Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

Глава 14

Глава 14

– Что мы будем дальше делать? Преподобная Мать? – раздается тихий голос за спиной. Сестра Клара, одна из лучших дознавателей, владеющая техникой Тайного Слова, умеющая вытянуть из человека все его подноготную раньше, чем догорит половина свечи в допросной, молодая, но амбициозная. Если бы не это происшествие она могла бы покляться что Сестра Клара обязательно получит титул Квестора или Преподобной Матери в течении ближайших десяти лет. Но сейчас…

Она приподнимается в седле и разворачивается всем телом назад, туда, где в темно-синем небе алеет нить Прорыва. Неестественное, непривычное зрелище, выбивающееся из всех законов природы вещей. Разрез в небе…

– … ну же! Нет времени собирать ваших клятых коз! – кричит на какого-то мужичка в холщовой рубахе и соломенной шляпе Сестра Бенедикта: – вы что не видите, что Прорыв⁈ Вас всех тут сожрут вместе с козами и коровами вашими!

– Да как я их брошу, святая дева-воительница⁈ У меня все что осталось – эти три козы! Филиппа, Тристания и Лизаветта! – возражает ей мужичок, в то время как его жена с перевязью через плечо в которой надрывается кричащий ребенок – собирает вещи и укладывает их в телегу: – как мы жить-то будем? Я сейчас, мигом, они же тут, за околицей!

– Это последнее село в долине… – снова звучит тихий голос Сестры Клары: – что будем делать потом?

Преподобная Мать молча окинула взглядом узкую грунтовую улицу. Густая серая пыль висела в воздухе тяжелым пологом, забиваясь в ноздри и скрипя на зубах. Узкая деревенская дорога превратилась в редкий ручеек из людей, телег и перепуганного скота.

Крестьяне тащили на спинах бесформенные узлы из одеял, в панике бросали в повозки всё подряд – от мешков с ценным зерном до старых медных тазов, которые со звоном вываливались обратно в грязь. Никто не останавливался, чтобы их поднять. Колеса несмазанных телег надсадно скрипели, оси стонали, проседая под весом нажитого добра. Сестры безжалостно пресекали попытки прихватить с собой все на свете, уговаривали, угрожали, порой обращались за помощью к гельвицийским пикинерам в тяжелой броне, которые в дискуссии не вступали, попросту применяя силу. Вот один из них взмахнул рукой и по пыльной земле покатился очередной бедолага, который пытался задержать эвакуацию чтобы «собрать репу, урожай выдался в этом году хорошим, не пропадать же добру.»

Мимо, едва не задев круп ее жеребца, прогромыхала тяжело груженая повозка. Возница с безумными глазами исступленно хлестал пегого мерина обрывком вожжей, а за задний борт телеги, спотыкаясь и задыхаясь в пыли, цеплялась какая-то женщина. Чьи-то сильные руки схватили ее прямо за ворот платья и рывком втащили наверх, кинув на груду соломенных тюфяков.

Над улицей стоял невообразимый, давящий гвалт. Истошно, на одной ноте, надрывались плачущие дети, примотанные к спинам бегущих матерей. Им вторил хриплый лай цепных псов, которых в суматохе забыли отвязать, и тревожное ржание бьющихся в постромках лошадей. Люди бежали.

– Почему они не бежали сразу же? – задается вопросом кто-то рядом, какая-то из молоденьких Сестер Дознания: – они же видели эту красную нить в небе, не могли не видеть!

– Потому что никто не смотрит в небо. – отвечает она, подбирая поводья и отъезжая чуть в сторону от дороги: – а если и смотрят, то считают это неважным.

– Идиоты. Не понимают, что мы им жизнь спасаем… – ворчит Сестра. Преподобная Мать Агнесса – ничего не отвечает ей. Потому что на самом деле они не спасали им жизнь. Мужичок в соломенной шляпе был прав – без имущества и этих его трех коз его семья скорее всего обречена на голодную смерть. Может было бы милосерднее дать им умереть быстро – в когтях и пастях демонов. Эвакуация ближайших деревень и сел имело под собой совсем другие основания. Не гуманность и не милосердие. Демоны не могут отходить от места Прорыва дальше, чем на определенное расстояние… однако, чем больше они убивают – тем больше их становится. А чем больше их становится – тем больше становится это расстояние.

