Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

Прежняя Элеонора скорее бы умерла, чем показалась в таком виде. И она не может об этом не знать – как именно она сейчас выглядит со стороны. А это значит, что и магистр изменилась. Сильно изменилась.

– Магистр? – тихо сказала Хельга, но та услышала.

– Да? – она повернулась к ней: – чего тебе, Зеленая Ножка?

– Я рада что вы с нами.

Глава 5

Глава 5

Они показались внезапно, из-за поворота дороги и будь его люди хоть немного в форме, если бы они не вели в поводу своих лошадей третий день, если бы они не клевали носом в седлах – они бы никогда такого не допустили… никто не может застать унгарнских драгунов атамана Житко врасплох.

И если бы эта встреча все же произошла бы раньше – она бы прошла на его условиях… а не так, когда на повороте дороги друг на друга выскочили… и времени нет за арбалетом тянуться, разве что за саблей… он положил руку на эфес и мысленно пожалел, что не взвел арбалет заранее…

– Спокойно! – предводитель вражеской кавалерии вскинул руку, останавливая свою лошадь: – мы не враги вам. По крайней мере… – он бросил через плечо взгляд на алый разрез в небе: – пока эта штуковина тут. У нас нет времени рубить вас в капусту… хотя мы могли бы… Ференц!

– Здесь, герр лейтенант! – из общего строя выезжает молодой всадник. Житко смеривает его взглядом.

Молодой, лет двадцати пяти, не больше. Худощавый, жилистый, из тех, кого ветром качает, но попробуй такого свали – сто потов прольешь, а то и кровью умоешься. Лицо узкое, скуластое, бритое до синевы, только над верхней губой – тонкая полоска усов, которые он явно отращивал с тщательностью и гордостью человека, у которого это первые в жизни усы. Глаза – быстрые, цепкие, перебегают с предмета на предмет, оценивая, считая, запоминая. Такие глаза бывают у хороших картёжников и хороших убийц, а разница между первыми и вторыми зачастую так незаметна что едва лезвие кинжала всунешь.

На нём – лёгкий кожаный доспех с нашитыми стальными пластинами, видавший виды, но ухоженный, ни одна пластина не болтается, ни один ремень не перетёрт. Сапоги – кавалерийские, с высоким голенищем, потёртые до белизны на внутренней стороне от постоянного трения о бока лошади. В руках – лёгкий кавалерийский арбалет, взведённый, болт с широким «кровостоком» уложен в желоб. Житко отметил это и мысленно себя обругал ещё раз – у мальчишки арбалет взведён, а у него нет.

На поясе – не сабля, а кавалерийский прямой палаш, что удобны и в седле, и на земле. Перевязь потёртая, но палаш сидит в ножнах плотно, рукоять обмотана свежей кожей – недавно перематывал, следит за оружием. И конь под ним – неказистый, мелкий, но поджарый, сухоногий, из тех степных полукровок, что идут весь день и не запалятся. Не красавец, но Житко знал цену таким лошадям – они стоили дороже иного породистого жеребца, потому что на них можно было положиться.

Мальчишка, подумал Житко, но мальчишка опасный. Из тех, кто молчит, слушает, запоминает и делает ровно то, что прикажут – быстро, точно, без лишних вопросов. Таких ценят командиры. Таких первыми убивают враги, если хватает ума разглядеть. Надо сделать себе заметку и пустить кровь первым именно ему… или вон тому, седому с моравским легким топориком.

– Скажи ему, Ференц. – командует предводитель, наклоняясь чуть вперед и опираясь локтями на луку седла: – скажи ему. Он же не дурак, этот Житко… ты же Житко, да?

