Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

Соавторы: Виталий Хонихоев,Рита Лурье,Елена Амеличева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 359 страниц)

– Четвёртая рота! Строиться!

Лео встал в строй. Справа – Мартен, уже на месте, с лицом невозмутимым. Слева – Никко, бледноватый, но держится. За спиной – Грубер-старший, Грубер-младший, остальные из десятка. Все на месте.

– Равняйсь!

Строй выровнялся. Щиты на спине, копья к плечу.

Фон Розенберг объехал роту верхом. Взгляд скользнул по строю – быстро, цепко. Кивнул знаменосцу.

– Четвёртая рота. Вперёд марш.

Барабан ударил. Раз. Раз. Раз.

Строй двинулся. Первые два часа прошли спокойно. Дорога шла на север, широкая, накатанная. Темп – не быстрый, размеренный. Армия движется со скоростью самого медленного звена – обозов, тяжёлых повозок, артиллерийских платформ. Шагай и не торопись. Пехота идёт впереди, конница сбоку и сзади, обозы в середине.

Лео шёл легко. Это не тренировка, где капрал гонит до седьмого пота. Здесь идут, чтобы дойти, а не чтобы сломать. Снаряжение распределено правильно – кольчуга не давит, щит на спине привычен. Да, через несколько часов устанешь, но не загонишься.

Он обернулся раз – посмотреть.

Колонна тянулась за горизонт. Пехота, конница, обозы. Повозки, телеги, платформы с чем-то накрытым брезентом. Тысячи людей, сотни лошадей. Змея, ползущая по земле. И какого черта он, Лео Штилл делает в армии Арнульфа, идущей на север?

– Не оборачивайся, – буркнул Мартен справа. – Смотри вперёд. Собьёшься с шага – наступят.

Лео кивнул и прибавил шагу.

К полудню солнце поднялось высоко. Стало жарко. Кольчуга нагрелась, поддоспешник пропитался потом. Если бы не строгий приказ идти одоспешенным – он бы в одной рубахе шел, а доспехи в мешке нес или вовсе в обоз скинул. Но приказ есть приказ, а капрал следил чтобы все выполняли его как следует.

Поднялась пыль – неизбежная спутница любой колонны. Лезла в нос, в глаза, оседала на губах. Впереди идущие поднимали её ногами, и она висела в воздухе, как мука.

– Воду экономить! – прошёл вдоль строя капрал Вейс, который, казалось, вовсе не уставал. – Не пить, а смачивать рот и губы. Кто выхлебает флягу до стоянки – сам виноват!

Лео сделал один глоток – маленький, ровно столько, чтобы смочить горло. Пыль скрипела на зубах, но было терпимо. После того случая в Стеклянной Пустоши марш в составе армии – пустяк.

Никко слева начал покашливать. Сбился с шага раз, другой, но выровнялся. Лео покосился на него.

– Держишься?

– Нормально, – прохрипел Никко. – Просто пыль.

– Дыши носом. Рот закрой.

Никко кивнул, стиснул губы. Шёл дальше. Кто-то впереди споткнулся, но не упал – товарищ подхватил. Строй чуть сжался, пошёл дальше. Без драмы. Просто армия в движении.

Привал объявили в полдень.

– Отдых! Короткий привал. Посидели – встали и пошли! – проорал капрал: – следующая остановка на ночевку!

– Ты как, Виконт? – спросил у него Лудо: – жрать не хочешь? У меня есть чего… могу продать.

– Слышь, малой. – серьезно говорит ему Мартен: – в походе не торгуют. В лагере еще можно, но на марше начнешь провизией торговать – вздернут. А коли не вздернут, так мы сами тебе мозги вправим.

– Чего это? – обижается Лудо, сдавая назад: – ну просто у меня лишняя еда есть и…

– А коли лишняя – так раздай братьям по оружию, а не крысятничай. – добавляет Мартен и протягивает руку: – давай что есть, я сам на всех поделю.

– Старый прав. – кивает один из братьев Грубер: – все равно жрать только вечером дадут… давайте скинемся чем есть. У меня колбаса была… Виконт? А ты чего хмурый такой?

– А я думаю… и какого черта я тут делаю? – честно признается Лео, развязывая свой вещмешок.

– Тут половина так же думает… чего пожрать есть?

