Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

Лео держал строй, потому что это единственное, что он мог делать. Держать строй, пока вокруг умирают люди.

Справа строй разваливался. Рыцари пробили линию, раскидали два десятка третьей роты и теперь врубались глубже, расширяя брешь. Кони топтали упавших, мечи поднимались и опускались, кровь летела во все стороны. Ещё немного – и они дойдут до телег.

Рыцарь на вороном коне, в полном латном доспехе, с красно-белым плюмажем на шлеме пробился через первую линию и теперь оказался между строем и телегами – в десяти шагах от магов. Вокруг него смыкалась пехота, кто-то ткнул пикой, но рыцарь отбил удар щитом, даже не глядя. Он смотрел мимо строя. На телеги. На рыжую магичку.

Девушка стояла с закрытыми глазами, руки подняты, лицо бледное от напряжения. Она не видела опасности. Она была полностью сосредоточена на заклинании, накачивая круг под ногами, и весь мир для неё сейчас сузился до линий и рун.

Рыцарь перехватил топор поудобнее за конец древка. Приподнялся в стременах. Прищурился, примериваясь – Лео видел, как он оценивает расстояние, видел этот короткий, точный взгляд опытного воина, который знает, что делает.

Десять шагов. Для хорошего броска – пустяк.

Лео не думал. Думать было некогда.

Его рука дёрнулась к груди, туда, где под кольчугой, под поддоспешником, на внутренней стороне рубахи был начерчен маленький круг. Мана хлынула из него – немного, он не мог много, он был всего лишь одарённый, не достигший даже первого круга.

Рыцарь метнул боевой топор!

Тот закрутился в воздухе, слившись в сверкающий круг. Летел точно в голову рыжей магички, которая так и стояла с закрытыми глазами, не подозревая, что через мгновение умрёт.

Воздух перед ней дрогнул, сгустился.

Топор вильнул. Совсем чуть-чуть, на несколько дюймов. Этого хватило. Лезвие прошло мимо виска магички так близко, что рыжие волосы шевельнулись от ветра, и с глухим стуком воткнулось в деревянный борт телеги.

Магичка вздрогнула и открыла глаза – зелёные, яркие, расширенные от испуга. Посмотрела на топор, торчащий из борта. Потом – на рыцаря, который уже тянулся к мечу. Потом – вниз, на строй.

На Лео.

Их взгляды встретились. Лео отвернулся, вытаскивая свой «крысодер» из ножен, времени поднимать пику не было, да и время пик давно прошло… они уже накоротке с врагом.

Рыцаря наконец достали – кто-то поднырнул под конское брюхо с «крысодером», кто-то из соседнего десятка ткнул пикой в щель доспеха. Конь захрипел и начал заваливаться, увлекая всадника за собой.

– Готово! – крикнула старшая магичка откуда-то из центра построения, и голос её, усиленный магией, перекрыл шум боя. – Залп!

Двенадцать магов ударили одновременно…

Лео не видел этого – он стоял спиной к телегам. Но он почувствовал, как мана схлынула разом, как вода из прорванной плотины. Волна силы прокатилась над его головой, и волосы на затылке встали дыбом от остаточного напряжения. А потом – рёв пламени, жар, ослепительный свет, пробивающийся даже сквозь зажмуренные веки.

Огненные шары – двенадцать штук, каждый размером с тележное колесо, ревущие и пышущие жаром – полетели над головами дерущихся, над рыцарями и пехотинцами, над кровью и грязью. Полетели к крепости. Ударили в стену, в ворота, в надвратную башню.

Грохот, от которого заложило уши. Столб пламени, взметнувшийся выше башен. Камень брызнул в стороны, как вода под ударом молота, и часть стены просто осыпалась внутрь, увлекая за собой зубцы и людей, которые на них стояли.

И тяжелая конница, которая продолжала топтать и рубить защитников магов… строя уже не было, еще немного и…

А потом он услышал.

Топот копыт. Много копыт. Лео обернулся, насколько это было возможно, не разрывая строй.

