Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

Соавторы: Виталий Хонихоев,Рита Лурье,Елена Амеличева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 359 страниц)

2009

18 февраля 2009.

Особняк всё такой же, какой и был, но его внешний облик обманчив. Я чувствую перемену, что произошла в нём. Меня не введут в заблуждение ни блеск хрустальных люстр и лакированных стенных панелей, ни благородная строгость породистой мебели и потемневших от времени картин, ни мрамор и позолота. Здесь всё пронизано печалью. Она проросла сквозь саму сущность старого дома, как опухоль.

Странно, конечно, находиться здесь после крошечной съемной квартирки на окраине Бостона. Так просторно и пусто…

Тишина въедается в мозг. Я привык к шуму машин на улице, соседской ругани и навязчивому бормотанию телевизора за стеной. В особняке же царит безмолвие. Даже прислуга, словно в заколдованном замке Чудовища, передвигается по дому бесшумно, предпочитая лишний раз не попадаться на глаза и не обнаруживать своё присутствие.

Жизнь застыла, законсервировалась, будто не было этих трех лет. Оставленный дом терпеливо дожидался моего возвращения, как и его обитатели.

И дневник.

Он по-прежнему лежал в тайнике, где был спрятал. Обросший лохматым комом пыли, он дремал, баюкая мои секреты. Я пробудил его ото сна, и он встретил меня запахами запекшейся крови, тоски и отчаяния, что впитались в страницы.

(Лучше бы его не было).

Но раз яздесь, то можно продолжить.

Там, где я провел эти несколько лет, в нём не было необходимости. Я мог забрать его в тот роковой день, но я решил, что хочу оставить его в прошлом, не волочить за собой в новую жизнь багаж сожалений и ошибок.

Неплохие вышли три года, хотя мама бы сказала, что это «никакая не жизнь», а «жалкое существование». Что-нибудь в таком духе. Но её мнение – последнее, что меня волнует. Прости, мам. Я «вырвал» себе хоть немного, сущую мелочь – кусочек свободы. Всего лишь три года. Когда-то давно я об этом просил. Ты тогда почти согласилась.

Конечно, первое время было трудно, приходилось крутиться изо всех сил, чтобы как-то сводить концы с концами без средств семьи, хвататься за любую возможность и не брезговать никакой работёнкой. Что я только ни делал – разгружал фуры, драил полы в ресторане, стоял за прилавком сувенирного магазинчика, и многое, многое. Всё ради того, чтобы платить за угол в чумазой многоэтажке, обосновавшись среди нелегалов, наркоманов и шлюх.

Потом я случайно встретил отца одноклассника, и он предложил на него поработать – клерком в его транспортной компании. Он похвалил меня за желание добиться всего самому и даже пообещал «не сдавать» меня Лорне. Он посетовал, что хотел бы, чтобы и его нерадивый сынок проявил уже немного целеустремлённости, а не только спускал семейные деньги на бесчисленные прихоти и кутежи.

Кроме этого типа никто и не знал, где я нахожусь. Я мог уехать на другой конец страны, но не стал. Видимо, зря. Я думал так:

Хочешь хорошо спрятаться – спрячься у всех на виду.

Я выбросил в реку свой старый сотовый. Я не пользовался магией, чтобы меня не вычислили по её следу. Я скрывался под другим именем и фамилией Шейна. Так, видимо, он на меня и вышел.

Его звонок стал первым тревожным сигналом. Ума не приложу, как он раздобыл мой новый номер. Но у него есть агент – тот лысый мужик с золотыми зубами, он, вроде как, тем и ценен, что без всякого колдовства может решить любую нерешаемую задачку.

Шейн спросил, как у меня дела и давно ли я виделся с мамой. Дела нормально. Давно. И я не хочу её видеть. Оставьте меня в покое. Не звони сюда больше.

Старик сказал:

«Ладно, хорошо, малец. Делай, как знаешь. Но ты бы… не бросал её совсем… она…»

«И слышать ничего не желаю».

Я пару раз видел её издалека, когда ездил на остров проведать Джуди, но был аккуратен и не попадался. Пришлось научиться быть невидимкой: капюшон и бейсболка с козырьком, бросающим тень на глаза, творят чудеса. По-хорошему, мне вообще не стоило так рисковать, но я не мог оставить свою мелкую подружку без присмотра. Она не виновата, что я решил радикально порвать с прошлым.

