Текст книги ""Фантастика 2024-100". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Сергей Бадей

– Ничего. – Задумчиво ответил Патрик, отходя к своему столу. – Дело закрыто.

– А что скажешь ты? – Сантьяго обратился к Стане.

– А я скажу, что мне пора позвонить маме... – Пробормотала себе под нос Стана, разглядывая торчащий из под плотной картонной папки, уголок фотографии.

***

Глава 6

***

Бумм! Шварк! Шмяк!!!

"Мама, роди меня обратно!!! Только аккуратно!!! А-а-а-а!"

Шмяк!

Первое "Бумм" – это отвалился рюкзак. "Шварк" – это меня приложило о выступающую балку. "Шмяк" – это моя тушка, отзываясь на призыв гравитации, приземлилась на решётчатый металлический пол, покрытый, для реалистичности, крупными кусками битого стекла. Последнее "Шмяк" – это девяностокилограммовая туша десантника, запеленатого в спасательную люльку, финишировала на мне.

"Тяжело в учении – легко в лечении!" – Вспомнилась народная мудрость моего времени. Отдышавшись, выполз из под люльки, с бешено вращающими глазами, десантом.

"Надо сказать что-то ободряющее... Хорошо, не буду!" – Подумал я, глядя в глаза десантнику, изображавшему пострадавшего. Впрочем, после моего спасения, уже, может быть и не изображавшего. Хорошо что по правилам тренировки, речевые центры у него были отключены. Сержант Цыпанков считался "потерявшим сознание". Думаю, что с ним, после тренировки, лучше не встречаться. Года три – четыре. Эти горячие шотландские парни с базы "Лох – Несс", славятся своей злопамятливостью.

А ведь так хорошо все начиналось!

Сперва мне набили морду в тренировочном спарринге, выясняя профпригодность к боевым искусствам.

Залечили.

Отправили на стажировку к медикам. Там сработала "заливка" и все тесты я, благополучно, сдал. Потом меня отправили к диверсантам. Там меня научили вскрывать закрытые двери, пролезать в узкие щели, разбирать завалы и затыкать, всеми подручными средствами, все дырки, до которых можно дотянуться, изолируя помещение от ядовитых веществ и пользоваться кучей примочек, о существовании которых в моем рюкзаке я даже понятия не имел. Потом меня накормили и отправили помогать мастеру – оружейнику. Кстати, этот мир как-то обошёлся без "Калашникова". Обидно, но факт! Оружейник вытерпел меня почти два часа, после чего, вызвал моего капитана и послал меня снова к медикам. И вот, я на заключительной тренировке! Что-то я забыл? А, самое главное – на базу "Лох – Несс" мы прибыли сегодня утром!

– Зачет не сдан! Вернуться к исходной позиции! – Голос инструктора, такой далекий из-за разбитого в первой попытке подъёма, передатчика, придал новый заряд бодрости. Мне. Глаза бравого десантника уже налились кровью. Еще бы, пятая попытка! Три первых он падал с высоты метров трех. Это сейчас ему повезло пересечь отметку семь метров и приземлиться на мне. Обычно он падал один. Чаще на голову. Или мордой вниз, но это было один раз и я успел подставить свою ногу, чтоб лицо не повредилось об осколки стекла.

Расслабившись и пару раз глубоко вздохнув, снова вернулся к началу.

"Проверить фиксацию пострадавшего – Есть. Проверить верёвки на наличие потёртостей, обрывов, перехлестов – Есть. Проверить пострадавшего на предмет внешних кровотечений, открытых ран, переломов – Есть. Закрепить тросы универсального подъёмника – Есть. Приступить к подъему – ну уж дудки, теперь будем по-моему!"

Пропустив страховку от люльки восьмеркой между двух, специально для этого вбитых костылей, полез по стене вверх. В нарушении всех инструкций, люльку оставил внизу. Пока страховку вверху не закреплю – хрен я вам больного наверх поднимать буду! Не мне, с моими бараньими 65 кило, тащить тушу под сотню килограмм и рюкзак, на высоту 11 метров. Пробовал, фигня получается. На всякий случай, перестраховался, стопорные кольца сделал каждые пол метра.

– Всё, пациент, больше падений не будет! – Обрадовал я сержанта, усмиряя дрожащие руки.

– И, вообще – выберемся наверх, угощу пловом, если экипаж не все слопал. – Опрометчиво, в порыве нервного задрыга, пообещал я.

Глаза сержанта яростно блеснули, давая понять, что я теперь не отверчусь.

– Ну, поехали!

Наверху меня ждал очень довольный Док Петрович и капитан десантников, кажется Ферсон. Не дав мне раскрыть рта, оба кинулись к сержанту.

– Да живой он, – постарался я успокоить их. – Помятый и пошкарябанный, но – живой!

– Сержант Налезенец! – Издал громогласный рык, док. – У вас глаза, для красоты на ровном месте стоят? Или вы по ним зачёт не сдали? Сгною на камбузе, за незнание матчасти!!!

