Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

Глава 19
Свести счеты

Начало зачётной недели выдалось многообещающим. Сто баллов по аэродинамике грели душу, но дальше стали возникать проблемы. Уже в понедельник нас ожидал зачёт по культурологии, сдать который оказалось не так-то и просто. Казалось бы, простой предмет, даже не профильный, а какие сложности! Нельзя просто так взять и выставить в зачётку баллы, которые накопил за семестр, нужно ещё ответить на вопросы преподавателя. Таким образом, обычный зачёт плавно превращался в дифференциальный, или же допрос с пристрастием.

Лекции по культурологии у нас вела Элла Эдуардовна Левицкая – эффектная дама лет пятидесяти на вид. Несмотря на возраст, она красиво одевалась и использовала яркую косметику. А ещё её неизменным атрибутом были шикарные бусы, которые она меняла от занятия к занятию. Между собой студенты дали ей кличку «Бусики», которая прочно прилипла к Левицкой и использовалась всеми группами на потоке.

Вот только ближе к сессии с ней приключилась беда. Элла Эдуардовна угодила в больницу на две недели, поэтому зачёт выставлять предстояло старому преподу Ивану Петровичу Канарейкину, который вёл у нас семинары.

В кабинет он пускал сразу по четыре человека. Как утверждали ребята, которые выходили в коридор с зачётками, нас ждёт блиц-опрос. Каждому по очереди задают по три вопроса из курса. Если не отвечаешь на вопрос, он переходит соседу. Ответил хоть на один вопрос – получаешь зачёт, провалил все три вопроса – идёшь готовиться. Мне выпало заходить в аудиторию чисто в мужской компании: со мной в вошли Золотов, Березин и Куприянов.

– Итак, господа, зачётки взяли? – поинтересовался Канарейкин.

– Есть! – ответил Коля и протянул зачётку.

– Не торопитесь, молодой человек, – сухо ответил Иван Петрович. – Допуски на сессию у всех есть?

– Конечно! – ответили мы уже хором.

– Пары все посещали?

– Я две лекции пропустил, но у меня справка в деканате лежит, – заволновался Куприянов.

– Ладно, давайте свои зачётки, – отмахнулся Канарейкин. – Поставлю-ка я вам всем по пятёрке. Тоже мне нашли предмет – культурологию!

– Что, правда что ли? – с сомнением в голосе произнёс Золотов и снова протянул зачётку.

– А почему бы и нет? Сколько там у Николая? Шестьдесят пять. Вот мы и выставляем Золотову его шестьдесят пять баллов…

– Иван Петрович, так это же тройка! – встрепенулся парень.

– Верно, Золотов! Не просто пять, а целых шестьдесят пять. Или вы действительно поверили, что я вам пятёрку за красивые глаза поставлю? Какие же вы наивные! Представляю, как вашим жёнам будет с вами легко. Держи, Николай, свои честно заработанные шестьдесят пять и ступай с миром.

Золотов забрал зачётку, пробормотал что-то под нос и поспешил убраться, пока Канарейкин не передумал.

– Ну, как там? – спросила меня Федосеева, когда я вышел из аудитории. – С Золотова ни слова не вытянешь. Что спрашивал?

– Да ничего особенного! По предмету вообще ничего не спросил.

Для меня тоже стало загадкой такое поведение препода. Может, у него было какое-то особенное предвзятое отношение к нашим предшественникам? В любом случае, зачёт у меня в кармане, и о культурологии можно забыть.

Экзамен по информатике снова сдал на четвёрку, зато по физике и теоретической механике взял своё и добавил в актив по пятёрке. Причём, по физике набрал девяносто четыре балла – лучший результат в нашей группе. К концу первой недели сессии зачётка пополнилась пятёрками по сопромату и физподготовке, а в пятницу мне предстояло выставить зачёты по воздушной навигации и авиационным приборам. И если Смирнов поставил мне высшую оценку, то со вторым предметом возникли проблемы.

– А у вас тройка, господин Чудинов! – с гадкой ухмылочкой заявил Криницкий.

Иван Валерьевич, как же так? В году можно было всего семьдесят баллов набрать по вашему предмету. А как же ещё тридцать? У вас ведь зачёт, а не экзамен!

