Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

За окном шумел дождь. Свеча потрескивала. Нога размякала в тёплой воде.

Герхард думал о девчонке-ашкенке, которая хотела сгореть на костре – и получила рудники. О некроманте, который растворился в Тарге как призрак. О Томмазо Верди, который зачем-то интересуется этим делом лично. И какого черта сам Верди интересуется их захолустьем? Жил бы себе в теплом климате Альберрио среди всех этих виноградников и оливковых деревьев, подставляя солнцу свою коленку чтобы не болела… он же не молод уже. Такой же как и он сам… так почему ему спокойно не живется?

Мысль была вялой, ленивой. Вино делало своё дело. Веки тяжелели. Он допил кружку. Вытащил ногу из корыта, вытер полотенцем. Опухоль не спала, но боль угомонилась – до утра хватит. Задул свечу.

Темнота. Дождь. Запах ивовой коры и мёда. Он уснул быстро – как засыпают старые псы после долгого дня. Сны не пришли. Или он их не запомнил.

Дождь прекратился на третий день, ближе к вечеру. Герхард стоял у окна архива и смотрел, как последние капли срываются с карниза. Небо на западе порозовело – впервые за неделю. Где-то внизу, во дворе, брат Августин гремел вёдрами, собираясь доить монастырских коз. Обычный звук, привычный, почти успокаивающий. Нога сегодня болела меньше. То ли отвар помог, то ли давление упало вместе с дождём. Герхард не знал и знать не хотел. Главное – меньше болит. Остальное – философия для тех, кому нечем заняться.

Он вернулся к столу, где громоздились папки с делами за последний месяц. Рутина. Отчёты о проверках придорожных часовен. Жалоба от приходского священника из Нижней Ольхи – якобы местная травница сглазила корову старосты. Запрос из канцелярии епископа о количестве обращённых еретиков за квартал. Бумаги, бумаги, бумаги. Чернильные реки, в которых можно утонуть.

Он взял перо, обмакнул в чернильницу, начал писать очередной отчёт. Рука двигалась сама – за двадцать два года выработался почерк, который не требовал участия головы. Можно было думать о чём угодно. О том, что на ужин снова будет горох. О том, что сестра в Брюгге, наверное, уже решила, что он умер, раз не пишет. О том, что до конца службы на Севере осталось три года, и каждый из них будет тянуться как смола на морозе.

О девчонке-ашкенке на рудниках.

О некроманте, который где-то гуляет на свободе.

Перо царапало бумагу. За окном надсадно блеяли козы. Пахло чернилами и пылью.

Ответы пришли на четвёртый день после отправки запросов. Герхард как раз заканчивал завтрак – овсяная каша, жидкая, с комками, дело рук того же брата Августина – когда в трапезную заглянул прыщавый послушник. Потоптался у двери, поймал взгляд Герхарда, помахал рукой. В другой руке он держал два свёртка. Герхард отодвинул миску, поднялся. Нога сегодня вела себя прилично – только тихо ныла где-то на фоне, как далёкий колокол. Он забрал свёртки у мальчишки, кивнул вместо благодарности и пошёл наверх, в архив.

Первый свёрток был толще. Печать магистрата Тарга – косо поставленная, неаккуратная, со следами торопливых пальцев. У них там, в городе, сейчас не до каллиграфии. Война на пороге, армия Арнульфа где-то в двух неделях марша, а Тарг вольный город, конечно, но после того, как Арнульф год назад осадил Вардосу – все поняли, что статус вольного города ни черта не значит для короля, которому нужны деньги. А денежки в Тарге водились. Удивительно, что вообще ответили.

Второй свёрток был тоньше и без печати. Просто бумага, сложенная вчетверо и перевязанная бечёвкой – коричневой, засаленной, той самой, которой Клаус перевязывал свои скобяные товары. Старый скупердяй никогда не тратился на воск.

