Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

Сначала – обычные могилы. Деревянные кресты, холмики земли, кое-где – каменные плиты с полустёршимися именами. Это для тех, кто мог позволить себе место на поверхности, а не в Катакомбах, где штабелями лежали кости бедняков.

Дальше – богаче. Кресты стали каменными, появились оградки из кованого железа, надгробия с резьбой и позолотой. Ангелы с отбитыми носами, плакальщицы со сложенными руками, черепа с крыльями – мода на украшения менялась, но мёртвым было всё равно.

А потом – усыпальницы.

Они стояли на холме, в самой старой части кладбища, под сенью древних дубов. Маленькие каменные домики с железными дверями, с гербами над входом, с витражными окнами, давно потускневшими от времени. Мраморные саркофаги виднелись сквозь решётки – белые, серые, розовые, с высеченными именами и датами. Здесь лежали те, чьи предки основали Тарг. Те, чьи потомки до сих пор сидели в городском совете и решали, сколько будет стоить соль и кого повесят на этой неделе.

Лео остановился у одной из усыпальниц – небольшой, скромной по местным меркам. Серый камень, железная дверь с простым замком, никаких ангелов и черепов. Только герб над входом – скрещенные мечи и рыцарский шлем на щите.

– Усыпальница рода де Маркетти. – сказал он: – я обещал Альвизе что если что-то пойдет не так, то я передам медальон его предкам. Пройдем внутрь. – и они прошли внутрь.

Внутри было холодно и пахло камнем, пылью и чем-то сладковатым – то ли старыми цветами, то ли тленом. Свет едва проникал сквозь узкие окна под потолком, затянутые паутиной и грязью. Глаза привыкали медленно.

Усыпальница была невелика – шагов десять в длину, пять в ширину. Стены из тёсаного камня, потемневшего от времени. В нишах по обе стороны – саркофаги, выдвинутые наполовину или задвинутые до упора. Некоторые были украшены резьбой: гербы, даты, имена. Другие – просто гладкие каменные ящики, безымянные и забытые.

В дальнем конце – ступени, ведущие вниз. Там, в глубине, лежали те, кто умер давно. Первые де Маркетти, основатели рода. Альвизе рассказывал об этом как-то ночью, после третьей бутылки вина. Говорил, что его прапрадед был пиратом, а прапрабабка – шлюхой из портового борделя. И что герб они нарисовали сами, потому что денег на геральдиста не было.

Лео прошёл вдоль стены, касаясь пальцами холодного камня. Остановился у одной из ниш – той, где саркофаг был задвинут не до конца.

– Помоги, – сказал он. – Нужно открыть.

Беатриче подошла, встала рядом. Вдвоём они ухватились за край саркофага и потянули. Камень заскрежетал по камню – звук, от которого сводило зубы. Саркофаг выехал из ниши на две ладони, потом на три.

– Крышка тяжёлая, – сказал Лео. – Давай вместе.

Они упёрлись ладонями в край крышки и сдвинули её в сторону. Внутри было темно. Беатриче наклонилась, заглядывая внутрь.

– Он же пустой? – сказала она, выпрямляясь.

Лео ударил.

Нож вошёл легко – между рёбер, чуть левее позвоночника. Туда, где сердце. Он знал, куда бить. Он проделывал это не в первый раз и знал, как лезвие скользит между костями, если угол правильный.

Она дёрнулась. Попыталась обернуться. Её рука метнулась к перевязи с ножами, но пальцы только скребнули по коже – сил уже не хватило.

Лео провернул нож.

Она осела на край саркофага. Изо рта вырвался хрип – не крик, не слово. Просто воздух, выходящий из лёгких. Её глаза были открыты, и в них не было ни страха, ни боли. Только удивление. Искреннее, почти детское удивление.

Она смотрела на него. Губы шевельнулись – может, хотела что-то сказать. Но кровь уже заливала горло, и вместо слов вышло только бульканье.

Потом её глаза остекленели.