Глава 10

Глава 10

День за днём, миля за милей. Подъём до рассвета, сборы, строй, барабан. Шаг, шаг, шаг. Пыль в глазах, пот под кольчугой, вес щита на спине. Короткий привал в полдень – хлеб, глоток браги, пять минут на земле. Потом – снова в строй. Шаг за шагом, шаг за шагом. Ближе к вечеру – копать. Копать рвы, насыпая земляной вал вокруг лагеря, копать ямы для отхожих мест, вбивать колья, ставить шатры… потом ужин и быстрый сон без сновидений. Пехотинец, который после отбоя не вырубился сразу же – это прямой вызов капралу, потому что если капрал все сделал правильно, то у солдата не должно было остаться сил ни на что больше, кроме как повалиться в койку и забыться крепким сном.

Лео быстро вошёл в ритм. Армия даже понравилась ему, пришлась по вкусу. Раньше он всегда думал, тревожился и переживал. Во время осады Вардосы, а до того – когда Алисия умерла, потом – когда поднял ее. Он переживал за себя, за маму, за отца и маленькую Мильну, за магистра Элеонору и Мессера с его парнями, переживал за Тави и ее состояние, переживал что вынужден бежать, переживал что не сможет выжить в Тарге, потом – беспокоился что стал выживать слишком хорошо. Думал о Беатриче… о многом.

Но армия хороша одним – в ней можно не думать. Армия выбивает лишние мысли из головы, постоянно занимая руки работой, а ноги дорогой. Некоторые могут думать пока работают, размышлять о чем-то своем, но и на это у армии был ответ – дорожные песни маршевых рот. Первое время Лео привыкал к дороге, но как только он вошел в ритм – навязчивые мысли о том, что случилось в Скальной Чаше, – вернулись. Лицо «Беатриче» или кем бы ни была эта тварь… ее удивленное «зачем?».

Но армия знала толк в том, как выбивать лишние мысли из головы у солдата. На второй день капрал первым затянул дорожную песню про дочку мельника, с которой «солдат ночью отогрелся! Тумтария-тум!» и вся рота в три сотни глоток с удовольствием грянула «Тумтария-тум!».

Лео подхватил нехитрый мотив вместе со всеми и через некоторое время с удивлением понял, что прошагал почти полдня и даже не понял как. Тело налилось усталостью, но разум… разум был чист и свободен от посторонних мыслей. И он пел вместе со всеми, чувствуя как его голос вливается в общий хор его товарищей слева и справа. Никаких мыслей, никаких сомнений, делай что тебе говорят, руки заняты лопатой или щитом, ноги заняты дорогой, глотка горланит песню про Четвертый «Смертоносный» Легион или про Принца Савойского, или про дочку мельника, а в голове пусто и спокойно. Просто делай свое дело солдат и все будет хорошо.

Ему нравилась армия.

На третий день у Никко начались мозоли. Он хромал, морщился, но молчал – пока Мартен не заметил.

– Разуйся.

Никко разулся. Ступни – в крови, кожа содрана на пятках. Мартен присвистнул.

– Идиот. Почему молчал?

– Думал, пройдёт…

– Не пройдёт. – Мартен позвал Лео. – Виконт, у тебя ещё есть то сало?

Лео достал комок, обёрнутый тряпкой. Протянул Никко.

– Три. Толстым слоем. И тряпку под пятку подложи, чтобы не тёрло.

Никко кивнул, взял сало. Мартен смотрел, как он мажет ноги, потом сказал:

– Ноги – это первое, что нужно беречь. Без ног – не солдат. Запомни.

– Запомню, – прохрипел Никко.

На четвертый день кто-то из второй роты отстал. Его нашли вечером – лежал на обочине, синий, с пеной на губах. Сердце не выдержало. Закопали у дороги, воткнули древко вместо надгробия. Капеллан пробормотал молитву. Пошли дальше.

Пошел дождь. Не сильный, но нудный, холодный. Дорога превратилась в месиво. Ноги скользили, щиты тяжелели от сырости, поддоспешники напитывались влагой. К вечеру все промокли до нитки. Ушедшие вперед инженеры разбили лагерь на склоне, таскать бревна для частокола было трудней чем обычно, а ров внизу лагеря выкопать толком не удалось – набралось воды по колено, как копать?

Костры разжигали с трудом – дрова сырые. Сидели у огня, дымились, как кипящие котлы. Кто-то кашлял. Кто-то проклинал погоду, короля, войну и всё на свете.