– Всё верно, Михаил, – покачал головой препод. – Ещё тридцать баллов выдаются студентам за значительные достижения в течение семестра: участие в олимпиадах, конференциях, посещение факультативов.

– Так ведь ничего этого не было! – удивился я. – И как прикажете их набирать?

– Информацию я передал вашему старосте, узнавайте у него, – отмахнулся Криницкий.

Я повернулся к Тихонову, но тот отрицательно покачал головой и с видом победителя произнёс:

– Даже не мечтай, Чудинов! Ты в этом не участвуешь. Будет тебе наукой, как стоять у меня на пути.

Готов забиться на что угодно, эти два типа затеяли какую-то мутную схему, и мне не светит в ней участвовать по милости Марка. Что же, из-за такой ерунды стипендию терять и рейтинг портить? Ну, нет! Не на того напали!

Сразу после пары я отправился к Быкову и разложил ситуацию.

– Валерий Дмитриевич, вы же куратор, помогайте решать проблему. Так быть не должно.

– Разберёмся, Миш! – пообещал Быков. – Я поговорю с Криницким лично, но проблема в том, что он не с нашей кафедры и рычагов давления на него нет. Если не получится, попробую закинуть удочку через декана. Он может поговорить с Рязанцевым, а тот уже устроит разнос.

– Не понимаю, неужели нельзя призвать его к ответу? Это же мошенничество чистой воды!

– Чудинов, не всё так просто, понимаешь? Система работает по принципу роста: от малого к большому. Ты пришёл с проблемой ко мне, я попытаюсь её решить. Если не выйдет, передам её выше…

– Ясно, спасибо, Валерий Дмитриевич!

Я решил не продолжать разговор, потому как с таким подходом результата не добиться. Пока Быков поговорит с Криницким, пока встретится с нашим деканом, пока Рябоконь надавит на свои рычаги влияния… Так уже и сессия закончится. И потом, это ведь я один такой, а как же остальные, кого Киницкий оставил с тройками? Явно не каждый пойдёт на поводу у старост.

Я хотел сам пробиться к Рязанцеву, но зачёт по физподготовке я уже получил, а выловить декана лётчкиво в академии на выходных мне не удалось.

Все выходные я проходил с мыслями о том, как бы решить эту проблему, а в понедельник отправился к Быкову.

– Ах, да, Криницкий! – воскликнул Дмитрий Валерьевич, когда я напомнил ему о своей просьбе. – Извини, Миш, совсем из головы вылетело. Сегодня после пар зайду к нему.

С самыми паршивыми мыслями я отправился сдавать дифференциальный зачёт по инженерной графике и наверняка наделал там ошибок. Любой бы отчаялся на моём месте, но только не я. После зачёта мне удалось подслушать любопытный разговор одногруппников, который явно касался оценки по авиационным приборам. Я остановился рядом и сделал вид, что занят совершенно другим делом, а сам напрягал слух как только мог, чтобы разобрать о чём говорит староста:

– В общем, проблема всплыла, – прошептал Тихонов, понизив голос до шёпота. – После первого семестра пошли слухи, на учёном совете преподам устроили разнос, и теперь Криницкий отказывается брать напрямую. Будем работать через посредника, но ему придётся отстегнуть сверху по пятьсот рэ с человека.

– Как-то ради одного зачёта многовато, – засмущался Золотов. – Две тысячи за зачёт, ещё пятихатка, чтобы договориться…

– Ну, так сдай сам, Колямба! – накинулся на него Марк, и Золотов тут же скис.

Ребята явно колебались, цена кусалась, и не каждому хотелось идти на сговор.

– В общем, у кого стипухи нет, можно и не дёргаться. Одним хвостом больше, одним меньше – разницы нет. А если на стипендию идёте, подумайте над моими словами. По двойной таксе можно и на пятёрку договориться.

– Гулять так гулять! – выпалил Ткачёв и полез в карман за деньгами.

– Не здесь, дурак! – зашипел Марк. – Выйдем с универа, тогда отдашь зачётку и деньги.

– Марк, а займи денег! – попросил Золотов.