Джуди – та часть прошлого, которую хочется сохранить. Важная часть. Лучшая часть.

Увы, я понимал, что дальше так продолжаться не может, и однажды мне придется отпустить и её. Она становится старше, а разгадки всё нет. Я, наверное, уже и не найду ответ, ведь с зеркальными путешествиями покончено навсегда.

Я основательно втянулся в ту жизнь, которую вёл, ценил её скромную прелесть:

Пятидневка в офисе, по пятницам пустая болтовня в баре с коллегами, в выходные – сон и коматоз перед новой рабочей неделей. Замкнутый круг, выкованный из простых мелочей. Я даже со временем завёл девушку, официантку из ближайшей кофейни. С ней было легко. Мы спали и ходили в кино, в тёплый сезон ездили на пикники к заливу и в целом неплохо проводили время без всяких драм и каких-то сногсшибательных чувств. Просто спокойствие и комфорт. Как бывает у миллионов обычных людей.

Но всё это закончилось. Прошлое пришло за мной в лице мамы – в лице, состарившемся за три года на десятилетие. Она сильно изменилась – выглядела лишь призраком себя прежней, похудела, остригла некогда роскошные волосы.

Не знаю, кто рассказал ей, как меня отыскать – Шейн или тот мужик, что обеспечил меня работой. Возможно, она всегда знала, где меня найти, но позволяла думать, что я оборвал поводок. Иллюзия рухнула, когда Лорна подкараулила меня у офиса.

Она сказала:

«Пожалуйста, Итан, нам нужно поговорить».

Я не рассчитывал, что она раскаялась в содеянном и явилась с повинной. И я не ошибся. Все оказалось куда проще. Куда страшнее. Потому я снова здесь. В этом доме. В этом аду.

Ей диагностировали рак.

20 марта 2009.

Итак, пять стадий принятия неизбежного – выполнено. Мы успешно прошли их все. Прошли вместе.

Лорна сломалась. Она стала похожа надругуюЛорну из мира, где мне когда-то случайно довелось побывать. Женщину с опустевшим, мёртвым взглядом. Не знаю, что приключилось с той Лорной, но маму выела её болезнь.

Мы больше не ругаемся. Теперь мыточнона одной стороне.

Человеческая медицина пока худо-бедно справляется, но прогнозы не сильно обнадеживающие. От магии не нашлось никакого толку, хотя я перевернул вверх дном всю нашу библиотеку и даже позвонил Луизе Ришар. Вампирша сказала, что уже говорила с мамой об этом, и та отвергла её предложение.

«Лучше смерть, чем бессмысленная вечная жизнь» – слова Лорны.

Я знаю, что она готовит себя к самому худшему. Я сломал голову, придумывая, как бы отвлечь маму от мрачных мыслей, и меня посетила сумасбродная идея. Почему нет?

«Я кое-что тебе покажу. Не бойся. Это не опасно… почти».

Я открыл портал и отвел её на Гавайи – из хмурой весны Новой Англии прямиком в вечное лето. Она замешкалась, не решалась шагнуть в зеркало, но всё же приняла мою руку. Первые мгновения стояла в коридоре отеля, изумленно оглядываясь, а потом улыбнулась.

«Странные ощущения» – призналась она.

Мы посидели на берегу, наблюдая, как огарок солнца гаснет в тёмной воде. Невозмутимый, величественный океан застыл как зеркало. Волны было почти не заметно.

Не зря я всё это затеял – Лорна в тот момент казалась такой беззаботной! Она подставила лицо теплому ветру и щурилась, как довольная кошка, пропуская пригоршни песчинок сквозь пальцы.

«И часто ты сюда приходишь?»

«Нет, я давно здесь не был, я же завязал с… Раньше – да».

Она кивнула своим мыслям.

«Кажется, теперь я отчасти понимаю, зачем ты всем этим занимался… это…»

Лорна не закончила, но я и без того догадался, что она хотела сказать. Магия – наше проклятие, а не дар. Она принесла нам одно только горе. Она приносила его всем в нашей семье. Всем, кого я знаю.

Мы платим огромную цену.

То, что происходит с мамой – тоже в своём роде цена.

И никто из нас не знает зачем, к чему столько жертв.