Лео сушил поддоспешник, растянув его между рукоятями «Крысодеров», воткнутых в землю рядом с костром. Тут же Мартен чистил кольчугу тряпкой с песком – ржавчина, если её не убрать сразу, въедается намертво. Натереть, потом – намазать маслом, чтобы вода не попала. Именно маслом, в теории можно и салом, но сало прокиснет и будешь вонять на всю округу, а солдат и так не фиалками пахнет, куда уж больше.

– Сколько ещё? – спросил Никко. Голос севший, глаза покрасневшие.

– Ну ты спросил. – хмыкнул Мартен, которого на второй день назначили десятником, старшим над их десятком: – ты кто, малой? Извини я не вижу на тебе королевского стяга или маршальского жезла. Наше дело телячье, нам сказали, мы идем.

– Гребаная пехтура. – роняет Лео, поднимая глаза вверх: – хорошо хоть дождь утих.

– Вот Виконт понимает толк. – кивает Мартен: – это херня не дождь, у Сан-Марено дождь как-то три недели подряд шел, земля в кисель превратилась, отхожие места переполнило и дерьмо потоками по лагерю потекло, пришлось дренажные канавы копать по колено в дерьме. Но ребята даже запаха не почувствовали, какой к черту запах когда вода сверху как из ведра… но зато добыча с города была… – он закатил глаза и прищелкнул языком: – мое почтение! Город сам ворота открыл, градоначальник ключ на атласной подушке преподнес. Такие я вам скажу там девки сладкие… молодые да упругие, икрястые, задастые и сисястые и глазками так стреляют, что мама дорогая. Были с нами наемники с северо-востока, так эти унгарнские сволочи с ними так танцевали и не стесняясь их лапали… а девкам видно, что это нравилось. А был с нами… – он задумчиво чешет подбородок: – паренек по фамилии Зейн, кулаки что твоя гора, в плечах широкий что два щита нужно рядом ставить. Ну так он и говорит – мол еще раз эта сволочь унгарнская мою девчонку схватит, я говорит ему голову откручу.

– У него там девчонка была? – моргает Никко.

– Ага. У него в каждом городе девчонка. И в каждом селе. – кивает Мартен: – такой уж он был парень.

– Я думал… ну что если вы города захватываете, то… – Никко мнется: – ну… тогда все девушки ваши… то есть наши, нет?

– Дурень, – почти ласково говорит Мартен: – наслушался всякого… только у нас в роте триста мужиков. Во всей армии тысяч десять будет. Ты себе представляешь, что будет если все разом бросятся баб ссильничать и дома жечь? Это только варвары так воюют… и не потому, что мы такие добренькие, а потому что королю нужна не только земля, но и люди. Вон у Виконта спроси, он на осаде Вардосы был, повидал…

– Всякое бывает. – встревает в разговор Лудо: – бывает, что и город на разграбление дают, тогда все что ни нашел – все твое. Золото, девки, все!

– Еще один. – ворчит Мартен: – это только с наемниками бывает, кому денег заплатить нету. А ты – солдат армии Короля Льва, какой тебе грабеж. Все – короля, понимаешь? И золото и девки, и мужики и мельницы и замки и леса и поля. А твое – то, что насерешь, Кусок.

– Точно! – хмыкает Фриц Грубер: – иди, в отхожем месте поищи, Кусок!

Лудо вяло огрызается. Лео смотрит на него и качает головой. Еще одна деталь армейского быта – армейские клички. Никто уже не называет Лудо по имени, он теперь Кусок. А все, потому что в тот раз где-то раздобыл и спрятал кусок пирога, пытался втихую его схомячить, но был пойман и поднят на смех, а кусок поделили поровну, как и положено. Пирог давно переварен и отправлен в отхожее место, а кличка осталась. Кусок.

Лео думает, что ему еще повезло с кличкой, он выделился сразу же со своим «благородным родом де Маркетти» и теперь и во веки веков он – Виконт для своей десятки щитовиков. А вообще клички как правило давались исходя из какого-нибудь худшего и позорного момента в жизни солдата. Так Никко из-за своих стертых пяток и куска сала, которым он вынужден был смазывать ноги, теперь – Сало. И это иронично, учитывая, что в нем самом сала нет вовсе, он худой как палка и как его в щитовики определили?