– А вы – «Алые Клинки». – говорит Житко прищуриваясь. Рука лежит на эфесе сабли, но… бесполезно. Арбалеты в руках у «Алых» взведены, а уж направить их в цель – дело секунды. Сытые, отдохнувшие кони, внимательные, серьезные глаза всадников… а у него за спиной едва ли десяток вымотавшихся и уставших людей на еле живых лошадках. Они не вывезут этот бой. Вот если бы раньше их встретить…

– Вас восемь, нас – пять десятков. – говорит молодой Ференц: – вы – уставшие от перехода через лес, ваши лошади непоеные и не выдержат темпа в бою. Ваши люди устали и валятся с седел. Сдавайтесь и…

– Тпру! – поднимает руку предводитель: – куда ты зачастил, Ференц! Погоди… я же сказал, что мы больше не враги. «Алые Клинки» подписали контракт с герцогом Освальдом, генералом армии Гартмана, и мы исполняем контракт. Ровно до момента… – он еще раз бросает взгляд на алую нить в небе: – до момента форс-мажора. Прорыв Демонов в наш мир отменяет все войны, согласно Уложению Патриарха. Так что… – он разводит руками: – коли нужно проехать – проезжайте. Чинить препятствия не будем. Только скажи своим молодцам чтобы сабельки в ножнах держали, а то у меня народ нервный, сам видишь…

Житко прищуривается. Осматривает всадников напротив. Наемник прав, у его людей нет шансов… да и не стали бы они биться. У них за спиной – остатки Третьего Пехотного, у них нет воды и припасов, а нужно стоять. Они – рука Третьего Пехотного, им нужно хоть что-то привезти парням, чтобы те – могли попить. Поесть. Пополнить силы, хоть немного.

– Не думал, что мы так встретимся… – сказал Житко, выпрямляясь в седле: – это же ваши десяток Иштвана вздернули?

– По моему приказу. – спокойно отвечает предводитель: – крепкие были ребята, наделали нам делов, едва поймали.

– Даже жаль, что Прорыв случился…

– Очень. – соглашается с ним предводитель: – меня зовут Рудольф, я сотник «Алых Клинков» и если после всего этого у тебя останется счет ко мне – ты знаешь кому его предъявить.

– Я – атаман Житко, командир сотни легкой кавалерии. Иштван был моим двоюродным братом.

– Он был неплох. На дороге – сверните налево.

– Почему?

– Прямо никого нет. Деревня пустая, все в бега подались… вода там может и есть, но еды точно не осталось. Или спрятали. Чертовы крестьяне так ловко научились припасы прятать…

– С чего ты взял…

– Это несложно было. Вы из лесу вышли, видно, что не жрамши и кони непоеные… лучше к реке скачите, налево, можно рыбы наловить… вам хватит.

– Это не для нас. – с сожалением отказывается Житко. Если бы речь шла только о них – он бы так и сделал… восемь человек накормить не сложно, а река – значит и коней можно напоить. Вот только ему нужны припасы для всех тех, кто сейчас держит Бутылочное Горлышко, сдерживая демонов в долине. Сколько всего людей от Третьего Пехотного осталось? Около трех сотен…

– Атаман не для себя припасы ищет. – делает вывод Ференц: – полк Арнульфа остался в ущелье, сдерживать демонов.

– Серьезно? – бровь на лице у наемника вздернулась чуть вверх: – вы что – самоубийцы?

– Я – нет. Но наша командир наверняка. Отчаянная женщина. – признает Житко: – и потом… это единственный шанс задержать их. Бутылочное Горлышко – там можно встать и стоять. Больше – нигде. Если они вырвутся… – он качает головой: – на месте Семи Королевств останется пустыня.

– Ференц?

– Он прав, герр лейтенант. Уникальный рельеф долины, выход только через дорогу, через ущелье.

– А святоши с Матерью Агнессой куда поперлись? Они же раньше вышли…

– Не могу знать, герр лейтенант. Видимо решили ударить в центр Прорыва, туда и ушли…

– Тоже идиоты. Но этих хотя бы не жалко. – предводитель поворачивает голову к Житко: – вас сколько там осталось? Три сотни? Четыре? Ты им сейчас сырой воды в телегах привезешь, и они через пару часов с животами свалятся все… показывай дорогу. У нас совершенно случайно вино есть… если с водой разбавить, то хотя бы животами маяться не будут. Да и для боевого духа полезнее вина хлебнуть чем так…

– Вино? – не понимает Житко.

