Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

Глава 5.2 Врата в ад

Посмеявшись, мы вернулись к домам на колесах, перекусили и поехали в Припять – город, который принял на себя главный удар аварии. Только когда за окнами проплыла белая каменная стелла «Припять 1970», я осознала, что мне предстоит открыть портал в ад. Мозг словно смирился и перестал старательно загонять эту мысль подальше в подсознание, позволяя ей маячить где–то на заднем фоне, особо не мешая, не требуя к себе немедленного внимания и позволяя мне жить подобием нормальной жизни.

Которая закончилась у жителей Припяти 26 апреля 1986 года. Эта катастрофа… Хотя нет, не так – Катастрофа – изменила все, разделив мир на до и после, жестко указав человечеству его место, которое было вовсе не во главе цепочки эволюции. Понимание этого непререкаемой истиной вошло в меня, стоило сделать лишь пару шагов по городу–призраку, полному безысходной тоски.

Время в этом слепке СССР застыло навсегда, он замер, как мушка в янтаре. Но в отличие от обитателя смоляной тюрьмы, жертва людской трусости и жадности разваливалась на глазах. Город рассыпался. Его уничтожение началось с набега мародеров – их жажда наживы оказалась сильнее страха перед невидимой радиацией. После этого «нашествия» за поруганную Припять принялась природа.

Сосредоточенно, медленно, но верно, она безжалостно уничтожала все, что создал человек. Сквозь заросшие травой дорожки асфальт был уже почти не виден. Одичавшие розы разрослись шиповником, хищно выставившим острые шипы. Деревья, которых при человеке строго держали в узде, теперь, как матерые уголовники, дорвавшиеся до свободы, жестоко мстили, прорастая прямо в квартирах. На ветках висели огромные уродливые шары, похожие на птичьи гнезда – омела, полупаразитический кустарник, процветала в этих условиях.

Припять, как изнасилованная женщина, натягивала на себя зеленое покрывало, стыдливо пытаясь скрыть израненное нагое тело. Брошенные в спешке блочные многоэтажки темными проемами окон смотрели прямо в душу – зло, с укором, не понимая, за что их, бережно хранивших покой и счастье молодых семей образцового юного города, обрекли на медленную смерть.

Какой из домов сгинет этой зимой, когда вода, пропитавшая здание, замерзнет, заставив его со стоном трещать по швам? Вот этот девятиэтажный, с большими буквами на крыше «хай буде атом робiтником, а не солдатом», из которых сталкеры любят убирать вторую букву, чтобы получилось более близкое к правде значение фразы, что наглядно доказала авария? Или этот, с современными граффити в виде черных силуэтов на стенах, оставляющих жуткое впечатление? А может, первым рухнет шестнадцатиэтажный здоровяк, с которого обожают любоваться панорамой экстремалы? Кто знает.

Под тщательным присмотром нашего осторожного проводника мы зашли лишь в один дом. В квартирах валялась сломанная мебель, обрывки газет, одежда, обувь. Со стен без обоев и потолка «хлопьями», как кожа со спины после обгорания на солнце, слезали краска и штукатурка. Битое стекло хрустело под ногами как разбитые человеческие жизни и надежды, втоптанные в грязь. На подоконнике сидел потерявший от времени цвет плюшевый заяц с оторванным ухом. Увидев его, я не смогла удержать слезы. Боль агонизирующего города, не щадя, кромсала душу.

– Не переживай так. – Сказал Петро, подойдя к окну. – Игрушки частенько сами проводники для колорита подкладывают, чтобы было где туристам красивых кадров для инстаграма нащелкать.

– Сомневаюсь, что в аду хуже, чем здесь! – проглотив слезы, зло прошипела мисс Хайд, отойдя в сторону.

