Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

Соавторы: Виталий Хонихоев,Рита Лурье,Елена Амеличева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 359 страниц)

Глава 5

Глава 5

Беатриче снилась ему каждую ночь. Не живая – мёртвая. Такой, какой он её оставил: бледное лицо, закрытые глаза, тёмные волосы разметались по каменному полу. Иногда она лежала неподвижно, и он просто стоял рядом, не в силах уйти. Иногда открывала глаза – и в них не было ничего, пустота, как в заброшенном доме. Иногда она говорила что-то, но он не мог разобрать слов, только шевеление губ, беззвучное и от этого – жутковатое.

Этой ночью она встала. Поднялась из родового саркофага усыпальницы рода Маркетти, медленно, как марионетка на верёвочках. Голова свесилась набок, руки болтались. Она шла к нему, и он не мог пошевелиться, ноги вросли в землю. Она подошла вплотную, подняла руку, коснулась его лица холодными пальцами и сказала: – Зачем?

Он проснулся. Потолок. Балки, потемневшие от времени. Тусклый свет из окна – раннее утро, солнце ещё не встало. Комната в «Королевской Жабе», узкая, как гроб. Кровать, стол, табурет, сундук с вещами. Всё его имущество.

Лео сел, спустил ноги на пол. Доски были холодные. Четыре дня. Четыре дня с тех пор, как он вернулся в Тарг. Четыре ночи кошмаров. Он потёр лицо ладонями. Руки пахли потом и чем-то кислым – вчера он пил. Не помогло. Ничего не помогало.

Тави спала на своей кровати у противоположной стены, свернувшись калачиком, спиной к нему. Они почти не разговаривали с тех пор, как он вернулся. Она не спрашивала, что случилось. Он не рассказывал. Почему-то у него было такое ощущение, что она все знает. Ее молчаливый взор как будто укорял его, как будто она говорила ему – вот, мастер Штилл, видите? Жизнь – страдание, убейте меня наконец и сами успокойтесь, зачем зазря мучаться?

Лео встал, оделся. Натянул сапоги, застегнул пояс с ножом. Старый, добрый, верный нож, короткий, если по местным меркам, но надежный. Вот кто тебя не подведет, не предаст…

Он посмотрел на Тави. Она не шевелилась, но он знал, что она не спит. Притворяется.

– Я ухожу по делам, – сказал он. – Вернусь к обеду.

Она не ответила. Тарг просыпался медленно, как старик с похмелья. Улицы были ещё пусты, только бродячие собаки рылись в отбросах, да ранние торговцы тащили тележки к рынку. Пахло рыбой, дымом и мочой – обычный запах портового города. Города-Перекрестка.

Лео шёл знакомыми переулками, стараясь не думать. Не думать о Беатриче. Не думать о том, что он сделал. Не думать о том, что будет дальше. Правда это у него получалось все хуже и хуже. Куда бежать? Он задавал себе этот вопрос сотню раз за последние дни. На север – война, армии Гартмана и Арнульфа режут друг друга за каждый клочок земли. На юг – Стеклянная Пустошь, он только что оттуда, и возвращаться не собирался. На восток – горы, а за ними Гельвеция, Штирия и прочие, но через перевалы сейчас не пройти, ещё не сезон. На запад – другие страны, та же Галлия… но там он никого не знает, и никто его не ждет.

И везде – дороги. А на дорогах – разбойники, дезертиры, мародёры. Одинокий путник с деньгами – лёгкая добыча. Это в городе нож и кольчуга под рубахой спасти может, а на дороге расстреляют из арбалетов или на пики поднимут и вся недолга. То, что он некромант – ничем ему не поможет, тел не будет чтобы поднять, а с собой везде мертвяка таскать – такая себе затея.

Можно было сменить имя, сменить внешность. Отрастить бороду, перекрасить волосы. Но это не спасёт от тех, кто умеет искать. А Инквизиция умеет искать.

И ещё Алисия. Она лежала в земле, за городской стеной, в роще у старой мельницы. Он не мог её бросить. Но и выкопать, и тащить с собой через полстраны по дорогам, разоренным войной Королей – как?

Лео свернул на улицу Медников. Здесь уже открывались лавки, звенели молотки, пахло горячим металлом. Он прошёл мимо кузницы, мимо скобяной лавки, остановился у неприметной двери с облупившейся краской.

Постучал.