– И мясо. Свиней в таверне всех подчистую забили… а времени коптить и солить все равно нету, думал выбросим, чтобы демонам не досталось, а оно вона как… хоть ребят накормим. Показывай куда ехать…

* * *

– И-извините, магистр… – тихий шепот за спиной. Она обернулась. Изучила собеседницу. Молодая девушка в дорогом платье, пышные юбки, ожерелье, заколотая сбоку вуалетка, такие были в моде лет пять назад. Провинциалка, но состоятельная – машинально отметила она, никто уже так не носит вуалетки, да и платье на ней сидит не очень. Молодая, рыжие волосы, зеленые глаза, гладкая кожа – едва ли изнутри не светится. В отличие от всех остальных – свежая, отдохнувшая, как будто и не шагала через лес три дня без еды и воды… выносливая? Или же…

– Чего тебе, девочка? – спрашивает она сухо. Круг начерчен, энергия струится в воздухе, она готова к бою, так что можно и отдохнуть. Сесть в сторонке, закрыть глаза и помечтать о чем-нибудь… например о горячей ванной и мускулистом банщике с крепкими руками и жесткой мочалкой, о кувшине нагретого вина и большом, сочном куске жареного мяса. А эта рыжая к ней с расспросами лезет. Молодая, что с нее взять. Наверняка услышала про битву под Кресси и сейчас приставать начнет «магистр, а как там было?» или «а вы видели самого архимага Коэна и его подвиг своими глазами?».

Она приготовилась отвечать как обычно всем своим поклонницам в Академии… боже как же давно это было. Когда на переменках ее ловила стайка вот таких вот восторженных девиц с искрами в глазах и заваливали вопросами, пока она не начинала на них сердиться и не разгоняла их огненными искрами по углам. Да, была, да видела, да архимаг Коэн – величайший из магов столетия, но нет, она толком ничего не помнит и рассказать не может. Не рассказывать же им как она стояла там бледная и трясущаяся от страха, когда тяжелая рыцарская конница прорвала ряды пехоты и рванула к ним на холм, когда земля тряслась под ногами, а она видела острые концы кавалерийских ланцев, и ей казалось, что все они – направлены ей в грудь. Не говорить же о том, что она выжила лишь чудом и только потому, что упала раньше, чем ее проткнули, ноги отказали… и что ей повезло что не стоптали и что граф Райнхард со своими «Крылатыми» как раз успел ударить во флаг противнику и рыцарям стало не до нее и не до магов на холме…

– Вы же знаете виконта Альвизе де Маркетти? – задает рыжая девушка неожиданный вопрос.

– Нет. – отвечает Элеонора без тени сомнения: – никогда не слышала.

– Ну… вы можете его знать как… Леонарда Штилла. «Малыш Штилл» – так его «Алые Клинки» называли…

– Лео⁈ – Элеонора оборачивается: – ты его знаешь?

– Я… я его невеста. – признается рыжая.

– Ты⁈ – Элеонора делает шаг назад и изучает рыжую с ног до головы: – серьезно?

– Мы… ну мы пока никому не говорили, но… – девушка краснеет.

– … подумать только, малыш Штилл кого-то себе завел… – бормочет Элеонора, разглядывая рыжую с ног до головы: – и ничего вроде такая… а я думала он так и останется бобылем со своей Алисией…

– Магистр? – задает вопрос подошедшая Хельга: – вы о чем? Контуры подняты, я энергию в точках замкнула как вы и сказали. Запасную позицию вот там оборудовали… выше. Если у вас все в порядке с энергией, можно там тоже сразу круг выжечь… а то мне скажите, я начерчу.

– Как тебя зовут? – не обращает на Хельгу внимания Элеонора, продолжая смотреть на рыжую.

– Кристина фон Райзен! – вздергивает голову девушка.

– И род нормальный. Фон Райзены… скажи, Кристина, а ты… ты не видела рядом с ним… с Лео другой девушки? Такой,… – Элеонора делает неопределённый жест пальцами в воздухе: – блондинки? Бледной? Как будто уже слегка… мертвой?

– Какой еще девушки? У него еще девушка есть⁈

– Да нет… она ему вроде как… сестра, что ли…

– Магистр! – выпрямляется рыжая девушка: – я вам говорю, потому что вы кажетесь мне примером благородной дейны! Баттеримейстер Маркетти высоко отзывалась о ваших качествах! И я уверена, что вы никогда не решитесь на что-то… низкое!