Задача инквизиции на данный момент – сделать так, чтобы в этой долине не осталось ни одного человеческого существа, потому что в противном случае демоны смогут дойти до ближайшего города, а уж если они туда доберутся… она помотала головой, изгоняя оттуда такие мысли.

– Три козы! Они тутачки, за околицей, коли преподобная сестра разрешит, так я мигом обернусь… – умоляющий голос мужика в соломенной шляпе, короткая команда Сестры Бенедикты, которая уже устала его упрашивать, зуботычина от угрюмого сержанта пикинеров в черной броне. Мужичок затыкается, катится по земле, вскрикивает его женщина, плачет ребенок, в пыли остается кровавый плевок и выбитый зуб. Семья споро грузится в телегу и без дальнейших споров – уезжает.

– Эти – последние. – обращается к ней сержант: – мои ребята сейчас дома обойдут, проверят. Потом… дадим огня.

– Хорошо. – кивает она. Сжигать свои же села и деревни – ужасно, но необходимо. Если этого не сделать, то половина людей завтра же попытается вернуться, авось пронесло, и демоны ушли, за всеми не уследишь. Вернувшиеся люди – лишний корм для демонов. Так что она говорит «хорошо» и кивает головой, а пехотинцы в черной, гельвецийской броне – закинут факелы на соломенные крыши крестьянских домишек и через пару часов от деревеньки останется только пепелище.

– Ладно. – говорит она и поворачивается к Сестре Кларе, которая сидит верхом на своей гнедой совсем рядом. Смотрит на нее. Сестра Клара спрашивает, что мы будем делать дальше… если бы ее старый друг и товарищ Квестор Томаззо Верди сейчас был бы рядом с ней, все было бы куда как легче. Но Квестор устроил засаду-ловушку на Истинное Дитя, устроил засаду прошлой ночью и исчез. Вместе с ним исчезло два десятка бойцов из Черной Сотни гельвицийцев. Как и что именно произошло – никто не знает, только Квестор и бойцы пропали и в иных обстоятельствах она бы бросилась на поиски, отослала гонца за подкреплением, объявила бы всю местность территорией охоты на некроманта Штилла и Истинное Дитя, но с утра в небе появилась алая нить. И все изменилось.

Прорыв Демонов – отменял все войны и любые конфликты. Люди должны были объединяться перед лицом такой опасности – все. Враждующие короли, ненавидящие друг дружку бароны, наемники, священники и еретики, крестьяне и сборщики налогов… тем неприятнее было то, что рота легкой кавалерии «Алые Клинки» отказалась подчиняться ультимативному Праву Церкви на мобилизацию всех сил в регионе, а их командир и вовсе угрожал нападением! И все только из-за какой-то еретички! Магистр Элеонора Шварц – не сломалась на Цепи, Преподобная Мать повидала всякого и могла сказать сразу что эта Шварц – осталась опасной и непредсказуемой, что она не изменилась, а потому и сути претензий Рудольфа, командира «Алых» – она не понимала. В конце концов не она выносила приговор этой Шварц, не она заставляла ту якшаться с некромантом, веди себя пристойно, соблюдай законы людские и божеские и никогда тебя ни Церковь, ни Инквизиция не осудит. Томаззо пошел ей навстречу, обеспечил лучшие условия, перестал запирать ее в клетку и даже пообещал возможность пересмотра приговора – если она будет сотрудничать. И она и Квестор – обращались с этой Элеонорой хорошо… но все равно командир наемников на нее зверем посмотрел. Некоторые люди не понимают, где добро, а где зло. Не понимают, что Инквизиция – это Щит Архангела над всеми смертными, не понимают, что они – защищают самое главное в людях – их души. Ведь душа важнее тела и даже если тело страдает во искупление грехов – душа возрадуется, ибо обретет спасение. Посадив магистра на Цепь Церковь дала ее душе возможность спасения… да, она страдала. Но страдала лишь телом, а что означает миг телесных неудобств по сравнению с вечными муками ада на том свете? Ведь Демоны прорываются в наш мир как раз оттуда – с изнанки мира, из Преисподней. Вечность страдать, будучи разрываемой демоническими тварями на части – это слишком много. Но на то и существуют защитники веры, Инквизиторы – чтобы спасать всех людей, даже если те, по глупости своей этого не понимают… впрочем это все лишь пустые мысли.