– Кто? – голос изнутри, хриплый, недовольный.

– Это я. За деньгами.

Дверь открылась. На пороге стоял Грегор Вальц – торговец средней руки, владелец трёх лавок и одного склада. Толстый, лысый, с маленькими глазками хорька. Он нанимал Лео охранять караван до побережья два месяца назад. Половину заплатил вперёд, половину обещал по возвращении.

– А, это ты. – Грегор посторонился, впуская его внутрь. – Думал, ты сдох.

– Некоторые тоже так думали.

Внутри было темно и пыльно. Контора Грегора – стол, заваленный бумагами, два стула, сундук в углу. На стене – карта торговых путей, вся в пометках и пятнах.

– Деньги, – сказал Лео.

– Какие деньги?

– Те, что ты мне должен. Десять золотых марок.

Грегор поморщился, как от зубной боли и запустил руку в свою шевелюру, яростно почесался.

– Дела идут плохо. Война, сам понимаешь. Товар не продаётся, покупателей нет… – сказал он: – давай чуть позже, Штилл, а? Ну тебе какая разница, все равно в кабаке все спустишь…

– Грегор.

– Что?

– Деньги.

Торговец посмотрел на него. Лео не угрожал, не повышал голос. Просто стоял и смотрел. Этого обычно хватало. После того дела с монастырем по Таргу слухи ходили – про него, про близнецов Гримани и про Альвизе. Он сглотнул, вспомнив Беатриче. Надо ноги уносить, иначе придется с Лоренцо объясняться. Не дай бог видел кто как они к кладбищу шли вдвоем, а назад он один возвращался.

– Ладно, ладно. – Грегор полез в сундук, загремел монетами. – Вот, держи. Только золотом не могу, серебром отдам. Триста серебра.

Лео пересчитал. Всё верно. Убрал деньги в кошель на поясе.

– Приятно иметь дело с честным человеком, – сказал он и вышел.

Аптека Мастера Бруно находилась в другом конце города, в квартале, который местные называли Кислым – из-за запаха. Здесь жили красильщики, кожевники и прочий люд, чьё ремесло воняло. Аптека втиснулась между красильней и свечной лавкой, и пахло в ней чем-то средним между обоими соседями.

Мастер Бруно был старик с трясущимися руками и острым умом. Он продавал травы, мази, настойки – и кое-что ещё, о чём не говорил вслух. Лео покупал у него ингредиенты. Не часто, но регулярно. Сушёную омелу, собранную в полнолуние. Толчёный могильный мох. Пепел костей. Вещи, которые обычному человеку не нужны. Магистр Элеонора Шварц всегда говорила, что у хорошего мага должен быть запас. А Бруно никогда не спрашивал, зачем.

– А, молодой человек. – Старик поднял голову от ступки, в которой что-то растирал. – Пришёл долг вернуть?

– Пришёл.

– Секунду. – Бруно сдвинул очки на нос и извлек из-под прилавка большую канцелярскую книгу, открыл ее, облизал пальцы, перелистнул несколько страниц и уставился на записи.

– Ага. – он ткнул пальцем в запись: – вот. Третьего числа настойку ведьминого корня приобретал, две маленькие бутылки. Пятьдесят четыре серебром.

Лео отсчитал монеты, положил на прилавок. Бруно сгрёб их, пересчитал, кивнул.

– Ещё что-нибудь нужно?

Лео помедлил. Нужно было многое. Но денег оставалось немного, но…

– Корень мандрагоры есть? – спросил он у Бруно, наклонившись вперед и понизив голос. Бруно огляделся по сторонам, так, словно бы они на улице стояли, а не в его аптеке, где кроме них никого и не было.

– Мастер Штилл. – сказал он шепотом: – нельзя о таком вслух. Был… но закончился. Сейчас война идет, поставки затруднены, а этот ингредиент к нам с юга попадает, сами знаете, что в нашем климате не произрастает. Увы. Поищите у старого Вольта, но я сразу предупрежу что не меньше сотни золотом за корень.

– Чертова война. – говорит Лео: – чертовы короли с их разборками.

– И не говори. Может толченную черную жабу? Очень полезна для мужской силы и здоровье повышает. Кожа крепче становится, глаз острей.

– Не, спасибо.

– Как знаешь. – Бруно вернулся к своей ступке. – Заходи, если что.