Герхард сел за стол. Разложил свёртки перед собой. Посмотрел на них, как смотрят на двери, за которыми может оказаться что угодно.

Потом вздохнул и развернул первый.

Почерк секретаря магистрата был торопливым, буквы прыгали и налезали друг на друга. Кляксы в трёх местах – перо то ли тупое, то ли чернила слишком жидкие. Видно было, что человек писал одной рукой, а другой уже тянулся к следующему документу в стопке.

'Брату-дознавателю Герхарду Нойману, монастырь Святого Бернара.

По вашему запросу о каторжанке Тавриде, ашкенке, сообщаю следующее.

Этап отправлен 14-го дня месяца Сегетия по Восточному тракту в направлении Соляных копей. Конвой: четверо стражников городской стражи под командованием десятника Гюнтера Брауна. Каторжан в этапе: семеро, включая запрошенную.

Конвой не прибыл в место назначения в установленный срок.

Тела обнаружены 22-го дня месяца Сегетия на Восточном тракте, в двух днях пути от города, близ деревни Кривой Брод. Все четверо стражников мертвы, в наличии следы глумления над погибшими – у каждого тела отсутствуют глаза, вырезанные острым предметом post mortem. Тела каторжан не были обнаружены.

Дело передано бейлифу округа Восточный Брод для расследования. По имеющимся сведениям, бейлиф осмотр произвёл, но отчёт в магистрат пока не поступал – возможно, задержка связана с трудностями почтового сообщения в связи с военным положением.

Прилагаю копию путевого листа конвоя для вашего сведения.

С уважением,

Младший секретарь магистрата вольного города Тарг, Иоганн Миллер'

Герхард перечитал письмо дважды. Конвой не прибыл. Четверо стражников мертвы. Каторжане – все семеро – отсутствуют, не найдены. Понятное дело что побег, понятное дело что стражников перебили, но кто? Он отложил письмо на край стола, аккуратно, как откладывают нож, который ещё пригодится. Потёр переносицу. Подумал.

Разбойники? Возможно. На Восточном тракте и раньше пошаливали, особенно ближе к границе с землями Гартмана. Четверо стражников – не армия, налётчики справились бы. И каторжан могли увести, продать куда-нибудь на юг, там всегда нужны рабочие руки. Но… если этот Штилл некромант… и если он привязан к своей рабыне – то вполне мог напасть на конвой. Зачем глаза вырезать? Ритуал какой-нибудь?

Он развернул второй свёрток. Клаус писал мелко, экономя бумагу до последнего клочка. Строчки бежали ровно, без наклона – почерк человека, который привык считать каждый грош и каждую каплю чернил.

'Брату Г.

По твоему запросу выяснил следующее.

Таверна «Королевская Жаба», что в Нижнем Тарге, у Восточных ворот. Владелец – Себастьян по прозвищу Толстый, держит заведение двенадцать лет. Женат, две дочери, обе пристроены. Репутация средняя – платит кому надо, не лезет куда не просят, с властями не ссорится. Заведение приличное, моряки да торговый люд, драки случаются, но в меру.

Штилл Л. – жил там около года, может чуть меньше. Работал у Себастьяна на кухне, иногда выходил в зал – вышибалой. У него не самая лучшая репутация в городе, какое-то время назад он и родичи Гримани вместе с Альвизе де Конте – вырезали под ноль целую банду «Тигров Тарга», человек сто за раз. Потому у него кличка была – «Нож». Обычно он тихий, держится особняком, на задевать его никто не смеет. Девка при нём была, та самая ашкенка – не то служанка, не то рабыня, бумаг на неё никто не видел. Ещё кот чёрный, здоровый – сидел на стойке, глазами зыркал.

Примерно два месяца назад Штилл пропал. По слухам – завербовался в армию Арнульфа. Вербовщики как раз стояли в «Жабе» в то время, так что похоже на правду. Куда именно ушёл – не знаю, армия большая.

