Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

– Расскажи об этом больше. Какая я была. – просит его нынешняя Беатриче и он прислоняется к деревянному борту, навалившись на него грудью и смотрит вверх, туда, где на темнеющем небе начинают появляться первые звезды.

– Ты удивительная девушка. – говорит он наконец: – когда я в первый раз тебя встретил ты хотела вырезать у меня глаз… и если бы Альвизе тебя не удержал, то скорее всего меня сейчас звали бы Одноглазым Лео…

Глава 2

Глава 2

Тарг встретил их дождём. Мелким, противным, тем самым осенним дождём, который не льёт, а висит в воздухе серой взвесью, пропитывая одежду насквозь за считанные минуты. Лео стоял на пирсе, подставив лицо каплям, и улыбался как идиот.

Дом. Он наконец в том месте, которое стало ему родным. Тарг, Город-Перекресток, гниющая язва на теле побережья, переполненный жуликами, контрабандистами, разбойниками и шлюхами, аристократами, наемниками и моряками и прочей человеческой шелухой.

Запах порта – гниющие водоросли, смола, рыба, дым из таверн – казался ему сейчас лучшим ароматом в мире. После раскалённого воздуха Пустошей, после бесконечной синевы моря, после недели на качающейся палубе «Святой Агаты» – этот запах означал что он наконец дома. Знакомые улицы, знакомые правила, знакомые тени. И твердая земля под ногами вместо качающейся и скользкой палубы.

– Ты чего застыл? – голос Беатриче вырвал его из задумчивости. Она стояла рядом, накинув капюшон плаща, и смотрела на него, слегка приподняв верхнюю губу: – мокнуть нравится? Шевели копытами, Штилл.

Лео хмыкнул. За неделю плавания она изменилась. Видимо к ней стали возвращаться воспоминания, целители говорили, что такое возможно. Появились знакомые интонации, знакомые жесты. Манера чуть наклонять голову, когда она была чем-то недовольна. Привычка нехорошо прищуриваться, глядя на собеседника, будто примериваясь куда ему ножик всадить.

Он помогал ей, рассказывал ей о прежней Беатриче каждый вечер. О том, как она дралась, как разговаривала, как смеялась. О случае с работорговцами в Нижнем городе, когда она одна разобралась с четверкой телохранителей Толстого Свена, старый Змей Чинатра потом ее по всему городу искал и успокоился только когда ему объяснили, что Свен первым начал. О монастырском деле, о ее брате Лоренцо Костоломе и о том, что ее прозвали «Ослепительной» Беатриче за ее манеру глаза павшим вырезать. О том, что до сих пор не знает, что она с этими глазами делает. О её привычке смотреть людям прямо в глаза, не отводя взгляда, пока они не отворачивались первыми.

И она понемногу – вспоминала. Или… делала вид что вспоминала? Буквально на второй день плаванья она изменилась. Начала двигаться как прежде, легко, без шума, привыкла к новым ножам, снова стала видеть в кромешной темноте, одним словом – снова начала вести себя как та самая Беатриче Гримани, про которую в узких переулках Тарга ходили нехорошие истории.

Лео радовался, что она становится прежней, переживал что пришлось оставить тело Альвизе, однако отличить его тело от других не было абсолютно никакой возможности, некоторые и вовсе опознать никак нельзя. Он попробовал поискать, прошелся по Чаше, но куда там… объединение в тварей по кусочкам обезображивает людей, а после битвы, после огненных заклинаний Преподобной Матери и жаркого солнца – там порой не отличить, где одно тело заканчивается, а другое начинается. Да и сил у него почти не осталось, а уносить ноги нужно было как можно быстрей.

– Чего хмыкаешь? – ворчит девушка, вскидывая дорожный мешок на плечо: – отвратительное дельце вышло. Чертов Альвизе, уговорил меня с тобой связаться. Все, я пойду напьюсь и морду кому-нибудь набью.

– Тебя проводить? Или… ты вспомнила? – задает вопрос Лео. Вопрос не праздный, в начале пути ее пришлось буквально всему учить, но память кажется к ней возвращалась. По крайней мере ведет она себя так же, как и раньше.

– Отвали, Штилл. – отмахивается она: – уж в Тарге я не пропаду. И, кстати – гони денежки.