Обратно в «Королевскую Жабу» Лео шёл медленно. Торопиться было некуда. Солнце уже поднялось, город ожил. На улицах стало людно – торговцы, ремесленники, служанки с корзинами, матросы с порта, солдаты в потрёпанных мундирах. Война шла где-то на севере, но её дыхание чувствовалось и здесь: цены росли, товаров становилось меньше, а людей, бегущих от нее – все больше. Да и солдаты герцога де Вальмера, как его прозвали в Тарге – все чаще мелькали в толпе в цветах рода и с черным вороном на табардах.

У входа в таверну стояла телега, гружённая бочками. Себастьян принимал товар, ругался с возницей из-за цены. Лео прошёл мимо, толкнул дверь.

Внутри было шумно.

Обычно в это время «Жаба» пустовала – слишком рано для выпивки, слишком поздно для завтрака. Но сегодня за столами сидели люди. Много людей. Война, чтоб ее.

В углу у окна расположилась компания, которую трудно было не заметить. Трое мужчин в потрёпанных мундирах с гербом – золотой лев на красном поле. Арнульф. Перед ними стояли кружки с элем, а на столе лежала горка серебряных монет.

Вербовщики.

Один из них – здоровенный детина с рыжей бородой и шрамом через всю щёку – поднялся и заорал на весь зал: – Эй, парни! Кто хочет жрать мясо каждый день? Кто хочет серебро в кармане? Кто хочет славы и женщин? Королю Арнульфу нужны храбрецы! Вернетесь домой через год и все девки ваши будут!

Никто не отозвался. Посетители старательно смотрели в свои кружки.

– Да ладно вам! – Рыжий расхохотался. – Что, никто не хочет стать героем? Война – это же весело! Грабёж, добыча, приключения!

– Сядь, Бертольд, – сказал второй вербовщик, постарше, с седыми висками и усталым лицом: – Не ори. Кому надо – сами подойдут.

– Да я просто…

– Сядь ты уже, не отсвечивай. Это Тарг. Народишко тут лихой, будешь глотку драть, так потом могут тебя в канаве найти с ножичком меж ребер. Посиди лучше. – второй вербовщик поднял свою кружку с элем и отхлебнул глоток.

Рыжий Бертольд сел, бурча что-то под нос.

Лео прошёл мимо них к стойке. Тави тоже была здесь – разносила еду, собирала пустые кружки. Она скользнула мимо него, не глядя в глаза.

– Принести что-нибудь? – спросила она, глядя куда-то в сторону.

– Сам возьму. – сказал он: – не отвлекайся.

Она кивнула и ушла. Лео повернулся, посмотрел на вербовщиков. Рыжий Бертольд продолжал трепаться, но уже тише. Седой молчал, потягивал эль. Третий – молодой, почти мальчишка, с пушком вместо бороды – крутил в пальцах серебряный талер.

Королевский талер. Монета вербовки. Некоторые так и попались – угощает их вербовщик, давай мол пропустим кружечку-другую, за жизнь поговорим… а как выпил до дна, глядь на а дне – серебро. Все, взял монету от короля – значит нанялся. Значит солдат. Впрочем, местные этот трюк уже поняли и ловятся на такое только откровенные идиоты. Во время войны пойти в солдаты – верный способ умереть. Сам Лео в жизнь не нанялся бы, в бою на открытой местности, когда тебя со всех сторон твои же товарищи подпирают так что не упасть, в таком бою сдохнуть можно не за понюшку табака. Копьем достанут, арбалетным болтом, стрелой из длинного лука на что так горазды лучники Альбиона… или заклинанием, бухнется огненный шар сверху и все. От тебя самого ничего не зависит, это чертова лотерея. И у простого пехотинца очень мало шансов выиграть в ней. Потому что армия короля – это тебе не наемная рота. Наемные роты, подписывая контракт уславливаются что на верную и бессмысленную смерть их посылать не будут. А вот у обычного пехотинца такого пункта в контракте нет. Да и контракта как такового нет. Есть серебряный талер на дне кружки и всего лишь.