Себастьян знает больше, но говорить не хочет. Я к нему заходил, вроде как за гвоздями – он дёргается, глаза бегают. Либо ему заплатили, либо боится чего-то. Или и то, и другое. Давить не стал – не хочу светиться.

Есть ещё одно. Недавно видели в «Жабе» Беатриче «Ослепительную» Гримани, они со Штиллом близки были… так вот она про него у Себастьяна расспрашивала. Интересная деталь – у нее волосы совсем белые стали, то ли выкрасила, то ли действительно поседела.

Себастьян сказал, что не его дело «с кем мальчик решил спутаться» и что он знать ничего не знает.

Врёт – я по глазам вижу. Двадцать лет его знаю.

Это всё, что удалось узнать. За подробности – двойной тариф. Сам понимаешь, времена неспокойные.

К.'

Герхард положил письмо рядом с первым. Посмотрел на них обоих – два клочка бумаги, два кусочка мозаики. Ослепительная Беатриче? Гримани – знакомая фамилия… но откуда? И кличка… Она настолько красивая, что прозвище прилипло? Или настолько опасная?

Впрочем, неважно. Главное – не только Инквизиция этого Штилла ищет. Он пододвинул к себе лист чистой бумаги и задумался. Нужно написать ответ на запрос Томаззо Верди, он и так с ним задержался.

За окном блеяли козы. Нога начинала ныть – предвестник новой сырости. Три года до конца службы на чертовом Севере…

Глава 16

Глава 16

Земля была жёсткая, спёкшаяся на летнем солнце, но чуть глубже копать было уже легче, главное было – снять первый слой. Лео вогнал остриё под углом, надавил ногой на край совка – сапог соскользнул, пришлось навалиться всем весом – и наконец вывернул ком глины. Рыжей, сухой, пронизанной белыми нитями корней сухой травы. Бросил в сторону, на растущую кучу, которая уже доходила ему до пояса и медленно осыпалась по краям.

Солнце висело в зените, и от него некуда было деться – ни тени, ни облачка, только выжженное добела небо и холм, на котором был разбит лагерь армии Короля-Узурпатора, Арнульфа. Конечно же в его стане Арнульфа называли иначе. Освободителем. Реформатором. Отцом Народов. Всеблагим. Узурпатором его называли в Вардосе. В Вальденштейне. Там, где простиралась власть Короля Гартмана.

Впрочем, солдатам, которые копали глубокую яму на склоне холма было не до высоких материй, дипломатии и политики. Они копали.

Пот тёк по лицу, по шее, собирался между лопаток и стекал по спине, пропитывая рубаху. Лео вытер лоб тыльной стороной ладони, чувствуя, как соль щиплет глаза, и тут же выступила новая испарина.

Пахло сухой травой, нагретой землёй и летом. Если закрыть глаза, втянуть воздух полной грудью, то может показаться что никакой войны нет, никакой армии нет, а есть только деревня летом, топленное молоко, мычание коров, звонкий девичий смех по вечерам у околицы…

Рядом мерно, как механизм, работал Болтун Томас. Его широкая спина, обтянутая потемневшей от пота рубахой, двигалась ровно и неутомимо – вжик, лопата входит в землю; хрусть, ком отделяется; шлёп, летит на кучу. Он не разговаривал, не жаловался, не останавливался – просто копал, как копал бы и час назад, и час спустя, пока не скажут прекратить. За месяц совместной службы Лео слышал от него, может, три десятка слов, и половина из них были ругательства.

Чуть дальше, в начале канавы, которая должна была отводить стоки вниз по склону, возились Вилли и Ганс. Молодые – всего две недели в десятке, не обтёрлись еще, до сих пор кличек себе не заработали. Вилли копал старательно, но бестолково, вкладывая в каждое движение слишком много силы, разбрасывая землю куда попало, так что половину приходилось собирать заново. К вечеру он вымотается до дрожи в коленях, а завтра не сможет разогнуться – отметил про себя Лео.