– Какие еще денежки?

– Какие, какие… такие что тебе Сестры дали. Что в бою добыто, то поровну делится. – она протягивает ладонь: – сколько там? Семьдесят пять золотых.

– Да… я на одежду и оружие потратился же! И… места на судне выкупил. И капитану отступные заплатил, за того морячка которого ты порезала!

– Твои проблемы, Штилл. – она встряхивает пышной гривой волос: – давай, не жмоться, думаешь если я память потеряла, то можно на деньги нагреть? Хрен с тобой, давай пятьдесят золотых, вычти затраты.

– Ну… ох. – он достает кожаный кошелек. С одной стороны, она конечно же права, все в бою добытое – делится поровну. Однако Сестра Бенедикта подарила деньги ему – на побег. Является ли это взятым с бою? Видимо да, она же не свой кошелек ему отдала, а Северина. Значит с бою взято. Но он так на эту сотню рассчитывал, ему еще корень мандрагоры нужно купить чтобы Алисию поднять, а потом нужно бежать из города… а для этого тоже деньги нужны. Потому он и соблазнился предложением Альвизе – чтобы денег заработать. Для Алисии.

Он отсчитывает монеты и передает кошелек Беатриче. Про себя думает, что она точно в себя начала приходить, раз про деньги вспомнила.

– Может я все-таки тебя провожу? Хотя бы до Лоренцо? – спрашивает он у нее. Она бросает на него короткий взгляд. Он тут же вспоминает как на третий день она располосовала лицо моряка, который решил было к ней подкатить, обманутый ее тихим и потерянным видом в первые два дня. Хорошо, что Лео успел на крик и оттащил ее от незадачливого ухажера прежде, чем она ему глаз вырезала. Но шрам у бедняги останется знатный – через все лицо, аж щека отвалилась…

– Свали в туман, Штилл. – она вскидывает мешок на плечо: – ладно, бывай. Увидимся еще… – она поворачивается и исчезает среди суеты портового люда

Он смотрит ей вслед со странным чувством незавершенности в груди. Потом вскидывает свой мешок и идет домой.

Вывеска «Королевской Жабы» скрипнула на ветру, когда Лео подтолкнул дверь плечом. Внутри было тепло и пахло так, как должно пахнуть дому: кислым пивом, жареным луком, говяжьим бульоном и чуть-чуть – мокрой шерстью. За стойкой, раскрасневшись и потея, метался Себастьян – широкий в кости, в заплетающемся переднике, с повязанной поверх макушки тряпкой.

– Мои глаза меня не обманывают⁈ – проревел он, увидев Лео. – Живой!– И уже через два шага сомкнул его в медвежьих объятиях, хрустнула спина. – Сынок, ты где пропадал, негодяй? Я тут без тебя околел! Кто у меня мясо режет? Кто рагу поставит? Кто морды бьёт? Я? Я уже не тот! И уроды всякие начали борзеть как тебя не стало! Я ж тебя как родного люблю, Леонардо! Ты мне как сын которого у меня нет, я бы за тебя даже дочку свою выдал, да только они у меня обе уже пристроены, сам знаешь… ну так что? За стойку выйдешь? А то у меня спина разболелась, страсть как!

– Хватит меня обнимать, старый хрен, – сказал Лео: – если я тебе как родной, то мог бы аренду срезать. Хотя бы на серебрушку.

– Как ты такое можешь говорить, сынок⁈ – искренне возмущается хозяин таверны: – да я и так комнату тебе себе в убыток сдаю! От души отрываю! У меня, между прочим, еще может дочка родиться, а я и так все на приданное отдал, двух дочек замуж выдать в этом проклятущем городе, кошмар! Я – старый, бедный и большой, Леонард, как тебе не стыдно! Вообще-то я подумывал как раз поднять аренду на два серебряных… для всех! Но для тебя – она останется прежней! Итого… я сделал тебе скидку на аренду, и ты все ещё должен мне один серебряный!

– Напоминаю, что я тебе в тот первый раз жизнь спас. – Лео оглядывается по сторонам: – а мои как тут? Тави, Нокс?

– Да что с ними сделается? – расплывается в улыбке толстяк: – я ж за ними смотрел! Берег! С кого другого денег бы взял, но ты мне как родной сыночек!

