Текст книги ""Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

Глава 8

Две недели спустя Лео перестал считать синяки. Не потому, что их стало меньше – просто тело привыкло. Привыкло вставать до рассвета, привыкло к весу щита на руке, привыкло к рёву капрала Вейса и свисту палок. Боль стала фоном, как шум дождя или запах лагерной грязи.

В день, когда им выдали настоящее снаряжение, даже Никко почти не дрожал.

– Щитовая шеренга! – орал сержант-кладовщик, швыряя на прилавок груды железа и кожи. – Подходи по одному! Получил – расписался – свободен! У каждого должен быть указанный в уложении набор! Можете за свой счет покупать, можете казенным пользоваться, но чтобы был! У щитовиков это щит, бригантина или кольчуга, шлем, наручи и поножи, короткий меч или топор и кинжал. Поверх доспеха – табард с гербом Его Величества Арнульфа! Все в надлежащем состоянии! Подходи по одному, получай, расписывайся! Кто неграмотный – ставьте крестики…

Лео подошёл к прилавку. Щит оказался именно таким, как он ожидал: огромный, ростовой, сколоченный из толстых дубовых досок, обитый по краю железной полосой. На лицевой стороне – облупившаяся краска, когда-то изображавшая льва Арнульфа. Теперь лев больше походил на облезлую кошку. Щит был тяжёлым – фунтов двадцать пять, не меньше, с таким не побегаешь.

– Бывал в употреблении как я погляжу? – спросил Лео, принимая щит.

– Новых не напасёшься, – равнодушно ответил кладовщик. – Следующий!

К щиту прилагался кацбальгер – короткий, широкий клинок с простой гардой в форме восьмёрки. «Кошкодёр», как его называли в войсках, а кто-то – «крысодёр». Оружие для тесной свалки, когда строй смыкается и длинным мечом не размахнуться. Клинок был зазубрен, рукоять захватана до черноты, но сталь ещё держала заточку.

Доспех… доспехом это можно было назвать с большой натяжкой. Бригантина – кожаная куртка с нашитыми изнутри железными пластинами. Старая, латаная, с пятнами, которые лучше не рассматривать. Шлем – простой железный шишак с наносником, мятый, но крепкий, с коричневыми пятнами ржавчины, которую придется оттирать. Поножи и наручи – только тем, кто в первом ряду. Лео достались наручи с треснувшей застёжкой и поножи, которые болтались на голени, как вёдра.

– Подгонишь сам, – буркнул кладовщик, когда Лео указал на застёжку. – Или к кузнецу, за свой счёт.

Мартен получил почти такой же комплект, только его бригантина была чуть новее – всего с парой заплат. Никко достался щит с трещиной через весь лицевой лист, и он смотрел на него так, будто ему вручили смертный приговор.

– Трещина – это плохо? – спросил он тихо.

– Это значит, что первый же хороший удар его расколет, – ответил Мартен. – Иди к плотникам, пусть стянут скобами. И молись, чтобы в бою рядом не оказалось рыцаря с булавой.

Никко побледнел ещё больше. Лудо, как всегда, устроился лучше всех. Его щит был почти новый, бригантина сидела как влитая, а кацбальгер – Лео мог поклясться – был не казённый, а откуда-то добытый, с хорошей кожаной оплёткой на рукояти.

В ответ на вопросительный взгляд Лудо ухмыльнулся своей лисьей улыбкой.

– Дейн Конте, в армии всё можно достать. Нужно только знать, кому и сколько. – Он подбросил на ладони пару медных монет. – Кладовщик – человек понимающий,

Это ж не его имущество, а королевское. За пинту браги он выдаст тебе то, что получше. За две – покажет, где лежит совсем хорошее. За три… – он развёл руками, – за три можно и офицерский комплект справить.

Лео проводил прощелыгу задумчивым взглядом. Хорошее снаряжение – это жизнь. Болтающиеся поножи собьют ноги до крови, треснувший щит оставит тебя без защиты в самый нужный момент, слишком тяжелая бригантина – ослабит еще до того, как ты вступишь в бой и так далее. Мелочей не бывает, в своем снаряжении ты пройдешь много миль, и каждая унция на твоем хребте будет весить в десять, в сто раз больше. Неподтянутый ремень, болтающийся шлем, сползающие наручи – все это отзовется и отплатит владельцу сторицей.