Ганс больше болтал, чем работал – вначале, до тех пор, пока подзатыльник от Томаса не заработал. Теперь он старательно махал лопатой, но болтать не прекратил.

– Не понимаю, – сказал он, обращаясь то ли к Вилли, то ли ко всем сразу, то ли просто к небу над головой. – У нас же маги есть. Целая куча землемагов, сам видел вчера на учениях. Как они там землю двигают – любо-дорого смотреть. Ямы роют, стены поднимают, рвы копают. Вот так, – он взмахнул рукой, изображая что-то вроде магического пасса, и едва не выронил лопату. – Раз – и готово. Красота.

Лео не ответил. Воткнул лопату, поднажал, вывернул очередной ком, бросил на кучу.

– Почему бы им этим не заняться? – продолжал Ганс, которого молчание не смущало ни капли. – Им же – тьфу, раз плюнуть. Канавы там, ямы, дренаж этот весь. За час управились бы, за полчаса даже. А нас бы на что другое поставили, полезное. А мы тут паримся, как…

– Как солдаты, – сказал Лео, не поднимая головы.

– Ну да. Но смысл-то какой? Если есть способ быстрее и проще, почему…

Лео остановился. Воткнул лопату в землю, оставил торчать, чуть покачиваясь. Выпрямился, чувствуя, как ноет поясница, и посмотрел на Ганса.

Парень был потный, красный, как варёный рак, с прилипшей к лбу тёмной чёлкой. Рубаха потемнела на груди и под мышками, на вороте проступили белые соляные разводы. На ладонях, которые сжимали черенок лопаты – Лео видел, когда тот отпускал – набухли свежие мозоли, розовые и блестящие, ещё не лопнувшие. Недели через две загрубеют, станут жёсткими как подошва. Если доживёт. Все-таки городских парней сразу видно…

– Ты сейчас устал? – спросил Лео.

– Чего? – Ганс моргнул, сбитый с толку. – Ну… да. Устал, конечно. Жара такая, что мозги плавятся, земля как камень, и вообще… да, устал.

– Думать о чём-нибудь хочется?

– В смысле?

– О политике, например. О том, что Арнульф с Гартманом вообще-то двоюродные братья друг другу, кузены, если по высокому. И что если Арнульф Гартмана в плен захватит или наоборот – Гартман Арнульфа, то никто никого убивать не будет. И даже ниспровергать. Нееет, – он покрутил головой: – знаешь, что будет? Тот, кто другого поймал – сошлет второго в почетную отставку, практически обрекая на голодное и холодное существование… даст ему провинцию какую-нибудь, парочку замков и всего-навсего тысяч десять золотых на проживание. Ужасная судьба.

– Мне бы такую ужасную судьбу. – вытер пот со лба Ганс: – какое же это голодное и холодное существование? Провинция, пара замков, десять тысяч золотых…

– Ты не понимаешь… – говорит Лео с совершенно серьезным лицом: – скорее всего тому, кто проиграл войну придется отказаться от содержания войска и провести остаток жизни просто… пить вино и ходить по фрейлинам. Представь себе какая ужасная судьба – до конца жизни только охота, вино и бабы… – он качает головой: – такого и врагу не пожелаешь…

– Да ты издеваешься! – наконец понимает новичок: – Виконт!

– Не только… – отвечает Лео, выпрямившись и оперевшись на лопату: – я о том, что если кто из нас в плен попадет, то добро пожаловать на рудники… если выживем. А обычно таких как мы в плен и не берут сильно. Ничего не чешется от мысли что это всего лишь драка между братьями, при этом ни один из них жизнью не рискует?

– Теперь, когда ты про это сказал… – чешет в затылке Ганс.