Люди сделали из Припяти музей ужасов под открытым небом. Превратили трагедию в аттракцион для тех, кто жаждет острых впечатлений. Как поездки в те уголки планеты, где можно пустить слезу, глядя на умирающих от обезвоживания и голода детей, полюбоваться на аборигенов, которые рады каждому доллару, ведь это значит, что сегодня у них будет еда. Я не хочу судить, но гнев в душе вспыхивает сам собой. Мне больно. И грустно – ведь так будет всегда.

Все это сумбурно проносилось в голове, пока мы шагали по этому месту, похожему на декорации к фильму в жанре постапокалипсис. Вот только хэппи–энда ждать не приходится. Радиационный фон в Припяти так высок, что жить в нем нельзя еще сотни лет. А те, кого в спешке эвакуировали отсюда, пообещав, что через три дня они смогут вернуться, так и будут видеть свои дома во снах. Зона никогда не отпустит их.

Я задержала дыхание, чтобы не расплакаться, и посмотрела на ржавеющие карусели в парке аттракционов. Ветер подталкивал их в спинки, заставляя громко скрипеть, словно катал детей–призраков. Мои глаза поспешно переместились на огромное колесо обозрения с желтыми корзиночками кабин, похожими на формочки для выпечки печенья. Стоило вспомнить о еде, как желудок требовательно заурчал. Драган погладил его и снял со спины рюкзак.

– Предлагаю перекусить.

– Пикник в Чернобыле. – Не упустила случая мисс Хайд. – Такого у нас еще не было. – Под недовольное попискивание дозиметра зубы вонзились в бутерброд с сыром и овощами. – Вкусно! – вот только пока никакого понимания, где открывать портал. Вибриссы вообще молчат. То ли сникли под натиском впечатлений, то ли захлебнулись в боли. Даже банальная интуиция молчит.

Увидев, что госпожа Драган опять помрачнела, Петро принялся травить байки.

– … и оказалось, девушка одна куда–то пропала. Он, значит, искать бросился – ведь если что, отвечать придется. И нашел. Стоит эта… голубушка в купальнике, красиво так стоит, прислонившись в аккурат к ковшу того самого экскаватора, что разгребал завалы реактора! И что, думаете, она ответила, когда он ей на великом и могучем матерном языке объяснил, что еще немного и ее шансы передать свои гены потомкам были бы равны нулю?

– Что? – открутив крышку с зашипевшей колы, поинтересовался Сеня.

– Что ей, видите ли, сказали, будто чернобыльский загар не смывается! – Петро рассмеялся. – Хорошо, никто не посоветовал на кладбище припятском ночку поспать, дабы титьки выросли! Да, наши и не такое отчебучить могут!

– А иностранцы?

– Иностранцы – они как дети, – Петро улыбнулся в усы. – Как–то вел я сборную солянку англоязычную. Разбредались они у меня во все стороны, замучился за ними аки мамка бегать. Одни бубнят, себя для интернета увековечивают, корреспонденты хреновы. Другие по двадцать снимков делают, чтобы покрасивше выйти. Замучили, одним словом. – Он махнул рукой. – Решил устроить им воспитательный момент. Завел в заброшенную школу, в кабинет биологии. А там на полу валялся бывший учебный скелет.

– И чего? – Арсений затаил дыхание.

– Иду я, значит, как ни в чем себе не бывало, рассказываю, как обычно. А сзади – тишина. Ни хруста стекол и битого кирпича не слышно, ни этих, бубнуш, которые для ютуб–канала видео делали. – Петро помолчал, закуривая. – Оборачиваюсь, а они в кучку у стены сжались и на тот скелет глядят. Один, который посмелее был, откашлялся, на меня посмотрел и спрашивает, настоящий, мол, скелет–то? А сам бровью подергивает, тик от страха начался. Конечно, говорю, настоящий, не пластиковый же! Натурально так, правдоподобно возмущаюсь. Турист однажды от группы отстал, дорогу назад найти не смог, и все, упокоили его волки прямо тут. – Петро посмеялся, качая головой. – Больше они от меня ни на шаг не отходили, как к мамкиной сиське приклеились!