Из-за соседнего холма, из-за рощи, вылетала кавалерия. Сине-золотые плащи развевались на ветру, сине-золотые вымпелы трепетали на копьях. Солнце играло на начищенных доспехах, и казалось, что по склону холма катится волна расплавленного золота.

Своя. Кавалерия Арнульфа. Несколько сотен тяжеловооруженных рыцарей в полном боевом. Они ударили в спину рыцарям Хоэнвальда, которые увязли в бою с пехотой, которые уже спешились или потеряли коней, которые рубились в толпе и не ожидали удара с тыла. Удар был страшен – копья вонзались в спины, кони сбивали с ног, и те, кто только что казался несокрушимой стальной стеной, вдруг оказались просто людьми, зажатыми между молотом и наковальней.

Ловушка, понял Лео. Захлопнулась.

Он посмотрел на пылающие ворота крепости. Вот почему маги ударили туда. Рыцарям некуда отступать. Даже если кто-то из них прорвётся через пехоту, через свою кавалерию – куда он поскачет? Ворота горят. Стена рядом с ними осыпалась. Путь домой отрезан.

Мы были приманкой, подумал он, и мысль эта была холодной и ясной, как зимнее утро. С самого начала. Двенадцать магов, сто двадцать пехотинцев – слишком мало для настоящего штурма, но достаточно, чтобы выглядеть угрозой. Нас выставили на этом холме как наживку, как червяка на крючке. Ждали, пока барон пошлёт своих лучших, пока рыцарская элита выедет из ворот.

И барон послал. И рыцари выехали.

И теперь они умирали, зажатые между пехотой и конницей, с пылающими воротами за спиной.

Рыцари Хоэнвальда – те из них, кто ещё оставался в живых – оказались в кольце. Спереди – пики, пусть поредевший, пусть с разорванным флангом, но всё ещё держащийся строй пехоты. Сзади – свежая кавалерия Арнульфа. Бежать некуда – ворота крепости пылали, и даже если бы кто-то прорвался, его бы не впустили.

Некоторые рыцари сражались до конца, и их убивали. Некоторые бросали оружие и поднимали забрала, показывая лицо, и их брали в плен – за рыцаря можно получить выкуп, мёртвый рыцарь не стоит ничего. Лео стоял в строю и смотрел на это, потому что больше ничего делать не мог. Ноги налились свинцовой тяжестью, руки дрожали, а «крысодер» казалось, весил больше, чем он сам.

Когда офицер крикнул «отбой», Лео просто сел на землю, прямо там, где стоял. Положил щит рядом, воткнул короткое и широкое лезвие «крысодера» в землю. Стащил шлем, и холодный воздух ударил в мокрое от пота лицо.

Лео закрыл глаза. Потом открыл. Легче не стало.

Там, где строй принял на себя первый удар, земля была покрыта телами – своими и чужими, людьми и лошадьми.

Рядом Фриц помогал Вернеру сесть. Ворона был бледный, как свежевыстиранная простыня, но в сознании и даже пытался шутить, хотя получалось плохо.

– Говорил же, – прохрипел он, скривившись от боли. – Плохой день. Плохое место. Говорил.

– Заткнись, Ворона, – беззлобно ответил Фриц, затягивая тряпку на плече Вернера. – Жив – и ладно. Будешь каркать – накаркаешь чего похуже.

– Куда уж хуже…

– Поверь, есть куда. У тебя хоть рука осталась… кольчуга выдержала, наверное перелом…

Чуть в стороне Вилли сидел на корточках, обхватив колени руками и уставившись в одну точку перед собой. Штаны у него были мокрые, но сейчас это уже никого не волновало – половина роты, наверное, обмочилась, когда эта железная стена неслась на них через поле. Просто не все признаются.

Ганс стоял чуть поодаль, глядя на тела, и губы его шевелились беззвучно. Потом он повернулся к своим и выдавил, с трудом проталкивая слова:

– М-м-мы… м-мы п-победили?