Сейчас ей нужно найти Квестора Верди, а чтобы найти Квестора – нужно найти этого некроманта Штилла, а чтобы найти его – нужно найти Цепную Элеонору фон Шварц. Какая жалость что времени ни на что из перечисленного у нее нет.

– Мы пойдем к Прорыву, – говорит она, отвечая на вопрос Сестры Клары: – это наш долг. Попытаемся запечатать его. Враг Человечества не должен заполучить выход в наш мир. – она произносит эти слова и тут же жалеет о них. Слишком пафосно, слишком пусто для того, чтобы описать что именно эти слова означают. Собраться и пройти маршем прямо к центру Прорыва… если пока они не видели демонических тварей, то ближе к самому Прорыву – неизбежно на них наткнуться. И чем ближе – тем больше. В конце концов им придется исполнить обряд экзорцизма прямо в самом центре, в самом Прорыве, под постоянными атаками тварей, исполнить литургию, прочесть все тексты заклинаний и молитву… с такими силами – это почти невозможно. Почти. Военные сказали бы невозможно, но она – монахиня. Ей можно верить в чудо. Вернее – в промысел божий.

– … запечатать Прорыв? С нашими силами? – Сестра Клара чуть поддает пятками в бока своей гнедой, подъезжая поближе: – Преподобная Мать, не подумайте, что я сомневаюсь в слове Архангела или ваших приказах… но насколько это мудро? Нам нельзя даровать Врагу Человечества легкую победу и позволить его тварям разжиться плотью человеческой, тем более лишая Церковь ее лучших воинов и вас, Преподобная Мать.

– У нас нет иного выхода, Клара. Весточка о происходящем нами уже отправлена в Альберрио и по местным приходам. Хотя… – она снова поднимает голову, глядя в небо: – наверное в этом и не было особой нужды, сейчас все вокруг на многие мили видят Прорыв. В ближайшее время подойдут другие отряды, установят Карантин.

– … и самое худшее что мы можем сделать – это подкармливать Демонов небольшими отрядами! Лучше уж собраться с силами и нанести один удар, от которого они не оправятся, а мы сможем запечатать Прорыв раз и навсегда! Преподобная Мать, если мы последуем туда… разве мы не сыграем на руку Врагу Человечества?

– Твоя ограниченность, Сестра Клара… – Агнесс не закончила предложение, так и оставшись с открытым ртом, глядя вдаль. Там, далеко на горизонте, у самого основания багровой нити Прорыва, беззвучно вспыхнуло второе солнце. Ослепительно-белый свет, совершенно невозможный для этого времени суток, мгновенно стер все тени в долине. Лошади, телеги, застывшие в ужасе крестьяне – всё на краткий миг стало плоским и залитым режущим, мертвенным сиянием. Агнесса инстинктивно прищурилась, но даже на таком расстоянии вспышка была настолько яркой, что на сетчатке отпечатались темные пятна.

Свет померк так же внезапно, как и появился.

Секунда. Вторая. Третья.

Ничего не происходило. Люди на дороге замерли, глядя на восток. Тишина стала тяжелой, неестественной.

А затем пришел звук.

Это был не грохот, а низкий, утробный гул, зародившийся где-то глубоко в земле. Он прокатился по долине тяжелым рокотом, от которого под подошвами сапог и в стременах возникла мелкая, зудящая вибрация. Вслед за звуком долетел ветер. Ударная волна преодолела лиги пути и превратилась лишь в сухой, обжигающе-горячий порыв. Он ударил в лицо, принеся с собой горький привкус пепла и резкий, щиплющий ноздри запах озона – запах грозы, раскаленной до предела. Порыв взметнул серую пыль на дороге, запутался в тяжелых плащах инквизиторов и затих.