Так что вечером того же дня Лео нашёл Лудо за дальними палатками, где тот играл в кости с какими-то обозниками. Отозвал в сторону.

– Мне нужно снаряжение, – сказал он без предисловий. – Нормальное. Не слишком новое, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но – крепкое, надежное и легкое.

Лудо окинул его оценивающим взглядом.

– Что именно нужно? – спросил он, не став разыгрывать из себя святую невинность.

– Кольчуга. Закрытый шлем. Поножи и наручи, но хорошие, а не то дерьмо что нам выдали. Бригантину тоже можно поменять, толку от нее никакого. В общем все нужно. Разве что «крысодер»… – он вспоминает в каком состоянии его короткий клинок и качает головой: – впрочем и его тоже поменяй. Нужно все.

– Дорого встанет, Виконт. – Лудо почесал подбородок. – Откуда у тебя деньги? Жалованье ещё не давали.

Вместо ответа Лео протянул руку и подбросил на ладони золотую монету, одну из тех самых, проклятых монет отца Северина,

– Золото у меня есть. – сказал он: – цену назови.

– Что? Ну, дай подумать… хороший доспех в мастерских гильдейских, ежели целиковый, с наручами-поножами, шлемом, кольчугой и поддоспешником примерно в двадцать золотых обойдется и…

– Послушай, Лудо, не надо мне тут мозги вправлять. – морщится Лео: – я же не покупаю доспехи в лавке. Это – армия, тут каждому в первой шеренге положено. На складе есть хорошие доспехи, и они выдаются. Чего ты мне тут кобенишься?

– Да один «крысодер» хороший пять золотых стоит!

– Ладно, значит не сговоримся. – Лео прячет золотой: – бывай, Лудо. Хорошо поиграть.

– Эй! Ладно! Погоди! – Лудо оглядывается по сторонам: – да стой ты! Чего горячишься-то! Посмотрим, чего смогу сделать… бригантину и щит с «крысодером» справим тебе в момент, поменяем на хорошие. А вот с поножами… – он морщится: – наручи есть, полно наручей, а поножи справные все ушли. Точно покупать придется. Остальное я тебе… за десять золотых сделаю, а поножи ты сам покупай.

– За пять.

– Какой ты Виконт⁈ – искренне удивляется Лудо: – ты торгуешься хуже ашкенского лавочника! Десять и ни грошом меньше! Знаешь сколько мне придется людям отдать⁈

– Знаю. Примерно половину. Черт с тобой пусть будет шесть для ровного счету. За такие деньги в деревне можно пяток коров купить.

– Ты ж не корову покупаешь, Виконт. Ладно, только потому что ты правильный парень, за этого доходягу Никко вступился и вообще вроде носа не задираешь, пусть будет девять. Скину тебе золотой.

– Я же могу и напрямую к интенданту подойти. – пожимает плечами Лео: – просто чтобы не возиться… исключительно для того, чтобы твои навыки мелкого мошенника поддержать – пусть будет семь. Хорошее число.

– Как будто интендант кого угодно примет и выслушает. Между прочим, дача взятки должностному лицу тут не поощряется. И даже наказывается. От десяти плетей и до смертной казни, а плетки тут раздают – мамма мия! Вот парню из пикинеров всыпали третьего дня – до костей спину разодрали! А он всего лишь…

– Всего лишь дезертир. – кивает Лео: – еще мягко обошлись. Ладно, черт с тобой, пусть будет восемь, но не больше.

– Ай, обдираешь меня как липку. – зажмуривается Лудо, но не может скрыть счастливый блеск своих прищуренных глаз: – ладно, по рукам. Но кроме поножей, я уже говорил что нормальных поножей на складе нет.

– Жаль. – говорит Лео: – поножи в бою первое дело после щита.

– И не говори. – вздыхает его собеседник: – а твой старый щит? Может с Никко поменяешься пока я все тебе не организовал? Он с твоим старым будет, тот хоть без трещин, а его щит мы все равно обменяем на складе на новый. А то жалко парня…

– Ты смотри… – удивляется Лео и делает шаг в сторону, оглядывает Лудо с головы до ног: – а тебе оказывается не все равно. Ты у нас просто благодетельная Целительница.

