Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

– Ага. Мы то все равно на разведку шли, и его взяли. Ну, понятное дело еще зеленый был… там, когда один в костер лицом упал и так лежал, так его чуть не вывернуло, но все равно с нами был.

– Меня сейчас точно стошнит.

– Так я о чем! Точно лазутчики оказались, да только не ваши… – он ткнул пальцем в Фрица и Хельгу де Маркетти: – а наши собственные. А кто знал? Как бы мы узнали, что наши⁈ Ну вот… нас потом Тайная переловила… Мессер в бега подался, малыш Штилл с ним вместе. Макса поймали… руку на допросе повредили. Он сейчас в Вардосе, женился на той самой белошвейке, если выживем сегодня – обязательно навещу его. Расскажу, что и как. Нас со старым хреном Густавом – оправдали. Потому как мы наемники и у нас свой суд, а еще – приказы командира выполняли. Так что все на Мессера и повесили… вот так.

– А кто такая Безымянная Дейна? – задает вопрос Фриц.

– Безымянная Дейна… – говорит магистр Элеонора и на миг черты ее лица смягчились: – она и есть истинная героиня что не дала войскам Арнульфа захватить город.

– Вы… вы же понимаете, что говорите это сейчас солдатам этого войска, магистр? – осторожно задает вопрос Хельга.

– Да ну тебя к черту, Зеленая Ножка, – отмахивается женщина: – сейчас мы с вами на одной стороне. Я сражалась на стенах Вардосы… и хорошо, что тебя не было, с другой стороны. С той стороны была Изольда, архимаг и советница Арнульфа.

– Я ее хорошо знаю… – прищуривается Хельга: – стерва и выскочка.

– О. Ну в чем-то мы на одной стороне, Зеленая Ножка. Помнишь ту осаду, Густав?

– Как не помнить. Помню. – отзывается ветеран, опирающийся на свой топорик: – вы же меня первым в себя привели после «Поцелуя Мораны». Как сейчас все помню… стоим мы с вами на стене совсем одни, а на нас все войско Арнульфа наступает, а впереди – «Черные Кабаны» герцога с развернутыми знаменами…

– Ну… справедливости ради надо отметить, что вы стояли не совсем одни. – усмехается Рудольф: – вас было трое. Если бы Арнульф знал что вас трое – то бежал бы сверкая пятками…

– Да. Еще стояла Безымянная Дейна. Я знала ее… прежде. Ее звали Алисия. Такая светлая девочка, обучалась на факультете целительной магии, второкурсница. – магистр улыбнулась своим воспоминаниям.

– То есть у Безымянной Дейны было имя… – отмечает Фриц.

– Она… она предпочла остаться безымянной. – отвечает магистр.

– Видели бы вы как она сражалась. – качает головой Густав: – как сражалась. Никогда прежде и никогда после я такого не видел. Она стояла на мосту одна, и никто не прошел, никто. Клянусь в какой-то момент я подумал, что она сейчас пробьет себе дорогу к шатру Арнульфа!

– Пресвятая Триада!

– Именно.

Ветер качнул пепел над долиной. Прорыв тлел в небе – всё так же, никуда не делся. Фриц побарабанил пальцами по рукояти своего «крысодера» и наконец решился задать вопрос.

– А… почему вы зовете баттеримейстера Хельгу – Зеленой Ножкой?

– Ну… это довольно забавная история. Когда я еще преподавала в Столице, а она была моей студенткой и как-то раз из дома ей прислали зеленые чулки…

– Магистр! Замолчите! Я… я приказываю!

– Как скажешь… Зеленая Ножка.

Глава 11

Глава 11

Во рту стоял металлический привкус, в ушах все еще звенел тонкий, комариный писк, как всегда, когда она приближалась к своему лимиту. «Большой Метеоритный Удар» и «Дыра в Небе» – не имели граничных условий и могли поглотить всю энергию магии – сколько бы она не вложила в заклинание. Увеличилась бы сила, количество и площадь… и только.