Но небо изменилось.

Там, где только что бушевал свет, в темно-синем полотне небес и самой ткани Прорыва зияла чудовищная раскаленная дыра. Края этого гигантского провала в облаках пульсировали остывающим золотом и тяжелым вишневым жаром. Словно кто-то только что приложил к мирозданию исполинское кузнечное клеймо и прожег его насквозь.

Жеребец под Агнессой тревожно всхрапнул, переступая копытами.

– Во имя Архангела… – выдохнула Сестра Клара. Голос дознавательницы дрогнул, она нервно стиснула поводья. – Что это? Никогда такого не видела… это – новый удар Врага?

Агнесса смотрела на остывающую в небесах рану. В груди разлился странный, сосущий холодок. Демоны не источали такой свет. Этот огонь не искажал реальность, он ее выжигал. Чистая, концентрированная, всепожирающая ярость. Это – магия. Но магия, вышедшая на совершенно другой уровень. Она видела магические удары, знала на что способны Огненные Маги, тот же Верди был магом Четвертого Круга, невероятно сильным по меркам любого королевства. Однако то, что она увидела сейчас…

– Вот я и нашла вас, магистр фон Шварц… – произнесла она вслух, приложив ладонь ко лбу, пытаясь избавиться от остатков яркого всполоха в глазах и глядя вдаль, туда, где в небесах разверзлась раскаленная дыра. – Не умеете вы скрываться от правосудия. Эй, Клара! Бенедикта! Люсия! Собираемся! Едем туда! Быстро!

– Это… это сделала Цепная? – Сестра Клара в свою очередь прикладывает ладонь ко лбу: – но в чем тогда замысел Архангела если еретики могут быть такими могущественными? Если Цепной маг может делать дыры в небесах – что мы делаем тут, на земле? Как можно противостоять… такому?

– Все происходит по воле Его. Хватит разговоров! За мной! – и Преподобная Мать пришпоривает своего жеребца. Она не собирается объяснять Кларе что хорошие маги могут собирать и фокусировать энергию сразу нескольких магов воедино, сплетать их энергетические каналы через расчерченный круг и направлять в цель, тогда-то и получаются такие вот чудовищные заклинания, уничтожающие все вокруг. Для этого нужна очень высокая степень владения магией, сила воли и люди, которым нечего терять. Скорее всего сейчас в магическом круге Цепной еретички фон Шварц – были выжаты досуха, а то и погибли от четырех до шестнадцати магов минимум Третьего Круга.

– Сержант! – команда Сестры Бенедикты: – прикажите вашим людям следовать за Преподобной Матерью! Уходим! Оставьте факелы, я сама сожгу оставшиеся дома!

– Слушаюсь!

– Мать Агнесса… насколько это дальновидно?

– Только что мы увидели, что там, в ущелье кто-то сражается с тварями, Клара. Поэтому мы тут, на равнине – не видели ни одной. Кто-то встал там и не пропускает демонов в долину. И, кажется, я знаю кто… – она прищуривается на раскаленную дыру прямо в темно-синей ткани небес. Про себя она думает, что если где-то нашлась эта Цепная еретичка, то и этот некромант где-то там рядом. А с ним рядом скорее всего и пропавший Квестор… и если она найдет его, то все вопросы отпадут. Она с радостью передаст ему командование отрядом и исполнит свой долг, а если нужно – то и встретит конец своего бренного существования в бою с молитвой на устах. Как и положено монахине-воительнице из ордена Сестер Дознания.

– Вы думаете, что этот некромант там с ней. – кивает Сестра Клара, поравнявшись с ней: – но… разве он не наш враг?

– Один раз мы уже объединились с ним против демонических созданий. Каким бы он ни был еретиком, он все же человек. – отзывается Преподобная Мать: – и ничто человеческое ему не чуждо. Враг Человечества коварен и хитроумен, но он сам и его слуги никогда не поставят благо другого существа выше собственного. Этот же… дважды рисковал своей жизнью ради других только на моей памяти.

– Помню один раз. – кивает Сестра Клара: – в тот раз, в Стеклянных Пустошах… я еще думала, что он просто жертва отца Северина, наивная я дурочка. Тогда он спас ту девушку с алтаря… а второй?