Мартена сразу стали называть «Старым», потому что он и правда самый опытный из всех, повидал. Фрица, младшего из братьев Грубер – «Полторашкой», потому что он по наивности попросил у повара в лагере полуторную порцию, дескать кто в первом ряду стоит – полуторный паек получает. Старший Грубер – «Рыжий», понятно почему. Здоровяк Томас – «Болтун», а все потому что за все время пребывания в лагере он едва десяток слов сказал. Высокий Вернер – «Ворона», из-за его привычки ссутулится. И конечно же неуклюжий Дитер, которого с легкой руки капрала Вейса с первого же дня звали «Коровой».

– Старый, а чего там дальше было-то? – тем временем спрашивает Йохан, пожалуй, единственный из десятка кто все еще не заслужил свою кличку. Его окликали «деревенщина» (из-за его глубокого провинциального акцента с «оканьем») и «счастливчик» (потому что ему ни черта не везло в кости) но эти клички не прижились.

– Где? – не понимает Мартен. Он откладывает начищенную кольчугу в сторону и достает солдатскую флягу: – ну, что, десяток, промочим горло? Вечерняя порция от Его Величества к вашему столу, уважаемые дейны.

– О! – оживился Ханс, потирая руки. – Старый, это ты вовремя.

– Хороший эль всегда вовремя, – буркнул Мартен, откупоривая флягу. – Вчера какой-то умник воды из реки приказал во фляги набрать, без Благословения целительницы, так половина третьей роты животами маялась.

– Видел. – кивает Фриц: – они же без портков шли. Потом их в хвост колонны отправили.

Он сделал глоток, поморщился и передал брату. Тот отхлебнул и широко улыбнулся:

– Крепкая зараза! То, что нужно.

– Это дистиллят, от королевских алхимиков, видел бочки в обозе? На ходу перегоняют. – говорит Мартен: – вкус говно конечно, но зато в голову дает мгновенно.

Лудо взял флягу, попытался отхлебнуть побольше, в два глотка, но Ханс шлёпнул его по затылку:

– Эй, Кусок, там всем должно хватить! Один глоток, не жадничай!

Лудо вяло огрызнулся, передал дальше. Никко взял осторожно, глотнул совсем чуть-чуть и поморщился. Лео принял, пригубил – обжигающая дрянь, но он пил и похуже. Передал Йохану.

– В Сан-Марено, ты же рассказывал, – напомнил Йохан, делая глоток. – Ну, с девками…

– Пейте давайте, – ворчит Мартен: – хотя можете и не пить, мне больше достанется. Поговорим потом, когда фляга опустеет.

Фляга дошла до Вернера. Тот сидел чуть в стороне от костра, ссутулившись, и что-то бормотал себе под нос – молитву или проклятие, непонятно. Взял флягу, не поднимая глаз, отхлебнул молча и сразу вернул в круг.

– Что там шепчешь, Ворона? – спросил его Грубер-старший. – Опять беду накликаешь?

Вернер поднял голову, посмотрел в темноту за костром:

– Ночь без луны. Плохой знак.

– Чтобы ночь прошла, и наша Ворона не покаркала… – насмешливо протянул Лудо: – и как тебе не надоест…

Фляга перешла к Томасу. Он молча точил нож у края костра, но тут отвлекся. Взял флягу одной рукой, не прекращая точить, сделал глоток, промычал что-то вроде «мх» – и протянул дальше.

– Спасибо за содержательную беседу, Болтун, – усмехнулся Мартен. Томас даже глаз не поднял. Продолжал точить. Последним был Дитер. Корова сидел у самого костра, жуя хлеб – медленно, сосредоточенно, как будто это самое важное дело на свете. Взял флягу обеими руками, отпил, задумчиво прожевал очередной кусок и вернул Мартену.

– Хорошо, – медленно сказал он.

– Что хорошо, Корова? – спросил Ханс.

– Выпивка, – ответил Дитер. – Греет.

– Вот мудрость так мудрость, – фыркнул Фриц: – прямо-таки философия с полей.

Все негромко рассмеялись. Мартен забрал флягу, допил остатки и спрятал пустую: – так о чем я там говорил? До вечерней выпивки?