– Которого у тебя нет, угу. Он бы с таким отцом удавился в колыбели. Хотя нет, не удавился бы… ведь у него денег не было бы чтобы у тебя веревку купить. Нокс? А вот ты где! – услышав своё имя, на стойку запрыгнул здоровенный черный кот и вытянулся, выгнув спину. Глаза – два тёмных угля. Нокс смерил Лео взглядом, принюхался и ткнулся носом в его ладонь, урча негромко, как работающий мех в кузнице.

– Привет, старый ты паршивец, – сказал Лео и почесал его за ухом. – Я тоже рад.

Тави появилась из дверного проёма на кухню бесшумно, как тень. На ней был тот же передник, волосы заплетены в простую косу. Она остановилась в проходе, посмотрела на Лео – взглядом, в котором не было ни радости, ни удивления, – и кивнула. Потом вернулась к своей работе, будто ничего не случилось.

– Я ее порой побаиваюсь. – Себастьян понизил голос: – тебя не было, там два морячка повздорили и с ножами друг на друга накинулись, так она прямо между ними встала, молча. Ты ей скажи, чтобы так не делала, оно понятно, порядок в зале должен быть, но ведь так и зарезать могут не за понюшку табака. Странная она у тебя. Продал бы ты ее на Верхнем, может кому приглянется. А себе нормальную девку найди, хочешь я у своей старухи поспрашиваю? Она всех девиц на выданье в округе знает, а ты парень видный, мигом тебе пару найдем. Да с приданным. – он зажмуривается: – с хорошим приданным! Хочешь, шафером на свадьбе буду? Нет? И что насчет серебряного? Аренда на два повысилась, но с тебя один… скидка.

– Какого к черту серебряного⁈ Я тебе жизнь спас, старый ты хрен! – не выдерживает Лео: – в самый первый раз или память отшибло⁈

– Да разве ж то жизнь? – пожимает плечами трактирщик: – налоги опять подняли, мой любимый помощник уехал на три дня, а вернулся только через месяц, хорошего вина не найти нынче, да еще и вербовщики повадились наших таскать, ну и публика в зале – сплошная шелупонь! Закажут себе кувшин мозельского кислого и сидят с ним весь вечер! Разве ж то жизнь? Иди, мешок свой поставь и спускайся вниз, пропусти пару стаканчиков эля и на кухню становись… а то я нанял паренька с Нижнего, такого, патлатого, а ему уже дважды тут хотели морду бить за его готовку.

– Вот видишь, старый ты хрен. Я привлекаю людей в твой Триадой забытый угол своей стряпней. – говорит Лео: – слышишь? Никакого серебра. Я – отличный кухарь.

– Честно говоря, готовишь ты так себе. – говорит Себастьян: – но все знают, что с тобой лучше не связываться. Кто бы тебе попытался морду набить, дураков у нас нет. Так что ты нос не сильно задирай, отличный кухарь. Кстати, пока тебя не было тут заходил один тип, спрашивал. Весь в черной коже, прости господи, и со шрамом через морду, вот так… – хозяин показывает пальцем на своем лице.

– Кто такой? – напрягается Лео.

– Холера его знает. То ли Муссон, то ли Мессир…

– Мессер!

– Или так. В общем ты же знаешь, мы тут никого не выдаем. Так и ушел, несолоно хлебавши. С вербовщиками кружку с королевским талером выпил и ушел.

– С королевским талером? Мессер в армию завербовался? А… к кому? К герцогу нашему или…

– Не. В тот вечер от Арнульфа люди были. У них очередь. Вон, оставили листок свой… – Себастьян кивает на доску объявлений у двери. Лео оборачивается. Знакомые бумажки: «Сниму угол», «Куплю сало», «Разыскивается жеребец вороной масти» и конечно же «Требуются мужчины и маги любого пола для найма в армию Короля» Жёлтых листков с печатью Святой Инквизиции – нет. Пока.

К вечеру дождь усилился, зал загудел, как улей. Лео успел и у плиты, и за стойкой, и дважды вывел «сопливых» на улицу – вежливо, но понятно. Нокс глядел на это с самого верха стойки с бутылками, время от времени встряхивая хвостом. Несмотря ни на что Лео чувствовал себя увереннее и спокойней, когда черный кот был рядом.