– Победили, Оратор, – хмыкнул Лудо. Голос у него был хриплый, как после трёхдневной попойки, а руки тряслись ничуть не меньше, чем у остальных. Но язык работал исправно, как всегда. – Видишь, знамёна вешают? Наши. Сине-золотые. Победа, мать её так.

– Ор-ратор? – не понял Ганс.

– Ну а как тебя ещё называть, языкастый ты наш? После такой-то речи на поле боя? «Д-д-д-держать!» – Лудо передразнил его заикание, но без злобы, скорее по привычке. – Оратор и есть. Гордись, не каждому даётся такое прозвище. А вообще, радуйся что целый, вон от третьего десятка никого почитай не осталось…

Ганс моргнул, явно не понимая, радоваться ему или обижаться. Потом махнул рукой. Не до того сейчас было.

Мартен обошёл свой десяток, пересчитал по головам, как хозяйка считает кур после визита лисы. Лицо у него было серое, осунувшееся, но голос звучал ровно:

– Все живы. Ворона – к лекарям, как санитары освободятся. Остальные – сидим, ждём приказа. Никуда не расходиться. – он взглянул на Лео и покачал головой: – повезло нам что вовремя подоспела кавалерия… супротив тяжелой рыцарской конницы разве только гельвецийская пехота выстоять может… а нас смяли. Чуть-чуть еще и побежали бы, а нас в спину… – он сплюнул.

– Нас подставили, Старый. – сказал Лео, привалившись к колесу телеги: – выставили как приманку, и ты это знаешь.

– Потому и говорю, что повезло. – откликается Мартен и прищуривается, глядя вдаль: – да еще никого из десятка не потеряли, в такой-то сваре. Отличный денек, зря Ворона каркал…

– Так он себе и накаркал. – усмехнулся Лудо: – меч в плечо.

– Плечо мне вылечат, а ты как был мудак, так и останешься. – огрызнулся бледный как полотно Вернер: – ну где эти целители…

– Плечо – это ерунда. – говорит Йохан, заканчивая перетягивать ему плечо: – целители мигом вылечат… но у нас в деревне был такой один – ему лесник барона плечо прострелил, так ничего. И рука работала и по бабам ходил. Его потом кузнец в колодце утопил за то, что он с его женой на сеновале баловался. А жена возьми да кузнецу в кашу мышьяку подмешай… а к ним, как назло, гости приехали. Пять человек потравилось, а бабу потом Инквизиция взяла за ворожбу и потраву. Сожгли ее как раз на святки…

– Надо было тебя Оратором прозвать. – откликается Лудо, выпрямляется и машет рукой: – Эй! Целителя сюда! У нас раненный!

Лео молчал. Он смотрел на крепость, над которой поднимался дым, на сине-золотые знамёна, которые уже развевались над тем, что осталось от надвратной башни. Победа. Они победили. Почти половину из сто двадцати пехотинцев стоптала тяжелая кавалерия, но… такова цена победы.

Вот как делаются королевства, подумал он.

Шаги за спиной заставили его обернуться.

Рыжая магичка спустилась со своей телеги и шла к нему через поле, осторожно переступая через тела и обломки оружия. Она была бледной, осунувшейся, с тёмными кругами под глазами – накачка боевого круга выпила из неё много сил. Но она шла, хоть и покачивалась слегка при каждом шаге.

Лео поднялся ей навстречу, хотя ноги протестовали против любого движения.

Магичка остановилась перед ним. Посмотрела снизу вверх – она была невысокой, едва доставала ему до плеча. Зелёные глаза смотрели внимательно, изучающе. На щеке у неё была царапина – должно быть, щепка от борта, когда топор воткнулся рядом.

– Ты маг? – спросила она без предисловий.

Лео покачал головой.

– Просто одарённый. Не достиг даже Первого Круга.

Она нахмурилась, явно не вполне поверив. Потом кивнула, принимая его слова – пока что.

– Как тебя зовут?

– Альвизе. Альвизе Конте. Урожденный де Маркетти.

– Кристина, – сказала она. – Кристина фон Ризен.

Они постояли молча несколько мгновений. Вокруг стонали раненые, кричали санитары, ржали лошади – но здесь, между ними, была странная тишина. Два человека, которые только что пережили бой и пытались осознать, что всё ещё живы.