– Тебе? Нет, Коля, ты рисковый парень. Со стипендии слетел, а завтра можешь вообще с академии вылететь. Где мне потом свои деньги искать?

– Как будто миллионом рискуешь, – недовольно засопел парень.

– У тебя и таких денег нет! – отрезал Тихонов.

Парни разошлись, а я сделал вид, что ничего не слышал. Но когда Золотов подошёл ко мне и попросил денег, я сразу смекнул что к чему.

– Коль, с собой нет, но завтра могу захватить. Тебе срочно нужно?

– До завтра потерпит, – отозвался парень.

– Отлично, тогда завтра будут деньги.

В голове кружилась мысль как можно убить двух зайцев сразу: приструнить старосту так, что он уже не сможет мне помешать и отучить Криницкого устраивать подлые штучки. Одно дело помогать тем, кто не может сдать сам, но совсем другое дело намеренно валить всех и требовать деньги. Это уже самая настоящая наглость. С одной стороны, подло. С другой – не я развязал эту войну, но мне придётся её заканчивать. Именно поэтому я подошёл к стенду на стене академии и переписал с информационного щитка один очень важный номер.

Теперь бы найти того, кто может мне помочь. Сам-то я вне игры: Тихонов ни за что не согласится принять от меня зачётку и деньги. О, Ткачёв!

– Сашка, поди-ка сюда, дело есть! – позвал я одногруппника.

– Чего тебе, Чудинов?

– Ты ведь Тихонову будешь давать, чтобы у Криницкого хорошую оценку выбить?

– А куда деваться? Хочешь получать стипендию – делись. Как видишь, других вариантов нет.

– Давай соберёмся и всем коллективом пойдём к Рязанцеву. Он декан факультета, и должен помочь. Не выйдет – к ректору.

– Мишка, ты такой наивный! Думаешь, они не в курсе о том, что происходит? Это ж какие деньги крутятся! Ты две тысячи дашь, я – две. Со всей группы уже под сорок получается. А с потока сколько? Авиационные приборы ведь у половины академии читают, если не у всех. Поверь, Криницкий явно не всю сумму себе забирает. А это значит, что и декан, и ректор в доле.

А что, Ткачёв может быть прав. Я даже не учёл варианта, что рыба гниёт с головы, и у Ивана Валерьевича есть покровители среди руководства академии. Выходит, жаловаться бессмысленно, а значит, остаётся последний вариант, самый безумный и решительный. Нужно идти до конца и поставить на кон всё!

– Сань, смотри какая схема есть…

Я в двух словах пересказал Ткачёву свою идею, где чётко обрисовал его роль.

– Мишка, давай без меня, – включил заднюю Ткачёв.

– Сань, и как ты собираешься дальше учиться? Все пять лет будешь деньги заносить, даже если всё прекрасно знаешь?

– А что делать? Есть какие-то другие варианты?

– Бороться! Отстаивать свои права.

– Нет, Миш, я в этом участвовать не буду. Я лучше денег заплачу и решу эту проблему. А ты меня не подстрекай, я ведь знаю почему ты волну поднял – тебя Тихонов выставил, и у тебя шансов не осталось, а стипендию ведь хочется. Ты свои проблемы сам решай, а я свои уже решил.

Вот значит как. А где же солидарность, поддержка друг друга? Да, в страшные времена живём. Если кто-то будет тонуть, никто со своего уютного шезлонга и не выберется, чтобы спасательный круг бросить.

Выходит, моя схема обречена на провал. Хотя… Я просиял, когда в голову пришла идея. И как я сразу не догадался? Только рисковал, пытаясь привлечь на свою сторону Ткачёва. Нет, если хочешь сделать хорошо, потрудись выполнить работу сам. Золотов ведь просил у меня деньги, а это значит, что у меня есть доступ к купюрам, и план может сработать. Выйдя из академии, я убедился, что рядом никого нет, и набрал сохранённый номер из телефонной книги.

К утру я имел чёткие инструкции по поводу Тихонова и его плана. Нужная сумма была собрана и упакована в пакет, но мои планы едва не пошли прахом. И сорвать всю операцию, пусть и неосознанно, решил Золотов.