Улыбнувшись, я попыталась сосредоточиться на позитиве – на голубом небе, птичьих гнездах на деревьях, летающих вокруг стрекозах и порхающих с цветка на цветок бабочках, дрожащих на колючей проволоке капельках воды. Жизнь продолжается!

– О чем задумалась, любимая? – Горан протянул мне яблоко.

Глава 5.3 Врата в ад

– О цели нашего визита. – Прозрачно намекнула госпожа Ангел. – Не ожидала, что в Зоне отчуждения будет так людно.

– Можно присмотреться к окрестностям.

– Хорошая мысль! – одобрила я и вгрызлась в сочный фрукт.

– Петро, познакомишь нас с самоселами? – Драган посмотрел на проводника.

– Легко!

Солнце уже потихоньку клонилось к закату, когда Припять осталась далеко позади. Багровый закат превращал дома в роботов–монстров и более чем прозрачно намекал на необходимость найти место для открытия Врат в ад побыстрее.

– А вот и Сеня! – проводник указал на лисенка, который выскочил прямо к нам под ноги.

– Два Сени – это уже слишком! – пробурчал Драган.

– А у него этого, бешенства нету? – уточнил Арсений, на всякий случай отступив подальше.

– Нету, – отозвалась мисс Хайд. – Если ты его кусать не станешь, то и не будет.

– Злая женщина! – возмущенно зацокал санклит.

С интересом прислушавшись, лисенок двинулся на него, но тезка отпрыгнул в сторону.

– Наверное, подумал, что ты Колобок! – давясь смехом, предположила я.

– Который как раз возвращается к бабушке с дедушкой! – усмехаясь в усы, добавил Петро.

Истошный визг заставил нас замолчать. Лисенок рыжей молнией метнулся в кусты. Через секунду мимо пронесся верещавший кабанчик, похожий на мяч для регби с продольными ярко–желтыми полосками. Следом за ним, одним прыжком перемахнув через кустарник, выскочила рысь.

Горан тут же вклинился плечом между нами, готовый отразить ее атаку. Но большая кошка лишь окинула нас недовольным взглядом и продолжила охоту. Через пару секунд мы услышали визг, оборвавшийся на самой высокой ноте.

– Не переживайте, кабаны так расплодились за последние годы, что вовсе… окабанели! – утешил Петро. – Огороды у стариков–самоселов перерывают, хотя пищи в лесу много. А вот волков советую остерегаться, очень агрессивные. Хотя четвероногие не так опасны как двуногие. – Проводник вгляделся вперед.

Пара парней и девушка зыркнули в нашу сторону настороженными взглядами и растворились в наступающих сумерках.

– Самоходы так называемые, – пояснил Петро, – экстремалы! Мамок их жалко. – Он скрипнул зубами. – Пороть некому! В компьютерных своих игрушках привыкли делать, что угодно, думают и здесь можно также. Каждую неделю вытаскиваю из домов таких идиотов – лезут посмотреть, а пол, лестницы уж давно на честном слове держатся, проваливается все… А они не понимают, что из–за таких д…в вообще скоро все здесь для туризма прикроют. Сталкеры, чтоб их!

Мы двинулись дальше через редколесье. Под ногами чавкали кочки, и я впервые порадовалась, что по настоянию моего предусмотрительного супруга надела резиновые сапожки. Где–то неподалеку, заставив дятла замолчать, закуковала кукушка. Арсений, конечно же, не упустил случая задать бедняге сакраментальный вопрос:

– Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось?

Пернатая бедняга принялась послушно отсчитывать годы.

– Не издевайся над птицей, ирод! – я дернула его за рукав. – Идем.

– Смотрите, – прошептал Петро, указав на подсвеченный уходящим солнцем табун лошадей Пржевальского, что паслись в поле.

Светло–коричневые кони, мордами похожие на осликов, с жесткой на вид темной гривой, что топорщилась вверх, как щетина зубной щетки, нас заметили, но даже не думали убегать.