– … а помните, как Мессер вам цветы с голубыми лепестками принес? Целая история с этими цветами получилась. Наш десяток на вылазку из города как раз собрался, а разведчики Арнульфа обложили плавни секретами, ух и ушлые! Так пока мы в плавнях мокли Мессер эти цветы увидал… нарезал и охапку с собой приволок… – журчит рядом голос Рудольфа. Она кивает, в ушах у нее все еще стоит тонкий звон, голова кружится, но она держит спину прямо, сидя на этом походном стуле. Боже, ей так хотелось откинуться на спинку, расслабиться… а то и лечь – прямо в темную пыль у ее ног, прямо на выжженый в земле магический круг. Лечь и закрыть глаза и ни о чем не думать.

– Конечно помню. – вслух говорит она. Просто чтобы что-то сказать. На самом деле она не помнит. Приносил ли Мессер ей голубые цветы или нет – она не помнит. Потому что после Мессера, осады Вардосы и Безымянной – у нее были подвалы Инквизиции, холодные пальцы дознавателя и позорный протокол допроса. Приговор на двадцать пять лет «цепного мага», а потом… потом – ошейник. И Хозяева. Она сглотнула и выпрямила спину, сев еще более прямо. Она не помнила голубые цветы в Вардосе и глаза Мессера. Она помнила липкие руки Хозяев и то, что происходило с ней, когда она отказывалась подчиняться. Все, что у нее осталось тогда – это прямая спина. И она не позволит себе согнуться. Ни тогда, ни сейчас.

– Еще вина, магистр? – Рудольф услужливо протягивает ей флягу и она – отпивает из нее. Закашливается, моргает. Вытирает рот и рассматривает флягу на вытянутой руке. Аква вита⁈

– Крепковато? С непривычки бывает. – кивает командир «Алых Клинков»: – но для обогрева самое то. Как вы себя чувствуете, магистр? Не пора ли нам… – он одними глазами указывает на выход из ущелья.

– Нет. – говорит она: – у меня еще есть силы.

– Магистр… – он прищуривается и качает головой: – когда я увижу, что – все… я вас спрашивать не буду. Пожалуйста не надо доводить до такого. Вы же знаете как я к вам отношусь… вам и так досталось… – он не стал продолжать, но она знала куда именно он посмотрел. На ее грязные, спутанные волосы. На ее одежду. На кожу. И конечно же – на шею. Она закуталась, обернула шею платком, но и она и он знали, что там, под шелковым платком, который подарила ей Зеленая Ножка – была тонкая полоска белой кожи, след от снятого ошейника.

– Надо уходить. – говорит Рудольф, оглянувшись и понизив голос: – вторую волну эти ребята не выдержат, они в первую едва устояли, им строй в трех местах прорвали. Слава Триаде, твари кончились, но сейчас же снова все начнется. Времени у нас мало, магистр, на равнине твари могут и догнать… лучше прямо сейчас уходить.

– Наверное. – говорит она: – ты уходи, Рудольф. И своих забирай, они парни хорошие… молодые. Особенно твой любимчик Ференц. Чего им зазря гибнуть-то? А я… – она пожимает плечами: – ошейник с меня сняли, но я же все равно Цепная. Приговор не отменен. Я – беглая преступница, меня каждый встречный инквизитор обязан обратно в подземелья упечь. – она поворачивает голову и смотрит в долину, туда, где в небе над пепельными пустошами – алеет нить Прорыва. Пехотинцы из десятка Мартена – устанавливают щиты перед магическим кругом, чего-то там копают, тащат бревно и даже вбивают колья. Дальше и внизу стоит строй Третьего Пехотного, пики аккуратно уложены на землю, люди уселись кто куда, некоторые прямо на землю. Кто-то уже спит, подложив под голову свернутый плащ или сложенные вместе руки… а то и бок соседа. Пехота использует любое время для того, чтобы отдохнуть, если дать солдату время и возможность упасть – он упадет и уснет и будет счастлив как червяк в яблоке…

– Элеонора… – голос Рудольфа меняется и она – отрывается от созерцания пейзажа. Поворачивает голову к нему. Смотрит ему в лицо. Глаза – серьезные, наверное, в первый раз за все время их знакомства она видит… хотя нет, не в первый. В первый раз такие глаза она увидела тот раз у таверны, когда он увидел ошейник на ее шее. Когда увидел – какой она стала. Наверное, если бы это было два года назад – ей было бы стыдно. За свой внешний вид, за грязные волосы, за одежду, за… за то, что с ней было. И как все это было. Но год на цепи лишил ее этой роскоши – стыдиться. Она привыкла. И, наверное, это было самым страшным.