– Да ну тебя, – криво усмехается тот: – я ж все понимаю. Мы в первой шеренге плечом к плечу стоять будем. Кто такой гений что этого доходягу в щитовики записал? Вот только если он первый упадет – у нас в строю брешь будет. Как там капрал говорил? «Тяжелая пехота живет пока строй держит».

– Теперь все понятно. – усмехается Лео: – так ты не о нем, а о собственной шкуре печешься.

– Смейся, смейся, – прищуривается Лудо: – ты то из благородных, тебе не понять. Вот как встанем в поле плечом к плечу, а потом со стороны упавшего доходяги тебе копье в бок прилетит – вот тогда вместе посмеемся.

– Да понял я. Поменяюсь с ним щитами. Когда сделать все сможешь?

– Дня два-три. Деньги вперед и…

– Половину. Это тебе аванс.

– Вот как с тобой говорить? А еще Виконт… ладно, чего уж там. – Лудо подкидывает на ладони полученные золотые монеты: – айда к нам? Сыграешь?

– Не играю. – отвечает Лео: – как в Тарге один раз сел за кости, с той поры и не играю.

– Ха! – улыбается во весь рот Лудо: – оно и понятно. Ладно, тогда бывай, Виконт, свидимся.

Когда Лео вернулся в палатку, там уже горела масляная лампа. Десяток щитовиков – его десяток, как он уже привык думать – располагался кто где: Мартен чинил ремень на шлеме, расположившись ближе к свету, Никко сидел на своём тюфяке, уставившись на треснутый щит, двое парней из рыбаков – братья Грубер, Ханс и Фриц – резались в кости на щелбаны. Остальные уже спали, пехотинец, которого оставили в покое обычно долго не раздумывает чем заняться, он просто падает на свою койку и тут же засыпает, счастливый как червяк в яблоке. Гражданскому человеку этого не понять, у гражданского человека есть свободное время, а все что есть у солдата – это несколько минут перед сном, когда на него никто не орет.

Лео подошёл к своей лежанке, как и у всех это были просто деревянные доски с брошенным сверху матрацем. Прямо на матраце лежал его щит с изображением льва. Не самый лучший щит, но прочный и без трещин, намного лучше, чем у Никко. У обычных солдат, щиты и пики стояли снаружи их палаток и шатров, но для рекрутов, тех, кто еще не стал полноценным пехотинцем армии Арнульфа было введено особое правило и новенькие спали вместе со своими щитами, привыкая к ним. Как там заставлял их кричать по утрам капрал Вейс – «это мой щит! Есть много щитов на свете, но этот – мой! Этот щит – моя жизнь! Это все что стоит между мной и смертью!».

Он наклонился и поднял свой щит. Тяжеловат. Нет, прямо сейчас он не ощущался как тяжелый, но он знал, что с каждой минутой настоящего боя этот щит будет становиться тяжелее. Мысленно он усмехнулся. Больше всего на свете он не хотел стать щитовиком и… пожалуйста, стал им. Кстати, наемники из Гельвеции обходились без щитов, они могли устанавливать осадные павезы перед собой, вбивать колья, но в целом – отказались от переносных щитов. Потому что у них все были в хорошие доспехи одеты. Отказавшись от щитов, они сразу же приобрели к маневренности всей формацией и к увеличению убойной мощи, ведь щиты мешают не только врагам, но и союзникам. Потому наемники из Гельвеции считались самыми лучшими воинами на континенте. Конечно, были и тяжелые конные жандармы из Галлии и отличные боевые маги из Саксонии, но самая лучшая пехота всегда была из Гельвеции.

Он подержал щит, несколько раз поднял его, хмыкнул. Подошел к сидящему у выхода Никко.

– Меняемся. – сказал он, опуская щит рядом с ним. Никко поднял голову. Посмотрел на щит, потом на Лео. Не понял.

– Что?

– Меняемся. – повторил Лео и кивнул на его щит с трещиной. – Твой мне, мой тебе.

– Но… почему?

– Потому что я через пару дней получу новый. А ты – нет. Если, конечно, ты хочешь. Не хочешь, тогда забудь. – Лео сделал вид что поворачивается и уходит.

– Нет! То есть – да! Погоди! – Никко схватил щит обеими руками, как утопающий хватается за соломинку: – я согласен! Бери мой!