Он повернулся назад к стойке. Нужно собрать еще денег, выкопать Алисию и пристроится с караваном на юг, не к Стеклянной Пустоши, а чуть восточнее, в Константию, туда, где сарацины с их кривыми саблями и белыми тюрбанами, туда где девушки смуглые и загадочные, а жемчуг продается на улицах как лесные ягоды, туда где пьют странный ароматный напиток и курят через специальные вазы с вином и длинные трубки. Говорят, что ещё дальше на восток есть еще страны, там и вовсе искать не будут. Правда доехать туда будет дороговато, но если в охрану караванов наниматься…

– Вот. – рядом появляется Тави, она ставит на стойку перед ним кружку с элем: – Себастьян сказал чтобы пробу снял, новая поставка из Гретчины.

– Понял. – он пододвигает кружку к себе. Тави уходит. Он смотрит ей вслед. Что-то было не так. Что-то в её голосе, в её словах. Но он не успел додумать – дверь таверны распахнулась.

Сначала вошли двое в серых плащах – Лео узнал их сразу. Инквизиторы. За ними – четверо в кольчугах, с мечами на поясах. Потом ещё двое, в робах с символами на груди – маги. И последними – городская стража, шестеро, в цветах герцога и с черной вороной на фоне голубого щита с белой полосой.

Зал замер. Даже Бертольд заткнулся.

Старший инквизитор – высокий, худой, с лицом, похожим на топор – оглядел помещение. Взгляд холодный, оценивающий. Взгляд человека, который ищет.

– Именем Святой Церкви и Священной Инквизиции, – произнёс он громко и чётко. – Мы ищем еретика и чернокнижника.

Лео не пошевелился. Во рту пересохло, сердце как будто застряло в глотке, слабость в коленях и странное чувство отстранения, как будто это все не с ним происходит… возьми себя в руки, сказал он себе, ты давно уже не прежний Лео Штилл, сын плотника, ты не раз смотрел в лицо смерти, возьми себя в руки. Прекрати трястись… их много, но тут тесно, они будут друг другу мешать, он все еще может проложить себе путь, не к выходу, между ним и выходом шестеро стражников и два мага, а к лестнице на второй этаж. Выпрыгнуть из окна на улицу… правда если они не дураки, то и снаружи стоит стража.

Инквизитор пошёл между столами. Медленно, разглядывая лица. Стража рассредоточилась по залу, перекрывая выходы. Маги остались у двери, руки касаются мантии в районе груди, наверняка там расчерчены магические круги для быстрого каста заклинания. «Огненная стрела» например или «путы».

Лео взял в руку кружку. Когда инквизитор подойдет к нему – бросить ему в лицо, потом – подрезать ему бедро, чтобы кровь хлынула рекой, чтобы занять тех, кто бросится в погоню, они не оставят старшего умирать. Придется перетягивать ногу жгутом… а это время. Он несколько раз сжал пальцы руки в кулак. Успокойся. Не суетись.

И тогда Тави вышла вперёд. Лео увидел это краем глаза. Она поставила поднос на ближайший стол. Выпрямилась. Сделала шаг к инквизитору.

Что ты делаешь, дура, подумал он, неужели…

– Я, – сказала Тави. Голос ровный, спокойный. – Я та, кого вы ищете.

Инквизитор остановился. Повернулся к ней.

– Ты? Кто ты такая?

– Я некромантка.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Лео смотрел на неё. Она стояла прямо, руки опущены вдоль тела. Не смотрела на него. Не смотрела ни на кого. Просто стояла и ждала. Она же хочет умереть. Она всегда этого хотела. И вот – нашла способ. Дура.

Себастьян выскочил из-за стойки.

– Господа, это ошибка! Тави работает у меня вот уже год, она обычная девушка, она не… Один из стражников оттолкнул его. Себастьян упал, опрокинув стул.

– Взять ее. – коротко командует инквизитор и двое крутят девушке руки, надевая кандалы. Лео видит ее бледное лицо и прикушенную губу. Дурочка, думает он, тебе не дадут легкой смерти, это же инквизиция. Смерти не дадут, а все из тебя вытянут.

Инквизитор повернулся к Себастьяну, который поднимался с пола.

– Трактирщик. Ты сказал она здесь работает. У нее тут есть своя комната?

– Я… да, господин, но…

– Обыскать. – снова бросает инквизитор и с места срываются еще двое стражников, а он поворачивается к Себастьяну: – у нее есть сообщники? Кто-то еще живет с ней?

Себастьян бросил взгляд на Лео и тот мысленно застонал. Взгляд был быстрый, испуганный. Инквизитор проследил этот взгляд.

Их глаза встретились.

Лео встал.