Рудольф, второй лейтенант Мессера – всегда был веселым и, казалось, ничего и никогда не воспринимал серьезно. Но в тот раз она увидела у него в глаза звенящую ненависть к тем людям, что держали ее на цепи и испугалась. Не за себя… за него. Сотня гельвецийских пикинеров в тяжелой броне, усиленных заклинаниями Инквизиции, во главе с Томаззо Верди, магом Четвертого Круга, вкупе с Сестрами Дознания и Матерью Агнессой – у него не было шансов.

Потому она покачала головой в тот раз. Не надо. Теперь же ей нужно снова покачать головой. Не стоит умирать из-за меня, Рудольф. Ни тебе, ни твоим парням из «Алых Клинков», вы и правда, как мои младшие братья – всегда шебутные, непоседливые и самую чуточку – головорезы. Вы опасные и легкомысленные, всегда готовы в огонь и в воду и именно поэтому – не стоит. А она… она заслуживает того, что с ней станет. Остальные тут – может и не заслуживают. Не заслуживает этот простой деревенский парень Фриц, временный десятник. Этот болтун Йохан, который успел рассказать, что у них в деревне все совсем по-другому было. Конечно же не заслуживает этого и Хельга де Маркетти, когда-то бывшая скромной студенткой первого курса по прозвищу Зеленая Ножка. Эта рыжая девчонка Кристина фон Райзен, которая в первый раз побывала в передряге и конечно же перепутала свои чувства от спасения и сладости жизни – с романтическими. Этот молодой стиляга Ференц, слишком серьезный и слишком ответственный для свои лет. Старый ворчун Густав, который стоял рядом с ней на крепостной стене Вардосы. Никто этого не заслуживает. Только она.

– Элеонора. – повторяет Рудольф: – давай уйдем. Мы отвезем тебя в город. Оттуда – в Тарг, а там – морем на юг. Туда, где никакая Инквизиция тебя не достанет. Дальше на юг, туда, за Стеклянные Пустоши, где живут кочевники пустыни. Может на восток, туда, где язычники не знают Триады и молятся своим идолам. Там никто тебя не тронет и не будет искать. Там теплое море, гранатовое вино, инжир, изюм и сладкие финики. Говорят, в Констансе самые большие термы во всем мире! Представляешь – бассейны с горячей водой, теплые мраморные плиты, тихие разговоры и умелые руки банных девочек и мальчиков… мы будем пить вино и разговаривать о звездах и магии… уверен, что Мессер рано или поздно тоже там появится… мы напишем ему письмо. И… этот твой непоседливый ученик, малыш Штилл – тоже вернется и…

– Он мертв.

– Что? Но…

– Я бросила его. Уже второй раз. – Элеонора встает с парусинового стула и выпрямляет спину. Расправляет плечи: – я – не та, кем ты меня считаешь, Рудольф. Прежней Элеоноры фон Шварц нет… а может никогда и не было.

– Что вы такое говорите, магистр…

– Это я выдала его Инвизиции, Рудолльф. Я. Пытки? Да меня почти и не пытали… я все рассказала. Думала, что получу прощение и индульгенцию. Получила двадцать пять лет на Цепи… глупо, да? – она взглянула вдаль, на алую нить Прорыва. Помолчала.

– Двадцать пять лет на Цепи. Если бы я знала… – она покачала головой: – Рудольф, ты хороший… Не стоит думать обо мне как о… человеке. Я недостойна этого. Если бы ты знал кто я такая… я не стою того, чтобы ты меня спасал. Чтобы Лео Штилл меня спасал. И… я же хотела ускакать. Он – остался там, в ловушке квестора Инквизиции Томаззо Верди, а я – была приманкой в этой ловушке. И он пришел. Всегда был идиотом. Был и остался. Знаешь что я сделала, Рудольф? Ничего. Я просто ушла. Мне сказали – все, ты свободна, ты сыграла свою роль, ты – выманила Лео, иди. Ты больше не нужна. И я – ушла. Я не стала спорить, не стала отстаивать его, не стала защищать… я ушла. А Лео… он сказал где спрятал в лесу свою лошадь с припасами. На первое время мне бы хватило. Лошадь, еда, два десятка золотых. Я уже уезжала отсюда, Рудольф, когда вот это… – она указала на алую нить разреза в небе: – вот это случилось. И я решила вернуться. Лео больше нет, Рудольф. Он отдал себя взамен, а я… – она пожимает плечами: – я не нужна. И недостойна. Забирай своих людей, Руди. Уезжайте отсюда. Я не стою того, чтобы меня спасать.