– В Сан-Марено, ты же рассказывал. – Йохан подается чуть вперед: – ну с девками…

– Кто о чем, а Йохан о девках. – хмыкает Мартен: – так чего было-то? Зейн подошел к одному унгарну и в сторону его подвинул и давай с девкой танцевать, а тот давай бурчать что-то по-своему, что-то вроде – «Nem kell! Ő a barátnőm!». Ну Зейн ему дал раза, тот и слетел с катушек, прямо в столик, за которым уланы сидели. Ну и драка была! – Мартен качает головой: – мое почтение! Я сразу ремень снял и вокруг кулака намотал, чтобы сподручнее было… эти унгарнские сволочи выпрыгивали в окна, так мы их за ноги ловили и назад втаскивали! Один улан, сволочь такая, мне два зуба с левой стороны выбил. Разогнали всех гвардейцы потом… но драка славная получилась… а Зейна та девка на сеновал утащила, он потом нас догнал и сказал, что он думал галлийские девчонки страстные, а та лежала как бревно и только что-то по-своему лопотала всю дорогу, а в конце у него три кроны потребовала. Ну он дал ей леща и к нам… а мы в тот вечер еще коня бургомистра в реке утопили… не мы, а парень из третьей роты, но он с нами был…

– Значит не страстная была? – говорит Йохан: – а страстная это как?

– Ты смотри-ка… – вмешивается в разговор Лудо, прищурившись в сторону Йохана: – а мне кажется, что наш деревенщина ни разу в жизни голой девки путем не видал!

– Да пошел ты к черту, Кусок! – вспыхивает Йохан: – видел я все! У нас в деревне летом девки в реке купаются! Все я видел!

– Иногда его даже жалко. – усмехается Лудо, обнажая кривые, желтые зубы: – он пытается защититься, но еще глубже себя закапывает. Так ты подглядывал за деревенскими тетушками и своей мамкой? Ай-яй-яй, как не стыдно… а еще хороший мальчик.

– Еще раз такое про мою маму скажешь… – Йохан набычивается, наклоняя голову вперед.

– Эй! Ладно, ладно! – Лудо поднимает ладони вверх: – чего ты кипятишься! Я не хотел обидеть твою мамочку!

Йохан подозрительно смотрит на него, не находит признаков обмана и садится обратно.

– Твоя мамочка должно быть очень красивая. – продолжает Лудо. Мартен вздыхает.

– Красивая. – кивает Йохан: – очень красивая.

– Красивая мамочка Йохана… – растягивает ухмылку Лудо: – она тебе нравится, не так ли?

– Конечно нравится, это ж моя мама. – не понимает куда все клонится Йохан.

– Думаю, что она и мне понравилась бы… – вкрадчиво говорит Лудо: – сладенькая мамаша нашего Йохана…

– Что ты сказал⁈ – вскидывается Йохан.

– Кусок, отстань от парня. – морщится Лео: – Старый, а ты чего молчишь?

– Разве ж я ему нянька? – разводит руками Мартен: – наказание за драку в лагере все помнят? Ну вот и хорошо. А ты, Йохан, прекрати на его подколки вестись, Кусок он как шавка, лает, но не кусается.

– Потому что беззубая собака. – кивает Фриц Грубер: – засасывает насмерть!

– Уж чья бы собака лаяла, Полторашка. – прищуривается Лудо: – если кто и специалист в сосании, так это твоя мамаша.

– Ты бы пасть захлопнул, Кусок. – вмешивается старший брат Фрица: – у нас она одна на двоих…

– …

– Но сосет она и правда хорошо… – добавляет младший брат. Некоторое время вокруг костра царит молчание. Потом раздается взрыв хохота. Парни хлопают друг друга по плечам, кто-то даже по земле катается, держась за живот. Лео ловит себя на том, что широко улыбается. Братья Груберы… хохмачи и оторвы. Лудо, продувной малый, мошенник и пройдоха, но свой пройдоха. Старый Мартен. Его десяток.

Глава 11

На пятый день марша дороги кончились. Армия шла напрямик – через поля, леса, вброд через ручьи. Колонна растянулась на несколько миль: впереди – разведчики на конях, за ними – пехотные роты, потом обозы с продовольствием и инженерным скарбом, сзади – арьергард. Пыль стояла столбом. К вечеру все были серыми – от сапог до шлемов.

Инженеры прокладывали путь. Рубили просеки в лесу, настилали гати через болота, вбивали вехи на развилках. Работали быстро, споро – у королевской армии всё было отлажено как часовой механизм. Лео смотрел, как они за полчаса построили мост через овраг – брёвна, верёвки, колья.