– Меньше швабры – не дадут, дальше кухни – не пошлют... – Вырвалось у меня. Пот заливал глаза, руки тряслись, ноги не держали. Усевшись на краю стены, спустил ноги вниз. Хотелось курить. Проклятая люлька, в последние метры, весила целую тонну, все руки об нее ободрал.

– Док, ты подожди на молодого вагон валить! – Вмешался капитан, распаковавший сержанта и теперь с азартом изучавший спаслюльку. – У неё регулятор сломан!

Десантник, в наглую залезший в мой рюкзак, достал оттуда фляжку с водой, сел рядом и присосался к горлышку, переливая в себя драгоценную жидкость. Ополовинив посудину, протянул мне, ткнув в бок.

– Если б не капитан, ты бы там лежал! – Ткнув пальцем вниз, на осколки битого стекла, сказал сержант Цыпанков. – А теперь там будет лежать кто-то другой...

Док и капитан о чем-то громко спорили за нашими спинами. Иногда, до нас с сержантом долетали обрывки их разговора. Правда, общий смысл от меня ускользал: спорят, ну и ладно. А я еще чутка посижу.

– Пошли, Данн. – Док хлопнул меня по плечу, едва не отправив в полет. С усилием разжав пальцы, вспомнил всех святых.

– Пошли, пошли! – Петрович снова меня поторопил, подавая рюкзак. – Сейчас, придёшь домой, я тебе ручки йодом смажу, повязочку сделаю и будешь ты, через пару часиков, совсем как новенький! Поужинаешь, баиньки ляжешь. Наверное...

– Э-э-э, док, я так плохо выгляжу? – Никогда док со мной Так не разговаривал. – Вроде, даже своими ногами иду?

– Вот это и странно. – Хмуро пробормотал док. – Очень странно! Ничего, рентген покажет! Рентген, он такой, он всё покажет! Ну, и кровушку, на анализ. Тоже, очень даже кстати, будет.

Бормотание дока перешло в зловещий шепот. А слово "кровушку" он произнес с таким придыханием, куда там вампирам!

Передёрнув плечами, отгоняя крайне неприятные видения, я топал за Петровичем, ведшим меня какой-то странной дорогой. Он то сворачивал в узенькие коридоры, оканчивающиеся толстенными гермодверями, раскрывающимися при его приближении, то, вдруг, мы оказывались в широченных проходах, в которых и две "Газели" бы разъехались. При этом Петрович что-то бормотал. Точнее, бормотал он постоянно. Видимо, от напряжения на "стене", я плохо соображал, что он говорил. Ладони, ободранные о верёвку, кровоточили; ломило плечи и отваливалась спина. А еще, меня ощутимо трясло и пробило на зевоту.

"... Да нам надо-то, пару посылок перекидать в "Газель"! – Макс потряс накладной. – Вот, восемь мест джинсятникам, одиннадцать – "Кипру", а за двумя приедут сами, мы их только перекантуем ближе.

Макс, занырнул в свой "яврик", достал оттуда рабочие ботинки и перчатки.

– Ты глянь, пока, что там, – попросил он переодеваясь.

Открыв борт, наблюдаю знакомую до боли мешанину из компьютерных корпусов, телевизоров и двух здоровенных, выше моего роста, деревянных ящиков, перетянутых стальными полосами..

Забравшийся в кузов Макс, начинает длинно и со вкусом материться. Наш товар, как всегда на самом дне. Придется всё перекладывать...

– ... Так, Тоху отправляем. – Решил Макс, устраиваясь рядом со мной, на бордюре и стреляя у меня сигарету. – Нам надо спустить два этих гроба, с фуры. За ними приедут через час, фуру нечего держать.

– Ага. – Соглашаюсь я. Мне то что? Пока я на разгрузке, компы собирает тестировщик, а ему полезна тренировка. Молодой он, Димочка, ранний. Вот и пусть осваивает шуруповёрт!

Отшвырнув окурки в ближайшую лужу, со скрипом, встаём. С Максом мне повезло. И пусть на него в конторе шкнят, мне с ним работать просто. А что болтает – так кто без тараканов? Вот без него, например, мы бы многие новости вообще бы и не услышали. А так, всегда что-то свеженькое! Вроде и работаем в километре от магазина, а раз в сутки – новости сами приезжают.

Натянув перчатки, пробуем кантовать первый ящик. Деревянный гробик кряхтит, жалуется, трещит, но с места не сдвигается.

– Макс, ты его мне на спину наклони, а я его раскачаю! – Опрометчиво прошу я своего напарника.

Когда на спину легли твердые ребра ящика, понял, что меня под ним похоронят. Но! Мы ж умные! Подложив пару ломов, перекатили по ним ящик ближе к выходу. Второй оказался легче. Или просто опыт, сын ошибок трудных? Хорошо что на этой фуре подъемник предусмотрен! Плохо, что он оказался какой-то косячный: останавливался либо выше, либо ниже уровня кузова фуры. Снова в ход пошли многострадальные ломы – по ним и скатили оба ящика, на платформу. Внутри ящиков что подозрительно звенело и шуршало. Особенно после того, как самой тяжелый, едва не завалился на бок. Спасибо водителю фуры, вовремя он плечо подставил.