– Как бы я хотела сама быть в этом уверенной… – бормочет себе под нос Элеонора: – жаль что у вас тут вина нет… я бы выпила.

– … например не станете разлучать жениха и невесту, вставая между ними и… Ой! Ай! Баттеримейстер⁈ Ай! Отпустите!

– Я тебе дам сейчас! А ну пошла отсюда, дура! Ты боевой маг или институтка на выгуле⁈ Невеста она!! Ты боевая единица, фон Райзен! Нашла с чем к магистру приставать!!

– … – Элеонора наблюдает за экзекуцией с поднятой бровью. Качает головой.

– … прошу прощения, магистр… – выдыхает Хельга, восстанавливая дыхание: – эта фон Райзен… она обычно нормальная, но порой совершенно невыносима. Как маг – цены нет, но как связалась с моим кузеном, так…

– Твоим кузеном? – бровь вздергивается еще чуть-чуть.

– Альвизе де Маркетти. Бастард моего дяди. Тот, который вас выручать помчался. Кстати – приказ нарушил. Слышала, что он ваш ученик?

– Я знала его под именем «Лео Штилл», Зеленая Ножка. И никакой он не бастард… ну разве что я все неправильно поняла… – Элеонора напряглась, вспоминая. Лео был сыном плотника Штилла, тот работал на речных верфях Вардосы, делал речные торговые суда. Какой еще бастард рода Маркетти? Его усыновили? Или…

– Значит и меня он обманул. – констатирует Хельга: – оказывается он одаренный. Мог бы и показать свои способности, мне тут боевые маги ох как нужны…

– У него слабый дар. Даже на Первый Круг не тянет. – возражает ей Элеонора. Не может же она сказать, что Лео – некромант.

– Чему же тогда вы его учили? – задает резонный вопрос Хельга. Элеонора открывает было рот и снова закрывает его. Хмурится. Сказать, что Лео некромант она не может… а чему она могла его учить? И… так вот почему эта рыжая подбегала! Она думала, что Элеонора и этот Лео…

– … кто-то едет. – сказала она, глядя на дорогу и мысленно радуясь, что можно сменить тему. Подумать только, ее приняли за «сладенькую мамочку», которая обучает молодых юнцов премудростям любви! Да она и сама еще может… могла! Раньше!

– Это люди Житко. – говорит Хельга, прикладывая ладонь ко лбу: – но кто это с ними? И… телеги… и это…

– «Алые Клинки». – выдыхает Элеонора, глядя на такие знакомые вымпелы и гербы: – это свои. Скажи пехоте чтобы пики опустили…

– Свои⁈ Это наемники Освальда…

– Сейчас мы все – люди. – отзывается Элеонора, мельком взглянув на алую нить в небе: – а этих я знаю. Они в спину не ударят. Эй! Рудольф! Густав! – она повысила голос и помахала рукой.

– Магистр Элеонора! – радостно взревел предводитель «Алых Клинков»: – вот вы где! А я думал уже на югах, загораете и вино пьете!

– Если бы! – она ждет, пока тот подъедет и спешится, дает заключить себя в объятья и радостно – отвечает на них.

– Как я рад! – расплывается в улыбке Рудольф и она замечает, как его глаза на секунду фокусируются на ее шее – буквально на секунду. Он ищет ошейник, понимает она. Улыбка становится еще шире, он ничего не говорит, но она – понимает его. Пока ошейник был на ней – ее свобода была лишь призраком, но теперь… теперь она и вправду свободна.

Правда распорядиться своей свободой она решила именно так – встать на пыльной дороге вместе с сотнями других уставших людей с серыми лицами и дрожащими руками.

– … ну не знаю насчет солнца юга, но вина я вам привез. – серьезно говорит он: – и мяса покушать. Слышал я что вы, огненные маги, целиком свиные туши можете запекать чтобы поджаристей были и вот прямо мгновенно!

– Мгновенно не мгновенно, но пока я первый кувшин вина прикончу – уже все готово будет! – откликается она: – я тебя так люблю, Рудольф!

– А то! Меня все любят! – подкрутил свой ус лейтенант.