Инквизитор открыл рот – отдать приказ, позвать стражу. Но Лео уже шёл. Не к двери. Не к окну. К вербовщикам. Рыжий Бертольд смотрел на него с открытым ртом. Седой прищурился, понимая. Молодой всё ещё крутил талер в пальцах. Лео выхватил монету из его руки. Схватил ближайшую кружку – чью-то, недопитую. Бросил талер внутрь. Поднял кружку.

– Стоять! – крикнул инквизитор.

Лео выпил. Одним глотком, до дна. Эль был тёплый и горький. Талер звякнул о зубы. Он поставил кружку на стол. Вытер рот тыльной стороной ладони.

– Как тебя звать, солдат? – спросил седой вербовщик. В его голосе не было удивления, за время службы он повидал всякого.

– Альвизе, – сказал Лео: – Альвизе Конте, урожденный де Маркетти.

– Добро пожаловать в армию короля Арнульфа, Альвизе Конте. Талер твой. Собирайся, мы уходим.

Инквизитор подошёл к столу. Лицо – каменное, только желваки ходят на скулах.

– Этот человек – подозреваемый в ереси. Я требую…

– Этот человек – солдат Его Величества, – перебил седой. Он встал, и оказалось, что он выше инквизитора на полголовы. – У герцога де Вальмера договор с королём. Рекруты не подчиняются законам города.

– Он не рекрут. Он преступник. И это не законы города, а уложения Святой Церкви.

– Он выпил эля. Он взял талер. Он рекрут. – Седой положил руку на меч: – и мне срать на ваши уложения. Тарг – вольный город.

Инквизитор смотрел на него. Потом на Лео. Потом снова на седого.

– Вы пожалеете об этом, – сказал он тихо.

– Не знаю, слышал ты или нет, но говорят, что новый король – не в ладах с инквизицией. – Седой посмотрел на инквизитора сверху вниз: – но ты можешь написать ему жалобу. Бертольд, забирай рекрута, пошли отсюда.

Рыжий вскочил, подхватил Лео под локоть.

– Пошли, парень. Нечего тут торчать.

Лео позволил себя увести. У двери он обернулся. Тави стояла там же, где и раньше. Двое стражников держали её за руки. Она смотрела в пол. Он хотел что-то сказать. Что-то сделать. Но что? Броситься на стражу? Убить инквизитора? Мертвецов поблизости не было… тем более свежих. Хотя… он все еще мог рвануться и положить хотя бы одного, а с одним мертвецом натворить тут дел, дать ей убежать. Он уже рекрут и ответит за все перед военным трибуналом, но она, она все еще может убежать и…

Она вдруг подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Медленно качнула головой. Не надо.

Он ничего не сделал, позволив вывести себя за дверь.

– Вещи есть? – спросил Бертольд, когда они отошли от таверны.

– В комнате.

– Потом родные принесут, если что надо.

– У меня нет родных. Здесь, в Тарге – нет.

– Знакомые. Если нет, то нет. Забудь. И добро пожаловать в пехоту, парень.

– Сука.

Глава 6

Корабль назывался «Чёрная Марта». Трёхмачтовая каракка, пузатая, просмолённая до черноты, с заплатами на парусах и бортами, покрытыми ракушками ниже ватерлинии. Она стояла у дальнего пирса, покачиваясь на мутной воде, и пахла всем сразу: дёгтем, мокрой пенькой, тухлой рыбой и чем-то еще, не менее отвратительным.

Рекрутов гнали к сходне строем по двое, нос в затылок. Конвоиры – солдаты в потёртых мундирах с львом Арнульфа на рукаве – покрикивали лениво, без злости, как пастухи на привычное стадо. Один, с рябым лицом и палкой в руке, время от времени тыкал ею в спины отстающих:

– Шевелись! Не на прогулке!

Лео шёл в середине колонны, стиснутый чужими плечами и локтями. Сто двадцать человек, может больше – он не считал. Вокруг были такие же, как он: серые лица, пыльная одежда. Кто-то шептал молитву, кто-то ругался сквозь зубы, кто-то просто молчал, глядя под ноги.

Он не оборачивался. Тарг остался позади – каменные стены, кривые улочки, «Королевская Жаба» с её запахом эля и жареного лука. Тави, которую уводили люди в серых плащах. Алисия, лежащая в сырой земле у старой мельницы. Нокс, о котором обещал позаботиться Себастьян.