– Ну вот и хорошо. Значит у нас в шеренге будет еще один крепкий щит. – Лео забирает треснувший щит Никко и осматривает его. Качает головой, такое вот дерьмо от первого хорошего удара расколется, неужели интендантские не понимают, чего делают?

Мартен, не поднимая глаз от ремня, хмыкнул:

– Добрый ты, Виконт. Прямо как святой Эберхард, покровитель дураков и калек.

– Святой Эберхард плохо кончил, – отозвался Лео, положив треснувший щит рядом и усаживаясь на свой тюфяк. – Его язычники на кол посадили.

– Вот и я о том. – говорит Мартен.

– Ты не поверишь, но это меня попросил Лудо с ним щитами поменяться.

– Не поверю. – кивает Мартен: – чтобы этот пройдоха да ложку мимо рта протащил…

Ханс Грубер – старший из братьев, с рябым лицом и вечно красным носом – бросил кости и повернулся к ним.

– Слыхали новость? Говорят, Арнульф сам в лагерь едет. Со своими генералами. Точно говорю вам, скоро выступаем. А то эта муштра уже поперек глотки.

– Брехня, – отмахнулся его брат Фриц. – чего ты веришь всякому? Летняя кампания уже месяц как начаться должна была, а армия с места не тронулась.

– Не, в этот раз правда. Мне обозник один сказал, а ему – писарь из штаба. Большой смотр будет. А потом – выступаем.

– Куда? – спросил Никко.

– А хрен его знает. – Ханс пожал плечами. – Может на Крейгенхольд, может на Штернфельд. Говорят, Гартман там армию собирает. Большую.

– Гартман каждый год армию собирает, – буркнул Мартен. – И каждый год они друг на друга смотрят, а потом расходятся. Королям воевать невыгодно. Воюют – тратят деньги. Не воюют – собирают налоги на войну и кладут в карман.

– Это ты так думаешь, – возразил Фриц. – А я слышал, что в этом году всё по-другому будет. Арнульфу деньги нужны, казна пустая. А у Гартмана – церковь. Святой Престол ему войско обещал, если он «узурпатора» раздавит.

– Церковь, – Мартен сплюнул на земляной пол. – Церковь только обещать умеет. А как до дела дойдёт – сидят в своих храмах и молятся.

Лео слушал молча, мотая на ус. Святой Престол. Инквизиция. Если Гартман победит – они усилятся. Если победит Арнульф…

– Верный способ узнать, что армия в поход собирается – это за палатками магов следить. – негромко говорит Мартен, осматривая починенный ремень: – маги в полевых учениях не участвуют, потому как стоят дорого, деньгу дерут за каждый день в войске и неважно, воюют или в карты играют и девок лапают. Так что как только в лагере стало много магов – значит скоро выступаем.

– Хорошо быть магом. – жмурится старший брат из Груберов: – знай в карты играй да девок лапай, а золото само собой в карманы течет!

– Так… среди них как раз много девок. – моргает Никко: – как они по девкам ходить могут?

– Дурак ты. – беззлобно отзывается Фриц: – тут не девки важны, а сам принцип. Что ты можешь в потолок плевать, а денежки к тебе в карман текут. И потом, ну они девки и чего? Значит мужиков лапают… знавал я одну магичку у нас в городке на Швальбе, так такая шлюха была, что господи прости, ни одного мужика не пропустила. Говорят, что во время войны, когда галльская конница город заняла, то местные насолили чем-то коменданту, а она жизнь местным мужикам спасла.

– А, ты про фрау Либиц? – хохотнул его брат: – точно!

– Как – спасла? – спрашивает Никко: – победила всех врагов?

– Дурак ты, – повторяет Фриц: – как ты против конных тяжелых жандармов попрешь? Одним магом? Маг он на поле боя издалека да по площади – страшная вещь. А вблизи его на пику насадят прежде, чем он пикнуть успеет. Только глаза выпучит, обосрется и «мамочка» скажет.

– Магу подготовка нужна. – вмешивается в разговор Лео: – магические круги нужно начертить и энергию по каналам пустить. Потому им нужна предварительно подготовленная позиция, желательно на холме, чтобы далеко видеть. А когда скажем легкая кавалерия на тот холм взберется, то все… – он пожимает плечами: – порубят в капусту. Маги либо при осаде хороши, либо в поле, когда такие как мы идиоты в ровный квадрат по тысяче человек соберемся, как удобная мишень.