«…прекрасно».

Но за такое – полюбоваться закатом далеко от дома – не жалко и заплатить. Мы оба в этом нуждались. В том, чтобы хоть ненадолго сбежать из особняка, который превратился в тюрьму и по совместительству госпиталь.

Как приятно забыть обо всём, пусть и на несколько часов!

Мы вернулись домой, и Лорна попросила меня впредь так не делать. Ей понравилось наше путешествие, но она боится последствий, что не заставят себя долго ждать. Не кровавый насморк, так что-то другое.

Диагноз как у неё

. Магия не берётся из пустоты. Она расходует ресурсы организма, и если перестараться… Мы оба на собственных шкурах ощутили, что бывает, если «перестараться».

Я поклялся Лорне, что это была разовая акция, и с зеркалами покончено.

Навсегда.

2 июня 2009

Семь лет.

Я пошёл на остров, чтобы повидаться с Джуди. Я старался не беспокоить маму попусту и ходить туда реже, но тут такой повод, что было не устоять.

По правде, я уцепился за эту возможность и трусливо спасался бегством. От себя и своего отчаяния. От Лорны и её депрессии. От правды, с которой мы живем с февраля, даже в те моменты, когда кажется, что всё относительно нормально. Этот исполин мрачной тенью нависает над нами, и я почти физически ощущаю его повсеместное присутствие. Он постоянно рядом с нами, чтобы наполнить любую паузу тревожным ожиданием беды. Как штормовой ветер, что срывает ставни с петель, хотя небо пока ещё ясное.

Наше уже нет.

А Джуди… она, сама того не ведая, всегда помогала мне держаться на плаву. Её нелепая болтовня, простенькие истории из собственной жизни, смешные обиды из-за книжек, бадминтона и другой ерунды. Не будь этого, я давно бы слетел с катушек. Иногда мне просто-таки жизненно необходимо погреться в лучах её света. Она – как маяк среди шторма. Далекий-далекий маяк. Эфемерный маяк, которого не существует, но он всё-таки есть. Парадокс.

Но я не добрался до острова. В небольшом лесочке, покрывающем берег реки, я наткнулся на черноглазого. Он выскользнул из кустов и преградил мне дорогу.

Я уже совсем о нём позабыл. Я… не был готов. Он, гадёныш, выбрал подходящий момент, чтобы вторгнуться в наш мирок, и без того кренящийся на волнах, как хилое судёнышко.

Я думал, что он воспользуется случаем и убьёт меня. Но он лишь стоял и смотрел, склонив голову к плечу, и в его жутких глазах плескалась вечная тьма.

«Чего тебе надо, ублюдок?! Свали нахер».

«Ах, хваленое консервативное воспитание Уокеров» – пропел он.

Он не сдвинулся с места, по-прежнему занимая тропинку, ведущую к переправе.

И тогда я понял, почему он сейчас появился. Ведь он давно мог со мной расправиться, например, пока я жил в Бостоне. Он пришел предложить свои долбанные услуги. Сделку.

«Скажешь, что исцелишь мою мать? – озвучил я, – в обмен на какую-нибудь мерзость?»

Черноглазый расплылся в довольной улыбке.

«Наше сотрудничество могло бы выйти очень продуктивным» – подтвердил он.

«Я разберусь без тебя!»

Он всё же отступил, но я уже раздумал идти на остров. Я не приведу его прямиком к Джуди, он не дождётся! Я развернулся и собирался вернуться домой, но монстр вдруг бросил мне в спину:

«Утолите, кстати, моё любопытство, – попросил он, – в чём причина вашей ко мне неприязни?»

«Серьёзно? – изумился я, – а что на счёт убийства Аманды Макбрайд?»

Черноглазый по-детски обиженно фыркнул, словно его действительно задело подобное обвинение. Он явно не раскаивался, даже, выходит, по-своему гордился. Но тут его можно понять.

«Без Аманды Макбрайд этот мир стал только лучше, – заметил монстр, – хотите поспорить?»

Тогда я просто смылся, потому что мне нечего было ему возразить. В глубине души я был с ним согласен. Я сразу вспомнил всё, что она сделала… всё, что она сделала с Мэл. Жестокость, с которой Аманда била собственную дочь, выколачивая все благие порывы. Именно мамаша Мелиссы превратила её в чудовище, выжгла из неё все хорошее, человеческое. Она это в ней ненавидела. А Мэл боролась. Бедная моя Мэл.