Она была лёгкой. Легче, чем должна быть девушка её роста. Он поднял тело, перевалил через край саркофага. Уложил на дно – руки вдоль тела, ноги прямо. Крышка встала на место с глухим стуком. Саркофаг вошёл в нишу – камень по камню, скрежет, тишина.

Он постоял рядом с саркофагом. Вздохнул.

– Не было у нее никакой татуировки, – сказал Лео тихо: – она скорее сдохла бы, чем позволила на себе знак рабыни начертать. Я уже знал, что ты – не она. Все чего я хотел узнать – человек ли ты или что-то другое. Так вот… человек не может заставить татуировку появится там, где ее только что не было. Когда вчера ты метнула нож – я среагировал как всегда – выставлением воздушной сферы, у меня круг на подкладке рубахи начерчен. Но твой нож пробил защиту. Беатриче так не умела. Ты слишком старалась. Прежняя Беатриче не была такой хорошей, такой понимающей, владеющей любой магией и умеющей все на свете. Я не знаю кто ты такая, но это уже не важно. Прощай, ненастоящая Беа. Жаль что я потратил на тебя время…

Глава 4

Колокола Святого Престола звонили к полуденной молитве. Их голоса плыли над черепичными крышами, над куполами сорока храмов, над шпилями, что пронзали небо как каменные молитвы. Альберио – сердце веры, город-чудо, место, где Триада явила себя людям тысячи лет назад.

По крайней мере, так было написано в древних священных текстах, так утверждали ученые авторитеты, так учили в школах и академиях и такова была официальная позиция Святой Церкви.

Томмазо Верди, Квестор Примус Священной Инквизиции, знал этот город слишком хорошо, чтобы верить в чудеса. Он видел, как под мраморными плитами текут сточные воды. Видел, как в тени золотых алтарей заключаются сделки, от которых отшатнулся бы любой честный вор. Видел, как кардиналы улыбаются друг другу на литургии, а потом пишут доносы в личную канцелярию Патриарха, как они предаются похоти и разврату, как объедаются деликатесами и упиваются вином, как нарушают каждую из Двенадцати Заповедей.

Альберио был красив. Альберио был свят. И Альберио был гнилым насквозь. Была бы его воля он бы обязательно прошелся по этому городу каленым железом, выжигая гниль и гнусь из рядов Святой Церкви, вырывая сорняки и отделяя зерна от плевел… и именно поэтому никто и никогда не даст ему такой власти. На таком уровне упоминание Заповедей воспринимается всеми окружающими как несмешная шутка, потому что это город Святого Престола, столица всех верующих мира, город Патриарха. Здесь не говорят о Заповедях или о том, как быть духовно чистым и истинно верующим, здесь решаются судьбы мира. Это – политика. А в политике нет места таким как он. Таких как Томмазо Верди называют опасными фанатиками и стараются держать поближе – не как друзей, а как опасных псов, за которыми нужен глаз да глаз. Он усмехнулся своим мыслям. Сколько времени прошло с той поры как он самолично возглавлял центурию Братьев по Вере, преследуя ведьм и демонических приспешников по всему континенту?

Он шёл по галерее Святого Амвросия – своему любимому месту во всём городе. Мраморные колонны, тёплые от солнца, увитые плющом. Пол из полированного травертина, в котором отражалось небо. Фрески на сводчатом потолке – святой Амвросий изгоняет демонов, святой Амвросий исцеляет прокажённых, святой Амвросий возносится в золотом сиянии. Фрески писал Маэстро Лоренцетти двести лет назад, и краски до сих пор горели так, словно их нанесли вчера.

Между колоннами открывался вид на город. Внизу, за балюстрадой, лежал Альберио как на ладони: лабиринт улочек, площади с фонтанами, дворцы знати, приюты для паломников, бесконечные церкви, церкви, церкви. А над всем этим – громада Патриаршего дворца, белого как сахар, с куполом, покрытым золотом. Говорили, что в ясный день этот купол виден за сорок миль.