– Второй раз – прошлой ночью. Когда пришел за этой еретичкой фон Шварц. И он и она – еретики, некроманты и преступники против Церкви и законов божьих. Но в час когда демоны стучаться в нашу дверь – не время выбирать союзников, Клара. Они – люди и этого мне сейчас достаточно…

– Вот как…

– Может я все же походатайствую об отмене приговора этой фон Шварц… если мы выживем. Но! – она пришпорила своего жеребца. Вслед за ней – потянулся весь отряд. У них за спиной ярко пылали крестьянские дома и постройки…

Глава 15

Глава 15

Тяжелая кавалерия шла неторопливой рысью. Только дилетанты представляют себе атаку лавиной рыцарской конницы как стремительную волну плоти, закованной в сталь… большую часть времени жеребцы-дестриэ шли такой неторопливой рысью, сберегая силы. Сила тяжелой кавалерии была не в том, что она могла быстро передвигаться, в этом легкие конники были предпочтительней. Нет, сила тяжелой кавалерии, знаменитых «Крылатых» Освальда была в коротком рывке на последних ста пятидесяти футах дистанции. Закованный в сталь крупный жеребец с восседающим на нем всадником в полном латном доспехе с длинным боевым лэнсом, укрепленном для таранного удара на полном скаку – мог снести в атаке до десяти стоящих друг за другом пехотинцев, а если те становились в укрепленные формации – то до пяти. Конные доспехи защищали жеребца от пик пехоты, позволяя снести первые ряды и развалить строй… а пехота без строя обречена на поражение.

Мало кто мог противостоять такой коннице в открытом бою, разве что знаменитые гельвицийские пикинеры со своими фортификациями, но и те признавали силу тяжелой кавалерии и предпочитали отсиживаться за лесом пик, установленных рогаток и вырытых рвов, становясь легкой добычей вражеских магов, которые не спеша расчерчивали свои круги и уничтожали пехоту. Камень-ножницы-бумага, каждый род войск был важен. Даже пехота. Которая конечно же отстала…

Так думал герцог Освальд из древнего рода Пендрагон, неподвижно сидя в седле и глядя сверху вниз как по дороге у подножия холма течет стальная река. На его бедре чуть подрагивала рука в латной перчатке, ныла поясница и затекли плечи от долгой рыси. Было душно как перед дождем, воздух отдавал железом, потом и конской пылью. «Крылатые» шли красиво. Слишком красиво, чтобы это могло понравиться человеку, который уже видел настоящую войну. Его «Крылатые» с начищенными до блеска доспехами, разноцветными гербами на щитах, с возвышающимися над всадниками лэнсами с развевающимися на них вымпелами…

Пехота, конечно же отстала, «Крылатые» и так идут на пределе своей скорости, эта неторопливая рысь – максимум того, что может выдать тяжелая кавалерия. Легкие драгуны – могут идти намного быстрее, даже галопом, но легкая кавалерия ничего не сможет сделать с демонами, кроме как бесславно умереть в пастях тварей. Тут нужна панцирная пехота… которая не может идти быстро. Если бы у него были лишние лошади, как у гельвицийских наемников, которые в походе шли верхом, а перед боем – спешивались и все еще оставались панцирной пехотой, только передвигающейся быстрей. Освальд прищурился. Хорошая мысль. Вот только нет у него столько лошадей. Впрочем, он привык обходиться тем, что есть. И уже не раз убеждался: в войне побеждает не тот, кто громче кричит о доблести, а тот, у кого есть запасные кони, сухари и хотя бы один трезвый квартирмейстер.

– А ведь чертов Арнульф сейчас идет к столице. – проворчал барон Кресси, тронув бока своего вороного шпорами и приблизившись к герцогу: – насколько ты уверен, что он будет соблюдать перемирие?

– Хм. – Освальд чуть повел плечом, привычно ощутив тяжесть латного наплечника. Поджал губы, глядя вниз, на дорогу с текущей по ней стальной лентой. Лучшие всадники его армии неторопливой рысью покрывали милю за милей, приближаясь туда, где небо было расколото пополам алой нитью Прорыва.