– Вот тебе и ответ. На то, зачем мы все это копаем. Чтобы у тебя в башке лишних мыслей не заводилось, дурень ты такой. – говорит Лео, оглядываясь вокруг: – а ты копай. Будешь много думать – додумаешься до измены. Или еретичества. Задача всей армии – солдата задолбать. Солдат, у которого есть свободное время и силы – недоработка капрала и офицеров. И источник проблем.

– Но говорят Арнульф не такой. – через некоторое время говорит Вилли: – что он во время битвы в прошлой кампании спешился и в ряды тяжелой пехоты встал. Как простой пехотинец.

– Не верю. – отвечает Лео: – вот прямо король и на острие атаки? В рядах щитоносцев? Какой бред. Увидев, его вражеские командиры тут же должны были отдать приказ костьми лечь, но короля захватить. Ты чего, Вилли? Головой подумай! Захватить короля – значит выиграть войну одним махом. С точки зрения стратегической ничего глупее не придумаешь… ему нужно подальше от поля боя держаться…

– И все-таки это так. – звучит новый голос и Лео поднимает голову. Отставляет лопату и вытягивается, подбираясь. Сам капитан фон Розенберг вместе с капралом Вейссом и несколькими офицерами, видимо с инспекцией по периметру лагеря.

– Герр гауптманн! – вытягивается Лео: – четвертая рота, десяток Мартена! Копаем ямы по приказанию десятника! Старший – Альвизе Конте.

– Вижу, что копаете. – кивает головой Розенберг, заложив руки за спину: – слышу, что считаете себя самым умным в армии, солдат?

– Никак нет, герр гауптман! – выпаливает Лео, закатив глаза от усердия.

– Пять нарядов вне очереди этому умнику, капрал. – Розенберг поворачивается к стоящему тут же капралу: – и чтобы все эти ямы были готовы до вечера.

– Будет исполнено, герр гауптман!

– Вот и хорошо. – взгляд Розенберга скользнул по Лео: – и радуйся, что легко отделался, солдат. За такие речи можно и плетей получить.

– Так точно! – Лео вытянулся. Инспекция прошла мимо, вниз, туда где егеря выставили секреты. Капрал задержался и глянул на него.

– Семь нарядов. – сказал он негромко: – два от меня лично, скажешь Мартену.

– Так точно!

– И… я сам видел, как наш Арнульф в первых рядах тяжелой пехоты стоял. Наверное, не должен был. Может быть ты и прав, что не стоило ему так рисковать, но он – стоял. Потому мы за него воюем. Он – не такой как остальные, понял, салага?

– Так точно!

– Семь нарядов, солдат.

Капрал ушёл вслед за остальными, догоняя инспекцию. Лео постоял секунду, глядя им в спины, потом взялся за лопату. Семь нарядов. Бывало и хуже. Обидно что он не услышал как инспекция со спины подошла, еще обидней что разумничался тут, а эти новички не предупредили… салаги, что с них взять.

Он молча вогнал остриё в землю, вывернул ком глины, бросил на кучу. Вилли и Ганс помалкивали – видимо, тоже прикидывали, не прилетит ли им за компанию. Томас копал как копал, ничего не изменилось в его мерном ритме. Вжик. Хрусть. Шлёп.

Лео копал и думал о короле, который встал в ряды пехоты.

Глупо. Безрассудно. Самоубийственно, если разобраться. Любой толковый командир на той стороне должен был бросить все силы, чтобы добраться до него. Захватить. Убить. Закончить войну одним ударом.

И всё-таки – не выходило из головы.

Он стоял. Сам. В первых рядах.

Может, враньё. Солдатские байки, которые растут как снежный ком – сегодня король стоял в строю, завтра он лично зарубил сотню врагов, послезавтра – голыми руками разорвал вражеского генерала пополам. Он слышал такие истории. Не верил ни одной.

Но капрал сказал – сам видел.

«Потому мы за него воюем. Он – не такой как остальные.»