Дома я нашёл номер, но так и не решился ей написать.

Аманда Макбрайд давно мертва, но всё равно стоит между нами и будет стоять всегда. Частичка этой твари укоренилась в её дочери, застряла, как осколок злого волшебного зеркала из сказки. Только один человек может исцелить Мэл – она сама. Вопрос – хочет она этого или нет. Мне кажется, нет. Возможно, когда-нибудь всё изменится.

Предлагал ли Черноглазый свои услуги и ей? Почему именно я удостоился такой «чести»? Это как-то связано с моими зеркальными экспериментами? Он же знает о них, верно? Знал задолго до того, как я во всём этом погряз?

Кто он такой?

Если он такой всеведущий, то известно ли ему, как излечить маму?

Нет, даже думать не смей.

В следующий раз я скажу ему: да.

10 июня 2009

Мама старается сохранить лицо, не падать духом, но невооруженным глазом видно, как ей тяжело. Не смотря на боль и усталость, она держит спину прямо и пытается улыбаться. Пришлось повоевать с ней, чтобы всё-таки загнать в кровать – она до последнего отказывалась признать необходимость постельного режима, упрямо повторяла, что всё хорошо. Но язык её тела утверждал обратное.

Здесь мы ничем не отличаемся от простых людей. Мы смертны. Магия не делает нас неуязвимыми. Я бы скорее сказал, что она – наша главная слабость. Она разрушает нас. Грызёт, как сейчас Лорну грызёт опухоль. Я уверен, что опухоль и возникла из-за той истории, что случилась три года назад.

Возможно, мне просто нужен повод, чтобы себя ненавидеть.

Возможно, мне просто нужно оправдание, чтобы позволить себе нарушить данное слово.

Я клялся, что покончил с зеркальными экспериментами, но пришло время продолжить. Медицина этого мира едва справляется, а магия и вовсе оказалась бессильна. Поищем лекарство где-то ещё.

Я придумаю способ спасти Лорну. Я виноват и обязан это исправить.

Моя «лаборатория» давно канула в Лету, но договор аренды квартиры в Бостоне кончается лишь в декабре. Она подойдет.

По крайней мере, мне не придется начинать всё с нуля – у меня есть место и заготовка «легенды». Скажу Лорне, что возобновил встречи с той девушкой-официанткой и езжу к ней. Я же не могу всё время торчать в особняке и смотреть, как мама медленно угасает? Так мы оба сойдем с ума.

Лорна слишком слаба, чтобы учуять подвох и заподозрить меня во лжи.

А у меня нет времени на сомнения.

12 июля 2009.

Я не хотел возвращаться к тому, что случилось три года назад, но Лорна сама завела об этом речь.

Был тёплый летний вечер, солнце низко висело над верхушками деревьев, а река поблескивала сквозь густую листву. Мама вышла в сад подышать свежим воздухом и полюбоваться цветами. Здесь много роз, гортензий, гиацинтов, ирисов и лилий, но она больше всего любит свои азалии. Они напоминают ей о бабушке.

Лорна вдруг сказала:

«Я не жалею о том, что сделала».

Она помолчала, поглаживая пурпурные лепестки, и уточнила:

«Три года назад».

«Давай не будем…»

«Нет, – настояла мама, – прошлое должно было умереть. Ты… и такие, как ты, построите другой мир. Они бы вам не позволили».

Я не стал расстраивать её, что вовсе не собираюсь строить какой-то там новый мир, а её поступок до сих пор считаю бессмысленным в своей жестокости. Считал тогда, и тем более не изменил своего мнения сейчас, когда пришло время платить по счетам. Прошлое вернулось, чтобы забрать Лорну с собой. Ведь она – его часть. Она – Ковен. Если Ковен мёртв, мертва и она.

Три года назад я приехал домой, припрятал дневник и потребовал у Лорны правды о Габриэлле. Я нуждался в подтверждении своей догадки:

У Натаниэля была интрижка с матерью Габриэллы, пока она работала в нашем доме. Лорна вышвырнула её и убила изменщика, но не знала, что их связь возымела плоды. Девчонка унаследовала магию по линии Уокеров, именно так мама её и нашла. Она не собиралась приводить Габриэллу в Ковен, а хотела её уничтожить. Отомстить за своё унижение.