Глава 6

Глава 6

– Был раньше дом у меня да корова, нынче лишь пика, да и то не моя… – он напевает себе под нос, сидя на своем щите, что положил прямо на пыльную обочину дороги. Дороги, что проходит через ущелье из долины.

– На, держи. – Лудо передает ему флягу: – только не хлебай полными глотками, худо станет. Помаленечку.

– Не учи ученого, Кусок. – отвечает он и берет флягу. Отпивает глоток. Раздавленная добрым вином вода кажется живительным эликсиром. Он закрывает глаза, давая себе возможность насладиться этим первым глотком…

– Кто бы мог подумать… – тем временем говорит Лудо, садясь рядом и глядя в сторону и назад, туда, где над головами видны вымпелы с красными, скрещенными мечами: – кто бы мог подумать, что «Алые Клинки» нам помогут. Сколько времени мы шли, ожидая что они в спину нам ударят… а оно вона как вышло… эй, Йохан!

– Чего тебе, Кусок? – откликается тот рядом. Фриц открывает глаза, отпивает еще пару глотков и передает флягу дальше.

– У вас в деревне такое было? – подначивает Лудо.

– Как не быть. Было. – пожимает плечами Йохан: – корчмарь Йозеф Блажек и старый Вебер между собой враждовали… почитай вот уж лет двадцать, наверное. С того самого дня как у Блажека сын родился, а Вебер раньше него бабку-повитуху к себе увез, потому как у него жинка тоже на сносях была. Вот только она у него только через день разродилась… а у Блажека при родах и померла. Сына выходили, кормилицу нашли, Владеком назвали, а у Вебера дочка родилась через день, ее Эльзой назвали в честь бабушки. Да вот только Блажек зло затаил, всем сказывал что кабы Вебер не увез повитуху к себе, так его Маржена живой бы осталась, тем более что цельный день впереди был, дочка у Вебера только назавтра родилась. Так что он пошел и рожу набил старому Веберу, да хорошо так прошелся, даже пару ребер сломал. А у Вебера братьев и дядек полно, они собрались и в ответ отходили корчмаря плетьми да так, что тот три дня потом провалялся в кровати, едва не представился. Староста сказал, чтобы прекратили, запретил им впредь драться да мести взыскивать, но кто ж за ними уследит? И пошло-поехало… то один другому в бочку с пивом помочиться и припасы раскидает по грязи, то второй его в переулке подкараулит…

– На вот, только заткнись. – ему суют флягу, он делает несколько глотков, действительно замолкает и смотрит вдаль. Утирается и отдает флягу назад, уже пустой.

– Сейчас еще принесу. – говорит один из новеньких: – там полно еще… «Алые» наливают. Скоро и мясо будет, вона жарят… маги огненные за дело взялись. Видали эту, которая прискакала на помощь? Говорят – Архимаг!

– Архимаги верхом не скачут. У них своя карета, эскорт, карета любовницы, карета повара любовницы, телега со сладостями, персональные слуги и флейрины… кто его знает, что еще… архимаг это брат, почти герцог…– говорит кто-то совсем рядом.

– Был бы у меня Дар, я бы тоже себе карету завел с девками гладкими и винища бочку за собой возил… – мечтательно говорит Лудо и чешет себе затылок: – а ты чего? Йохан?

– … так я и говорю. – откликается тот: – старый Вебер и корчмарь Блажек так лет двадцать враждовали. Едва-едва до смертоубийства не дошло, отец Бенедикт даже пару воскресных проповедей им посвятил, так мол и так, прощать надобно, а не лютовать и враждовать, а кто между собой враждует – тот елей на раны Врага Человечества льет, потому как когда тот видит что брат на брата идет войной – то ему через это дело блаженство везде лезет.

– Тебя бы самого в церковь воскресные проповеди читать. – откликается Лудо: – уж больно гладко у тебя выходит. Блаженство у тебя лезет… кто так говорит вообще? Вот Виконт так бы в жизнь не сказал…

– Наш Виконт в Академии учен. Оно и понятно. А я говорю, как умею. – не обижается Йохан: – а у тебя, Кусок, что не слово, то, как в колодец плюнешь. Ей-ей, забудем мы тебя на привале… в кустах.

– Ты лучше скажи, что там с Блажеком. – просит его новенький, сидя рядом.