Когда люд схлынул и остались те, кто ночует тут всегда, Лео поднялся наверх. Комнатка встретила привычной сыростью. Он проверил: доска под подоконником на месте, приметная щепка в щели между досок не тронута. Тайник цел.

Тави сидела на своей кровати, сложив руки на коленях. Повернула голову, когда он вошёл.

– Я вернулся, – сказал он. – На пару дней всё будет, как прежде. Ешь вовремя. Пей. Спи. Если кто спросит – меня нет. Поняла?

Она кивнула. Лео поставил на стол кувшин с водой, хлеб, нож, привычным жестом поправил занавеску. Нокс устроился на шкафу, свесив лапу и почти закрыв глаза. Немного подумав Лео снова повернулся к Тави.

– Может быть нас всех поймают Инквизиторы. – говорит он: – и сожгут на костре.

– Это… было бы замечательно. – тихо говорит Тави и ее глаза неожиданно блеснули живым светом. Лео усмехнулся и покачал головой.

– Надо было тебя с собой взять. – сказал он: – там было столько возможностей умереть.

– В следующий раз обязательно возьмите меня с собой мастер Штилл. – наклоняет голову Тави: – а то тут…

– Слышал, что тебе чуть не повезло во время пьяной драки между матросами… тебя чуть ножом не ударили?

– Если бы. Убрали ножи, как только я вмешалась. Трусы.

– Понятно. – вздохнул Лео: – ладно, давай спать ложиться. Завтра надо все долги собрать и закупиться на дорогу… мы покидаем Тарг.

– Да. – отвечает Тави. Просто «Да» и все. Ни вопросов, ни удивления. Конечно и покойный ныне Альвизе и Себастьян правы – она обуза. Однако и просто продать ее на Верхнем он не мог… и оставить саму по себе тоже. Он знал что будет если он ее оставит – она просто сядет вот так в уголочек, подопрет стенку и будет так сидеть, пока не помрет от истощения. Ее вера запрещает самоубийство, но и жить она тоже не хочет. Если есть еда рядом – то поест, отказываться от еды нельзя, это волевой акт. Однако если никто не предлагает и ни еды ни воды рядом нету… то Тави помрет. И… в общем-то какое ему дело, это раньше его такое коробило, но будучи в Тарге он повидал всякого. Раньше он считал, что нельзя давать человеку опустить руки и что рано или поздно она почувствует вкус жизни и много еще правильных вещей. Но сейчас он начал понимать, что у каждого человека есть по крайней мере одно право – самому принимать такие решения. В конце концов мир не изменится от того, что одна девушка-ашкенка умрет.

И да, в его положении служанка ему бы очень пригодилась, служанка или рабыня. У него не так много денег, все что он зарабатывает он тут же спускает на дорогие алхимические ингредиенты для Алисии, для ее воскрешения. В таком положении иметь помощницу в быту – очень полезно. Но это только в том случае, если помощница – нормальная. Тави же к такой категории не относилась и спокойно могла стать в самом опасном месте во время заварушки в таверне, втайне мечтая, чтобы ее ножом пырнули в живот.

Она со мной ненадолго, подумал Лео, год она еще как-то протянула, но больше… особенно если сейчас уехать придется. Рано или поздно она найдет свою смерть, дороги небезопасны. Достаточно вспомнить как она себя вела во время нападения «Тигров» – ничего не делала. С другой стороны, может это ее тогда и спасло, начала бы она кричать или пытаться отбиться – вполне вероятно, что не выжила бы. С другой стороны, с тех пор она поняла, что просто стоять во время опасных моментов недостаточно, теперь она идет навстречу опасности, встала между двумя пьяными матросами во время поножовщины. И несмотря ни на что – не получила ни царапинки. Поистине, Триада любит иронизировать над своими детьми. Хочешь смерти? А вот хрен тебе, Таврида, страдай…

В дверь тихо постучали. Два коротких, пауза, один – так стучали свои. Лео автоматически дотронулся до ножа и открыл.

На пороге стояла Беатриче. Плащ мокрый, капюшон откинут, волосы прилипли к вискам.

– Замёрзнешь, – сказал Лео, прежде чем успел спросить «что случилось». Снял с крючка сухой плащ, накинул ей на плечи. Она чуть дрогнула – словно вспомнила, что должна дрожать.