Всё это было уже не его. На сходне пришлось ждать. Впереди что-то застопорилось – крики, ругань, звук удара. Лео стоял, глядя на чёрный борт «Марты», на облупившуюся краску, на верёвочные лестницы, свисающие с фальшборта. По вантам карабкался босоногий юнга, боцман орал на него снизу, и ветер относил слова в сторону.

Наконец колонна двинулась. Сходня прогибалась под ногами, пахло смолой и гнилыми водорослями. На палубе суета: матросы тянули канаты, катили бочки, кто-то возился со свёрнутым парусом. Рекрутов оттеснили к левому борту, как скот в загон.

– Стоять здесь! Не расходиться!

Лео огляделся. Палуба была заставлена всем подряд: бухты канатов, какие-то бочки и ящики, мешки с мукой, сложенные рядом с решётками люков, из которых тянуло сыростью и дегтем. На корме, под навесом из парусины, он заметил стол, за которым сидел офицер – сухой, с коротко стрижеными волосами и серыми глазами. Рядом стоял широкоплечий мужчина в накидке с цветами Короля-Узурпатора и с нашивкой с изображением короны и щита, похожий на каменную тумбу. Тут же сидел тощий писарь с пером за ухом. Второе перо он держал в руке, быстро записывая вслед за офицером.

Офицер листал бумаги в кожаной папке. На столе перед ним лежала связка медных жетонов на кожаных шнурках.

– По одному! – рявкнул широкоплечий с нашивкой на рукаве: – Имя, откуда, что умеешь! Не мямлить!

Очередь двигалась быстро. Офицер почти не смотрел на лица – смотрел на руки. Мозоли, шрамы, как человек держит себя. Иногда задавал вопрос, иногда просто кивал писарю. Жетон на шею – и в сторону, следующий.

– Имя.

– Курт Бауэр, господин. Из Граца. Умею… ну, копать умею. И носить.

– Копьё, третий ряд. Жетон. Следующий.

Лео наблюдал. Тех, кто выглядел покрепче, офицер отправлял к широкому мужчине с нашивкой – в первые ряды. Тех, кто послабее или помоложе – в третий ряд, на подхват. Больных и совсем уж доходяг – в сторону, в «маршевую роту», как буркнул писарь.

Перед Лео в очереди оказался тот здоровенный бугай по кличке Кабан. Он протиснулся вперёд, растолкав двоих, и встал перед столом, расправив плечи.

– Бруно Штоссер. Деревня Загребеньки. Умею драться. Могу и кишки при случае выпустить, не поморщусь. Да я бывалый, у кого хочешь спроси…

Офицер поднял глаза. Секунду смотрел на расплющенный нос, на бычью шею.

– Щитовая шеренга. К Шпанглеру. Жетон – двадцать три.

Кабан ухмыльнулся, сгрёб жетон и отошёл, бросив через плечо взгляд на Лео. Его взгляд Лео не понравился, нехороший такой взгляд, оценивающий.

– Следующий.

Лео шагнул к столу.

– Имя.

– Альвизе Конте. Урожденный де Маркетти. – при этих словах офицер поднял на него глаза и откинулся назад, изучая.

– Благородный?

– Да не то чтобы очень. Обедневший род. – пожал плечами Лео, ругая себя за то, что вставил это «урожденный де Маркетти». Покойный Ал вставлял это свое «урожденный» по поводу и без, дескать не просто бастард благородного роду, но «урожденный», то бишь родившийся в семье и только потом лишенный привилегий. Не то, чтобы это на что-то влияло, во всем остальном Альвизе был такой же головорез и голодранец как и все они, но он свой титул носил с особой гордостью, уверял что рано или поздно вернется в род и все кто его выгнал – обязательно пожалеют.

– В первый раз вижу, чтобы благородный дейн своим родом не хвастал. – хмыкнул офицер: – но ты записан у меня как рекрут, дейн Конте.

– Так и есть.

– Фехтовать обучен значит? – быстрый взгляд на руки: – и поработать тоже пришлось?

– Так и есть, дейн…

– Герр. Герр лейтенант Клеменс. Клеменс Дитрих. – представляется офицер: – значит и фехтовать умеешь и людьми командовать. Хорошо… а родом откуда?

– Из Тарга.

– Чертов гадюшник. Что-то еще умеешь?

Лео помедлил. Секунда – но он знал, что Дитрих заметил эту паузу.