Томмазо остановился у балюстрады, положил ладонь на тёплый камень. Где-то внизу шла процессия – монахи в коричневых рясах несли статую Святой Агаты, покровительницы Альберио. За ними тянулась толпа паломников, пели хоралы. До галереи долетали только обрывки – «…славься, славься, во веки веков…»

– Квестор Примус!

Он обернулся. К нему приближался молодой священник в белой рясе с золотой вышивкой – личный секретарь кого-то из влиятельных. Томмазо поморщился, эта манера молодых делать из рясы, предмета изначально предельно функционального и подчёркивавшего равенство всех перед Богом – предмет роскоши… это его раздражало. Ряса из белого шелка с позолотой, дорогие благовония, выщипанные брови и умащенная маслами тонзура на голове – разве это надлежащий вид для священника? Мысленно он представил этого щеголя у себя в центурии и улыбнулся. Так добродушно как только мог.

– Квестор Примус Верди, – священник поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет. Ни больше, ни меньше. – Его Преосвященство кардинал Морозини передаёт вам приглашение на вечернюю трапезу.

– Передайте Его Преосвященству мою благодарность, – ответил Томмазо. – К сожалению, сегодня я занят.

– Его Преосвященство будет огорчён.

– Его Преосвященство переживёт.

Секретарь чуть дёрнул щекой – единственный признак раздражения. Поклонился снова и ушёл, чеканя шаг по мрамору. Томмазо проводил его взглядом. Морозини не отступится. Год назад кардинал пытался перетянуть его в свою фракцию – обещал место в Совете Бдящих, влияние, близость к Патриарху. Томмазо отказался. С тех пор приглашения приходили каждую неделю, как напоминание: предложение всё ещё в силе. И как угроза: отказываться вечно не получится. Альберио, Святой Город, город политики и интриг.

Он пошёл дальше по галерее. Навстречу попался епископ Ровиго – тучный, краснолицый, в рясе из дорогой шерсти. Епископ кивнул, Томмазо кивнул в ответ. Они не любили друг друга: три года назад Томмазо вёл дело о растлении послушников в приходе Ровиго. Виновных нашли, осудили, но епископ затаил злобу – считал, что его опозорили публично.

За епископом шли двое монахов в серых рясах – из Ордена Книжников, хранителей библиотек. Эти смотрели на Томмазо иначе: с почтением, но и с опаской. Инквизицию не любил никто. Боялись – да. Уважали – иногда, хотя больше все же боялись. Но не любили.

Галерея вывела его к лестнице, ведущей вниз, во внутренний двор Коллегии. Здесь было людно: монахи в чёрном, священники в белом, инквизиторы в сером, секретари в коричневом, послушники в некрашеном холсте. Все куда-то шли, все что-то несли, все с кем-то шептались.

У фонтана в центре двора – мраморный ангел лил воду из кувшина в бассейн – сидела группа студентов. Молодые, лет по семнадцать-восемнадцать. Будущие инквизиторы, если доживут до выпуска. Один из них заметил Томмазо и толкнул соседа локтем. Зашептались.

Томмазо сделал вид, что не заметил. Он знал, что о нём говорят. Знал, что его дела изучают на лекциях. Культ Безымянных в Каррадо. Ковен в Северных болотах. Раскрытие дела герцога Моравского, когда представитель высшего света оказался приспешником демонов, да не просто еретик, что книжки запретные почитывает или травкой хворобу прогоняет, а настоящий приспешник, с контрактом и артефактами из Древней Эры, приносящий в жертву юношей и девушке в подвале своего замка, в обмен получивший невероятное везение в делах военных и запретную магию. Дело Красной Мессы, о котором все предпочли забыть, но, как назло, чем больше наверху пытались запретить – тем больше слухов ходило среди священников и послушников.

Про Северные болота до сих пор рассказывали страшные истории. Как он потерял там половину отряда и два пальца на левой руке. Как три дня выходил из топей, неся на спине раненого товарища. Как сжёг ковен вместе с болотом – просто поджёг торф и смотрел, как всё тонет в дыму и пламени.