Лео хмыкнул про себя и вогнал лопату глубже.

– Глянь-ка, – сказал Вилли.

Лео поднял голову, щурясь от солнца.

Внизу, у главных ворот лагеря, что-то происходило. Движение, блеск металла, колыхание ткани на ветру. Он заслонился ладонью от слепящего света и вгляделся.

Кортеж.

Он вытягивался из ворот медленно, торжественно, как праздничная процессия. Впереди – знаменосцы, четверо в ряд. Знамёна Арнульфа трепетали на ветру – синее поле, золотой коронованный лев, оскаленная пасть и поднятая лапа с когтями. За ними – всадники в парадных плащах, начищенных до блеска кирасах, с перьями на шлемах. Гвардия. Отборные, те, что при короле неотлучно.

– Это он? – прошептал Ганс, забыв про лопату. – Сам король?

– Смотри и увидишь, – буркнул Томас, не прекращая работы.

Лео смотрел.

Арнульф ехал в центре кортежа, на вороном жеребце – огромном, холёном, из тех породистых коней, что стоят больше, чем иная деревня зарабатывает за год. Даже отсюда, с вершины холма, конь выделялся – чёрное пятно среди гнедых и серых. Сам король был в плаще, отороченном мехом – горностай, наверное, или соболь, что-то белое с чёрными хвостиками. Нелепость в такую жару, но некоторые вещи носят не для удобства. На голове – корона, простая, золотая, без лишних украшений. Она ловила солнце и вспыхивала, как маленькая звезда.

Рядом с королём, по правую руку – женщина.

Лео прищурился, вглядываясь. Издалека трудно было разобрать детали, но кое-что он видел. Тёмные волосы, собранные в косу или узел – не рассыпаны по плечам, как у придворных дам. Плащ – не парадный, дорожный, серо-синий, без украшений. И посадка в седле – не боком, как ездят благородные дамы, а по-мужски, уверенно.

– Это кто с ним? – спросил Вилли. – Жена?

– У Арнульфа нет жены, – сказал Лео. – все северные бароны спят и видят как свою дочку за него замуж выдать. Он как-то был помолвлен с принцессой Савойской, но этот брак признан мезальянсом, а кроме того, девочке сейчас лет десять-двенадцать. А это Изольда.

– Кто?

– Придворная магичка. Боевой маг. Говорят – одна из сильнейших в королевстве.

Он слышал о ней. Все слышали. Магичка из старого рода, который дал короне три поколения магов. Говорили, что она Четвёртого Круга – может, даже Пятого, хотя в такое верилось с трудом. Пятый Круг – это уровень архимагов, их во всём мире по пальцам пересчитать. Он видел ее тогда, во время штурма стен Вардосы, тогда он был среди защитников города… и эти воспоминания сейчас казались нереальными. Как будто все было в другой жизни.

За Арнульфом и Изольдой – генералы. Пятеро или шестеро, Лео не мог точно сосчитать с такого расстояния. Все в доспехах, при мечах, с плащами поверх кирас. Один – седой, грузный, в шлеме с белым плюмажем. Другой – молодой, черноволосый, что-то говорил королю, жестикулируя. Третий держался чуть позади, и даже издалека в его посадке чувствовалась привычка командовать.

– Куда они едут? – спросил Ганс.

– Странно, – сказал Лео. – Едут к крепости.

– А чего странного? Понятно, что едут на переговоры. – говорит Ганс: – пусть сдаются, а то мы их замок по камешку разнесем.

– Короли таким обычно не занимаются. – ответил Лео: – надеюсь они близко подъезжать не будут.

Кортеж спускался по дороге к крепости – медленно, торжественно, давая защитникам время разглядеть знамёна, пересчитать всадников, понять, кто к ним едет. Крепость торчала на соседнем холме – массивная, серая, с круглыми башнями и зубчатыми стенами. На стенах мелькали фигурки защитников, блестели наконечники копий. Они тоже смотрели на кортеж. Тоже считали, тоже оценивали.