– Но… и как же тогда ваша фрау Либиц спасла мужчин города? – спрашивает прибодрившийся Никко, который держит на коленях свой новый щит и трогает его кончиками пальцев так, словно никак не может поверить, что это реальность.

– Да там поймали пятерых саботажников и велели повесить… но герр комендант смилостивился в ответ на просьбы женщин и сказал, что кого из преступников опознают по херу, а не по лицу, того отпустит. Плетей вломит десяток и отпустит. А как мужика по херу определить, коли лицо закрыто? Да еще комендант посреди этих мужиков своего стражника поставил – тоже с мешком на голове и с хером наружу. Ну девки, ясное дело застыдились, но заинтересовались. И все равно не опознали… потом бабы подошли, они троих узнали… а когда фрау Либиц подошла она сразу сказала – «а этот вообще не из нашего города!». – усмехается Фриц, собирая кости с доски: – такая шалава была эта магичка, что держись.

– Вчера в лагерь приехала одна такая. – говорит Никко вслух и спохватывается: – то есть я не хотел…

– Точно. – кивает Фриц: – сам видел. И не одна. Несколько сразу, но одна – точно такая. Высокая, волосы как черная смоль или вороново крыло, одета во все черное и белое. Я б такую…

– Значит точно скоро выступать… – говорит Мартен: – ну все, ремень я починил, спать давайте, завтра новый день.

Глава 9

Глава 9

Лудо сдержал слово. Через три дня он появился у палатки с мешком на плече и ухмылкой на лисьей морде.

– Принимай товар, Виконт. – он скинул мешок со спины. Кольчуга оказалась хороша – не новая, но добротная, с мелким плетением, которое держит и стрелу, и остриё меча. Звенья кое-где потемнели от старости, на спине виднелось бурое пятно, о происхождении которого Лео предпочёл не спрашивать. Мёртвым всё равно, а живым – полезно.

Шлем – закрытый бацинет с подвижным забралом. Старый, с царапинами, но подогнанный под его голову. Забрало опускалось плавно, без скрипа. Наручи – простые, но крепкие, по размеру. «Крысодёр» – хороший, с новой кожаной оплёткой на рукояти, лезвие ладно выправлено и заточено по всей длине.

И конечно же новый щит – все еще со свежей краской, не облупившейся по краям и даже лев Арнульфа выглядел пободрей, живей и не таким печальным как обычно.

– А поножи? – спросил Лео, осматривая снаряжение.

– Говорил же – нету на складе. – Лудо развёл руками. – Но я тут поспрашивал… есть один оружейник у маркитантов. Два золотых – и будут тебе поножи. Хорошие, не рухлядь.

Лео кивнул. Дороговато, но это же фактически покупка будет, а то что Лудо сделал – просто снабжение войска, а кому что получше, кому что похуже – тут у короля претензий нет.

– Где его найти?

– Третий ряд от главных ворот, палатка с молотом на вывеске. Скажешь, что от Лудо – скинет десятую часть.

– А тебе он сколько отстёгивает?

Лудо приложил руку к сердцу с видом оскорблённой невинности.

– Виконт, ты меня обижаешь. Я ж по дружбе… мы тут все одним миром мазаны, скоро на войну, нешто думаешь, что я на братьях по оружию наживаться буду?

– Еще как думаю, – сказал Лео: – Ты сволочь, дейн Лудо, но сволочь наша и на том спасибо. Вот, остаток за снаряжение.

Он отсчитал монеты – четыре золотых, как договаривались. Лудо пересчитал, попробовал одну на зуб, кивнул удовлетворённо.

– Приятно иметь дело с честным человеком, – сказал он: – ты обращайся если что, Виконт, чай не чужие люди, поможем чем сможем. – с этими словами он и исчез так же быстро, как появился.

Лео надел кольчугу поверх поддоспешника. Вес распределяется равномерно, не давит на плечи, сплетена ладно… хотя он в доспехах не очень разбирается, ему главное, чтобы движения не стесняло. Он покрутил руками, присел, сделал несколько резких движений.