– Держать строй, командовать, – сказал он. – Читать следы. Рисовать карты. Планировать. Устраивать засады. Снимать караульных в ночи. Стрелять из арбалета. Еще перечислять?

– От чего бежишь, благородный дейн Конте? Барон? Граф? – прищурился офицер.

– Виконт. – отвечает Лео, уже успевший пожалеть, что представился именем товарища. Первое что на ум пришло, вроде как почтить память, а в результате приходится выкручиваться… впрочем Альвизе не сильно-то благородно себя вел, пьяница, бабник и авантюрист… ах, да еще и картежник.

– Виконт. – офицер прожевал слово с явным неудовлетворением: – если и правда умеешь все что сказал – значит в егеря пойдешь. Но… – он качнул головой: – на общих основаниях. В строю у нас все равны, кроме командира. А пока… Щитовая шеренга. К Шпанглеру. Жетон не потеряй. – он бросил ему жетон и уже повернул голову.

– Следующий!

Повинуясь указаниям Лео спустился по скользкой лестнице, держась за осклизлые перила. Внизу было темно – только пара масляных фонарей качалась на крюках, бросая жёлтые пятна света на мокрые доски. Потолок нависал так низко, что приходилось пригибаться; высокие задевали балки головой, и ругань то и дело вспыхивала в разных углах.

Воняло. Трюмная вода – мутная жижа на дне, которую время от времени откачивали насосами. Просмолённые канаты. Крысиный помёт. Сто с лишним тел в тесном пространстве, и каждое потело от страха, от жары, от духоты.

Вдоль бортов тянулись деревянные шпангоуты, между которыми было втиснуто всё: бухты запасных канатов, свёрнутые паруса в парусиновых чехлах, бочки с водой и солониной, ящики с инструментом. У кормовой переборки громоздился ручной насос – деревянная колода с рычагом, от которой уходила труба за борт. Рядом стояли вёдра, швабры, черпаки – всё, чем рекруты будут вычерпывать воду, если трюм начнёт набирать.

Гамаки висели в два яруса, верёвочные, засаленные до черноты. Их подвешивали к балкам на крюках, и они раскачивались при каждом движении корабля как маятники в часах. Между гамаками – проходы, такие узкие, что двоим не разойтись. Кто-то уже лежал, кто-то сидел на тюках, кто-то стоял столбом, не понимая, куда деваться.

– Шевелись! Не стоять! – орал капрал Шпанглер, протискиваясь между телами. Он был невысокий, жилистый, с лицом, похожим на кулак – сплошные углы и шрамы. – Кто к Шпанглеру, в щитовики – сюда! Гамаки по левому борту, от мачты до переборки! Вещи под себя! Кто займёт чужое место – получит кулаком в зубы!

Лео двинулся в указанную сторону, протискиваясь между мокрыми спинами и локтями. У грот-мачты – толстенного столба, уходящего сквозь палубу вверх – было чуть свободнее. Здесь качало меньше, и здесь уже обосновались те, кто пришёл раньше.

Кабан был тут. Он развалился в нижнем гамаке, закинув руки за голову, и жевал щепку. Увидев Лео, ухмыльнулся:

– О, никак сам Виконт пожаловал. Урождённый. – Он сплюнул на пол. – Тут тебе не графские покои, благородный дейн. Тут все равны.

Лео не ответил. Нашёл свободный гамак – верхний, у самой переборки, где каждый крен валил в стену – и закинул туда свой мешок. Не лучшее место. Но и не худшее.

Рядом устраивался тот самый тощий парень с рыбьими глазами – Никко, как он потом представился. Он возился со своим гамаком, не понимая, как влезть, и узелок-оберег на его шее болтался, как маятник.

С другой стороны, через проход, неторопливо затягивал узлы Мартен – жилистый, со шрамом через подбородок. Он делал всё молча, точно, экономно. Так двигаются люди, которые привыкли беречь силы.

– Первый раз? – спросил он Никко, не поднимая глаз.

– Д-да. А вы?

– Нет. – Мартен затянул последний узел. – Не стой под балкой. Качнёт – головой приложишься.

Никко торопливо сдвинулся в сторону.

Чуть дальше, у соседнего гамака, уже вертелся Лудо – щуплый паренек, с лисьей улыбкой и бегающими глазами. Он успел раздобыть где-то лишнюю тряпку, которую подстелил под себя, и теперь озирался, прикидывая, кому бы её продать.