Я прав?

Мама ничего не ответила. Она сказала:

«Ониуже здесь».

Понизив голос, она добавила, что отпустила прислугу. И только после я понял, для чего ей понадобилось поделиться со мной этой информацией.

Ковен явился по мою душу. Они были в ярости и сразу озвучили вердикт: Уокер я или нет, но мне придётся понести наказание. Я нарушил главное правило «Незримого» мира – продемонстрировал магию в присутствии непосвящённых.

Я принялся спорить, что та ведьма первая вломилась в чужой дом и собиралась прикончить ни в чём не повинную женщину, а следом и её дочь, но мне приказали заткнуться. За меня вступилась Лорна, правда умолчав, что я преследовал Габриэллу по её указу.

Мама инициировала голосование, но поддержала её только Вирджиния Уайт. Остальные высказались решительно против. Они припомнили мне и былые «проколы», вроде сомнительной связи с Мелиссой Макбрайд и моих мутных экспериментов. Конечно, ведьмы давно всё разнюхали – в узком кругу магов любые сведения мгновенно становятся всеобщим достоянием.

Как будто существует некая волшебная газета с колонкой самых свежих, а главное, скандальных новостей. Мне там, наверное, посвящена отдельная колонка – «Проёбы Итана Уокера». Ну честное слово!

Тогда, к сожалению, было не до смеха:

Лорна убила всех, кроме Вирджинии.

Старухи не успели даже рыпнуться, и оказать хоть какое-то сопротивление. Пять ведьм вспыхнули, как свечи на праздничном торте.

Лорна смотрела, как они горят, и ни один мускул на её лице не дрогнул. Огонь отражался в её глазах, полных торжества. Она вытерла струйку крови у носа и брезгливо поморщилась.

Мы с Вирджинией застыли, боясь шелохнуться и навлечь гнев и на себя. Мама казалась… совсем обезумевшей. Мне жаль, что мы не попытались её остановить, но всё произошло слишком быстро. Да и было очевидно: Лорна просто поджарила бы нас за компанию. Меня чуть не вывернуло от этого зрелища, от вони горелой плоти, волос и одежды.

Когда всё закончилось, мама сказала:

«А теперь нам нужно прибрать этот беспорядок».

Вот тогда я и ушёл, хлопнув дверью. Я заявил, что с меня хватит: мне плевать, если она попытается меня остановить или тоже прикончить. Она не пыталась.

«Одна жизнь или пять. Этот выбор сделал ты», – на прощание бросила мне Лорна.

Мне до сих пор мерещатся в холле запах горелого и пять чёрных кругов на паркете, давно уже отчищенном и блестящем свеженьким лаком.

Жар был такой, что сгорели даже кости.

От ведьм остались только пять горок пепла.

Пять колдовских династий Салема, что навсегда прекратили своё существование в одну июльскую ночь.

30 августа 2009.

Он сказал:

«Важно намерение. Дверь не откроется, если не сформулировать, куда вы хотите попасть».

К несчастью, я не имею чёткого представления, что пытаюсь найти.

Я просто прыгал из мира в мир, скитался среди руин и лесов, среди зеркально искаженных, вывернутых наизнанку отражений нашего измерения, но возвращался ни с чём. Я больше не фиксирую миры, хотя стоило бы. Но я не вижу смысла возвращаться туда, где ничего нет. Пустота есть и здесь. Я ухожу, но снова возвращаюсь к пустоте.

Как проложить верный маршрут?

3 сентября 2009.

Черноглазый вернулся.

Он, должно быть, всё время болтался где-то поблизости, наблюдая за моими неудачами и потешаясь с моей наивной самонадеянности. Ждал, а он это умеет отлично.

Монстр подкараулил меня на парковке у многоэтажки, где расположена съёмная квартира. Он стоял, опираясь на бок моей машины, и, прищурившись, смотрел на солнце. В позе читалось превосходство – сложенные на груди руки, расслабленная, чуть сутулая из-за исполинского роста, спина, таинственная полуулыбка.

Я только что вернулся из очередного «путешествия» и был сильно истощен. Не хотелось с ним препираться. Я торопился заползти в тачку и поехать в особняк, измученный, выжатый, как лимон. Меня слегка пошатывало, а из носа опять текла кровь.