– Лоренцо, сука, странный стал, – сказала она, проходя внутрь, как у себя дома. – Смотрит так, будто видел меня первый раз. Избегает. Уходит в кухню, когда захожу в комнату. Спроси – говорит, устал. Я не люблю, когда от меня бегают.

Нокс, до этого дремавший, поднял голову. Его шерсть встала дыбом. Он не зашипел – звук был ниже, глухой, как скрежет камня о камень. Кот сложил уши и пристально уставился на Беатриче.

– Нокс, – сказал Лео. – Тихо. Свои. Ты что, Беатриче не узнаешь?

Кот не отвёл взгляд, он смотрел прямо на девушку.

– Он всегда на меня шипел. – говорит она: – впрочем я его тоже не очень-то люблю. Мне собаки нравятся. Так что, Штилл, приютишь одинокую и усталую девушку или выгонишь меня на улицу, чтобы я мерзла в подворотне?

– У тебя пятьдесят золотых в кармане. Снять комнату с кроватью и завтраком в хорошем месте две серебряных стоит. Если ты, конечно, не во дворце собралась остановиться. Ну так и у меня тут не дворец. – говорит Лео: – у нас тут тесно.

Беатриче прошла к столу, уселась на край, посмотрела на Тави. Та подняла взгляд, встретилась с ней глазами на секунду, опустила.

– Твоя нежить все такая же, – констатировала Беатриче: – теперь я поняла. Она же на самом деле нежить, да? Не просто девушка без своего мнения и характера, а нежить. Ты – разграбил могилу и поднял себе мертвечиху чтобы трахать ее. Вот почему у тебя все время занято и вот почему у тебя девушки нет.

– Ты дура. – говорит Лео: – Тави – живая. Она, конечно, постоянно хочет помереть, но пока живая. Когда она помрет я ее поднимать точно не буду, она и при жизни от жизни уставшая. Если я ее подниму она меня съест, пожалуй.

– Да? – она перевела взгляд на него: – а мне показалось что ты из таких, Штилл. Из тех, что могли бы мертвецов трахать. А чего? Послушные твоей воле, ничего не просят, не надо ухаживать, взял за волосы и вперед. – она достала свой нож и ловко провернув его между пальцами – начала чистить ногти на левой руке кончиком острия. Лео промолчал, хотя ему хотелось сказать. Много чего хотелось сказать.

– Да расслабься ты, я пошутила. – поднимает она глаза от своих ногтей: – просто для меня то, что ты оказывается некромант – как обухом по голове. Нет, это все как обухом по голове, я на несколько дней даже память потеряла, но это… – она покачала головой: – некромант… так вот как ты в тот раз в монастыре всех «Тигров» убил, а я-то гадала. Ты же не такой быстрый как я, думала я… если бы Альвизе знал…

– Я собираюсь и уезжаю из города. – говорит Лео: – не переживай, на тебе это не отразится. Инквизиция вряд ли тебя искать будет, ты ни о чем и не знала.

– Рыцарь-некромант. Как романтично. – кривая усмешка скользит по лицу Беатриче и нож мелькает в воздухе серебряной рыбкой. С глухим стуком вонзается в деревянную балку над головой у Лео и он слышит, как трепещет лезвие, все еще вибрируя от силы удара.

– Ты в самом деле думаешь, что мне нужна защита, идальго Штилл? – она подается вперед и оказывается совсем близко.

– … ты ведешь себя странно. – говорит он, вдыхая сладкий аромат ее волос. Она поворачивает голову к сидящей на своей кровати Тави.

– Эй, нежить, – окликает она ее и бросает в ее сторону небольшой предмет: – это ключ от номера напротив. Я выкупила его на недельку. Там есть кровать, теплое одеяло и все прочее. Исчезни, у меня разговор с твоим хозяином. Кажется я вспомнила что-то важное…

Глава 3

Он лежал и смотрел в потолок. На душе было гадко. Все это время он обманывал себя сам, никто в этом не виноват. Но от этого легче не стало. Никак.

Он сел в кровати, подтянул к себе ноги, повернулся. Беатриче спала. Он повернул голову, посмотрел на кожаную перевязь с метательными ножами, что она повесила на спинку стула. Ножи были такими же как прежде – она избавилась от тех, что купил он и достала такие же, как и носила прежде. И эта деталь, наверное, должна была его радовать, но… не радует.