– Черта с два. – холодный голос Рудольфа стал неожиданностью для нее. Она обернулась и снова увидела серьезные глаза – совсем близко. Так близко, что у нее перехватило дыхание. Она невольно вздрогнула и прижала руки к груди… так близко…

– Черта с два я тебя брошу, магистр. – говорит Рудольф: – и это ты идиотка, Элеонора. А еще ученая… ты же ни черта не понимаешь. Ни черта. Чему вас в ваших академиях только учат. Малыш Штилл – идиот? Да он пришел ко мне вечером, в темноте, он спрашивал у меня насчет караулов пикинеров, у него все было запланировано. Ты бы видела как он в темноте двигается, Элеонора! Малыш возмужал, он стал мужчиной. И он пришел как мужчина – спасти тебя. Он все знал, он и хотел чтобы ты – ускакала в закат на его лошади, пока он – разбирается с проблемами на месте. Это, черт возьми, мужская черта характера – разбираться с проблемами.

– Это не проблемы! Это – Святая Инквизиция! Сотня тяжелой пехоты! Квестор Верди! Сестры Дознания!

– Хреново ты малыша знаешь, магистр. Вечная проблема всех матерей… ты не заметила, как он вырос. – Рудольф хмыкнул и закрутил ус: – малыш давно вырос. Оброс союзниками и партнерами. Сделал себе имя. Да чего я… Ференц!

– … я тут, герр лейтенант!

– А ну тащись сюда. Вот ты, Ференц – ты же малыша Штилла лично не знал до первой встречи, у тебя взгляд незамутненный. А ну-ка скажи нашему магистру как ты его оценил?

– Я? – быстрый взгляд на Элеонору, затем молодой человек выпрямляется и кладет руку на эфес своего палаша: – благородная дейна фон Шварц, прошу меня простить, но я с первого взгляда понял, что Леонард Штилл очень опасен.

– Поняла? А это Ференц говорит… он и сам не подарочек. Самый заядлый рубака у меня в сотне, разве что Густаву уступит.

– Но…

– А скажи-ка мне Ференц на чем основывается это твое мнение? – снова спрашивает Рудольф.

– Глаза, герр лейтенант. Холодные, оценивающие. Такой убьет и не поморщится. Ударит в спину и пройдет мимо. Руки – привычные к короткому клинку, мозоли от хвата рукояти. Движения – двигается мягко, нарочито медленно, по этим движениям сразу ясно что может двигаться очень быстро. Когда ходит – никогда не шумит, не наступает на сухие веточки, не шуршит одеждой, в темноте его нипочем не услышишь. Если бы такой рядом с лагерем был, я бы, герр лейтенант, посоветовал караулы удвоить и спать вполглаза. И еще… – Элеонора видит, что кавалерист колеблется.

– Ну? Давай, выкладывай, у меня тайн от магистра нет.

– Среди людей Арнульфа он известен как Альвизе Конте, урожденный де Маркетти. Вы его знаете как Леонардо Штилла. Однако я порасспрашивал тут… в Тарге его знали по прозвищу. Его и эту девушку, что идет за ним по пятам.

– Да… он же сбежал в Тарг, чтобы Инквизиция его не поймала… и какое прозвище ему там дали? – спрашивает Элеонора, ожидая чего-то странного, а может быть и забавного, как та же «Зеленая Ножка» Хельга.

– В переулках Тарга его узнавали по прозвищу «Нож». – отвечает Ференц: – Леонард «Нож» Штилл и Беатриче «Ослепительная» Гримани. Эти двое в свое время уничтожили банду «Тигров Тарга», три сотни человек умерли за одну ночь. До того, как я своими глазами увидел резню на поляне, я мог бы посчитать это байками, но после… – он покачал головой: – он опасен. А она – еще опасней. И сейчас они где-то там вдвоем… – Ференц прищурился в сторону лесистых холмов: – хорошо, что мы с ними не враги, герр лейтенант.