Черноглазый любезно протянул мне платок, но я это проигнорировал. Он потряс им в воздухе и убрал обратно в карман. Я открыл рот, чтобы послать его подальше, но он меня опередил:

«Как ваши успехи, Итан?»

А то он не в курсе!

«Оставь меня в покое».

Да мне плевать. Я обошел машину, дёрнул дверцу, но он не торопился от неё отлипнуть.

«Время уходит. Ей не становится лучше» – озвучил монстр.

Сука. Ублюдок. Ненавижу его.

«Я не заключу с тобой контракт. СВАЛИ НАХЕР», – не выдержал я.

Моя грубость его только позабавила.

Он сказал, что контракт подождет, а сейчас он пришел, чтобы предложить мне «аванс».

Аванс.

В задницу себе засунь свой аванс.

11 сентября 2009.

Мне понадобилась всего неделя, чтобы сломаться и уступить.

Если сделка с Черноглазым принесет пользу, так тому и быть. Я как-нибудь с ним разберусь, но потом, когда маме ничего не будет угрожать. Я найду способ его перехитрить, убить… не знаю. Да к чёрту! Пусть делает со мной что угодно, лишь бы Лорна осталась жива.

Что там ему нужно? Моя гнилая душонка? Тогда он сильно продешевил.

Черноглазый как чувствовал, что я изменил своё мнение. Снова поджидал на парковке, а потом поднялся со мной в квартиру, чтобы объяснить, что нужно делать.

«Объяснить» – это я погорячился, конечно. Монстр не расщедрился на внятные инструкции, а использовал весьма расплывчатые формулировки.

Он сказал, что есть мир, наполненный чистой энергией, где нет ничего, кроме магии. Погружение туда наделит меня способностями, недоступными ни одному колдуну или ведьме, ни одному магическому созданию в нашем измерении.

«Отлично, – оживился я, – как туда попасть?»

Я рассчитывал, что он покажет какие-то хитрые знаки, которые надо будет начертать своей кровью, потребует всё-таки прирезать жертвенное животное... Но он меня огорошил:

«Вам нужно будет выйти из тела, отделить от него свою сущность. Туда нельзя «войти» в общепринятом смысле, только так».

«Как это? Что ты несёшь?»

Черноглазый пропустил мой вопрос мимо ушей и продолжил:

Ощущения будут необычными. Долго находиться там нельзя, иначе я уже не найду обратной дороги, и всё будет кончено. Я потеряюсь, а мама умрёт, так и не получив помощь. Он не сможет пойти со мной и быть моим проводником. Он поможет открыть дверь, а дальше я сам.

У меня всё окончательно перепуталось в голове – как это я там заблужусь, если туда и войти толком нельзя?

Мне показалось, что Черноглазый пытается меня облапошить, но стоило хотя бы попробовать.

Он что-то тихо шепнул зеркалу, и оно стало чёрным. Я уже было подумал, что оно поломалось из-за неправильных манипуляций, но монстр велел мне закрыть глаза, мысленно прикоснуться к этой тьме. Впустить её. Войти в неё. Она и правда… будто засасывала в себя.

И…

Тело осталось снаружи, я почувствовал, как отделяюсь от него, а оно валится на пол рядом с зеркалом. Черноглазый не обманул, ощущения были необычными – лёгкости и пустоты. Полета вниз и вверх одновременно.

Я предполагал, что есть миры, в которые невозможно попасть из-за несовместимости их законов с жизненными процессами физической оболочки, но ещё не сталкивался с этим. Я не был готов. Вряд ли к этому вообще можно как-то себя подготовить. Это находится далеко за пределами понимания. За пределами разума.

Тебя нет, но в то же время ты существуешь везде, нигде и всюду, никогда и сейчас, а окружающая темнота кажется наполненной и живой.

Не знаю, сколько прошло времени.

Я очнулся рывком, а Черноглазый сидел подле меня на корточках. Он тут же протянул мне стакан воды. Очень кстати! В горле было так сухо, словно его стенки скребли наждачной бумагой. Других побочных эффектов не обнаружилось. Тело вялое, как после сна, но голова не кружилась, кровь из носа не шла, а комната не расплывалась перед глазами.