– Так а чего рассказывать-то… у Блажека – сын, у старого Вебера – дочка. Встретились они как-то на ярмарке и все. Охота пуще неволи, а куды ты против своего отпрыска али доченьки? Эльза говорят даже утопиться грозилась, коли папенька не даст согласие на брак… а как не дать, коли девчонка на сносях уже? Блажек было возрадовался, дескать и чести Вебера урон и вообще наша взяла, да сын его ему же бока намял, когда тот попытался Эльзу дурным словом помянуть. Вот по весне и справили свадебку… большая была, да славная. Я там тоже был, с кривым кузнецом из Поговниц подрался, потому как сливовица была крепкая да чистая как девичья слеза, эх… не то что это разбавленное пойло.

– Сейчас и такое за честь. – тихо говорит Фриц Грубер, поднимая голову: – у меня фляга вот уже день и ночь сухая как Стеклянные Пустоши на юге. Хоть попили перед тем, как… – он не закончил. Наступило молчание.

– Да ладно. – говорит Лужо с наигранной бодростью: – чего скисли? И не в таких передрягах бывали. Подумаешь демоны. Уж всяко не страшней чем «Крылатые» Освальда. И потом – вон даже «Алые» прискакали, вина и мяса привезли. И архимаг эта… слышали? Говорят, что наш Виконт с рыжей из магов закрутил!

– С Кристиной то? Тю… – тянет Йохан: – она же тоже из благородных. Оно и понятно, куда нам немытым… всяк сверчок знай свое место.

– Да ладно, вон герцог Сфорцен начинал простым наемником, солдатом. А потом – раз и герцог. Я тоже так могу. – откликается Лудо: – сейчас демонов поубиваем всех и нас наградят. Всех. Станем полководцами и военачальниками. А потом – я стану герцогом. А вас к себе на службу возьму, так и быть. Йохан моим шутом придворным будешь, чтобы я не скучал.

– Всех наградят… – хмыкает Фриц: – на всех не хватит. Награждают тогда, когда все уж в землю сырую легли… посмертно.

– Да ну тебя. – Лудо оглядывается еще раз: – вон смотри, «Алые» и не думают уходить. Вина и мяса привезли, можно было бы и ускакать. Конница демонов не сдержит, они только во фланг ударить могут, а демоны – это ж не люди, им бесполезно во флаг заходить. Но они – не уходят. Значит на что-то рассчитывают.

– Так и мы не уходим. – говорит новенький и поправляет стальной шлем, который ему явно не по размеру и норовит сползти на глаза: – мы же тоже стоим и стоять будем. Чтобы защитить…

– Салага ты еще. – снисходительно замечает Лудо: – это конница уйти может. Особливо – легкая коннница вон как у «Алых» или там унгарнские драгуны Житко. Пехом от демонов… – он качает головой: – даже не смешно. На марше застанут и пожрут. Здесь – наш единственный шанс. Тут они хоть обойти нас не смогут.

– Но это же Прорыв! Враг Человечества против всех нас! Всех людей!

– Сходи попей. – кивает головой Лудо: – да если бы у нас была бы возможность удрать – так мы бы и удрали. Это земли Гартмана, вот пусть и воюет.

– Кусок прав. – нехотя признает Фриц: – уходить без обоза и со скоростью черепахи – самоубийство. Нас на марше сожрут. Демонам нет разницы фланг или тыл, это для людей важно. Они же просто нападают и жрут… так что в ущелье у нас преимущество. Наверху там не дураки же…

– Наверху никого не осталось. Эрих, старший сержант да баттеримейстер Хельга, кузина нашего Виконта. Вот и все начальство…

Ветер переменился и потянуло дымом. Не тем горьким, едким, от которого слезятся глаза – а другим, правильным, от которого рот наполняется слюной и в животе начинает урчать так, что хоть стыдись. Пахло вкусно, так вкусно, что хотелось втянуть воздух ноздрями и проглотить, насыщаясь.

Где-то позади, ближе к позициям «Алых», жарили мясо – то ли на углях, то ли силами огненных магов, что умею прожарить тушу целиком, говорят лучшие повара – Одаренные, что умеют жаром управлять.