Беатриче вела себя по-другому. Потеря памяти? Да, это многое объясняет. Но не все.

– Ты чего вскочил? – девушка в его кровати зевает и потягивается, переворачивается на другой бок и открывает один глаз, изучая его: – спи, рано еще.

– Знаешь, если бы ты так не старалась быть похожей – я бы ничего и не заподозрил. – сказал он: – кто ты такая?

– Чего? – она поднимает голову и сдувает с лица спутанные волосы: – ты о чем, Штилл?

– Кто ты такая? – повторяет он: – то что ты не Беатриче Гримани я уже понял. И я знаю где сейчас настоящая Беатриче. Наверняка осталась в Стеклянной Пустоши вместе с Альвизе. Получается, что выжил только я. – он качает головой: – сперва я хотел прирезать тебя во сне, но потом мне все же стало любопытно. Кто ты такая и чего тебе от меня нужно? Ты – из Древних? То, что призвал старик Северин и вселил в тело Гримани?

– О чем ты говоришь⁈ – девушка садится на кровати и трет лицо ладонями: – с ума сошел, придурок? Я – это я, а ты – идиот. Сам же знаешь, что у меня была потеря памяти, а теперь она понемногу возвращается и…

– К черту память. – тихо говорит Лео: – к черту память. Твое тело. Тебя продали на Верхнем рынке, у тебя была татуировка, синий цветок лилии, едва заметный, вот тут, под мышкой.

– Знаешь, я не собираюсь сидеть тут и оправдываться. – выпрямляет спину девушка: – ты понапридумывал себе черте-что… мало ли как магия на человека влияет! Этот цветок мог и выцвести под магией Северина. Или еще что. И… потом, когда ты меня разглядеть успел под мышками? Вчера вечером? Ну так вчера тут темно было, экономишь на свечах… давай сейчас посмотрим… – она задирает левую руку и пытается заглянуть себе под мышку: – не вижу. Посмотри ты.

– Погоди. – он чуть привстает и наклоняется вперед. На бледной коже, чуть ниже подмышечной впадины виднеется небольшой синий цветок. Татуировка лилии. Он смотрит на нее, смотрит долго.

– Ну так что там? Есть, нет? – наконец подает голос девушка: – я сама не вижу. Но такие вот мелкие значки, они же в сумерках не видны толком и…

– Есть. – отвечает он, выпрямляясь: – извини я в самом деле чего-то перенервничал, на тебя набросился с обвинениями. Ты же просто память потеряла… а татуировку я и правда не заметил вчера.

– Серьезно? Там есть татуировка? Я сама не вижу. Ну да ладно, есть и есть. – девушка опускает руку: – но что с тобой такое творится, Лео? Ты как будто сам не свой.

– Устал, наверное, – отмахивается он: – ты уж извини дурака. Давай собираться, что ли? День будет долгий.

Он откинул одеяло и сел на край кровати, спиной к ней. Потянулся за рубахой, что висела на спинке стула. Ткань была холодной, чуть влажной от ночной сырости. Он натянул её через голову, расправил на плечах.

За спиной зашуршало. Она тоже встала. Скрипнули доски пола под босыми ногами – два шага к окну, потом обратно к стулу, где лежала её одежда.

Лео взял штаны с пола. Встряхнул, проверяя карманы – привычка. Натянул, затянул шнурок на поясе. Нащупал ногой сапог, подтянул к себе.

Она одевалась молча. Он слышал шелест ткани – рубаха. Потом возню с завязками – штаны. Тихий щелчок пряжки – пояс. Всё правильно, всё в нужном порядке. Так одевалась настоящая Беатриче.

Лео натянул левый сапог. Притопнул. Потянулся за правым.

Краем глаза он видел, как она стоит у окна, спиной к нему. Утренний свет падал на её волосы – спутанные после ночи, золотистые на кончиках. Она подняла руки, собрала их в хвост, перехватила кожаным шнурком. Движение было плавным, отработанным. Так завязывают волосы люди, которые делали это тысячу раз.

Он натянул правый сапог. Притопнул. Встал. Потянулся к столу за ножом.