– Мих, я тут подумал, а что мне терять? Стипендии всё равно нет, из-за дурацкого зачёта всё равно не отчислят. Ну, сдам чуть позже. Пусть этот Криницкий умоется со своими взятками.

– Коль, раз уж ты собрался, будь добр идти до конца, – настаивал я на своём.

– Мих, раз ты такой богатый Буратино, может, мне займёшь? – оживился Куприянов.

– Не проблема, держи!

План был, конечно, рисковый. Но если сработает, мне не придётся решать проблемы ни с Тихоновым, ни с Криницким. Павел забрал деньги и помчался на встречу со старостой, а мне оставалось лишь занять удобное место и ждать результата.

Марк собрал деньги, пересчитал и отправился на встречу с посредником, а буквально через минуту в учебный корпус вошли люди в форме. Не знаю что там происходило, но минут через пятнадцать из корпуса вывели Тихонова и Меркулова-старшего. Так вот кто этот таинственный посредник! Хотя, не удивительно – зараза к заразе ещё как липнет и в одном болоте водится.

Дальше события развивались стремительно. Уже на следующий день Быков собрал кураторский час, на котором с бледным лицом вещал о случившемся:

– Как вы могли слышать, вчера в академии произошёл чрезвычайный случай – преподавателя поймали на взятке.

– И поделом! – отозвалась Федосеева. – Он намеренно занижал баллы, и получить четвёрку у него без денег было нереально.

– Может, и так, но этот случай непременно станет достоянием общественности и отразится на репутации академии. Именно поэтому я прошу, чтобы подобные случаи решались на местах. Если в будущем узнаете о подобных нарушениях, сообщайте мне. Как говорится, чтобы не выносить сор из избы. Я почему это говорю вам сейчас. Потому что в этой истории замешан студент нашей группы. Марк Тихонов находится под следствием…

– Валерий Дмитриевич, так я лично к вам обращался с этой проблемой, но вы помочь не смогли.

– Не вышло у меня, помог бы декан. А теперь история вышла за пределы академии и получила резонанс. В общем, теперь эти вопросы будут решаться незамедлительно.

В этот же день меня вызвали к декану.

– Чудинов, в каком ухе свербит? – поинтересовался Рябоконь.

– В левом?

– Не угадал. В обоих свербит, потому как мне сегодня все уши прожужжали из-за твоей выходки. Звонили из министерства образования, из телевидения, городской администрации… я даже не знаю откуда ещё не звонили. Наверное, только из аппарата президента! Ты хоть понимаешь какую волну поднял?

– А что мне было делать? Смириться с неизбежными и бежать за деньгами? Так меня начисто лишили даже такой возможности. Или мне следовало получать тройку, забыть о рйтинге и стипендии и делать вид, что ничего не произошло? Знаете, Виктор Семёнович, если это так, то мне лучше перевестись в другую академию.

– Я тебе переведусь! – повысил голос Рябоконь и хлопнул рукой по столу. – Не хватало мне ещё одного студента потерять из-за этой истории. Тем более, на тебя ведь сейчас обращены все взгляды надлежащих органов. Если что случится, и с меня голову снимут, и с ректора, и со всех, кто посодействовал или допустил, так что имей в виду – никаких больше выходок.

– Ну, на счёт своей безопасности у меня есть сомнения. Тот же Меркулов и так имел на меня зуб, а после ареста его отца может перейти в открытую конфронтацию.

– С Меркуловыми вопрос уже решён. Тебя они волновать не должны, – отрезал декан. – И вообще, я не понимаю, почему бы просто не прийти за помощью ко мне, или на худой конец ко Льву Михайловичу?

– Простите, Виктор Семёнович, просто я думал, что Рязанцев и ректор тоже…

– Что «тоже»? – нахмурился Рябоконь.

– Покрывают эту сеть. Я ведь пошёл со своей проблемой к Быкову, но он так и не сделал ничего, а идти ко Льву Михайловичу побоялся. Вот и решил рубить с плеча.