– Я сейчас слюной захлебнусь. – сообщает Лудо: – да сколько можно этих свиней жарить⁈

– Только начали же. – отзывается Йохан: – тушу прожарить целиком это не шуточки. Скажи спасибо что та магичка за дело взялась, быстро все сделают… да вон костры развели – значит каша тоже будет. Мясо без каши – через три часа голодный уже. А с хорошей кашей весь день потом сытый ходишь. Вот у нас в деревне… – Фриц не слушал Йохана, который рассказывал очередную байку про его деревню и ее обитателей, он сглотнул слюну чтобы не подавиться ею. Живот свело. Два дня на сухарях, потом – день вообще без ничего, он уже привык к этой тупой, ноющей пустоте внутри, перестал замечать её, а тут – запах. И пустота напомнила о себе, сжалась в кулак под рёбрами.

Лудо уже жевал. Разумеется. Фриц даже не заметил, когда тот успел сгонять – только что сидел рядом, болтал про карету с девками, а потом – раз – и уже снова сидит, только в руке ломоть хлеба, а на хлебе – кусок мяса, тёмный, с жирной корочкой, и Лудо жуёт его не торопясь, основательно, с выражением полного довольства на немытой роже.

– Ты где взял? – спросил Фриц, борясь с пустотой в животе.

– Где взял, там уже нет. – Лудо откусил ещё, прожевал, проглотил. – Сейчас раздачу организуют, я слышал. Каша будет. Жди.

– Кусок, – сказал Йохан с укоризной, – ты хоть бы нам принёс.

– Я вам не обозная крыса, каждому таскать. Ноги есть – сходил бы сам. Там «Алые» котлы свои ставят, ихние повара с нашими обозными ругаются – кому дрова, кому котёл, кому черпак. Бардак. Но дело движется. – Лудо дожевал, облизал пальцы и вытер их о колено. – И вот ещё что. Эта, которая прискакала. Магичка. Не архимаг она.

– А кто? – спросил новенький.

– Магистр. Бывший магистр, если точно. Из Академии. – Лудо понизил голос, хотя рядом никого чужого не было, просто по привычке. – Говорят – она наставница нашего Виконта. Его учительница. Вот так вот. Приехала ученичка выручать.

– Откуда знаешь? – нахмурился Фриц.

– Оттуда. У котлов языки развязываются, Грубер. Ты не знал? Люди жрут и болтают, болтают и жрут. Только уши подставляй. Там ребята из свиты этой, Элеоноры, они с ней от самой столицы ехали. Магистр, говорят. Серьёзная тётка. Круги чертит – земля горит. Без мела, без ничего. Просто – глянула, и горит.

– Брешут. – сказал Йохан.

– Может и брешут. – пожал плечами Лудо. – А может и нет. Мне без разницы, лишь бы она демонов жгла, а не нас. Нам сейчас любой маг за благо, хучь даже такой…

Повисла пауза. Где-то у котлов загремели черпаком о медный край – раз, другой, третий. Сигнал.

– Первая рота! Строиться на раздачу! Миски, ложки, фляги при себе! Кто без миски – получить у обозных! Живо, живо, не на ярмарке!

Голос старшего сержанта – хриплый, надтреснутый, но такой привычный что ноги сами несут. Фриц поднялся, подхватил щит, сунул его за спину и похлопал по поясу – миска на месте, ложка засунута за ремень, фляга болтается на боку. Лудо уже встал, отряхивая зад от пыли. Йохан поднимался медленно, кряхтя, разминая затёкшую спину.

– Ну наконец-то. – выдохнул новенький и рванул было вперёд, но Лудо поймал его за ремень кирасы.

– Куда? По порядку. Сперва первая рота, потом вторая, потом третья. Мы – вторые. Жди.

– А если не хватит?

– Хватит. На то и раздача, чтобы хватило. Это не бардак же какой, а армия… вставай давай, шевелись, пехтура…

Первая рота уже выстраивалась – не ровно, не парадно, люди просто вставали друг за другом, длинной нестройной змейкой, что тянулась от обочины к трём большим котлам, что дымились чуть позади, на ровной площадке у подножия скалы. Котлы были чужие – «Алые» привезли, медные, походные, закопчённые до черноты, на треногах. Рядом с каждым стоял солдат с черпаком – длинным, деревянным, с почерневшей от варева ручкой. Черпал, наливал, черпал, наливал. Ровно. Одинаково. Каждому – полную миску, не больше, не меньше. Рядом – второй, с ножом, отрезал от туши куски и клал поверх каши. Мясо – неровными ломтями, где толще, где тоньше, но каждому – кусок.