Я, честно говоря, давненько не чувствовал себя так хорошо, будто заново родился.

«С возвращением» – приветствовал меня Черноглазый.

Я ждал, что сейчас он выдвинет свои условия, но он исчез.

Вероятно, таким и был его план – убедиться, что я заглотил наживку, и свалить, ведь теперь я сам буду за ним бегать. Он не ошибся – в эту минуту я готов был согласиться на что угодно, лишь бы получить ответы на свои вопросы и ещё раз пережить погружение в тот мир. Мне… понравилось.

Я прислушался к себе и почувствовал магию, невиданную, дикую, но так гармонично влившуюся в меня. Она не причиняла боли. Она дополняла мою суть. Пульсировала в венах вместе с кровью, распутывала скомканный клубок мыслей.

Другая магия, не похожая на всё, что я знал до того.

Всеобъемлющая, безграничная мощь.

Я торопился испробовать, на что теперь способен. Глубоко за полночь, когда Лорна крепко уснула, приняв своё снотворное, я пришёл к ней. Во сне она была похожа на обычную усталую, больную женщину, а не на смертоносную ведьму. Ночные тени сгладили жёсткость её чёрт, а цепкий взгляд таился за шторами век.

Я притронулся к остриженной голове Лорны, и магиятого местахлынула в неё, как вода в сосуд. Её наполняла энергия. Её наполняла жизнь.

Утром я спросил у мамы, как её самочувствие.

«Хорошо, милый» – сказала она.

29 сентября 2009.

Я приходил к ней каждую ночь, а ближе к утру убирался к себе, чтобы валяться в постели до обеда, пытаясь оклематься. Быть «проводником» оказалось непросто, словно раз за разом пропускаешь через себя высоковольтный заряд.

Нагрянули побочные эффекты, куда хуже, чем всё, что происходило со мной прежде.

Остаток ночи я корчился в жуткой агонии: у меня начались галлюцинации, мерещились какие-то голоса и сам Черноглазый, голова раскалывалась, трясло, тошнило кровью. Было до смерти страшно. Я думал, что мне конец, что мои мозги и внутренние органы от взаимодействия с этой магией превратились в кисель, но с рассветом всегда проходило.

Лорна почуяла, что со мной что-то творится, и я быстренько состряпал себе некрасивую, но правдоподобную легенду:

Прости, мам. Стыдно, конечно, в этом признаваться, но у меня, наверное, проблемы с алкоголем. Отец научил. Это всё его гены, а от наследственности никуда не денешься. Зато с Шейном у нас теперь куда больше общего. Старик мог бы мной гордиться. Я преуспел хоть в чём-то, ему понятном.

Лорна расстроилась, но кричать не стала. Потрепала меня по волосам, как всегда делает, когда пытается поддержать. Сказала, что мне стоит расслабиться. Всё будет хорошо. У неё ремиссия. Мой «избыточный драматизм» уже ни к чему.

«Избыточный драматизм», вот.

Надо это запомнить.

31 октября 2009.

Магия того мира совсем иссякла, оставив после себя сосущую пустоту и невыносимую жажду.

Наверное, это похоже на ломку:

Я изменился – стал раздражительным (больше, чем обычно), отстранённым, потерял ко всему интерес. Мой характер никогда нельзя было назвать лёгким, но сейчас даже мне самому с собой сложно. Хочется утопиться в реке. Не знаю… Выйти из тела, из своей головы и отдохнуть от марева мыслей.

Желательно в тот мир. Снова ощутить ту невесомость, которую даёт свобода от бренной оболочки. Блаженство, доступное лишь в небытие.

Я понадеялся на терапевтический эффект от похода на остров. Джуди всегда помогала мне выпутаться из своей тьмы, облегчала симптомы, но не тут то было. Неловкая какая-то вышла встреча.

Странно, что Джуд вообще сегодня пришла. Я особенно не рассчитывал её увидеть, думал, что мелкая, скорее всего, носится по городу и выклянчивает конфеты, как и все нормальные дети. Она же ещё ребёнок? Или уже считается подростком? У неё, вроде как, недавно был день рождения. Сколько ей исполнилось – четырнадцать или пятнадцать? Спрашивать стыдно, а на точную дату на могиле я внимания как-то не обращал. В любом случае, переходный возраст не за горами. Я в то время ненавидел весь мир и особенно себя.