– «Зеленая Ножка» – полковник. Малыш Лео – «Нож»… – бормочет себе под нос Элеонора: – мир сошел с ума. Малыш Лео завел себе подружку по имени Беатриче… и она – «Ослепительная». Такая красивая?

– Это потому, что она своим жертвам глаза вырезает. Иногда – еще живым. – любезно поясняет Ференц.

Легкий ветерок треплет ее волосы, в воздухе носится серый пепел, где-то далеко в долине раздается трубные рев какого-то демона, а она… она вдруг чувствует, что ей стало легче. Как будто тяжесть упала с плеч, как будто она смогла снова дышать полной грудью. Ужасно, думает она я воспитывала в них что-то лучшее, светлое, я вкладывала в них гуманизм и стремление к знаниям. Я, наверное, провалилась как учитель и наставник… потому что пухлая девочка-первокурсница, скромно опускающая глаза и краснеющая при каждом обращении к ней – теперь баттеримейстер Хельга де Маркетти, командир мобильной батареи магов, выжигающей врагов сотнями. Как там сказала эта рыженькая девчонка, какой девиз у мобильной батареи? «После нас – лишь пепел»? А когда-то, во время первых уроков эта самая Хельга, выжигая траву заклинанием – случайно сожгла гнездо перепелки, спрятанное там и потом плакала три дня, не ела и не пила, и месяц к мясу не притрагивалась… а сейчас? «После нас – лишь пепел»…

Или Лео Штилл, сын плотника, застенчивый мальчик, боготворящий свою Алисию, робкий, но такой старательный. А теперь – «Нож». Чтобы заслужить такое прозвище в переулках Города-Перекрестка нужно быть… нужно сделать что-то вот такое – вырезать банду за ночь, например. И эта его подружка «Ослепительная». Ужасно, отвратительно. Неприемлемо.

Но она поймала себя на том, что улыбка растянула ее губы. Эти люди… ее ученики. Они не выросли замечательными людьми. Наверное, кто-то даже назовет их чудовищами. Но для того, чтобы выжить в этом мире – нужны как раз такие.

– Наш Ференц учился в семинарии. Отличные оценки, примерное поведение. Настоящий головорез. – горделиво говорит Рудольф: – так что прекрати тут себя терзать, Элеонора. Малыш Штилл мог бы ночью все секреты вырезать и тебя умыкнуть, и никто до утра не спохватился бы… так, Ференц?

– Не думаю, герр лейтенант. Скорее всего он бы выждал пока отряд инквизиции в путь не тронется. Зачем соваться в расставленную ловушку. Выждал бы и поймал их на привале. – пожимает плечами Ференц: – я не знаю его модус операнди, но скорей всего это скрытное нападение из тени. Если исходить из того, что неизвестная девушка и он – союзники, если все спланировать как следует, то… я бы поставил на то, что они выкрали бы магистра в течении недели. Плюс-минус пару дней.

– Слышала? – Рудольф снова протягивает ей фляжку: – на вот, взбодрись. Ты же умная, Элеонора. Понимаешь, что к чему. Как ты думаешь, почему он пришел прямо в ловушку и заставил инквизитора отпустить тебя?

– Потому что… потому что это было ровно то, чего он и хотел. – медленно говорит она.

– Вот. У малыша есть план? Или он просто всех там поубивает? Я не знаю. Но я доверяю его суждениям. Настало время и тебе начать доверять своим ученикам. Пей.

– Кха-кха-кха! Какая гадость! И как ты это пьешь…

– О. Ну так годы непрестанных тренировок, магистр.

Глава 12

Глава 12

Вторую волну строй Третьего Пехотного не выдержал. На этот раз среди общей массы мелких тварей были и крупные – размером с быка, бугрящиеся узлами мышц, перекатывающимися под коричнево-багровой кожей, с рогами на массивных головах и шипами вдоль позвоночника. Их грудь украшали роговые пластины, а лапы заканчивались острыми когтями. Эти твари и прорвали строй сразу в нескольких местах, сразу же погибли сами, пронзенные пиками и порубленные топорами и «крысодерами» второго ряда, но в образовавшиеся бреши тут же хлынули твари поменьше.

Пехота живет пока держит строй – так учили их на полигонах оттачивая умение стоять и слушать команды сержантов. Что делать, когда строй прорван – никто не учил. Потому что если строй прорван, то пехота умирает. Как именно атакует ли тяжелая кавалерия таранным ударом, или маги накрывают заклинаниями по площади или вражеские арбалетчики утыкивают болтами… какая разница?