– И нарубил дров! – Рябоконь откинулся на спинку стула и вздохнул. – Нет, этих негодяев совершенно не жаль. А за академию обидно. Столько сил вложено, и в один миг репутация коту под хвост. Нужно было сразу ко мне идти. Мы бы этого Криницкого по стене размазали и уволили по собственному желанию. А что теперь?

– А теперь вскрыли всю преступную сеть, Виктор Семёнович. Криницкий ведь не сам работал, а через посредников. Тот же Меркулов и староста отметились.

– Бывший староста, – поправил меня Рябоконь. – Марк отчислен сегодняшним числом. Сам понимаешь, что после такой истории ему в академию дорога закрыта. А к тебе на будущее просьба – если узнаешь о чём-то подобном, сообщи сразу мне. Такие проблемы лучше решать без лишней огласки и не посвящать во внутреннюю кухню соответствующие органы.

– Договорились! Виктор Семёнович, так что теперь с баллами по предмету? Обе группы пострадали.

– Умножим на коэффициент и выставим, как по стобальной программе.

Выходит, у меня будет семьдесят пять баллов, и это четвёрка. Да, не пятёрка, но и пусть. Рейтинг вытяну другими предметами, а на стипендию и этого будет достаточно.

Уже на следующий день нас вызвали для проставления зачёта по авиационным приборам. Оценки в зачётки нам выставлял Рязанцев. Заметив меня, Лев Михайлович покачал головой, а когда я подошёл к нему с зачёткой, разразился тирадой:

– Доставил нам проблем этот Криницкий! А ведь я ректору ещё в конце первого семестра говорил, что это за человек. Такие вот они, преподаватели «новой формации». Для них трава не расти, дай только личную выгоду получить. Ну, ничего! В следующем году авиационные приборы буду вести у вас я, так что вы у меня попляшете. Знания от зубов отлетать будут!

Рязанцев стал первым человеком, который смотрел в корень проблемы и винил во всех бедах не меня, а Криницкого, за что я Льву Михайловичу был невероятно благодарен.

Оставалось проставить только два предмета, чем я и занялся. По иностранному языку у меня снова вышла четвёрка. Как бы я ни старался исправить ситуацию, у меня критически не хватало времени на изучение языка. К счастью, английский нам изучать ещё три года и есть время исправиться.

У Смирнова я получил очередную пятёрку и обещания, что скоро непременно полетаем. Иван Степанович сокрушался, что «такой пилот пропадает» на инженерном факультете и даже предлагал перевестись, но я для себя уже всё решил и не стал менять шило на мыло.

По итогу двух семестров я поднялся в рейтинге на второе место. Кто знает, удалось бы мне обойти Тихонова, если бы не его выходка, но Марк сам вырыл себе яму.

– Знаешь, Мих, с тобой опасно враждовать, – произнёс Артём, когда мы обсуждали события этого дня.

– Почему это?

– Ну, как это? Все твои враги вылетели из академии, а некоторые не без последствий. Денис, староста твой, Меркулов… Правда, пострадал не сам Константин, а его отец, но Меркулову вряд ли от этого легче.

– Знаешь, с моим поступлением связана одна тёмная история. Я ведь почему не прошёл по конкурсу на пилота? Кто-то испортил мою экзаменационную работу по русскому языку. И теперь я думаю, что этим кем-то был не кто иной, как отец Константина, так что теперь мы с ним квиты.

– А почему бы нам это дело не отметить? – хлопнул в ладоши Лёха и посмотрел на нас.

– По поводу свершившейся мести, или закрытой сессии?

– Можно совместить оба варианта, – нашёлся Абрамов.

Я потянулся к кошельку, но Лёха меня остановил.

– Сегодня за тебя плачу я.

– С чего это такая щедрость?

– Забыл, что ты мне пять тысяч занимал в начале семестра? Держи! Батя с вахты приехал и привёз денег, так что я теперь могу раздать долги и жить спокойно.

Сессия осталась позади, но первый курс ещё не завершился, ведь впереди ещё маячила ознакомительная летняя практика, а сразу после лётчиков пройдут полёты и у нашего факультета.

Глава 20
Полет

– Как думаете, куда нас отправят? – задумался Лёха, когда мы всем блоком собрались на кухне завтракать перед первым днём практики.