Хорошо. Не стесняет. А бригантину он сверху наденет. Стальные пластины лучше распределяют энергию удара чем кольчуга, в кольчуге если тебя скажем копьем ударили в грудь, то синяк останется, а то и ребро сломать можно. В бригантине – ничего и не почувствуешь. Но в нормальной бригантине, в которой пластины внахлест идут, которую рыцарской называют, а не той, что тут выдают – кожаной куртке с пришитыми пластинами… там жало копья и между ними пройти может. Такую придется купить самому… но позже.

Дни потекли быстрее. Теперь они тренировались с настоящим оружием – не с палками, а с копьями и мечами, пусть и затупленными. Строй стал плотнее, движения – увереннее. Они больше не были толпой рекрутов, которых нужно пинками загонять в шеренгу. Они становились… чем-то.

Не солдатами ещё. Но уже и не скотом. Лео чувствовал признаки этого в том, как десяток двигался вместе. Как Мартен справа всегда держал дистанцию – ровно на полруки, чтобы щиты не сталкивались, но и брешь не оставалась. Как Никко слева – уже не дрожал, уже не сбивал шаг, уже дышал ровно. Как братья Грубер понимали друг друга с полуслова и скоро – все остальные тоже начинали понимать, принимать единый ритм десятки щитовиков.

Он помнил, как бойцы Инквизиции работали в Скальной Чаше – все вместе, наваливаясь на копья единым организмом, сравнивал их с тем, что видел и качал головой. Против тех, кто полег в Стеклянных Пустошах его товарищи не выстояли бы и минуты, были бы смяты и опрокинуты.

Капрал Вейс орал по-прежнему, но теперь орал по делу. Не «свиньи» и «черви» – а «второй ряд, подтянись» и «левый фланг, шире шаг». Он всё ещё раздавал затрещины, но реже. И однажды, после особенно чистого перестроения, буркнул что-то похожее на «сойдёт».

От Вейса «сойдёт» – это как от другого офицера орден на грудь. Фон Розенберг не появлялся. Но Лео видел его издали – на плацу, верхом, в окружении других офицеров. Гауптман смотрел на учения молча, неподвижно. Иногда кивал. Иногда качал головой. Люди рядом с ним записывали что-то в книжечки.

Он запоминает, понял Лео. Запоминает всех. Кто как стоит, кто как держит строй. Когда придёт время – он будет знать, кого куда поставить.

Лагерь гудел слухами. Каждый день привозили припасы – телеги с зерном, солониной, бочками с брагой. Интенданты носились как угорелые, считали, пересчитывали, орали на обозников. Кузницы работали день и ночь, и звон молотов не стихал даже после отбоя.

Маги приезжали по двое, по трое. Их было видно издали – они держались отдельно, у них были свои палатки, своя охрана, своя кухня. Обычные солдаты смотрели на них со смешанными чувствами, уж очень дорого те обходились армии, однако и в бою могли порой решающее слово сказать.

– Считал сегодня, – сказал Ханс Грубер однажды вечером у костра. – Уже восемнадцать приехало. Восемнадцать магов, представляете?

– И чего? – буркнул его брат.

– А того, что в прошлом году на всю кампанию было девять. Девять! А тут уже восемнадцать, и ещё едут.

– Значит, дело серьёзное, – сказал Мартен, не отрываясь от своего вечного занятия – он полировал шлем тряпкой, методично, круговыми движениями. – Генералы так просто деньги на магов не тратят.

– А куда пойдём? – спросил Никко. Он сидел рядом с Лео, грея руки у огня. Щит – тот самый, который отдал ему Лео – стоял рядом, прислонённый к бревну.

– А хрен его знает, – пожал плечами Ханс. – Слухи разные. Кто говорит – на Крейгенхольд, кто – на Штернфельд, кто – вообще на столицу Гартмана.

– На столицу – брехня, – отрезал Мартен. – До столицы маршировать и маршировать на пузе через всю страну. Нас перережут на полдороге.

– А если с магами?

– С магами или без – конница есть конница. Растянемся на марше – налетят, порубят, уйдут. Маги по своим бить не станут, да и не будет у них времени позицию занять и круг расчертить, а от переносных мало толку.

Вечером у костра разговор снова свернул к магам.

– Вчера видел ту, в чёрном да белом, – не унимался Фриц. – Высокая, как жердь. Но фигуристая, все везде как надо, сиськи и задница. Волосы – вороново крыло. Глаза – как лёд, иссиня-белые.