– Их в заповедник завезли, он сравнительно недалеко отсюда, – пояснил проводник, – но лошадкам здешние луга почему–то больше приглянулись. Видимо, травка со стронцием вкуснее.

Чем дальше мы отходили от города, тем больше Зона отчуждения напоминала национальный парк. Мимо не спеша шагали лоси, пробегали косули, в траве скользили змеи, лисы с добычей в зубах спешили к лисятам, заливались птахи и кузнечики, встретился даже медведь, который улепетал так быстро, что мы не успели испугаться.

Солнце почти село, когда перед нами словно из–под земли выросла деревенька на несколько десятков пустых домов, заросших мелкими деревьями и травой по пояс. Время давно смыло с них краску, придав всем унылый серый цвет. У некоторых окна были закрыты ставнями, делая их похожими на мертвецов. Другие, с зияющими пустотой оконными проемами –  как распахнутыми в предсмертном крике ртами, походили на беглецов, настигнутых беспощадным временем.

Природа зелеными ужами заползла внутрь, начав разрушать людское жилище. От черепицы на крыше уже и следа не осталось. Доски чердака, сухие и тонкие, больше походили на листы картона – ближайший ливень или ветер обрушит их вниз, оставив гнить в грязи.

От когда–то добротной избы останется лишь коробка, которая тоже не протянет долго – если не в этот год, то на следующий после осенних дождей мороз прихватит отсыревшие доски, и их разорвет в щепки. Последним очагом сопротивления окажется русская печь – до тех пор, пока растения, проникнув корнями в самые маленькие зазоры между кирпичами, кропотливо трудясь, не разрушат и ее.

Сумерки стремительно густели, переходя в ночную тьму. Под полной луной мы шли сквозь настоявшийся ароматами полевых трав совсем уже летний воздух. В ночной прохладе шагалось легко. Но когда вдали показался маленький домик, в котором горел свет, захотелось перейти на бег.

– Пожалуй, тут и встанем. – Оглядевшись, решил Драган. – Ты не против, родная? Тогда я сброшу нашим геометку. Петро, дома на колесах смогут сюда подъехать?

– Да, вот с той стороны, там дорога хорошая. – На правах, видимо, частого гостя проводник перемахнул через хлипкий забор, отворил нам скрипучую калитку и погладил по большой голове подоспевшего охранника – огромного белого пса. – Ильич, открывай! – постучав в окно, прокричал мужчина, и вскоре на крыльцо вышел вполне еще бодрый старик.

Глава 5.4 Врата в ад

– Петро, ты, шо ли? – подслеповато щурясь, спросил он, вглядываясь в нас.

– А кого тебе надо? Бриджит Бардо, что ли?

– Ох, а неплохо бы! – захихикал самосел. – Но бабка–то моя Наталка не допустит!

– От ведь охальник–то! – на крыльцо вышла дородная пожилая женщина и отвесила мужу знатного тумака. – Чего гостей на пороге держишь, кобелина старая? Проходите же в хату, проходите! – она засуетилась вокруг нас, заставив почувствовать себя порохом, который утрамбовывает в пушечное дуло огромное ядро.

В доме все было просто, но уютно. На полу лежали разноцветные половики, связанные из лоскутков ткани. На стене висел ковер. В серванте стояли фотографии молодых хозяев с серьезными лицами, а в углу икона Богородицы с зажженной лампадкой. Попыхивала теплом затопленная русская печь. Свежеиспеченные пирожки наполняли избу умопомрачительным ароматом, вызывающим усиленное выделение слюны. И вот мы уже сидим за столом, нас много, но поместились все.

– В тесноте, да не в обиде! – успев принарядиться в честь гостей – накинув на плечи платок с пышными алыми розами, приговаривала Наталка, выставляя угощения и наливая всем чай. – Чем богаты, тем и рады!

Вскоре Ильич, хитро подмигивая, извлек откуда–то огромную бутыль с самогоном и под привычное ворчание жены водрузил ее на стол.