– Красиво работают. – сказал Дитер.

Лео кивнул. Красиво. Страшно красиво – как огромная машина, которая движется вперёд и ничто её не остановит.

На шестой день встретили первых беженцев.

Семья – мужик с женой, трое детей, телега с пожитками. Мужик снял шапку, низко кланялся, пока колонна проходила мимо. Дети прятались за мать, глаза огромные, испуганные. Один – совсем малой, года три – держался за подол юбки и всхлипывал.

– Куда идёте? – крикнул кто-то из первой роты.

– На юг, ваша милость, – мужик поклонился ещё ниже. – Говорят, на севере деревни жгут, людей дальше гонят.

– Кто жжёт?

– Свои, – мужик сплюнул в пыль. – Барон приказал. «Чтоб врагу ничего не досталось», сказал. Всё сжечь – амбары, мельницы, скот зарезать. А нам куда идти? На юг, в милосердие Его Величества.

Колонна прошла мимо. Никто не остановился.

Лео обернулся – семья стояла у обочины, маленькая, сиротливая. Телега скрипнула, двинулась на юг. К вечеру они растворились в пыли.

– Война, – сказал Мартен тихо, идя рядом. – Привыкнете.

Лео молчал. В горле пересохло и он отхлебнул из фляги, не чувствуя вкуса.

На седьмой день увидели дым.

Сначала – тонкая серая нить на горизонте. Потом – шире, темнее, столбом. Ветер принёс запах гари. К полудню колонна прошла мимо сожжённой деревни.

Дома – чёрные остовы, крыши провалились. На площади – колодец, а рядом – трупы. Трое. Мужики. Связаны, горло перерезано. Кровь уже засохла, мухи кружили.

Капрал Вейс отдал команду:

– Не смотреть по сторонам! Ровняйте шаг!

Но все смотрели. Как не смотреть? Лео шёл мимо, держа щит на спине, глядя прямо перед собой. Но боковым зрением видел: чёрные брёвна, пепел, трупы. Пахло горелым мясом. Тошнотворно и сладковато.

– Кто их так? – спросил Никко хрипло.

– Кто же теперь разберет, – буркнул Мартен. – то ли местный барон приказал земли зачистить, то ли мародеры объявились… когда армия вперед идет, то перед ней закон отступает. А может наши разведчики… легкая кавалерия. Чтобы не донесли раньше времени.

– Но это же… люди.

– Война все спишет, – сказал Мартен. – Привыкай, Сало. Это только начало. На Виконта вон посмотри…

– А что Виконт? – Никко покосился на Лео.

– Идет и не почешется. – отвечает Мартен: – или вон на братьев наших… кто в деревне вырос, тот от вида выпущенных потрохов не сблюет.

– И не такое видели. – отзывается Фриц: – свинья горелая так же пахнет. Вкусно.

Колонна прошла дальше. Дым остался позади. Но запах – остался. Въелся в одежду, в волосы, в память.

Первую крепость взяли без боя. Небольшой форт на холме – земляной вал, деревянный частокол, сторожевая башня с флагом. Гарнизон – человек восемьдесят, может, сто. Над всем этим безобразием – стяг Гартмана, белое полотнище с золотым солнцем в центре. Четыре золотых же лилии по краям, корона над изображением солнца.

Армия выстроилась внизу, пока только передовые отряды, чтобы вся огромная колонна втянулась в долину – потребовался бы день. Пока подтянулись бы обозы, выстроили бы лагерь… но никто не собирался задерживаться тут надолго. Сколько бы ни было человек в приграничном форте – они не смогли бы оказать достойное сопротивление целой армии.

Барабаны забили – долго, гулко, угрожающе. Герольд выехал вперёд на белом коне, развернул свиток:

– Именем Его Величества Арнульфа, Короля Латераны…

Наверху не дослушали. Ворота крепости распахнулись. Гарнизон вышел – без доспехов, без оружия, руки подняты вверх. Комендант шёл впереди, неся меч на вытянутых ладонях. Лицо каменное, но руки дрожали. Сдавался.

Десяток Мартена стоял в строю, смотрел, воткнув щиты нижней кромкой перед собой в землю, чтобы не утомится еще до боя.

– Вот и всё? – наконец выдохнул Никко, глядя как вперед выезжает сам Король и спешивается, чтобы взять меч. – Даже не дрались?