– Как можно Ваше Сиятельство! – вместо него вмешался младший из сыновей графа Лангау, рыжий Вильгельм с веснушками по всему лицу: – как можно не соблюдать перемирие! Демонические твари угрожают всему миру, всему человечеству! В такие времена мы все – союзники!

– Союзники… – криво ухмыльнулся барон, поправляя рукоять меча на поясе: – таких союзничков за спину не пускай, не ровен час, лезвие под лопатку упрется…

– Но ведь иное противно духу человеческому и самому Архангелу, Господу нашему! Церковь утвердила Пакт о перемирии и Святой Престол в Альберио обязует прекратить все войны в случае Прорыва Враг Человечества, а тех, кто не станет соблюдать сей мир и посмеет поднять руку на ближнего своего – подвергнут анафеме! – возражает младший Вильгельм, выпрямляясь в седле: – тут и сомневаться не стоит! Король-Узурпатор Арнульф, конечно, не является образцом для подражания, но и он человек, а значит сейчас мы все заодно.

Освальд чуть повернул голову к Вильгельму, скользнул взглядом по его рыжим волосам и многочисленным веснушкам на лице. Открытое забрало, чистая кожа, прямой взгляд, белозубая улыбка. Молодой еще.

– Если бы анафемы останавливали войны, – сухо сказал он, – я бы сейчас валялся у себя в кровати у себя в замке в обнимку с бочонком хорошего монастырского…

– Ха. Ну да. Где Альберрио и где мы. – барон перебирает уздечку в пальцах: – уж кто-кто, а Узурпатор анафемы не боится. А Церковь супротив него и не пойдет, у святош на юге все виноградники, чтобы чернорясые да без монастырского вина остались? Ха! Кроме того, Арнульфу и не нужно впрямую против воли Церкви и Перемирия идти. Ему сейчас достаточно не спешить. Вот как мы, например… – он прищуривается на герцога: – зря мы спешим, Твое Высочество. От пехоты оторвались и обоз позади оставили… негоже так. Мы сейчас только на один удар и годны. Ни лекарей, ни магов, ни арбалетчиков с пикинерами – ну куда годится? Ладно под Вардосой у тебя вышло, но там Узурпатор не ожидал от тебя такой прыти, а тут? Там же демоны, им плевать на неожиданные атаки.

– Если мы будем двигаться быстро, то успеем запереть их в Бутылочном Горлышке. – наконец сказал он. Промолчал, потом добавил: – А если не успеем, то отступим к Бардштайнду. Дадим время людям убраться оттуда. Если не успеем… – Освальд не закончил. Все понимали, что будет если они не успеют.

– Ваше Высочество! Ваше Высочество! – на холм поднимаются два всадника – один был адъютантом Освальда, а второй – в кожаной куртке, с кавалерийским палашом на боку, с белым пером на шляпе, на рукаве алая повязка. Судя по мундиру – из «Алых Клинков», лучшей наемничьей роты легкой кавалерии, почти три сотни отборных головорезов, сотню из которых он оставил в долине, чтобы прижать остатки разгромленного третьего пехотного полка Короля-Узурпатора.

Он выпрямился и развернулся к прибывшим, вопросительно глянул на адъютанта, его конь храпел и ронял белые клочья пены из пасти.

– Ваше Высочество! Это ординарец из «Алых»! – выпалил адъютант, останавливая своего коня напротив: – у него сведения! Они там остались!

– Кто? – не понял Освальд, перевел свой взгляд на наемника. Потертая кожаная куртка, вся в дорожной пыли, рукоять кавалерийского палаша торчит у пояса, сдвинутая набок шляпа с белым пером, к селу приторочен легкий арбалет из тех, что можно взвести верхом, лицо – смуглое со шрамом, смотрит прямо, словно с вызовом. До чего же наглые эти наемники… Освальд не любил таких как он. Они были слишком уверенными в себе, слишком легко держались в седле и слишком часто оказывались правы. Раздражающе часто.