– Спасибо, – сказала наконец Кристина. – За топор.

Лео кивнул. Кристина, похоже, и не ждала ответа. Она ещё раз посмотрела на него – запоминающе, цепко – и пошла обратно к телегам, где другие маги собирались вместе, поддерживая тех, кто совсем обессилел.

Лео смотрел ей вслед. Рыжая коса, серый плащ, неуверенная походка. Она была совсем молодой. И её тоже использовали как приманку – только она, похоже, знала об этом с самого начала. Или догадывалась.

Он снова сел на землю и закрыл глаза.

Глава 19

Глава 19

Солнце садилось за холмы, окрашивая небо в багровые и золотые тона, взятая крепость стояла темной громадиной, господствуя над долиной, у ее подножия армия раскинула лагерь.

Хоэнвальд сдался – сине-золотые знамёна Арнульфа уже развевались над тем, что осталось от надвратной башни, и в пробитую стену входили обозы с провизией и инженеры, которые будут восстанавливать стены и укрепления. Война катилась дальше, оставляя за собой развалины и могилы, но сегодня – сегодня можно было передохнуть.

Лагерь раскинулся ровными рядами палаток, и между ними горели сотни костров, над которыми поднимался дым и запах готовящейся еды. Где-то стучали топоры – инженерные роты рубили лес для частокола, хотя вряд ли кто-то всерьёз ожидал нападения этой ночью. Где-то ржали лошади, звенело железо, перекликались часовые. Обычные звуки армейского лагеря, ставшие за последние месяцы такими привычными, что Лео уже не замечал их – как не замечаешь биение собственного сердца.

Но сегодня их десяток был освобождён от рутины. Никаких караулов, никакого рытья отхожих мест, никакой заготовки дров. Маленькая милость от командования, признание их заслуг, того факта, что от сотни двадцати пехотинцев, которых выставили приманкой на том холме, осталось меньше половины. Тех, кто выжил, решили не трогать хотя бы до утра.

И конечно же, двойной паёк солдатского счастья.

Мартен вытащил внушительную флягу, полученную у ротного каптенармуса, и потряс ею над костром, чтобы все услышали плеск.

– От Его Величества Арнульфа, да продлятся его дни, – объявил он с кривой усмешкой. – Лично нам, за доблесть и мужество. Ну, и за то, что не сдохли, пока нас топтали, как мышей в амбаре. Не какая-нибудь кислятина и не дистиллят от армейских алхимиков, а самый настоящий бреннивен с северов. Прозрачный как слеза юной девочки на сеновале после первого раза. Крепкий как удар коленом. Тридцать оборотов.

– Пережжённое вино скандов? – поднимает голову Фриц: – ты смотри-ка, ценит нас король. Давненько я такого не пробовал…

– Давно пора, – отзывается Лудо, протягивая руку. – Гони сюда, Старый, я первый.

– Размечтался. – Мартен отвёл флягу в сторону. – Кто в бою первый, тот и пьет первым. Болтун! С тебя начнем. Давай сюда свою кружку, фляга тяжелая…

– Я тоже дрался! – возмутился Лудо.

– Почему-то в бою тебя никогда не видно и не слышно путем. Зато как глотку на привале драть, так ты первый. – проворчал Мартен, наливая крепкого бреннивена в подставленную кружку.

– Ну так ты слепой, Старый, вот и не видишь ни черта впереди себя. – говорит Лудо: – хотя конечно Болтун у нас отличился. Сам видел, как он под коня с «крысодером» нырнул… думал стопчут парня ни за грош, ан нет. Сидит вон и даже кружку тянет…

– Болтун молодец. Лихой боец. Лишнего не говорит, а двоих рыцарей спешил. – говорит Мартен, протягивая полную кружку молчаливому Томасу: – на вот, пей. Заслужил.

Молчун принял кружку двумя руками, так же молча – сел на место и отхлебнул глоток, глядя в пламя костра.