– От оно, наше первейшее средство от этой самой заразы, радиации! – изрек он под мягкое чмоканье пробки. – Нам ее страшиться не след, пущай она нас боится, мы не с робкого десятку! – стараниями Наталки появилась закусь – грибочки и огурчики, из серванта были бережно извлечены советские хрустальные стопки.

– Пей, – я кивнула в ответ на вопросительный взгляд Горана, – когда еще увижу, как глава клана Лилианы самогончик употребляет, да закусывает чернобыльскими солениями.

– И не говори! – после обязательного, особенно уместного здесь, тоста за здоровье, он опрокинул в себя мутную жидкость и крякнул.

– Что, зело борзо злой? – довольный Ильич захихикал. – Сам гоню, а уж я–то знаю толк!

– И как вы здесь одни живете? – спросил Арсений, хрустя огурчиком.

– А шо? – искренне удивилась Наталка, подкладывая ему на тарелку грибочки. – Так ведь помогают, проведывают. Даже грузовик с провизией кажинную неделю проезжает. Да и с огорода кормимся, хозяйство ведь у нас.

– На чужбине куковать не сахар. – Поддержал ее муж. – Пожили мы в квартире, в которую нас определили, да взвыли волком – все не нашенское! Поняли, что жить тама не станем, вот и возвертались. – он пожал плечами. – Мы ж старые уже, нас ента самая радиация не берет. И все свое, родное, тут.

– Да, и огород, и коровушка, и хата добротная. – Наталка кивнула. – На наш век хватит. А уж помрем, пущай в родную землю ложут.

– Ах, да! – Петро хлопнул себя по лбу. – Голова дырявая! – он положил на колени рюкзак, порылся в нем и протянул ей батарейки. – Вот, как просила.

– Спасибо, родненький, уважил! – женщина прослезилась. – А то ведь пойду доить, темень, хоть глаз выколи, а фонарь гад, исдох!

– А теперича я вас уважу. – Ильич согнал с большого черного короба спящего кота, достал малахитового цвета баян и бережно водрузил на колени. Инструмент шумно вздохнул мехами. Пальцы пробежались по кнопкам.

Гори, гори, моя звезда,Гори, звезда приветная.Ты у меня одна заветная,Другой не будет никогда.

У деда оказался на удивление хороший, глубокий, сильный голос. Мы замерли, заслушавшись.

– Вот из–за чего и замуж–то за него пошла, – вытирая слезы кончиками платка, прошептала, наклонившись ко мне, Наталка. – Самый видный парень был на селе! Девок перепортил немеряно! Мамка отговаривала, плакала, на танцы не пущала, полотенцем мокрым по ногам да по сраке хлестала, но куда там, коли девка втрескалась по самы ухи! – она махнула рукой.

– С любовью не поспоришь.

– Да… И ведь права оказалась матушка, ох, как права! Сколько разов я его, угодника дамского, коромыслом–то охаживала по хребтине, и не сосчитать! От он как–то повадился в соседнее село шастать. То крышу перестелить, то сруб кому новый сробить подсобить. И все просит – рубашку новую погладь ему. А глазки–то бегають! И возвертается довольнехонький, паразитина!

Она вздохнула.

– Тут–то и смекнула я, что за перестилки–подстилки у него там! Мир не без добрых б…дей, кто–нить да даст! Ой, и смешно и грешно, как вспомяну–то! А у меня уж в люльке один, да на подходе второй, ничего не поделаешь! Поплакала, да к мамке пошла. Она меня, дуреху, и научила, как отвадить его шляться–то. Как он на б…ки лыжи–то смажет, так я ему слабительного в борщец! И сидит в хате, как миленький, из сортиру носу не кажет, дристун!

– Действенный способ! – я расхохоталась.

– Ну так! – она довольно хмыкнула. – Мы ж не лыком шиты! А потом как–то подвыпивши был, покаялся мне, кобелина! Как, грит, я по бабам, так Боженька останавливает, хворь пузу посылает. А как нутряху скрутит, небо с овчинку станется, так не до б…дей уж!