Фриц стоял за импровизированными укреплениями, что он и ребята выстроили выше по склону, для защиты магов. Вбитые в землю колья, несколько поваленных деревьев с обрубленными ветками, брошенными прямо перед кольями, а потом – щиты и десяток Старого Мартена, вернее то, что от него осталось – восемь человек. Он, Лудо, Дитрих, Вонючка, двое новеньких и еще двое из десятка Лестера, коренастый Вернер и лопоухий Раст. За ними, в десяти шагах, еще выше по склону – магический круг магистра Шварц и еще четверо магов, основная огневая мощь Третьего Пехотного. То, что от нее осталось.

Внизу же твари проломили строй и затопили собой ущелье. В строю люди имели преимущество над тварями из-за своей тактики и слаженной работы, но как только бой превратился в разрозненные стычки – это преимущество было потеряно. Потому что на каждого пехотинца приходилось по десятку тварей, если не больше, а отбиваться от них, когда на тебя прыгают со всех сторон, не смог бы даже самый опытный и сильный боец.

Потому Фриц с острым осознанием собственного бессилия смотрел сверху как его товарищей убивают демоны, сжимая древко пики и понимая, что такая же участь сейчас постигнет и его. Их всех.

– Нам кранты… – сказал Лудо, стоящий рядом и смотрящий, как и все – вниз, в ущелье: – сейчас они там закончат и головы поднимут.

– Закройся, Кусок. – ответил Фриц. То, что им конец, было ясно. Твари проломили строй, их слишком много, сейчас они там внизу, но Лудо прав – стоит им поднять головы…

Он обернулся. Командир «Алых» не делал секрета из того, что он собирался перекинуть магистра через седло и дать стрекача, как только дело запахнет жареным… так что он ожидал увидеть удаляющихся всадников и пустое место на выжженой площадке с магическим кругом. Но нет, магистр стояла на своем месте, Рудольф со своими головорезами – спешились и торопливо шагали к его десятку, на ходу вынимая кавалерийские палаши из ножен.

– Держись, пехтура. – говорит Рудольф, вставая рядом: – у нас пик нет, будем работать вторым рядом, и чтобы вас с фланга не обошли.

– Места много. – отвечает Фриц: – нас мало. Обойдут все равно.

– Это твари. Они думать не будут, прямо на пики побегут… – пожимает плечами Рудольф: – а и обойдут – на ближайших нападут. Ближайшие тут – это мы.

– Потому они сюда и не лезут. – добавляет молодой кавалерист с узенькими усиками на верхней губе: – нападают на ближайших. Как только ближайшие закончатся… – он перевел взгляд вниз, в ущелье, где твари рвали на куски последних солдат Третьего Пехотного.

– Ты все продолжаешь рационализировать, Ференц. – хмыкает Рудольф, глядя вниз: – скажи-ка, какие у нас шансы? Ты же умный.

– Никаких, герр лейтенант. Магистр Элеонора сейчас шарахнет всей оставшейся магией по остаткам полка, а потом твари нас съедят. Со всем уважением, герр лейтенант.

– По полку магией? – Фриц оглядывается и видит, как руны и знаки, выжженные в скальной площадке – начинают светиться алым, а магистр в центре круга – вздевает руки вверх, Ее жест повторяют и четверо других магов по краям круга: – но там же наши!

– Были. – коротко отвечает Рудольф: – пока твари там внизу… заняты… – он не закончил фразу, но все было понятно. Чем именно были заняты твари внизу. И что пока они этим заняты – следует ударить по ним, пока они там, пока они все вместе, в одной куче. Потому что, когда они закончат – такой возможности уже не будет. А толку от все еще сопротивляющихся солдат Третьего Пехотного сейчас уже никакого.

– Но…

– Так надо, парень. – ладонь Рудольфа ложится на его плечо: – иначе все они погибнут зря. Но ты не переживай, все равно мы все помрем сегодня. Эх, говорил я магистру уезжать пораньше, а теперь уже и не успеем. Ференц! А ты чего со всеми нашими не уехал?

– Что за глупости вы говорите, герр лейтенант!