Про Красную Мессу же напридумывали всякого несмотря на то, что дело было засекречено задним числом. Томмазо остался единственным выжившим, и шрам на его шее – от уха до ключицы – был единственным напоминанием о той ночи.

Он поднял руку к шее. Машинальный жест, привычка.

– Квестор Примус! Квестор Примус Верди!

Он обернулся. Трое студентов всё-таки набрались смелости подойти. Глаза горят, щёки раскраснелись.

– Квестор Примус, – выдохнул первый, самый смелый, – это честь… мы изучаем ваше дело о Каррадо… магистр Орландо говорит, что это образец следственной работы…

Он молча посмотрел на студентов. Юноши с горящими глазами, энтузиазм и вера, смелость и желание послужить человечеству, покарать зло и дать добру восторжествовать… когда-то он и сам был таким же наивным и ничего не понимающим.

Студенты смотрели на него с тем особым выражением, которое он научился распознавать давно. Благоговение, смешанное с голодом. Они хотели быть как он. Хотели шрамов, историй, уважения. Не понимали, что шрамы – это мёртвые друзья, которых не вернуть. И если он сейчас скажет им об этом – они его не поймут. Чтобы они начали понимать каждому из них нужно похоронить своих мертвецов, друзей, товарищей, членов семьи…

Он молча кивнул им и пошёл дальше, оставив за спиной в недоуменном молчании.

Через двор, мимо фонтана, к северной аркаде. Там обычно было тише – меньше проходной двор, больше тупик. Скамьи под старыми оливами, тень, прохлада.

Там он и увидел её. Мать Агнесса сидела на каменной скамье, одна. Без свиты, без охраны, без сопровождения. Это само по себе было странно – настоятельница боевого монастыря, командир Ордена Святой Агаты, героиня Зимней кампании. Такие люди не сидят в одиночестве на скамейках.

Томмазо подошёл ближе. Она подняла голову. И он увидел, что она постарела. Нет, не так. Она выглядела выжатой. Как тряпка, которую слишком сильно скрутили. Глаза запали, скулы обострились, в волосах под чепцом – седина, которой раньше не было.

– Томмазо, Квестор Примус в городе Святого Престола. Конечно же ты тут. – сказала она. Голос был тот же – низкий, спокойный.

– Агнесса. Преподобная Мать. – Он сел рядом, не спрашивая разрешения. Они знали друг друга слишком давно для церемоний. Сорок лет назад он – тогда молодой следователь – вытащил её из подвала культистов в Ферраро. Ей было девятнадцать, она была послушницей, её держали три дня в темноте. Она выжила из чистого упрямства.

С тех пор их пути пересекались много раз. Не друзья – слишком разные. Но что-то большее, чем коллеги.

– Ты выглядишь отвратительно, – сказал он: – как твое здоровье?

– Комплименты всегда были твоей слабой стороной.

– Потому что я не говорю комплименты. Ты выглядишь отвратительно. Что случилось? Гниль Святого Города захватила и твои мысли?

Она помолчала. Смотрела на фонтан – тот же ангел, та же вода, то же бессмысленное журчание.

– Последнее дело. – сказала она: – было тяжеловато. Никогда такого не видела. Не слышал?

– Нет. Меня тут старательно удерживают от новостей и поспешных решений. За каким-то демоном я нужен Патриарху или кому-то из его окружения в городе. Конклав же предпочитает меня не замечать, я для них как мертвая муха в пудинге – если сделать вид что ее нет, то вкус не изменится… просто надо ложкой мимо орудовать. Так как твое здоровье?

– Целители говорят, что все в норму придет, нужно только время. И нельзя напрягаться. – отвечает она: – так что беспокоиться не о чем. Я же в Альберио, а не на Северных болотах.

– Иногда тут опаснее чем там. – отвечает он: – где тебя так помотало?

– Дело Северина Тремальо. Ментальная магия, иллюзии. – Она повернулась к нему. – я вела его еще с Вальденхайма. Наткнулась на след в Тарге.

– Это же Латерана? – уточняет он.