– А ты чего ждал? – хмыкнул Лудо. – Что они на нас с вилами кинутся? Посмотри на цифры, Сало. Десять тысяч против ста. Какой дурак будет сопротивляться? Меня вот больше удивляет что сам Арнульф вперед выехал. Я думал, что маршала пошлет. Или генерала. Да хотя бы тебя, Сало.

– Умный комендант, – кивнул Мартен. – Сберёг людей. А что до нашего Короля, так я тебе скажу, что он никогда стрелам не кланялся и всегда в бою наравне со всеми участвовал. Не то что Гартман, который из столицы носу не кажет, да очередную жену обрюхатить пытается…

Гарнизон выстроили в колонну, связали верёвками – но не туго, почти символически. Отправили в хвост армии, в лагерь для пленных.

Знамя крепости спустили. Подняли льва Короля Арнульфа – золото на азури. Барабаны забили победу.

– И за это нам жалование платят? – хмыкнул Лудо: – больше сюда шли.

Йохан облегчённо выдохнул:

– А я думал, будет страшно. Вот как Старый рассказывает. Даже немного жалко что не повоевали

Мартен молчал. Смотрел на крепость. Лео хлопнул Йохана по плечу.

– Навоюешься еще.

Вторую крепость взяли на следующий день. Тоже без всякого сопротивления. Комендант сбежал ночью – на коне, один, бросив гарнизон. Солдаты проснулись, поняли, что брошены, собрались на совет. К полудню прислали глашатая:

– Сдаёмся. Только жизни сохраните.

Король Арнульф принял капитуляцию лично. Въехал в крепость на коне, спешился, пожал руку старшему сержанту:

– Жизни сохраним. Разоружайтесь.

Гарнизон сложил оружие в кучу – мечи, копья, щиты. Знамя спустили сами. Никто не пытался сопротивляться, никто не протестовал. Просто сдались.

Вечером, в лагере, десяток сидел у костра. Дрова потрескивали, искры взлетали в темноту. Пахло дымом и тушёным мясом. Настроение было лёгкое, почти праздничное.

– Вот это война! – Лудо жевал хлеб, ухмыляясь. – Никаких драк, никаких смертей. Просто пришли – они сдались. Красота!

– Может, вся кампания так пройдёт, – мечтательно сказал Йохан. – Все крепости сдадутся, и мы даже меч не вытащим. Хотелось бы подвиги совершить и домой вернуться героем да с деньгами! Уж тогда-то Ханнушка на меня непременно посмотрела бы!

– Ханнушка? – поднимает голову Фриц: – та, про которую ты рассказывал? Дочка мельника?

– Она самая!

– Так она и сейчас на тебя смотрит. Как на корову. – усмехается Лудо.

– Навоюетесь еще, – сказал Лео, который иллюзий не испытывал. Война – это грязь, кровь и пот. И если тебе удалось пролить больше пота чем крови – можешь считать себя везунчиком. А уж кровь на войне льется потоками.

– Больно мрачный ты сегодня, Виконт. – говорит Лудо: – или наше общество недостаточно куртуазно для благородного дейна?

– Твое общество недостаточно куртуазно даже для жаб в болоте и крыс в отхожем месте. – отвечает Лео: – ты на себя посмотри, Кусок. Ты же кадавр.

– Ругаешься словами непонятными…

– Кадавр – значит падалина. – поясняет Лео: – студенты в академии строение тела по трупам изучают. Это и есть кадавр. Видишь, Кусок? Мне даже чтобы тебя оскорбить приходится значения слов объяснять, тупица.

– Не все в академиях учены. – пожимает плечами Лудо: – а мамаша твоя…

– Да если я тебе про твою мамашу расскажу ты и половины не поймешь, – оскаливается Лео: – завались, Кусок.

– Как не крути, а все-таки грубые вы люди. – вздыхает Лудо: – даже не поговорить с вами о высоком. Эй, Полторашка! Сыр у тебя еще остался?

На девятый день армия подошла к третьей крепости. Крепость стояла на скале, вздымаясь над долиной как каменный кулак. Не деревянный острожек, не земляной форт – настоящая твердыня. Стены из серого камня, толстые, высокие, с зубцами наверху. Три башни – по углам и над воротами. Ров глубокий, заполненный водой, мутной и зелёной. Ворота железные, окованные, с бойницами по бокам.