– Красиво едут, – сказал Вилли с каким-то детским восхищением в голосе. – Как на параде.

– Это и есть парад, – сказал Лео. – Только с другой целью.

Он смотрел, как кортеж приближается к стенам, ближе, ближе, еще ближе. Арнульф выехал чуть вперёд, отделившись от свиты. Один. Без щита, без оружия в руках. Только корона на голове и меч на поясе. Лео поморщился – на таком расстоянии от крепости любой идиот с арбалетом мог бы закончить войну одним выстрелом…

Арнульф что-то говорил – отсюда не слышно, конечно. Голос не долетал, только отдельные звуки, обрывки фраз. Жестикулировал – широко, размашисто. Показывал на крепость, на своё войско, на небо.

Изольда держалась рядом, чуть позади. Неподвижная, как статуя. Лео подумал – если что-то пойдёт не так, если кто-то на стене решит рискнуть и выстрелить, она среагирует первой. Щит. Или контрудар. Или что там делают боевые маги, когда их королю угрожает опасность.

Томас рядом перестал копать – впервые за всё время. Стоял, опершись на лопату, и тоже смотрел на кортеж. На его обветренном лице ничего нельзя было прочесть.

– Не сдадутся, – сказал он наконец. Голос хриплый, как ржавая петля.

– Почему думаешь? – спросил Лео.

– Флаг не спустили. Ворота не открыли. Парламентёра не выслали. – Томас сплюнул в яму. – Будут держаться.

– До чего?

– До конца. Или пока жрать нечего станет. Одно из двух.

Он снова взялся за лопату. Вжик. Хрусть. Шлёп.

Лео смотрел на далёкую фигуру в короне, на знамёна, трепещущие на ветру, на женщину-мага, которая стоила, наверное, целого полка.

Если он победит, подумал Лео. Если Арнульф победит – свобода вероисповедания, ограничение власти Инквизиции… Король Реформатор… не побоялся выехать вперед, подставляясь. Понятно, что его маги прикрывают, та же Изольда, но к чему так рисковать на пустом месте? Если Арнульф победит… может, и некромантия перестанет быть запретным искусством и у него будет будущее не только в качестве жаркого на костре Инквизиции…

Кортеж начал разворачиваться. Переговоры закончились. Арнульф ехал обратно – неторопливо, спокойно, словно на прогулке.

– Отказали, – сказал Томас.

– Да, – сказал Лео. – Будет штурм.

Он снова взялся за лопату. Копать было легко. Намного легче чем думать о будущем. Или о прошлом. О костре, о магистре Шварц, о Мессере и его парнях, о Тави, которая сдалась Инквизиторам, о Альвизе и Беатриче. И той твари, что заняла место Беатриче. Кто это был? Неужели отец Северин прав и это было Истинное Дитя? Если это так, то он, Лео – спас весь мир от возвращения Древних. Теперь Истинное Дитя не сможет вернуться в Скальную Чащу и отослать Древним сигнал о том, что мир снова чист и готов к возвращению. Вот только вряд ли кто его за это вознаградит. Скорей всего его уже разыскивают, ведь Преподобная Мать Агнесса наверняка уже доложила о некроманте куда следует. У Леонардо Штилла нет будущего ни в Латеране, ни в Галлии, ни в Гельвеции – нигде, куда бы доставала рука Святого Престола. Можно было бы уехать в языческие страны… или сменить личность. Лео Штилл умер… а Альвизе Конте – жив. Прожить летнюю кампанию в качестве Альвизе Конте, если получится – сделать себе карьеру… может быть даже получить офицерский патент. В армии Арнульфа такое возможно, есть те, кто начинал карьеру в качестве солдата, а сейчас – капитаны и даже один генерал. Сам Массен Ожеро начинал простым барабанщиком.