– Язык прикуси, – сказал Мартен негромко. – Это, говорят, Изольда фон Райн.

– Кто такая? – спросил Никко.

– Магистр, – отозвался Ханс, понизив голос. – Школа Воли и Льда. Пятый Круг. – Пятый – это как? – Никко придвинулся ближе к огню.

– Это значит, – вмешался какой-то ветеран из соседней десятки, – что она одна стоит столько, сколько целая батарея младших. Пятый – редкость. У нас на всю кампанию таких – пальцев на руке хватит.

– Брехня, – буркнул Фриц, но неуверенно. – Что она делать-то может?

– «Поцелуй Мораны», – сказал Лео, оторвавшись от полировки своего «крысодера». – Был я под Вардосой. Видел.

– Что за поцелуй? – Никко сглотнул.

– Заклинание школы Мораны. – ответил Лео. Все повернулись к нему от костра. Он посмотрел на них, отложил тряпочку с абразивным порошком и пожал плечами: – старая история. Погружает в сон всех в радиусе действия, деталей я не знаю, но весь город сном накрыло. Самое то для штурма.

– Дак Арнульф не занял Вардосу же… – хмурится Фриц: – зубы обломал. Говорят, с той стороны паладины были. Орден Южного Креста, те что на юге оборону против демонов держат.

– Мало ли что говорят. – отзывается Лео и снова берет в руку тряпочку, принимаясь полировать лезвие. Фриц подождал ещё немного, ожидая что тот что-то скажет, но потом понял, что разговор закончен и хмыкнул.

– Слышал я ещё, – сказал Ханс, – что она при самом короле ходит. При Арнульфе. Всегда рядом. То в штабе, то у карты, то на совете. Кто-то сказал – хочет быть с ним.

– Любовница, что ли? – прыснул Фриц. – Вот это я понимаю, Пятый Круг…

– Дурак, – отрезал Мартен. – С такими шутки плохи. За одно слово не то – язык на мороз повесит. И вовсе не потому, что под королём – а потому, что соратница. С ней Арнульф почитай третий год кампанию ведет. Кто такую близко держит – тому она нужна для дела.

– А я слышал другое, – упрямо сказал ветеран. – Что она королевой себя не мыслит. Ей бы стоять у круга, а не на троне сидеть. Но к королю тянется – это верно. Он ей кровь да победы обещает, она ему – силу и страх врагам.

– Страх – это верно, – хихикнул кто-то в темноте. – Видал я, как к её шатрам караул ставят – двойной, из наемников из Гельвеции с алебардами, в доспехах с ног до головы, глаз не видно. Лучше не соваться.

– Запомни, – сказал Мартен Никко, – если увидишь бело-чёрную – не пялься. В глаза не смотри. И под ноги не попадайся. Ей вокруг круга место нужно. Без круга она – человек, но пока круг рисует – подступись ближе – и тебя, дурака, свои же копьями проткнут.

– А мне кузен писал, – вспомнил Ханс, – он писарь при штабе, – так вот, писал: «Её слово – как приказ». Не на бумаге – в голове. Скажет «стой» – и стоишь. Скажет «забудь» – и забудешь.

– Пятого Круга повеление, – кивнул ветеран. – Это вам не лавочник из третьего, что искры пускает. Это – магистр.

– И всё равно, – пробормотал Фриц, – я б такую…

– Попробуешь – отвалится, – отрезал Мартен. – На льду. Или она тебя попробует. Видал я как парни на ледяных кольях корячатся… приятного мало.

Посмеялись, но быстро стихли.

– Ладно, – сказал Мартен, поднимаясь. – Хотите верьте, хотите нет, а одно знайте: если такие, как она, съезжаются – скоро кровь пойдёт. И не только чужая. На войне завсегда так…

Огонь треснул, искры взметнулись, и разговор перешёл на другое – на хлеб, на гулящих девок что в обозе за ними тащились, на то, куда кто деньги после войны потратит, если дело выгорит, а дело должно выгореть…

Лео слушал молча. Он не знал, куда пойдёт армия, – да и какая разница? Его дело – стоять в строю, держать щит, не сдохнуть. А куда маршировать – скажут те, кому положено.

