюсь, за этим они и едут, – веско сказала Белль.

– Не за приключениями. За впечатлениями, – поправил Адам. – Мы будем вести себя, как обыкновенные туристы.

– Ну, здесь он преувеличивает! – улыбнулась Келли. – Но мы будем очень осторожны.

– О большем и не прошу! – улыбнулся Голд.

– И мы будем часто выходить на связь.

– И я тоже не могу просить о большем, – поддержала Белль. – Тем более мы расстаемся всего на каких-то четыре месяца. Я буду по вам скучать.

Она по очереди заключила в объятия Адама и Келли и после стала расспрашивать их о путешествии, из которого они только что вернулись, а они оживлённо отвечали. Голд сам молчал, внимательно слушал и предупредительно улыбался, а на сердце была тоска. Причины для неё у него были, и много причин, но почему именно сейчас это щемящее чувство обрело над ним такую власть? Безусловно, потому что Адама он боялся потерять каждый раз, когда обретал его вновь, пусть и верил, что тот всегда непременно к нему вернётся. Однако, Румпель думал не только об Адаме, но и о другом своём сыне, которого он видел реже, чем любого из своих детей. Он порой задумывался, что если бы сам не проявлял инициативы, то мог не встречаться с Альбертом год или больше, даже если бы они жили не в разных городах, а на соседних улицах. Конечно, Голд был несправедлив, рассуждая подобным образом, просто раздосадован тем, что Ал отделывался от них короткими звонками и бессодержательными сообщениями, постоянно занятый собой, своей жизнью и своей карьерой, которую он всё ещё мог разрушить из самых глупых побуждений.

Проводив Адама и Келли в Европу, Голд принял решение лететь в Бостон в конце сентября, когда, согласно плану, Колетт и Роланд переедут от них в свой собственный дом в Бруклине, который он не видел.

Впервые он побывал там лишь спустя неделю. Белль ушла в издательство, Крис опять где-то пропадал, и Роланд тоже был занят. Случилось то, чего не случалось с июня: Румпель и Коль остались вдвоём. Тогда Коль и предложила поехать в Бруклин, а он, естественно, не смог отказаться.

Ещё по дороге Коль уж слишком старательно описывала достоинства их приобретения, из-за чего он успел напридумывать разные недостатки и не угадал. Дом был потрясающим, находился в старом спокойном районе и более чем подходил небольшой семье, но было одно «но». Как только Голд переступил порог, то ощутил едкий неприятный запах.

– Поверь, это он уже почти выветрился! – невесело усмехнулась Коль. – Но из-за него дом нам достался примерно на шестьсот тысяч дешевле. Мы всё исправим.

– Да… – неуверенно протянул Голд и пригладил волосы. – Что здесь случилось?

– Ну, тут умерла старушка, – ответила дочь. – Ей было девяносто пять лет, но запах, как ты понимаешь, не из-за неё. Просто её сожители тут жили ещё целую неделю после её смерти.

– Сожители?

– Двадцать семь кошек.

– Что?! Сколько?!

– Двадцать семь кошек.

– Ты сейчас не шутишь? – уточнил Голд. – То есть тут больше недели было заперто двадцать семь кошек… И ты купила этот дом?!

– Все животные здоровы, – успокоила Коль. – Нам предоставили подтверждение, что двадцать шесть из них здоровы.

– А двадцать седьмой?

– Его не нашли, – она достала телефон и нашла фотографию. – Это Бисер. Нам сказали позвонить, если он вдруг появиться. В доме его точно нет: Роланд тут каждый угол обыскал. Но он, возможно, где-то рядом бродит, потому что кто-то съедает еду, которой мы пытаемся его приманить. Может он, а может нет.

– Всё равно не понимаю, зачем ты купила этот дом, – проворчал Румпель, сделал пару шагов и провёл рукой по перилам старой красивой лестницы. – Ты не думаешь, что эта лестница слишком крутая для маленького ребёнка?

– Ты начинаешь придираться к мелочам, – фыркнула Коль. – Ты правда думаешь, что мы ничего не придумаем?! Позволь тебе показать всё остальное.

И он позволил показать ему просторную тёмную гостиную, большую кухню, кабинет и подвал, потом Коль повела его на второй этаж, где кошками уже не пахло, и познакомила его с будущей спальней, комнатой для гостей и детской. Детская ему особенно понравилась, и он на минуту подумал, что именно тут Колетт нарисовала своё будущее в этом доме, что она сама и подтвердила минутой позже.

– Скажи, что дом не так плох, – настояла Коль. – И это не говоря о безопасном районе, отличных школах и трёх больших парках по соседству. А ещё вот!

Она схватила его за руку и повела за собой на задний двор.

– Смотри, сколько места! Хватит на качели, конуру, пару столов и гриль.

– Тебе не нужен гриль!

– Кто знает? Может быть, нужен! Теперь я могу об этом подумать!

– Ещё минута, и я подумаю, что ты пытаешься продать мне этот дом! – со смехом остановил её Голд. – Я понял. Нормальный дом.

– Но?

– Что но?

– Тебе он не нравится.

– Нормальный дом, – чётко произнёс Голд. – Я бы его не купил, но моё мнение значения не имеет. Тем более место-то отличное.

– Правда?

– Правда. И ехать сюда совсем недалеко.