А что-то изменилось? Я всё такой же придурок. Прискорбно.

Джуди примчалась после того, как обошла всю округу и напопрошайничала кучу сладостей. Из её пластикового ведёрка в виде головы Джека торчали разноцветные обёртки и фантики. Она была в костюме. И, чёрт возьми, не придумала ничего лучше, чем нарядиться ведьмой. Ненавижу долбанных ведьм. Я, конечно, не сдержался и ляпнул какую-то злую глупость. Джуд сразу надулась.

«Эй-эй, – сердито сказала она, – это – часть истории нашего города. Вообще-то».

Прекрасно!

«По-твоему, я её не знаю? Историю города?»

Я её ненавижу. Эту историю. Ложь и стыд. Сплошное враньё и лицемерие на каждом шагу. Но я не мог поведать этого Джуди. Мне не хотелось становиться тем, кто разрушит её нежный мирок, где волшебство – что-то доброе и светлое, а не полная хрень, что рушит судьбы и оставляет после себя мёртвое пепелище.

Мне стало чудовищно стыдно, что я вызверился на Джуд. Она не виновата, что у меня магический абстинентный синдром, из-за которого я совсем перестал следить за базаром. Просто взял и испортил ей настроение! А костюм ей, надо признать, очень идёт, как и распущенные волосы. Я не знал, что они у неё почти до талии, ведь прежде она всегда их закалывала. Джуд – пацанка, платья не носит. Сегодня особый случай. Жаль, что я не умею говорить комплименты и вечно исторгаю из своей пасти одни гадости.

«Ох, Джудс, – я сказал не то, что собирался, – я знаю эту историю куда лучше, чем мне хотелось бы. Наши предки были из первых колонистов, они не только застали процессы, но и принимали в них участие».

Ну, давай, расскажи ей про Иеремию Мерсера, который погубил кучу невинных и грохнул собственную жену.

Джуди же ещё недостаточно расстроена!

«Да?» – заинтересовалась она. У неё загорелись глаза. Она взволнованно поправила сползшую на лоб остроконечную шляпу.

«Да. В качестве обвинителей».

Я – просто какой-то сказочный идиот.

Но извиняться уже было поздно, а сказанные слова, увы, обратно в глотку не затолкаешь. Потому я поторопился перевести тему, и, совершив над собой титаническое усилие, всё-таки криво, но похвалил костюм Джуди:

«Не слишком ли ты легко оделась для конца октября? Не бери в голову, мелкая. Хороший костюм, тебе очень идет. Просто я не люблю ведьм. Без обид».

Бедный ребёнок. Не удивлюсь, если после этого Джуди перестанет сюда приходить! Она прибежала такая счастливая, вдохновлённая и гордая своим нарядом и дурацкими сладостями, а я всё испортил.

Я попытался загладить вину и отдал ей книжку, что была у меня с собой. Только потом спохватился, что кое-что почеркал там карандашом, но вряд ли Джуд углядит какой-то скрытый подтекст. Стихи и стихи. Пусть у неё останется сувенир из другого мира, если после моей выходки она расхочет здесь появляться.

«Из той страны, где вечно сны, где чар высоких постоянство,

Вне Времени и вне Пространства».

Джуди так вцепилась в книгу, будто испугалась, что я передумаю и заберу её обратно. Она невнятно пробормотала какие-то слова благодарности, но вдруг спросила, когда я уже собирался уйти:

«Вы поэтому не отмечаете Хэллоуин?»

«Почему?»

«Из-за… истории семьи, да?»

«Не отмечаем?».

Я чуть не выдал себя этим вопросом. Джуди серьёзно кивнула. Она сказала, что ей всегда казалось странным, что в эту ночь в нашем доме темно и не раздают угощения. Я заверил, что да – всё дело в истории. Не мог же я признаться, что понятия не имею, в чём на самом деле причина? В её мире.

Лорна обожает Самайн. Если она не едет в Луизиану, то просит кухарку испечь яблочный хлеб и закупает сладости в промышленных масштабах, чтобы щедро осыпать ими любого ребёнка, что явится к нам на порог. Мама не обряжается в костюм, но по такому случаю навешивает на себя столько фамильных драгоценностей, что позавидовала бы рождественская ель.