– Как всегда красноречив. – хмыкнул Лудо. Парни засмеялись – устало, хрипло, но засмеялись. Фриц покачал головой, Никко хмыкнул, даже сам Томас издал звук, который при большом воображении можно было принять за смешок.

Лео сидел чуть в стороне от остальных, привалившись спиной к колесу телеги. Тело болело. Руки, плечи, спина – всё ныло, как после тяжёлой работы, хотя бой длился от силы полчаса. Но это был другой вид усталости, не та, что приходит после марша или рытья траншей. Эта усталость сидела глубже, в костях, с ней нужно было переспать, чтобы перестало ломить кости.

Он смотрел, как Мартен наполняет кружку Йохану. Смотрел, как Йохан пьёт, что-то говорит про то, что «у нас в деревне и не такое пили». Потом – дальше по кругу, и Лео знал, что скоро дойдёт до него. Двойной паёк выпивки, то, что нужно сейчас.

Вокруг них, у соседних костров, сидели другие десятки – те, что уцелели. Некоторые костры горели тускло, почти без людей вокруг. Третья рота потеряла больше всех – приняла на себя главный удар кавалерии. От некоторых десятков осталось по три-четыре человека, и они сидели теперь, сбившись вместе, как бродячие псы, потерявшие стаю.

Тем временем Мартен наполнил следующую кружку и протянул Фрицу.

– Держи. Ты тоже не сплоховал.

Фриц молча принял, кивнул и отошёл к своему месту у костра. Лицо у него было каменное.

Кружка пошла дальше – Никко, потом Лео. Бреннивен обжёг горло и упал в желудок тёплым комком. Хорошая штука. Не армейское пойло, от которого слепнут и блюют, а настоящее скандское пережжённое вино, которое в Тарге стоит дороже чем крепленое вино или местный эль. Лео сделал ещё глоток, почувствовал, как тепло разливается по телу, откинулся назад.

– А у нас в деревне, – начал Йохан, отхлебнув глоток из кружки, – не хуже пойло было. Конечно, не бреннивен северный, но тоже под двадцать оборотов, а то и больше. Старый Кривой Ханс сливовицу гнал, он вообще-то обычно больше по можжевеловке, но и сливовицу тоже гнал. Его жена в город отправила чтобы он коров продал. Так он старый перегонный куб у одного алхимика на городском базаре купил и сказал, что надоело ему выпивку покупать, будет сам теперь делать и продавать. Винокурню сделает и разбогатеет сказочно, начнут у него все выпивку покупать. Но сначала нужно рецепт найти верный, потому как в сливовице что из-под Куроново какой-то секретный ингредиент есть, она вроде и сладенькая, и кислая одновременно и в голову бьет и ноги отнимаются. Ежели добренько так выпить, так и до ветру не сходишь потом, будешь в хате сидеть и не встанешь…

– Разбогател? – спросил у него Фриц.

– А?

– Кривой Ханс – разбогател?

– Какое там… – машет рукой Йохан: – он же пробовать начал. То так сварит сливовицу, то эдак. Потом стал ягод добавлять. Появились можжевеловка, смородиновка, красноягодовка, яблоновка и грушевка. Медовуху варил, варенье скупил по округе, совсем с ума сошел старик. Собрал таких же пьяниц как он сам, назвали они себя «дегустационным клубом» и заседали каждую пятницу, рецепты пробуя. Какие тут деньги, если все что он варил – тут же и выпивали. Баба его вой подняла, мол в доме ничего не делает, днями пропадает в своей комнате с перегонным кубом, деньги все на сырье и дрова тратит, постоянно пьяный… а тут еще дочку замуж выдавать надо, где приданое брать?

– Не разбогател значит. – хмыкает Фриц: – а жаль.