Но одно он знал точно: скоро. Это висело в воздухе, как запах грозы перед бурей. Офицеры стали злее, капралы – придирчивее, интенданты – нервнее. Даже лошади в обозе – и те, казалось, чувствовали. Нетерпеливо ржали, переступали с ноги на ногу.

Приказ пришёл на рассвете. Капрал Вейс ворвался в палатку как демон из преисподней. Пинал, орал, сыпал проклятиями. Люди вскакивали, хватали снаряжение, путались в ремнях и застёжках. Лео был готов раньше других. Кольчуга, шлем, наручи, поножи – всё подогнано, всё на месте. Щит на руку, «крысодёр» на поясе. Он вышел из палатки первым и встал в строй.

Плац гудел. Не только четвёртая рота – вся бригада строилась одновременно. Тысячи людей, сотни щитов, лес пик над головами. Офицеры метались верхом, выкрикивая команды. Барабаны рокотали низко, тревожно.

Фон Розенберг появился верхом на гнедом жеребце. Рядом – знаменосец со штандартом роты: чёрный лев на жёлтом поле. Гауптман проехал вдоль строя, остановился посередине.

Тишина. Даже барабаны смолкли.

– Солдаты, – голос фон Розенберга был негромким, но слышно было каждое слово. – Приказ получен. Завтра на рассвете выступаем.

Он помолчал, обводя строй взглядом.

– Куда идём – узнаете на марше. Зачем идём – узнаете, когда придём. Ваше дело – идти, куда скажут. Стоять, где поставят. Держать строй, когда прикажут.

– Четвёртая рота не бежит. Четвёртая рота не сдаётся. Четвёртая рота побеждает – или умирает. – Он чуть повысил голос. – Это понятно?

– Так точно, герр гауптман! – рявкнули сотни глоток.

– Не слышу.

– ТАК ТОЧНО, ГЕРР ГАУПТМАН!

Фон Розенберг кивнул.

– Разойтись. Готовиться к маршу. Проверить снаряжение, пополнить фляги, получить сухой паёк на три дня. Кто не готов к рассвету – останется здесь. Навсегда.

Он развернул коня и уехал.

У остальных рот все было примерно так же – только третья продолжала стоять, тамошний ротный, гауптман Роше был редкой сволочью и докапывался до ребят по мелочам, не жалея взысканий, так что третья по всем прикидкам еще час другой будет стоять… а то и палок кому-то всыплют сразу на плацу.

У четвертой же строй распался, люди побрели к палаткам. Кто-то переговаривался, кто-то молчал. Лео шёл рядом с Мартеном.

– Ну вот и всё, – сказал тот негромко. – Началось. Ты как, Виконт?

– Нормально. – ответил Лео.

Ночь перед маршем Лео провёл без сна. Не спалось. Он лежал на тюфяке, глядя в темноту палатки. Вокруг храпели, ворочались, бормотали во сне. Никко скулил что-то, как щенок. Мартен спал бесшумно, как мёртвый. Братья Грубер храпели в унисон, будто сговорились.

Лео слушал эти звуки – звуки живых людей – и думал.

Завтра они выступят. Через неделю, может две – будут в бою. Кто-то из этих людей умрёт. Может, Никко со своим страхом. Может, Ханс с его красным носом. Может, он сам. А может – никто. Может, им повезёт. Может, они простоят всю кампанию в резерве и вернутся героями, не обнажив меча.

Он усмехнулся в темноте. Ага. Конечно. С его-то везением.

Он закрыл глаза и попытался уснуть.

Проснулся от барабанов – тупого, методичного боя, который вгонялся в кости, как гвозди. Ещё темно, но уже не совсем – серая предрассветная муть. Палатка гудела: ругань, скрип ремней, звон металла.

– Подъём, черви! – орал капрал Вейс снаружи. – Кто не будет через полчаса в строю – попробует палок!

Лео был одет за пять минут. Кольчуга, бригантина, шлем привязан к поясу – надевать рано, башка сварится. Щит на спину, «крысодёр» на пояс. Фляга полная – вчера наполнил брагой. Сухой паёк в сумке – хлеб, вяленое мясо, горсть ячменя.

Он вышел из палатки. Лагерь уже разбирали – костры гасили, палатки сворачивали, повозки грузили. Люди двигались быстро, но без лишней суеты. Привычная армейская рутина.