– Совсем недалеко! – с улыбкой подтвердила Коль. – И мы сможем часто видеться. При сильном желании – каждый день. И точно каждую неделю.

– Да… – вздохнул Голд. – Но может быть, сейчас пойдём отсюда? А то этот запах убьёт меня…

– Хорошо! – весело согласилась дочь. – А пойдём в парк? Поедим мороженого? Я угощаю!

И они отправились в парк и действительно купили мороженое, но заплатил за него Голд. Там они сели на лавочку в тени и смотрели на прохожих.

– Значит, Роланд будет работать в местной школе?

– Да, – кивнула Коль. – Это хорошая школа. Ему позволят работать так, как он привык. Да и платят прилично.

– Дело в деньгах?

– Нет. Ему нравится преподавать, но деньги лишними не будут никогда, – она взяла его за руку. – Я знаю, что ты хочешь помочь, но нам не нужна помощь. К тому же я думаю всё-таки взяться за книгу.

– Могу пожелать тебе только удачи, – улыбнулся Голд. – А что за книга?

– Не знаю. Книга на заказ.

– Наёмный писатель?

– Так я и есть по сути наёмный писатель.

– Статьи ты писала под своим именем, – он доел своё мороженое, немного опередив в этом Коль. – Мне кажется, что ты могла бы придумать что-нибудь получше.

– Посмотрим, – согласилась она. – Но сейчас всё моё внимание сконцентрировано на ребёнке. Боги! Сколько раз я это уже говорила?!

– Ну, это правда. Сложно думать о чём-то ещё, когда собираешься стать родителем. Даже если это не в первый раз.

– Не буду спорить с твоим опытом.

– Но и отношения не менее важны, – добавил Голд к ранее сказанному. – Нужен кто-то рядом, в ком ты можешь быть уверена, и кто может быть уверен в тебе.

– Опять же не спорю, – усмехнулась Коль. – Я не хочу давить на Роланда и стараюсь не делать этого, хотя и очень хочется. Совершенно неосознанно. Я понимаю, что разорваться на части он не может и испытывает, быть может, больше неудобств, чем я, катаясь почти каждый день через полгорода, ремонтируя этот дом. Стресс, усталость, неловкость, которую мы испытываем, кантуясь у вас… Извини за последнее. Это не то, что дочь должна говорить отцу.

– Мне ты можешь всё говорить, – уверенно сказал Голд. – Мне жаль, что мы вас так стесняем. Я старался быть предельно тактичным.

– Ты такой и есть, но неловкость неизбежна. Разве наше присутствие не мешает вам?

Отчасти она была права, но лишь отчасти.

– Коль…

– Ещё раз прости.

– За что? – мягко поинтересовался он. – Это обычная тема. Тем более я не считаю её такой уж неловкой, как и всю ситуацию в целом. Я не хотел бы, чтобы между нами была некая недосказанность. Или чтобы существовал список вещей, о которых мы не можем говорить.

– Мне не хватало наших бесед, – грустно улыбнулась Коль. – Мы с тобой живём под одной крышей, а говорим редко. Это так странно.

– Немного, – согласился Румпель. – Но сейчас мы пытаемся это исправить.

– И успешно! – поддержала она. – Знаешь, продолжая тему отношений, скажу, что всё, о чём я мечтаю, – обыкновенное спокойное свидание.

– Свидание?

– Да. Лёгкость, непринуждённость, разговор о чём-то кроме тысячи проблем и вопросов, которые нужно решить в обязательном порядке. Кроме бесконечных планов на будущее. Одна маленькая возможность ненадолго остановить время. Понимаешь?

– Да. Я, наверное, хочу того же, – признался Голд. – Но по правде, Коль, я не знаю, чего хочу.

– Узнаешь, когда оно придёт.

– Или пройдёт.

– А вот эту мысль надо гнать! – весело сказала Коль, сжала его плечо, а потом и вовсе на него облокотилась. – Голуби…

– Паразиты крылатые…

– Помнишь, мы плевались в них силиконовыми шариками?

– Да…

– А ты никогда не думал, что они вернуться нам за это отомстить?

– Скажешь тоже…

– Нет, ну а что? – её почему-то очень забавляла мысль о голубиной вендетте. – Вдруг они передают свои мстительные помыслы из поколения в поколение, подобно легендам и сказкам, и ждут удобного случая, чтобы наконец отомстить!

– Фантазёрка! – рассмеялся Голд. – Ты уверена, что не хочешь свою книгу написать?

– Ничего не фантазёрка! – притворно обиделась Коль. – Так и будет! Вот увидишь!

Когда через час они вышли из парка, Голд предложил поехать домой на Манхэттен, но она обнаружила, что оставила ключи от квартиры на кухне в своём доме, и им пришлось вернуться. Голд хотел сам сбегать за ключами, но Коль его опередила: она была слишком шустрая даже в положении. И пока он ждал её на улице, внимательно рассматривал фасад и вдруг заметил движение на крыше. По ней осторожно крался светло-серый кот, которого он видел на фотографиях. Голд позвал его, и тот тут же скрылся из виду. Он не рассказал об этом Коль, опасаясь, что та решит задержаться ради изначально обречённых поисков. К тому же то, чему суждено вернуться, – вернётся наверняка.