– Ротный ординарец «Алых Клинков» Мейнхард де Клифф. – коротко кивнул тот в ответ на взгляд герцога: – по приказу лейтенанта сопровождаю телеги с эвакуированными.

– Эвакуированными? Откуда у вас там…

– Персонал трактира, Ваше Высочество, – пожимает плечами наемник: – и кто по дороге прибился. Лейтенант остался там… – он сморщился как от досады: – говорил я ему что надо уходить, но он… да чего там… – он взмахнул рукой.

– Остался там? Зачем? – Освальд помнил всех лейтенантов «Алых» и конечно же знал Рудольфа Майера, того, кого оставил прикрывать логистику в тылу.

– Ваше Высочество конечно помнит, что там остался пехотный полк? В лесах? – вопросительно приподнимает бровь наемник. Освальд кивает. Конечно же он помнит. Именно для этого он и оставил сотню головорезов из «Алых» прикрывать. На первый взгляд – глупость, всего сотня легкой кавалерии против нескольких сотен… почти пяти сотен тяжелой пехоты. И в прямом столкновении это было бы так. Но третий пехотный полк Короля-Узурпатора, его приманка, его хитрый трюк – был разгромлен наголову. Приданная тяжелая конница фон Штауфена была уничтожена «Крылатыми», мобильная артиллерийская батарея магов – накрыта засадным огнем, а обоз – захвачен без боя. Оставшаяся пехота составляла опасность только в том случае, если бы «Алые» на них в атаку поперлись лоб в лоб. Три дня в лесу, без еды и воды… они бы вышли на равнину уже истощенные. Никто и не собирался с ними воевать, достаточно было бы выжечь землю перед ними, не дав пополнить припасы и все – через пять-шесть дней можно было бы просто собирать оружие, выпавшее из ослабевших рук. Только дилетанты считают, что война – это сражения. Только дилетанты думают о тактике. Профессионалы думают о логистике. Тяжелая пехота движется со скоростью очень быстрой улитки по дороге, а уж в лесу такой колонне улитка еще и фору даст. Сотни головорезов из «Алых» было более чем достаточно чтобы не дать остаткам третьего пехотного причинить неприятности в тылу. А при необходимой доле удачи – и вовсе уморить их голодом и взять тепленькими.

Потому что чертов Арнульф снова обманул его, заставив гоняться за одним полком, когда вся остальная его армия двинулась к столице и времени отлавливать остатки разбитого полка по лесам и холмам у него не было…

Освальд невольно стиснул зубы при воспоминании об этом. Проклятый Узурпатор снова переиграл его, снова заставив гоняться за собственным хвостом по всей долине и если бы не Прорыв… если бы не Прорыв, то он бы проиграл войну. Он не радовался Прорыву, не мог радоваться, но предательское чувство облегчения нет-нет да закрадывалось в сердце.

И это решение, решение бросить позади одну сотню «Алых» – было дурным, половинчатым, но единственным. Всем остальным – марш-бросок наперерез основной армии Узурпатора, а в тылу оставить эту сотню. Отборные головорезы, самые дерзкие и наглые из «Алых», из таких, что подметки на ходу режут, что за деньги и глазом не моргнут, свою собственную матушку зарежут и в карты проиграют…

– Помню. – сказал он: – но причем тут остатки разбитого полка? Они третий день ничего не ели, у них нет обоза и кавалерии…

– Ну… – наемник усмехается: – они встали и заперли демонов в Бутылочном Горлышке. Как умеют пикинеры из панцирной пехоты – намертво. Ощетинились пиками и встали. И… да не жрамши и не пивши три дня толком, только то что во флягах да с собой было. Крепкие ребята. – он качает головой: – от нас там толку не было, все же у нас ни брони, ни пик… так что Рудольф распорядился им припасы отдать, чтобы не падали с голодухи и жажды. А нас отправил телеги сопровождать. Сам там остался… он и еще несколько наших, старый Густав, выскочка Ференц и еще парочка…

– Лейтенант Майер остался там? Погоди – вместе с остатками пехотного полка? Полка Арнульфа⁈ – Освальд нахмурился. Рудольф Майер, плоть от плоти Мессера, бывшего командира этих оторви-сорвиголов, ну конечно же он остался. Как еще нужно не выполнить приказ и одновременно – выполнить его, но так, чтобы вывести его из себя? Если бы он не был наемником, а служил в его армии – он бы не преминул отдать его в руки полкового палача.