– Дурак ты, Ференц. Ладно Густав, этой старой перечнице давно пора помирать, в аду уже и персональная сковородка его дожидается, но ты… – Рудольф качает головой: – садись на коня, может еще успеешь…

– Не послушает он тебя. – отзывается Густав, который стоит тут же, опираясь на древко своего моравского топорика как на трость: – он же упертый. Такой же как Мессер. Таак… всем пригнуться и открыть рот на счет три!

– Зачем?

– Затем что одно дело «Удар Феникса» магистра Шварц издали наблюдать и совсем другое – когда он рядом ударит!

Фриц успел пригнуться.

Сначала был свет. Не вспышка – именно свет, сплошной и белый, без теней, без направления, как будто солнце вдруг оказалось в десяти шагах и заполнило собой всё. Фриц зажмурился – поздно, в глазах уже плавали багровые пятна. Потом – звук. Не гром, нет, гром – это когда звук приходит после. Здесь звук был одновременно со светом, и он был не одним звуком, а сотней – каждый удар отдельно, раскат, треск, грохот, перекрывающий друг друга, сливающийся в один сплошной рёв, от которого кости в груди отозвались тупой болью.

Потом пришла ударная волна. Он не устоял. Никто не устоял. Волна прошла по склону снизу вверх – горячая, плотная, как стена воздуха из кузнечного горна, только в сотню раз сильнее – и просто смела их. Фриц опрокинулся назад, приложился спиной о поваленное дерево, древко пики вырвало из рук. Где-то рядом кто-то коротко вскрикнул и замолчал. В ушах стоял звон – высокий, тонкий, сквозь который не прорывалось больше ничего.

Жар.

Жар пришёл следом, обжигающий кожу, глубокий, проникающий, как будто воздух сам стал горячим до самых лёгких. Фриц вдохнул и закашлялся. Пахло горелым камнем, серой, чем-то ещё – сладковатым и тяжёлым, что он предпочёл бы не опознавать.

Он приподнялся на локте, поправил шлем, осмотрелся.

Ущелье горело. Дно ущелья светилось – тускло, красновато, как раскалённый металл, остывающий после горна. Скалы по обе стороны почернели. Воздух над ущельем дрожал от жара, поднимаясь вверх прозрачными волнами. Там внизу больше не было движения. Не было звука. Не было ничего, кроме тепла и запаха, который Фриц всё-таки опознал.

Пахло палёной плотью. Так пахло в деревнях по праздникам, когда во дворах забивали свиней.

Он сел. В ушах звенело. Лудо лежал в двух шагах, прижав ладони к голове – живой, просто оглушённый. Рудольф уже стоял на ногах, пошатываясь, одной рукой держась за колено поваленного дерева. Ференц сидел прямо на земле с совершенно пустым лицом и смотрел в ущелье. Густав не упал – каким-то образом устоял, вцепившись двумя руками в древко топорика, – и теперь смотрел туда же, вниз, прищурившись сквозь дым.

– Готово. – сказал он негромко.

Фриц посмотрел на магический круг. Руны больше не светились. Магистр Шварц стояла в центре – прямо, не пошатнувшись, руки опущены, – но что-то в ней изменилось. Она как будто бы сразу стала меньше.

Тишина в ущелье была абсолютной.

– Какой там девиз у мобильной магической батареи Третьего Пехотного? «После нас – лишь пепел»? – пробормотал Рудольф, выпрямляясь: – знатно шарахнули, магистр Шварц! Вот только сейчас назад скакать уже поздно, столько мелких тварей на равнину пробрались… догонят.

– Если выждать какое-то время и не будет еще волны… – говорит Густав, глядя вниз, в ущелье. Там внизу – алели тела тварей, превращаясь в серый пепел, уносимый ветром куда-то вверх и в сторону.

– Надо уходить. – кивает Рудольф: – всем. Толку тут стоять больше нет, следующая волна нас точно сожрет и не заметит. Твари считай, что все равно на равнину пробрались. Мы сделали что могли… задержали их почти на сутки. Эй, пехтура! – он поворачивается к Фрицу: – твоя служба закончена. Собирай своих, уходим.

– Нас же на марше сожрут. – качает головой Фриц: – были бы лошади… и все равно сожрут.

– Были же лошади. – хмурится Рудольф: – у людей атамана Житко. И… а где сам атаман и его люди? Они же…

– Там. – Ференц кивает вниз в ущелье. Все замолкают, глядя туда, где все еще что-то тлеет, потрескивают камни, остывая.