– Так потом к нему мытарь пришел. – говорит Йохан: – оказывается на перегонный куб налог есть… и бумаги нужно было справить, патент чтобы выпивку крепче десяти оборотов гнать. Ну ясно дело, слово за слово и Кривой Ханс мытаря можжевеловкой угостил. Попробовать. Потом – яблоновкой, грушевкой, красноягодовкой и смородиновкой. А как они до медовухи дошли так мытарь уже лыка не вязал, повязал себе на голову платок, портки скинул и в таком виде пошел к вдове Линдсберг, что через улицу живет, а той вдове почитай лет семьдесят точно есть. Старая как увидела мытаря в таком виде, так хвалу Триаде вознесла. С тех пор мытари к Хансу не ногой. От Инквизиции правда кто-то приходил, но закончилось все точно так же, начали с можжевеловки, а там покатилось… правда в конце братья Веры к старой вдове не пошли, а устроили теологический диспут на тему разногласий по поводу Святого Августина и передрались все. Кровищи было! Весь двор кровью залили, расквасили кому-то нос, а кому-то голову кружкой проломили…

– И что с ним случилось? – подается вперед Никко, отставив в сторону свою кружку.

– С кем? – не понимает Йохан.

– Ну с твоим другом, этим Кривым Хансом!

– Какой он мне друг! – отмахивается парень: – да я с ним рядом срать не сяду. И… чего с ним сделается… наверное и сейчас живет и можжевеловку свою гонит… старый пердун.

Йохан вздохнул, отхлебнул из кружки и замолчал. Ненадолго – Лео знал, что через пять минут он снова начнёт какую-нибудь историю про свою деревню. Но пока – тишина, треск костра, где-то неподалеку – негромкие голоса над костром, звяканье железа.

Мартен снова наполнил кружку и посмотрел на новичков, которые сидели чуть поодаль.

– Оратор, – позвал он. – Иди сюда, выпей.

Ганс вздрогнул, услышав новое имя, но поднялся и подошёл. Взял кружку обеими руками, сделал глоток. Закашлялся – бреннивен был крепкий. Парни усмехнулись, но беззлобно.

– Эй, Вонючка! – крикнул Лудо второму новичку. – Тебе тоже положено. Или ты ждёшь, пока мы всё выпьем?

Вилли дёрнулся, как от пощёчины. Но встал, подошёл, взял кружку, которую протянул ему Мартен. Выпил молча, одним глотком, не поморщившись. Вернул кружку и сел обратно на своё место.

Никто ничего не сказал. Клички прилипли – просто и буднично, как грязь к сапогам. Завтра уже никто не вспомнит, что одного звали Ганс, а другого – Вилли. Оратор и Вонючка. Так оно и будет.

Лео откинулся назад, прислонившись затылком к ободу колеса. Бреннивен делал своё дело – тепло разливалось по телу, притупляя боль в мышцах, размывая острые края воспоминаний. Но не до конца. Не совсем.

Он смотрел на огонь и видел другое пламя – двенадцать огненных шаров, летящих над головами, рёв и жар, столб огня над крепостной стеной. Видел железную стену, несущуюся на них через поле. Видел рыцаря, который замахивался топором, примериваясь к броску.

Видел рыжие волосы, шевельнувшиеся от порыва воздуха, когда топор прошёл мимо.

Он не думал тогда. Просто сделал. Рука сама потянулась к кругу на груди, мана потекла наружу, воздух дрогнул. Несколько дюймов. Разница между жизнью и смертью – несколько дюймов.

Магистр Элеонора научила его этому кругу. Давно, в другой жизни, когда он ещё верил, что станет магом. Воздушный щит, простейшее защитное заклинание, первое, чему учат в Академии. «У тебя не хватит силы на полноценный щит», сказала она тогда, «но отклонить стрелу или нож – сможешь. В исполнении этого заклинания важна не сила, не количество энергии, а скорость и точность.».

Он успел.

Странно, подумал Лео. Совсем недавно он резал глотки в подворотнях Тарга за серебро и «чтобы знали». Больше года назад – бежал из Вардосы с телегой, в которой спрятал тело Алисии. Еще два года назад он был сыном плотника, который по королевской квоте одаренным устроился в Академию на первый курс… безнадежно влюбленным в Алисию, такую светлую и добрую девушку, дочку Генриха Торговца, главы Малой Торговой Гильдии.