– Так и есть… – кивает наемник, даже не потрудившись выпрямиться или как-либо иным способом выказать уважение к статусу собеседника: – Но он сказал, что с момента как эта дрянь, – он кивает на алую нить, рассекающую небо пополам: – как эта дрянь в небе появилась, так война – закончилась. А раз война закончилась, то и контракт наш истек и все могут делать что хотят. Коротковатая кампания этим летом вышла… – он еще раз прищурился в ту сторону, откуда приехал.

– Вот! – не выдержал младший Вильгельм: – видите! Барон де Кресси! Даже враги, воевавшие друг с другом – способны стать союзниками в час нужды! А ведь «Алые» репутацию самую что ни на есть мрачную имеют!

– Ну да. – хмыкнул барон за спиной: – так чего ж тогда эти парни в полном боевом не помогают там на месте, а драпают в сторону города так, что только пятки сверкают?

– Попрошу! – выпрямился в седле наемник: – я сопровождаю гражданских. Эвакуация…

– Там у тебя в телегах девки трактирные и имущество награбленное. – фыркает старый барон: – я отсюда вижу. Кому война, а кому мать родна? Постыдился бы, наемничек… прав молодой-то. Едины мы сейчас в битве должны быть.

– А ты меня не стыди, Твое Сиятельство. – наклоняется вперед наемник, опираясь локтями на луку седла: – там у меня почитай братья остались. В Бутылочном Горлышке, против армии демонов. А у меня приказ. Контракт с Гарманом закончился, истек. Коли новый подписать захотите – так сперва о цене договориться нужно, а пока – мои братья там за бесплатно стоят. Вам король платит, а нам кто? У меня тоже семья есть, пятеро детей, жена больная и две любовницы… тоже больные.

– Телеги оставьте, дальше сами дойдут. – командует Освальд: – разворачивайте отряд. Оплачу ваши услуги по любому тарифу. Нам нужна легкая конница. Ваши две сотни – далеко вперед ушли и не успели вернуться, у нас разведки нет. Мне нужны глаза и уши твоих людей, Мейнхард.

– При всем уважении, Ваше Высочество, – наклоняет голову наемник: – контракт у роты закончился, войны больше нет. А заключать контракт – это вся рота должна голосовать, как положено по уставу. Нас тут едва ли сотня будет, восемь десятков всего… да и с демонами биться дураков нет. Мы ж легкая конница, что толку от нас? Нет, не… – он не закончил.

Они увидели свет раньше, чем поняли, что именно увидели. На миг небо не просто вспыхнуло – оно словно распахнулось. Где-то далеко, у самой линии Прорыва, что-то белое, ослепительно-чистое и невозможное для этого мира ударило в горизонт, выжигая тьму до самого основания. Даже отсюда, с расстояния в несколько миль, – вспышка резанула по глазам так, что он невольно прищурился и крепче сжал поводья.

В первый момент не было ни грома, ни треска, ни даже ветра. Только свет.

Слишком много света.

Белая плеть прошила темно-синее небо и на краткий миг превратила весь мир в плоскую, мертвенно-серую карту: дорога, кони, люди, пыль – всё исчезло, осталось только резкое, безжалостное сияние. Освальд успел заметить, как блеснули ободья тележных колес у обочины, как вытянулись тени от шлемов и копий, как кто-то внизу, у дороги, упал на колени, закрывая лицо руками.

А потом свет исчез.

Не погас – именно исчез, будто его вырвали из неба. И только тогда к долине пришел звук. Сначала низкий, нарастающий и рокочущий. Тяжелый, как удар огромного молота по камню, только в сто раз дальше и в тысячу раз глубже. Он не шел по воздуху – он поднимался из земли, дрожал в стременах, отдавался в груди и в зубах. Освальд почувствовал, как под ним нервно переступил конь, храпнул, дернув головой. Кто-то из всадников выругался. Где-то позади истошно заржала лошадь.