– Лишь бы не заторы на речке убирать, – шумно выдохнул Артём. – Мне прошлого раза с головой хватило. Я на следующее утро после этой вылазки руки не мог разогнуть.

Я помнил выездную волонтёрскую акцию к реке Белая этой весной. Мы здорово потрудились там и сцепились с Меркуловым, а на следующий день у меня ныли все мышцы, хоть я и старался поддерживать себя в хорошей физической форме. Руслан даже ухом не повёл и чувствовал себя как ни в чём ни бывало, а вот Тёма едва с кровати слез и опоздал на пары, поэтому я отлично понимаю почему он не хочет повторения.

– Держите нос выше! Думаю, мы отправимся смотреть аэропорт. И потом, нам скоро летать. Нужно хоть в глаза увидеть эти самолёты, взлётно-посадочную полосу и проникнуться мыслью, что скоро поднимемся в небо.

– Мих, тебе бы стихи писать, а не ракеты проектировать, – произнёс Абрамов, не разделяя моего оптимизма.

– Да что гадать? Скоро узнаем, – оборвал нас Руслан.

Беседа заглохла, и остаток завтрака мы провели погружёнными каждый в свои мысли.

Мои догадки подтвердились, стоило нам прибыть в академию. Рязанцев и Смирнов загадочно улыбались, а потом пообещали устроить нам экскурсию на аэродром. Немного позже, когда за нами приехал транспорт, стало понятно веселье наших наставников.

– Знакомьтесь, молодёжь, легендарный ЗИЛ-157 с бортовым кузовом, – торжественно произнёс Рязанцев, осматривая старичка, которого я застал ещё в прошлой своей жизни. Если бы не горящие от радости глаза декана лётчиков, я бы решил, что он издевается. – Именно на таких мы с Иваном Степанычем в бытность курсантами ездили на аэродром. Вот, откопали для вас раритет, чтобы вы прониклись духом ушедшей эпохи. Пусть это будет маленькой традицией.

– А эта штуковина точно до аэродрома доедет? – поинтересовался Коля Золотов, скептически разглядывая трёхосный грузовик.

– И не только до аэродрома, он всю нашу необъятную страну пропахал. У этой машины пробег, чем на машинах у ваших отцов. Всё, хватит языками чесать, запрыгивайте!

Рязанцев устроился в кабине рядом с водителем, а Смирнов полез в кузов вместе с нами. Казалось, Иван Степаныч ненадолго забыл о своём статусе и снова вернулся в годы своей молодости, потому как всю дорогу отпускал шуточки и болтал без усталости. Лишь когда впереди замаячило здание новенького Ворошиловградского аэропорта, Смирнов взял себя в руки и напустил на себя важный вид.

Поездка на стареньком ЗИЛе стала хорошей проверкой нашего вестибулярного аппарата, которую прошли далеко не все. Двух девчонок немного подташнивало после поездки, поэтому пришлось усадить их на стулья и подождать, пока они придут в себя, прежде чем продолжить экскурсию.

Но ожидание стоило того! Вдали от аэропорта был оборудован отдельный аэродром со своими взлётно-посадочными полосами и ангарами. Здесь же стояли самолёты, на которых нам предстояло полетать: четыре красавца Л-39. Да, пусть они были далеко не новенькими, но выглядели безупречно. Иначе и быть не может – не соответствующий требованиям самолёт просто не допустят к полётам.

– Сегодня вы можете осмотреться, но за штурвал вас не пустят, – пояснил Смирнов. – Зато можете посмотреть как летают ваши сверстники. Думаю, если вы увидите как они успешно справляются с заданием, у вас отпадёт страх перед полётами, ведь сомнения тольуо у вас в сознании. Всё, что нужно, вы уже получили на занятиях.

На взлётно-посадочной полосе толпились лётчики, ожидая приказа. Среди них я заметил и Макса Фомина, который махал мне рукой. Рязанцев умчался руководить полётами, а к нам присоединился куратор. Именно Быкову предстояло следить, чтобы мы никуда не влезли пока Иван Степанович и Лев Михайлович готовят лётчиков.