На стенах – люди. Много. Лучники, арбалетчики, копейщики. Двигались, готовились. На главной башне развевался флаг Гартмана – белый, с золотым солнцем, но больше, ярче, чем на предыдущих фортах. Армия остановилась в миле от крепости. Выстроилась. Барабаны били – долго, мерно. Герольд с двумя рыцарями выехал вперёд, развернул свиток.

– Именем Его Величества Арнульфа, Короля Латераны, Повелителя…

Не договорил.

ВЖИХ!

Стрела ударила в землю перед конём. Конь шарахнулся, встал на дыбы. Герольд едва удержался в седле, развернул коня, поскакал обратно, сопровождаемый насмешками со стен крепости.

Армия замерла, изготовилась к штурму. По-хорошему осада такой крепости должна была бы длится неделями, собрать осадные машины, дать магам подготовить и начертить свои круги на позициях, начать обстреливать стены и башни, чтобы проредить ряды защитников, а может быть даже – обрушить их. Маги школы Земли параллельно вели бы свою, невидимую войну под землей, прокладывая тоннели, подкопы и контподкопы, заваливая противников и стараясь обрушить оборону крепости.

Но Арнульф делал ставку на скорость, он прорывался к сердцу страны, к крупным городам и стоять неделю возле такой крепости означало бы дать Гарману собраться с силами и отправить армию навстречу гораздо раньше, чем он рассчитывал. А потому никто не собирался давать время ни защитникам ни атакующим. Была отдана команда на штурм.

Барабанная дробь оборвалась. Повисла тишина – тяжёлая, напряжённая. Потом – снова барабаны. Но другие. Короткие, резкие удары. Боевые.

Приказ передавали по рядам, от роты к роте, голоса офицеров накладывались друг на друга:

– Готовиться к штурму!

– Щитовики – вперёд!

– Инженеры – лестницы!

– Лучники – на позиции!

Десяток Мартена стоял во второй роте, в середине колонны. Рядом – ещё девять десятков. Триста человек. Первая волна – штрафники и добровольцы, те, кому обещали двойное жалование. Вторая – щитовики. Третья – резерв.

За спинами, на холме – суета, там вычерчивали магические круги, готовясь к обстрелу.

Лео обернулся, прищурившись. Там, в двухстах шагах от строя, на пологом склоне, работали маги.

Восемь человек. Четверо в красных рясах – школа Огня. Ещё трое в серых плащах – помощники, носильщики снаряжения. Суетились, таскали ящики с мелом, флаги для разметки, посохи.

И одна – в белом. Высокая, стройная, в длинной белой рясе с серебряной вышивкой по краям. Волосы пепельные, почти серебристые, собраны в тугой узел на затылке. Лицо строгое, красивое – точёные скулы, тонкий нос, холодные серые глаза. На шее – тонкая цепь с кристаллом льда – символ школы.

Лео узнал ее мгновенно, несмотря на расстояние. Изольда фон Рейн, та самая, что в свое время возглавляла магов Арнульфа во время осады Вардосы. Правда тогда он был на другой стороне, стоял на стенах вместе с Алисией и магистром Элеонорой, а сейчас… он покачал головой и усмехнулся, еще раз задавая себе вопрос – какого черта он тут делает? На стороне Короля-Узурпатора, не больше, не меньше…

Лео смотрел, как она шла между кругами – спокойно, уверенно, как полководец по полю боя. Указывала пальцем, отдавала команды. Маги в красном кивали, слушались. Никто не спорил. Даже старший маг Огня – седобородый, с золотой вышивкой – склонил голову, когда она подошла.

– Видишь её? – тихо спросил Рыжий рядом. – Ледяная Дева. Говорят, она одна стоит десяти магов Огня.

– Говорят, она Арнульфу не только в бою помогает, – хмыкнул Лудо. – Если понимаешь, о чём я.

– Заткнись, Кусок, – оборвал его Мартен. – Не твоего ума дело. Смотри лучше, как работают. Может, научишься чему, не таким дураком помрешь.

Маги расчищали площадки – выкорчевали кусты, сровняли землю граблями. Потом начертили круги. Три больших, шагов по десять в диаметре каждый. Белым мелом – чёткие линии, ровные, без единой дрожи. Внутри кругов – ещё круги, поменьше. Между ними – руны, знаки, символы, переплетающиеся в сложные узоры.