Она повернулась в тот же момент. Их взгляды встретились – на секунду, не дольше. Она чуть улыбнулась, уголком рта. Он кивнул.

Она подошла к стулу, взяла перевязь с метательными ножами. Накинула через плечо, привычным жестом поправила, чтобы рукояти легли правильно – под нужным углом, в нужном месте. Потом наклонилась, подобрала с пола свой пояс с коротким клинком. Застегнула.

Лео убрал нож в ножны на поясе. Проверил – легко ли выходит. Легко. Накинул куртку, застегнул три нижние пуговицы, верхние оставил.

Она надела свою куртку – ту самую, в которой пришла вчера. Кожа уже просохла за ночь, но ещё хранила слабый запах дождя. Или ему показалось.

– Готова? – спросил он.

– Почти. – она обернулась, оглядывая комнату. Её взгляд скользнул по кровати со смятыми простынями, по столу с пустым кувшином, по шкафу в углу, где сидел Нокс.

Кот смотрел на неё. Не шипел, не ворчал. Просто смотрел, не мигая, жёлтыми глазами.

Она отвернулась первой.

– Готова. – сказала она. – Идём.

Он открыл дверь, пропустил её вперёд. Она прошла мимо, задев его плечом – легко, случайно. Или не случайно.

Доски коридора скрипнули под её шагами. Под его – тоже, но чуть иначе, глуше. Она шла впереди, он – на полшага позади. К лестнице, вниз, к запаху овсянки и ворчанию Себастьяна.

– Давай пройдемся, я хочу кое-что тебе показать. – сказал он ей в спину.

– Давай, – откликается она. Внизу в зале с ними здоровается Себастьян, который хватает Лео за рукав и оттаскивает в сторону, вежливо кивнув Беатриче. Девушка кивает в ответ и говорит, что подождет снаружи. Хозяин «Королевской Жабы» смотрит ей вслед, потом поворачивается к Лео и на короткий миг сам становится похожим на вывеску собственного заведения – глаза выпучены, кожа бледная, едва не зеленая.

– Леонардо, мой мальчик. – говорит он, все еще держа его за рукав: – ты чего удумал⁈ Я понимаю все, ты одинокий, а эта твоя Тави как не живая ходит и в постели наверняка такая же, но связаться с этой Гримани⁈ У нее же по мужику в каждом кабаке!

– Значит и в этом теперь будет. – неуклюже шутит Лео.

– Леонардо, что ты такое говоришь! – всплескивает руками Себастьян: – а ты знаешь, что она с теми, кто ей надоел делает⁈

– А это точно слухи. – говорит Лео: – люди вечно все преувеличивают, и не надо про Маттео, Маттео сам напросился, и она с ним не спала. И вообще я занят сейчас, Себастьян, отцепись уже.

– Ой-ой, ничего ты не понимаешь, мальчик мой… – горестно качает головой Себастьян: – съест она тебя, съест, прожует, только косточки на зубах хрустнул и выплюнет. Клянусь Пресвятой Триадой, ты хороший мальчик, была бы у меня еще одна дочка на выданье, я бы за тебя сосватал, пусть про тебя и говорят на улицах что ты головорез, но я же вижу, что у тебя сердце доброе.

– Прямо уж доброе? – поднял бровь Лео.

– Еще какое, – расплывается в улыбке Себастьян: – я точно знаю. Слушай, я чего тебя остановил… ну помимо того, что о твоих делах сердечных беспокоюсь. Кстати! – он поднимает вверх толстый палец: – у семьи Молинари, что сразу за городом живет – дочка на выданье. Красавица, глаз не отвести, глупенькая что просто прелесть. Сам бы женился. Правда уже с сыном… но это потому, что глупенькая как раз. А что? Зачем тебе умная? От умных женщин одна головная боль, вот как от моей… послушай старика, мальчик и выбери себе глупенькую и красивую. Приданного там маловато, мельница и дом, но зато ты сразу член семьи Молинари! Знакомства и все такое…

– Мне идти пора. – говорит Лео, глядя на дверь, за которой скрылась Беатриче.

– Ладно, ладно. Хорошо. Не хочешь – не надо. – покладисто поднимает ладони вверх Себастьян: – не буду тебя упрашивать. Вот только если она и правда такая глупенькая, то кто-то обязательно это заметит, заметит и уведет ее первым! Давай смотрины организуем? А у них там за городом места такие что зятек, который за себя постоять может, да семью защитить – в самый раз будет.