Парни явно волновались перед первым полётом в своей жизни, хоть и пытались сохранять лицо и не показывать волнения. Самолёт, на котором Рязанцев взлетел с первым студентом, провожали глазами абсолютно все. Ничего особенного они не делали, просто поднялись в небо, сделали три круга и приземлились обратно. На всё ушло не больше получаса. В принципе, для первого раза и этого достаточно.

Когда парень выбрался из кабины пилота и направился к нам, его обступили плотным строем.

– До сих пор руки трясутся! – поделился впечатлениями лётчик.

– Как всё прошло? Как ощущения от полёта?

– Шея затекла просто невероятно. Летать на симуляторе и на реальном самолёте – совершенно разные вещи. По крайней мере, ощущения совсем другие. Тебя буквально вдавливает в кресло пилота, хоть самолёт и не шибко мощный.

– Рязанцев часто брал на себя управление? – интересовались остальные.

– Во время взлёта пару раз вмешивался, чтобы мы нормально взлетели, и во время посадки немного помог справиться, а в остальном я всё время управлял сам.

Минут через пятнадцать приземлился второй самолёт, на котором инструктором был Смирнов, и толпа обступила нового героя.

Когда настала очередь Фомина, Макс надкусил яблоко и протянул его мне.

– На, поффеши! – прошамкал Рыжий.

– Чего?

– Подержи, говорю! – ответил Фомин, проглотив кусок. – Примета такая. Нужно надкусить что-нибудь, а доесть, когда вернёшься из вылета.

– Макс, ты ещё за штурвал даже не сел, а уже приметами обзавёлся, – осадил я бывшего однокашника.

– Это база, брат. С неё всё начинается. Ладно, мне пора!

Фомин уверенно устроился в кабине вместе с Рязанцевым и отсалютовал нам рукой. Их самолёт медленно покатился по полосе и начал брать разгон. Слишком медленно. Макс явно не спешил и заставил нас волноваться.

– Не успеет набрать высоту! – выкрикнул кто-то, не в силах сдерживать эмоции.

– С Михалычем всё успеет, не дрейфь! – успокоил всех Смирнов, который ждал времени своего вылета, а сейчас наблюдал за взлётом.

Видимо, Рязанцев взял управление на себя, потому как самолёт плавно оторвался от земли и пошёл вверх. А на посадку Фомин явно заходил сам, потому как сделал широкую дугу и делал всё очень дёргано, за что получил массу критики от Рязанцева после полёта.

Остальные улыбались и отпускали шуточки в адрес Фомина, но Лев Михайлович осадил особо острых на язык:

– Я на вас посмотрю, когда вы за штурвал сядете!

Ребята мгновенно затихли, а затем переключились на самолёт, которым управлял Смирнов. Мы проторчали на аэродроме больше четырёх часов, но никто даже не заметил как пролетело это время. Казалось, мы попали совершенно в другой мир, в котором есть только небо, самолёты и взлётно-посадочная полоса. И только когда полёты закончились, навалилась усталость и желание перекусить.

– Макс, как ощущения? – поинтересовался я у друга, когда мы шли обратно к автобусам. К счастью, ЗИЛ куда-то отогнали и ехать обратно нам предстояло с комфортом.

– Здорово! Хотелось бы ещё полетать, но придётся подождать, пока остальные группы отлетают по первому разу. Рязанцев, конечно, выписал по первое число, но в целом похвалил. Правда, самому полетать нескоро выйдет. Дай бог, в следующем году доверят. Сказали, что нужно минимум двадцать часов налетать по кругу, а за летнюю практику у меня всего шесть выходит.

– Слушай, а почему самолёта четыре, а летают только Рязанцев и Смирнов?

– Так ведь некому больше! Только у них разрешения на полёты с курсантами есть. Говорят, кто-то ещё из академии получает разрешение, а к следующему году ещё людей попытаются найти.

– А что с Меркуловым? Что-то его не видно.

Я интересовался не из-за праздного любопытства. После того, как его отца арестовали по моей наводке, Константин мог затаить смертельную обиду и готовить какую-нибудь подлость.

– А ты разве не знаешь? – удивился Макс. – Перевёлся Меркулов!

– Как это? Куда?