Очередь двигалась быстро. Молча. Никто не лез вперёд, никто не толкался. Сержант стоял сбоку, сложив руки на груди, и одного его присутствия хватало.

– Вторая рота! На раздачу!

Фриц встал в очередь. Впереди – спина Лудо, широкая, в потёртой кирасе с вмятиной на левой лопатке, оставшейся ещё с холма. За ним – Йохан, который уже принюхивался, вытягивая шею, пытаясь разглядеть что в котлах. За Йоханом – новенький, притихший, сжимающий миску обеими руками.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Каша оказалась пшённой – густой, разваренной, жёлтой как масло, хотя масла в ней не было. Пахла дымом и чем-то мясным – видно варили на бульоне, или просто жир от жарки стёк в котёл. Солдат с черпаком набрал, плеснул ему в миску – тяжело, с хлюпом. Горячая. Пар поднимался, щекотал лицо. Второй, с ножом, шлёпнул сверху кусок свинины – тёмный снаружи, розовый на срезе, жир блестел.

– Следующий!

Фриц отошёл в сторону. Сел на прежнее место, на щит. Миска обжигала пальцы через тонкое железо, он переложил её на колено, подождал секунду. Не выдержал. Зачерпнул ложкой – полную, с горкой, каша ещё дымилась. Подул. Сунул в рот.

Обжёгся. Нёбо ошпарило, он втянул воздух через зубы, но не выплюнул. Проглотил. Горячее прокатилось по горлу, ухнуло в пустой желудок, и тот сжался, принимая, не веря. Второй глоток. Третий. Он ел быстро, не жуя, обжигаясь, зная, что нельзя так, что нужно медленно, но не мог остановиться. Тело просило. Требовало. Каша была пресной – без соли, без масла, без ничего – и это было лучшее, что он ел в жизни.

Мясо он оставил на потом. Лежало сверху, горячее, с корочкой по краю. Откусил – жёсткое, жилистое, недожаренное внутри, пальцы заблестели от жира. Жевал долго, основательно, закрыв глаза. Жир стекал по подбородку. Не вытирал.

Рядом Лудо ел молча, сосредоточенно, ложку за ложкой, как работу делал. Йохан – шумно, причмокивая, по-деревенски, в перерывах между глотками бормотал что-то про то, что «у нас такую кашу маслицем да лучком», но без настоящей претензии, просто по привычке. Новенький проглотил свою порцию в минуту, вылизал миску, посмотрел в сторону котлов – и Лудо, перехватив его взгляд, покачал головой. Одна порция. На всех.

Фриц доел. Выскреб миску ложкой, подобрав последние крупинки каши с остатками жира. Облизал ложку, сунул обратно за ремень. Вытер рот. Потом – руки о штанины. Потом вспомнил и наклонился, набрал горсть пыли с обочины, растёр между ладонями. Пыль впитала жир, пальцы стали шершавыми, сухими. Пику скользкими руками не удержишь.

Лудо посмотрел на это. Молча сделал то же самое.

В животе было тепло. Тяжело и тепло. Впервые за три дня – что-то внутри, что-то горячее и настоящее. Фриц прикрыл глаза. Солнце грело лицо, доспех нагрелся, рубаха под кирасой взмокла и липла к спине, но сейчас – было хорошо. Вот прямо сейчас. Ещё минуту. Ещё пять.

Откуда-то слева доносился мерный лязг – кто-то точил клинок, вжик-вжик-вжик, как считал. Справа негромко переговаривались, не разобрать слов. У котлов уже стояла третья рота – такая же нестройная змейка, такие же серые лица, такие же пустые миски в руках.

Фриц поправил шлем. Тот съехал, как всегда, на правый глаз. Великоват. Был бы Ганс жив…

Он не додумал. Поправил шлем и открыл глаза.