Лео смотрит на Себастьяна. Прямо сейчас его волнует Беатриче, его волнует возможный розыск со стороны Святой Инквизиции, его волнует то, что ему Али Алхимик денег должен, а ему из города бежать нужно. И несмотря на это он все равно удивляется пронырливости Себастьяна. Вот если бы Тави такой была – цены ей не было бы! Но нет, она бледная немочь и жить не хочет. Себастьяну уже шестой десяток идет, а он живет и жизни радуется, еще и проворачивает схемы чтобы его женить на какой-то девушке из деревни у которой уже сын есть – чтобы семье позора не было, и чтобы у них на мельнице там сразу и батрак появился и охранник и все на свете. Бесплатно, потому что мельницу и дом он все равно продать не сможет, будет там работать пока отец с матерью не помрут… а там уже поздно будет.

– Иногда ты меня удивляешь. – говорит Лео: – ладно, я пошел. Вернусь к вечеру. И… скорее всего съеду скоро, имей в виду. Можешь пока меня рассчитать.

– Что? Но… погоди, Леонардо! Мой мальчик! Ты что обиделся? Да не буду я тебя сватать, чума им всем на головы! – всплескивает руками хозяин таверны, но Лео уже выходит за дверь.

На улице его ждет Беатриче, прислонившаяся к стене, увидев его она выпрямляется.

– Чего он хотел? – спрашивает она и прокручивает среди пальцев свой нож.

– Сватал меня. – честно отвечает Лео: – за какую-то девушку уже с ребёнком и мельницей. Всегда хотел быть мельником.

– Правда, что ли? – удивленно смотрит она на него.

– Угу. А чего? Я ж сын плотника, а не виконт как Альвизе, да будет ему земля пухом. – отвечает Лео: – мельник это тебе не плотник. Это постоянный кусок своего хлеба. Крепкий заработок, сытный стол, дети одеты-обуты, только налоги плати в казну и все.

– Леонард Штилл – мельник. – говорит Беатриче, шагая рядом: – с ума сойти. Самый настоящий мельник. В муке, белый весь, достает кошелечек, а в нем даже деньги белые от муки. И девушки что с тобой целоваться будут – поседеют от муки. Куда мы идем?

– На кладбище. – отвечает он.

Они шли через Нижний город, мимо знакомых переулков с их вечной грязью и запахом помоев. Утренний Тарг просыпался медленно, нехотя – торговки раскладывали товар на лотках, мальчишки-подмастерья тащили корзины с хлебом, где-то орал осёл, не желая тянуть телегу.

Лео вёл её короткой дорогой, через Соляной ряд, где воздух был густым от запаха рыбы и морской соли. Потом свернул на Медную улицу – здесь уже было почище, булыжники мостовой лежали ровнее, а дома стояли в два этажа, с настоящими стеклянными окнами, не затянутыми бычьим пузырём.

Беатриче шла рядом, молча. Иногда оглядывалась, словно узнавая места. Или, делая вид, что узнаёт.

За Медной улицей начинался подъём – дорога шла в гору, к Среднему городу. Здесь дома становились выше, а люди – чище. Лавочники в белых передниках, служанки с корзинами, стражники в начищенных нагрудниках. Никто не обращал на них внимания – двое в дорожной одежде, с оружием на поясах. Обычное дело для Тарга.

Они миновали площадь Трёх Фонтанов – один фонтан давно не работал, второй плевался ржавой водой, третий облюбовали голуби. Свернули на улицу Ткачей, потом на Кожевенную, потом через арку старых ворот – туда, где Средний город переходил в Верхний.

Здесь уже пахло по-другому. Не рыбой, не потом, не гнилью каналов. Здесь пахло деньгами – свежей выпечкой из дорогих пекарен, духами, цветами из садов за высокими стенами. Мостовая была выложена светлым камнем, а на углах стояли фонари с масляными лампами.

Кладбище начиналось за церковью Святого Эразма – массивной громадой серого камня с колокольней, уходящей в небо. Лео обошёл церковь слева, по узкой тропинке между стеной и живой изгородью.