– Да, – кивает она: – но он еще в столице наследил. Похищал молоденьких девушек и насиловал их, запудрив мозги Пеленой Майи. Они могли видеть что угодно и даже чувствовать что угодно – прекрасные балы, высший свет, любимого человека, а на самом деле был лишь грязный подвал и цепи. Так он начинал. В Вальденхайме я почти взяла его, но он исчез и какое-то время о нем не было слышно. Так что я даже подумала, что он все-таки помер от случайной стрелы во время погони, но потом кто-то вскрыл усыпальницу на юге Гельвеции. Похитили мощи Святой Бернарды, нетленную девочку-мученицу прежней эпохи.

– Слышал о такой. – кивает он: – выставлена в Кремене, в большом соборе.

– Уже не выставлена. – продолжает она: – оказывается он собрал группу людей, одурманил их своим заклинанием… там какая-то сложная схема была, обычно ментальная магия спадает, как только заклинание отменят или срок действия закончится, но тут… – она пожала плечами: – он как-то смог промыть им мозги на длительный срок. Когда я поняла с кем имею дело то предложила объединиться с Квестором Луцием Сцеволой, который был поставлен расследовать это дело. У него была манипула опытных бойцов и два мага Второго Круга. В тот момент я уже знала, что Северин и его люди направились на юг, в Тарг.

– Конечно. – вздыхает Томмазо: – куда еще еретику бежать как не в Город-Перекресток. Змеиное гнездо еретиков, схизматиков и безбожников. Слишком много вольницы у вольных городов, а все, потому что Гартман и Арнульф сцепились в междоусобной войне друг с другом. А в это время черное колдовство и ересь голову по всей стране поднимает. Страна должна быть единой, вон как в Галлии или Гельвеции. И… извини, Агнесса, этот город и меня испортил, клянусь никогда бы не подумал, что я буду о политике с тобой говорить.

– Ничего. Это даже забавно. – наклоняет голову Мать Агнесса: – сам великий Томмазо Верди ворчит на схватку двух королей как мелкий лавочник. Я слышала, что тебя наградили дополнительным «прима» к твоему титулу.

– Лучше бы они мне мою центурию вернули. Что толку от того, что я теперь не просто Квестор Примус, но Прима-Примус? Издевательство…

– Первый среди равных, – Агнесса растягивает губы в едва заметной улыбке: – кто другой порадовался бы. Никаких забот, пожизненное содержание от Святого Престола, живи в городе Патриарха и радуйся. Тут и фонтаны, и сады и юные девы в вызывающих нарядах, а у Квестора титул не предполагает ни целибата, ни усмирения тела. Говорят, что сам Патриарх весьма охотно театры посещает и весьма благосклонен к некоторым певичкам…

– И ты про дейну Александру слышала… – морщится он: – давай сменим тему, а то у меня аппетит пропадет. Так что ты там про дело рассказывала? Менталист Северин и его люди в Тарге?

– Там он взял на службу каких-то наемников. Видимо его магия действует не сразу, наверное, нужна настройка, иначе как объяснить, что он именно нанял, а не приказал? В любом случае брат Квестор Луций Сцевола был убит в Катакомбах Тарга. К сожалению, он отказался сотрудничать со мной… ты же знаешь у некоторых все еще сильны предрассудки насчет работы с Сестрами Дознания.

– Как не знать. Косные умы.

– Честно говоря, наверное, нужно было бы выразить сочувствие и соболезнование, но… – Агнесса качает головой: – этот дурак поперся против Магистра ментальной магии Школы Мораны без защиты своей головы от воздействия. Надеялся на волевой импульс. Я тебе всегда говорила, что чем выше уровень владения магией, тем сильнее маги себя переоценивают в этой части.

– Идиот. И как он до Квестора дослужился? В мое время таких еще послушниками выгоняли пинками из боевых отрядов Инквизиции…

– Такой пинок в свое время спас бы ему жизнь. В любом случае Северин и его люди ушли на корабле через море, к Стеклянной Пустоши. А мощи Святой Бернарды он называл Истинным Дитя, дескать ее кровь откроет портал для возвращения Древних. Ересь, конечно же. Мы высадились и продолжили преследование. По дороге подобрали одного из наемников, некоего Леонардо Штилла, уроженца Вардосы. Он оказался некромантом.