Он поднял голову и всмотрелся в темное небо, усыпанное светлячками звезд. Триада, в кого я превратился…

Видела бы меня сейчас Алисия – что она бы сказала? Наверное, испугалась бы. Грязный, вонючий, в броне и с мечом. Совсем не похожий на прежнего Лео, которого она знала по коридорам Академии. А вот Беатриче… та бы не испугалась. Ее вообще мало что пугало. Она бы поняла. Алисия была тепличным цветком… подумать только – покончила с собой из-за этого напыщенного идиота Теодора. Беатриче нипочем бы так не поступила. Она бы пошла и отрезала Теодору яйца. И вырезала глаза. А потом… потом бы помочилась в пустые глазницы и отправилась в ближайший кабак – нажраться от души и трахнуть кого-нибудь, подвернувшегося под руку и неважно, мужчину или женщину. Такой он ее помнил…

Не везет мне с женщинами, подумал он, видать судьба такая.

– Виконт, – голос Мартена вырвал его из раздумий. – Ты чего там, заснул?

– Лучше заснуть чем вашу болтовню слушать, – ответил Лео: – кто-нибудь заткните уже Йохана.

– О чем задумался?

– Да об девушке одной. – признается Лео: – знал ее. Она вроде как утопилась из-за того, что один урод ее обрюхатил и бросил.

– У нас в деревне… – начал было Йохан, но Мартен положил ему руку на плечо и покачал головой.

– Помолчи, Йохан. – сказал он: – дай Виконту сказать.

– Да там и рассказывать то нечего. – пожимает плечами Лео: – девчонку жалко. Просто… раньше я верил тому, что она утопилась… а потом повидал немного, умом пораскинул. Не могла она утопиться, не в ее характере. Эта сволочь Теодор ее утопил. Найти бы урода…

– Кому суждено встретиться – те обязательно встретятся. – говорит Мартен: – ты главное не забудь.

– Он, кстати, скорее всего в армии у Гартмана служит, все же дворянин. – говорит Лео: – Теодор фон Ренкорт… отпрыск графского рода фон Ренкорт. Обязан служить.

– Глядишь и свидишься. Рассчитаешься. – говорит Мартен: – а я-то гадал, чего ты в армию пошел… у тебя ж род благородный, но ни коня, ни доспеха, ни свиты. Пришлось в пехоту идти, да?

– У нас в деревне тоже один такой был. – кивает Йохан: – Зденек, батрак что на мельнице у Костовичей работал, повадился он за девками что на речке купаются подглядывать, так местные ребята его поймали и надавали таких тумаков, что у него один глаз слева направо косить стал. А Зденек зло затаил и с того вечера стал тех кто его поколотил поодиночке вылавливать и колотить. Все бы ничего, но старший Мольтке жеребца объезжал на отцовском выпасе у леса и тот понес, да прямо в лес, напоролся Мольтке на ветку, да слетел с коня. Да так неудачно, что шею сразу двух местах сломал, когда его в гроб клали – пришлось голову проволокой прикручивать, уж больно она болталась, совсем как яичный желток если всмятку сварить. А Зденек успокоиться никак не может, мести жаждет. Всех уже поколотил, только Мольтке остался, а Мольтке схоронили уже. Другой бы кто сдался да плюнул, а Зденек не такой был. Целеустремленный парень. Дождался он ночи, взял лопату, пошел и выкопал гроб, крышку открывает, а там не Мольтке, а девка с хутора что за два дня до того померла. Перепутал могилы, земля свежая… выкопал потом Мольтке и давай его бить, дескать получай за тот раз…

– Вот идиот. – хмыкнул Фриц: – у тебя в деревне все такие стукнутые?

– Хорошая у меня деревня. – говорит Йохан: – а ты по Зденеку всех не ровняй. Вот был у нас один такой умник…

Лео усмехнулся, слушая нескончаемые истории Йохана. Отпил из кружки, добивая свою порцию. По телу разлилось тепло.

Послышались шаги в темноте. Негромкие голоса – женские.

Парни насторожились. Лудо первым повернул голову, прищурился, вглядываясь в полумрак за пределами костра.