– В Воронеж. Как только случилась вся эта история с отцом, он смекнул, что больше ему в академии делать нечего: отца, который бы решал его проблемы, рядом нет, а репутацию среди парней он порядком испортил. Так что теперь Константин начнёт с чистого листа. Правда, сразу попадёт на второй курс, ведь сессию у нас он закрыл.

– Выходит, Воронеж настолько его впечатлил во время поездки, что Меркулов решил туда перевестись.

– А я думаю, что у него просто не было иного пути, – высказал своё мнение Макс. – Костя бежал не куда, а откуда.

– И это может быть, – согласился я. – Да и пёс с ним, с тем Меркуловым. У нас впереди полёты, и я не могу дождаться, когда сам сяду за штурвал самолёта!

Проторчать всю практику на аэродроме за просмотром полётов нам не дали. Следующие три дня мы провели за изучением двигателей самолётов. Просмотрели техническую документацию, посмотрели на работу диспетчеров, а затем пустили в святая святых – ангар, где пассажирские самолёты дожидались своего часа. Здесь за их состоянием следили механики. Именно эти ребята многое рассказали нам о двигателях и фюзеляже. Мне здорово пригодились знания по аэродинамике, авиационным приборам и воздушной навигации, чтобы понять о чем идёт речь, но я видел, что многие студенты не понимают и половины сказанного.

Здесь же столкнулись теория и практика, когда Быков, имеющий учёное звание доцента, заваливал вопросами механиков со средним специальным образованием, а они находили что ответить нашему куратору. Да так, что тот иногда терялся, а мужики широко улыбались, искренне радуясь, что заткнули за пояс любопытного выскочку.

В перерывах между занятиями я пытался выманить Дашу погулять, но девушка отказывалась, ссылаясь на усталость после практики. Чем же они там занимаются, что у неё нет сил даже на вечернюю прогулку? Может, у неё появился другой кавалер, а мне она просто не хочет об этом говорить? Тогда вдвойне обидно, ведь это она вилась вкруг меня целый год, а теперь остыла.

На пятый день практики нам снова позволили присутствовать на полётах, но время поставили на два часа дня. Перед нами должны были по второму кругу пройти полёты с инструктором у лётчиков, поэтому я примчался на аэродром с самого утра и с удивлением обнаружил здесь с дюжину ребята с моего курса. Выходит, им тоже было интересно что здесь происходит.

Несмотря на значительно больший опыт, лётчики тоже волновались. Правда, уже перед взлётом волнение отступало, и всё происходило как по маслу. Сказывалась и поддержка инструкторов, которые своими шутками разряжали атмосферу. Их уверенность передавалась и студентам.

– Всё просто, вы же на тренажёрах проходили обучение! – подбадривал Иван Степанович. – Вот тоже самое, только в кабине самолёта. Тем более, по разу уже летали.

Один за другим лётчики нарезали положенные полчаса и освобождали места следующим. Одним из последних лететь предстояло Фомину. Макс особенно много шутил сегодня и не замолкал. Он всегда был балагуром, но в этот раз в нём говорило волнение. Явно было заметно, что после первого не совсем удачного полёта ему хотелось исправиться.

– Ну, мне пора! – произнёс Рыжий, когда Смирнов направился к их самолёту.

– Удачного полёта! – ляпнул кто-то из наших, выведя Макса из себя.

– Дурак что ли? – взбесился он. – Нельзя желать лётчику удачного полёта – беду накличешь.

Фомин покрутил пальцем у виска и направился на взлётно-посадочную полосу, где его уже дожидался Степаныч. Похоже, некоторые приметы всё-таки имеют свойство сбываться, потому как уже на взлётной полосе Ивана Степановича с Максом ждал неприятный сюрприз. Стоило им открыть кабину самолёта, оттуда выпорхнул голубь.

– Кто следил за подготовкой самолёта? – прокричал Смирнов. – Этот самолёт на диагностику!

– Чего это Степаныч так заволновался? – удивился Ткачёв, наблюдая за тем, как инструктор и курсант шагают к другому самолёту.

– Примета плохая, – пояснил Коля Золотов. – Если птица залетела в кабину самолёта, жди беды.