– Да, Боженька он такой! – мисс Хайд кивнула.

– Твой–то тоже видный, – женщина подмигнула мне, – бабенки вьются, поди? Присматриваешь?

– А мой знает, что ежели только подумает о другой бабенке, жена ему тупым ржавым ножичком кое–что сразу под корень ликвидирует! Верно, любимый?

– Серьезна жинка у тебя, хлопец! – хохотнула Наталка. – У такой не забалуешь!

– Она у меня Ангел, – озорно улыбнувшись, ответил Горан. – С копытцами! Ай! – возмутился он, получив локтем в бок.

– Это чтобы не молол, чего не надо! Я с тобой позже поговорю!

– Накажешь? – выдохнул он мне на ухо, разогнав по телу табун мурашек.

– Драган! Держи себя в руках! – в меня полилась волна его безудержного страстного желания.

– Как? Научи! – он еще крепче стиснул стальное кольцо.

– Горилка – она такая! – женщина понимающе рассмеялась.

– Видишь, супруг ни в чем не виноват! Это все горилка!

– А я думала, моя ангельская красота! – притворно вздохнула мисс Хайд.

– Точно с копытцами! – рука супруга поползла под мою кофту.

– Еще раз сравнишь жену с копытными, получишь по рогам!

– То есть ты признаешь сейчас, что они у меня твоими стараниями уже появились? – Драган коварно улыбнулся, изогнув бровь.

– Будешь так себя вести, точно появятся!

– По–моему, я так себя веду как раз для того, чтобы они у меня не появились, логичная моя!

– Хм, и не поспоришь.

– Правильно, супруга надо слушаться!

– Чегооооо?

– Прости, перегнул. Обещаю исправиться!

Наталка, чтобы не смущать нас, отошла и села рядом с мужем. Склонив головы друг к другу, они слаженным дуэтом затянули новый романс. В сердце разлилась нежность.

– Люблю тебя! – прошептала я, поцеловав горькие от самогона губы Горана, когда песня кончилась.

– Родная! – хрипло выдохнул он. – Люблю! И безумно хочу тебя! Может…

– Да, пора и честь знать! – я поднялась. – Спасибо вам, хозяева, за гостеприимство!

– Ой, что ж вы? – Наталка подскочила. – Уже? Ну хоть баночку варенья возьмите! – она убежала на кухню.

– Да, надо Люциферу захватить чернобыльского варенья! – прошептала я.

– Непременно! – фыркнул Драган.

– Вот, держите! – женщина протянула мне баночку.

– Лучше ему, – я кивнула на Арсения. – Он у нас главный сладкоежка! – когда она отошла, я разжала руки мужа. – Пусти.

– Куда ты? – он прошел за мной на кухню.

– Хочу оставить им небольшой подарок. – Мисс Хайд сняла крышку с кастрюли борща и, быстро проколов палец кончиком ножа, отправила внутрь несколько капель крови. – Пусть живут подольше.

– Сокровище мое! – прошептал Горан, прижав меня к себе.

– Твое. – Подтвердила я и протянула ему палец с последней вишневой капелькой. – Хочешь?

– Да! – он слизнул ее, полыхнув взглядом и простонал, – какая ты вкусная!

– Людоед мой!

– Саяноед тогда уж! – скаламбурил Сеня, подойдя к нам.

– Засранец! – госпожа Ангел рассмеялась, глядя, как он бережно прижимает к груди соленья, варенье и самогон. – А ты себе ни в чем не отказывал, как я смотрю!

– А чего? Раз дают, надо брать!

– Когда дают, это хорошо! – подтвердил Драган, посмеиваясь.

– И за кого я вышла замуж? – притворно вздохнула мисс Хайд.

– Не волнуйся, мы позаботимся об этих людях. – Прошептал Горан и потянул меня к выходу. – Все, идемте уже!