– О, – сказал он. – Гляди-ка. К нам гости.

Из темноты вышли две фигуры в синих плащах. Первая – высокая, широкоплечая женщина лет сорока, с короткими седеющими волосами и властным лицом. Лео узнал её – Хельга, старшая магесса, та самая, что командовала залпом. За ней, чуть позади, шла Кристина.

Маги держались в отдельной части лагеря, за частоколом и охраной – там были шатры, не палатки, и горячая вода для умывания, и много чего ещё, чего простым солдатам не полагалось. Другая каста. Другой мир. И женщины там – больше половины, говорили. Неудивительно, что две из них не рискнули идти через солдатский лагерь поодиночке, даже ночью, даже после победы. Особенно после победы – солдаты пьяны, возбуждены, празднуют. Всякое может случиться.

Мартен поднялся первым.

– Благородные дейны, – сказал он, и в голосе не было ни насмешки, ни подобострастия, просто уважение. – Чем обязаны?

Хельга окинула их костёр быстрым взглядом – бреннивен, кружки, усталые лица. Кивнула, словно одобряя.

– Десятник Мартен, – сказала она. – Ваш десяток был приставлен к защите мага Кристины фон Ризен. Она хотела поблагодарить вас лично.

Она чуть отступила в сторону, пропуская Кристину вперёд.

Рыжая магичка выглядела лучше, чем днём – бледность ушла, тёмные круги под глазами почти исчезли. Но царапина на щеке осталась, тонкая тёмная линия на светлой коже. Она стояла прямо, сложив руки перед собой, и смотрела на солдат у костра – спокойно, без высокомерия, но и без робости.

– Вы сегодня держали строй, – сказала она. Голос был негромкий, но чёткий. – Держали, пока мы накачивали круги. Без вас мы бы не успели дать залп. Спасибо.

Парни переглянулись. Лудо открыл было рот, но Фриц пихнул его локтем в бок, и тот промолчал.

– Работа такая, госпожа, – сказал Мартен. – Вы бьёте, мы прикрываем. Всё просто.

Кристина кивнула. Потом её взгляд скользнул по лицам – Фриц, Никко, Томас, Йохан, новички – и остановился на Лео.

– И отдельно, – сказала она, – спасибо тебе. За топор.

Все головы повернулись к Лео.

Он почувствовал на себе взгляды – удивлённые, любопытные. Лудо приподнял бровь. Мартен чуть прищурился.

– Не за что, – сказал Лео, вставая и отряхивая штаны. – Просто повезло оказаться рядом.

– Повезло, – повторила Кристина, и в голосе её было что-то странное. Не насмешка, не недоверие. Что-то другое. – Да. Наверное.

Она смотрела на него ещё мгновение – запоминающе, цепко. Потом отвернулась к Хельге.

– Пойдём. Уже поздно.

Старшая магичка кивнула, но перед тем как уйти – повернулась к Лео.

– Ты одаренный. – сказала она утвердительно: – почему не достиг Круга? Хотя бы первого?

– Обучался в Академии. Слишком бесталанный, благородная дейна. – ответил Лео, наклонив голову.

– Есть поручение от Короля – создать новый вид войск. Мобильная артиллерия. – говорит старшая магесса: – там нам пригодятся люди, которым хотя бы не придется объяснять, что и как работает. Ваш десяток перейдет под мое командование. И… я слышала, что ты из тех самых де Маркетти?

– Да, благородная дейна.

– Судьба плетет кружева… – старшая улыбнулась уголками рта: – что же… добро пожаловать в новый отряд. Нам еще надо придумать грозный девиз и яркий герб с символом, что-нибудь вызывающее как все мужчины любят… а пока – добро пожаловать… кузен.

Она окинула костёр последним взглядом, развернулась и двинулась обратно в темноту. Кристина пошла за ней, и синий плащ мелькнул в отблесках пламени, прежде чем обе фигуры растворились в ночи.

Несколько секунд у костра стояла тишина.

Потом Лудо сказал:

– Кузен⁈