– Господа! – он поднял руку, как торговец на рынке. – Кому мягче лежать – имею подстилку. Почти новая. За три медяка или за услугу.

– Засунь её себе знаешь куда, – буркнул кто-то из темноты.

– Невежливо, – Лудо ничуть не обиделся. – Но я запомню.

Капрал Шпанглер прошёлся вдоль рядов, пересчитывая головы.

– Сорок два рыла. Все на месте. – Он остановился посреди прохода. – Слушать сюда, ублюдки. Правила простые. Жрать – по колоколу, вышли на палубу, получили порцию, спустились вниз. Срать – на носу, в гальюн, по ветру. Кто обделается в трюме – будет вылизывать языком. Воду не пить, будете потом животом маяться и дристать дальше, чем видите. Брагу и эль выдаем два раза в день во время кормежки. Кто полезет к бочкам без спросу – получит плетью. Кто полезет на палубу без приказа – получит плетью. Кто будет драться – получит плетью. Вопросы?

Вопросов не было.

– Тогда устраивайтесь. В лагерь приплывем через три дня, если попутный ветер будет, а то и через неделю. Ах, да! Вы теперь, собачий потрох – солдаты Его Величества! А это значит, что и закон для вас теперь один – воинский устав. И по нему за бунт или неподчинение только одно наказание – повесить за шею пока не помрете. Ясно⁈ То-то же…

Он ушёл, а трюм загудел, как улей. Люди обживались: искали место для вещей, ругались из-за гамаков, перешёптывались. Где-то в углу кого-то уже стошнило – корабль ещё не отошёл от пирса, а морская болезнь уже начала собирать свою дань.

Лео лежал в гамаке, глядя в низкий потолок. Балки, фонарь, качающиеся тени. И запах… он уже почти его не чувствовал, видимо привык.

Корабль качнулся сильнее – видимо, отдали швартовы. Где-то наверху заорал боцман, затопали босые ноги матросов, заскрипели канаты. «Чёрная Марта» отходила от пирса.

Морской быт наладился сразу же, было видно, что офицерам и ветеранам не впервой. В свое время Бринк Кожан как-то сказал, что главное в армии это чтобы солдат бездельем не маялся, потому что такой солдат больше для своих опасен становится чем для врага. И в армии Арнульфа этому правилу следовали неукоснительно.

По колоколу выгоняли на палубу. Солнце било в глаза после трюмной темноты, ветер хлестал по лицу, и «Чёрная Марта» переваливалась с волны на волну, как пьяная баба. Половина рекрутов сразу позеленела, кто-то не успел добежать до борта и облевал палубу – за что тут же получил шваброй по хребту и приказ драить до блеска.

Кормили из общего котла. Похлёбка – мутная жижа с разваренной крупой и волокнами солонины, жир плавал сверху радужной плёнкой. К ней – сухарь, твёрдый как камень, который приходилось размачивать в той же похлёбке, если хотел сохранить зубы. И кружка браги – тёплой, кисловатой, но хотя бы не воняющей тухлятиной.

– Жрите что дают, – Мартен сунул свой сухарь под мышку, разламывая: – пока дают.

Никко давился, но ел. Лудо как-то умудрился выменять у соседа вторую порцию сухарей – за что, осталось неизвестным. Кабан жрал, чавкая, как свинья у корыта, и поглядывал по сторонам маленькими злобными глазками.

После еды – работа. Шпанглер гонял их без жалости: качать насос, вычёрпывать воду из трюма, скоблить палубу, таскать бочки, сматывать канаты. Работа была тупая, тяжёлая, монотонная – и в этом был смысл. Уставшие люди не бузят. Уставшие люди падают в гамаки и спят.

Лео работал молча, ровно. Не быстрее других, не медленнее. Не высовывался, не отлынивал. Шпанглер скользнул по нему взглядом пару раз, но ничего не сказал – и это было хорошо. Незаметность – лучшая защита. Пока.

К вечеру качка усилилась. «Марта» скрипела всеми своими старыми костями, волны били в борт, как кулаки в дверь. В трюме стало совсем худо – воняло блевотиной, стонами и отчаянием. Фонари раскачивались, тени плясали по стенам, и кто-то в углу молился так громко, что Шпанглер рявкнул на него заткнуться.