– Он своих людей по флангам поставил, спешил и поставил, чтобы не обошли. – поясняет Фриц.

– … и конечно же лошади тоже там с ними были… И не уйти вам. – поджимает губы Рудольф: – вот же упертые унгарнцы. Ладно. Я со своими парнями ухожу и магистра Шварц забираю. Вы тут – сами. Пока третьей волны нет – заберитесь повыше, авось вас и не заметят… – он махнул рукой. Фриц усмехнулся. Сдвинул шлем на затылок, посмотрел вниз, в ущелье. Тела демонов догорели, превратившись в пепел, остались только тела людей. Их было так много…

Забраться наверх по склону. А смысл? Если твари побегут дальше – а они побегут, то сидеть на куске скалы означало просто смерть от голода и жажды. И то, только в том случае, если твари их не заметят…

– Ладно. Бывай, пехтура. – Рудольф хлопает Фрица по плечу: – не поминай лихом. Ференц! Проверь лошадей, мы уходим! Магистр Шварц! Все, время! – повысил он голос, уходя в сторону магического круга.

– … может с ними пойдем? – спрашивает откуда-то сбоку Лудо: – на равнину? Будем бежать рядом, держась за стремя?

– Далеко ты сейчас пробежишь? Даже если доспехи снимешь?

– Ну…

– Вот то-то же…

* * *

Тварей больше не было и они – спустились вниз, в ущелье.

Жар чувствовался уже на подходе – не резкий, не обжигающий, а плотный, как из открытой печи, от которой не уйти. Камень под ногами был тёплым сквозь подошвы сапог. Скалы по обеим сторонам ущелья почернели – не закоптились, нет, именно почернели, как будто сама порода обуглилась изнутри, и теперь осыпалась мелкой крошкой при каждом шаге.

Фриц шёл первым. Он не хотел идти первым. Просто так получилось – он шагнул, и никто его не остановил, и никто не пошёл рядом. Магистр там наверху продолжала спорить с Рудольфом не хотела ехать, не хотела их бросать и, наверное, это было хорошо, наверное это было правильно, вот только толку от этого никакого не было. Потому что лошадей мало, а их – много. А еще, потому что твари уже прорвались в долину, почти половина второй волны и сейчас там, на дорогах было так же небезопасно, а скакать на одной лошади вдвоем – это очень медленно. Придется оставить доспехи и оружие, а без доспехов и оружия…

Запах ударил раньше, чем он увидел первое тело.

Горелое железо. Палёная шерсть – от мертвых лошадей. И ещё что-то под этим, сладкий, тяжелый запах. Он дышал через рот. Не помогало.

Первым под ноги попался кто-то из пикинеров второй роты, его можно было опознать по значку подразделения, цифре «два» в кольце Мирового Зменя. Доспех был цел, только почернел и местами оплавился по краям – наплечники, кольчужные кольца на рукаве спеклись между собой. Лицо скрывал шлем, и это было, пожалуй, хорошо. Руки раскинуты. Одна пика рядом, целая, другой не было.

Фриц остановился.

Огляделся.

Их было много. Очень много. Он знал это – видел сверху, считал примерно, понимал цифры. Но одно дело – считать сверху, когда они просто тёмные пятна на дне ущелья, и совсем другое – стоять среди них и видеть каждого отдельно. Полный состав Третьего Пехотного – около двух тысяч человек. В поход пошло полторы тысячи. Из них около трех сотен – обозные работники, почти пятьсот – кавалерия фон Штауфена. Около двух сотен прямых потерь. Дезертиры, раненные, больные… значит сейчас на дне ущелья лежит примерно шесть-семь сотен солдат… может больше, может меньше.

Вот двое лежат рядом, плечом к плечу, как будто прикрывали друг друга до конца. У одного в руке так и остался «крысодер» – короткий, широкий, с зазубренным краем. Рукоять намотана грязной тряпкой – Фриц видел такое у Лестеровских парней. Вот сержант – он узнал его по знаку на наплечнике, двойная полоса – лежит ничком, руки под телом. Вот лошадь, большая гнедая кобыла, лежит на боку, ноги вытянуты, как будто бежала и упала на ходу. Седло на месте. Сбруя на месте. Переметные сумы на месте.