– Еще и некромант?

– Да. Но тогда мы этого не знали. Узнали только когда вызванные Северином демоны объединились в Легионы и напали на нас. Случилась кровавая резня совсем как при Кресси, из сотни бойцов мы потеряли половину за час… или два.

– Легионы? Демоны? Некромант… ты не даешь себе заскучать, Агнесса. – хмыкает Томмазо: – какая жалость что меня там не было.

– А как мне было жалко, что тебя там не было – ты не поверишь. Нам бы нормального боевого мага Школы Огня, демоны горели, туго, но горели. Поставить четырех магов Второго, а лучше Третьего Круга наверху, на оборудованной позиции, внизу встать в каре и сверху сжечь их в пепел… – она качает головой: – тебя там очень не хватало, Квестор Примус. Ты же уже Четвёртый Круг Школы Огня взял? Ты бы мог расправится с ними щелчком пальца. А нас чуть на части не разорвали, у меня была Целительница, была Менталистка, специалист по экзорцизму. Усиления на бойцах центурии. И я сама, но Огонь не моя специализация. Наш боевой маг, Сестра Литиция в Тарге осталась, отравилась чем-то и слегла. Вот так нас чуть демоны и не сожрали.

– Чуть?

– Некромант этот поднял мертвых и убил демонов. Знаешь же их тактику – выждать пока побольше трупов вокруг будет… вот тогда мы и узнали, что он – некромант. Этот бой меня вымотал, я каналы пережгла и до сих пор восстанавливаюсь.

– А что с мощами Святой Бернарды? Удалось вернуть? – интересуется он.

– Странно, но мы нигде не нашли тело Святой. Северин перед смертью уверял что это Истинное Дитя и что он исполнил ритуал. Впрочем, как и ожидалось – никакие Древние не явились на зов. Что еще за Истинное Дитя?

– Старые байки. – машет рукой он: – это еще во времена Конгрегации нашли трактат о Постулианской Ереси, там какой-то бред был написан. И про Древних и что они якобы вернутся, а Истинное Дитя должно жизнь прожить и дать сигнал что можно возвращаться и что это Дитя якобы силой чудесной обладает, может любой облик принять и смерти неподвластно, потому что у него не тело, а сгусток магии. И много еще чего.

– Я… не читала такой трактат. – хмурится Мать Агнесса.

– И немудрено. Он был признан еретическим и убран в архив… если не сожжен. А я читал, потому что в свое время библиотеку герцога Моравского перебирал после судебного процесса, в поисках дополнительных улик. Сама знаешь, приговор должен быть обоснован, даже если в действие уже приведен. Столько бумажной работы…

– Томмазо! Мне нужно прочитать этот трактат! Срочно!

– Откуда такая спешка?

– Если Истинное Дитя может принимать другие облики… а я-то думала почему на алтаре совсем другая девушка…

– Погоди. – прерывает ее Томмазо Верди, вставая: – ты хочешь сказать, что кто-то ушел с места обряда помимо вашего отряда? Кто?

– Этот некромант, Леонардо Штилл. И он унес с собой девушку с алтаря, некую Беатриче Гримани, я так поняла, что она его подруга.

– Нам нужна центурия Братьев Веры. Срочно. Этих двоих нужно найти. – говорит Томмазо: – куда они отправились?

– Скорее всего в Тарг, в свой родной город. Ты хочешь сказать, что веришь в сказки про Древних и Истинное Дитя?

– Скажем так… я уже встречался с чем-то подобным. Агнесса, ты мне нужна, ты и твои Сестры, что были с тобой в походе. А я пойду требовать у Конклава свою центурию…

– Думаешь они тебе позволят?

– Думаю что некоторые из них только обрадуются когда я Альберио покину.