Вот и все, оба ящика стоят на асфальте, водила сделал нам ручкой на прощанье и понёсся дальше, увозя двадцать литров спирта, а мы с Максом ожидаем непутёвых грузополучателей, потягивая сигареты и прихлебывая минералку. Макс изучает накладную, я – порванную о какую-то щепку, рабочую робу. Лето, благодать! Макс, задумчиво уставившись в накладную, начинает медленно обходить стоящие ящики. Ох, знаю я эту его задумчивость. Кажется, нас опять где-то, хм, это самоё.

– Ты глянь! В накладной, на эту тару стоит вес 28,9 кг и 34,8 кг. – Он протягивает мне документы.

– Ага, а мы их втроём кантовали? – Не выдержал я, вставая и тоже обходя ящики вокруг. – Слушай, а где на этих гробах, наши стикеры? В упор не вижу.

Мы с Максом чешем затылки... Стикеры нашлись – на верхней крышке, куда Макс меня подсадил, посмотреть. На первом было 289 кг, на втором – 348! А рядом, чистым английским языком, шла надпись: "Осторожно! Концентрированная кислота! Работать с защитой!"

– А могли и уронить... – Сказал Макс.

А я начал зевать..."

Помотав головой, чтоб избавиться от назойливого видения, я поспешил за доком, уже порядочно упылившим вперед.

"Ну его, к архангелу, потеряю из виду, вся база смеяться будет!"

Хрясь! Дверь позади меня захлопнулась со скоростью гильотины. Освещение мигнуло раз, другой и сменилось на красное – аварийное. Док замер, обернулся поторопить меня и, в этот момент, весь коридор встал вертикально. Петрович врезался головой мне в солнечное сплетение, выбивая из меня пыль и остатки воздуха. Спина встретилась с дверью, не добавляя положительных эмоций. Коридор вновь содрогнулся и лег на бок. Оторвавшийся плафон встретился с моей головой, отправляя в крепкий и беспокойный сон.

"Как там было у Задорнова? "Когда пришел в себя во – второй раз, уже не смеркалось?!""

Вот-вот, когда я пришел в себя, красное, аварийное освещение вырывало из темноты коридор, в котором кусками валялись разбитые плафоны, торчали обломки труб, из которых что-то сочилось, капало и искрило. А еще дымило и пыхало длинными языками пламени, пожирая наш, с Петровичем, бесценный кислород. На полу, бывшем когда-то левой стеной, уже собралась добрая лужа пованивающей жидкости, на поверхности которой играли весёлые красные огоньки.

– Док! – Прокаркал я. Пришлось прокашляться.

– Док! Петрович! – Уже внятней и громче позвал я.

В ответ – тишина. Потом слабый стон.

Док нашелся не сразу, я с трудом обнаружил его, заваленного обломками потолочного покрытия, зацепившегося за обломок трубы, форменным кителем. На его удачу, труба пробила ткань, а не левый бок, насквозь. А со стороны выглядело страшно: острый, зазубренный обломок трубы, торчащий из тела и с перерывами выбрасывающий из себя то искры, то пламя.

"Петровича надо снимать!" – Промелькнуло в голове. – "А то зажарится..."

Вытащив из рюкзака мультитул, осторожно начал приближаться к трубе. Касаться её не хотелось. Распоров китель, оттащил дока ближе к двери, уложив голову на скатанную в подушку, куртку. Сперва хотел на рюкзак, но... Кто знает, что мне в нём может понадобиться в следующий момент. Петрович тихо застонал. Быстро пробежавшись руками по его телу и конечностям, понял – кого-то мне снова придется тащить. Перелом обеих ног, правая рука выбита в предплечье, голова в крови, из ушей и носа идет кровь. Знатно приложило.

"В рюкзаке лежат аптечка, фонарики, вода." – Промелькнуло в голове. – "Воды нет. Мы её всю выпили. Или не всю?"

Как оказалось – не всю. Смочив губы доку и глотнув сам, начал думать, что делать дальше.

Впрочем, что тут думать. Надо топать вперед, смотреть, что там дальше, по коридору. Если не найдется выхода – придётся его проделать. Док ранен и в его состоянии помочь мне не сможет. Правда и помешать – тоже.

Оставив на груди Петровича фляжку с водой и включенный фонарик, пошёл вперед.

Коридор оказался длинный – метров полста. И изогнутый причудливой дугой, приподнимающей оба его конца, вверх. Дверей в стенах не было. Торцевые двери – наглухо закрыты.

"Странно, во всех коридорах станции "Лох-Несс", где я до этого шёл, возле дверей, справа, были коммуникационные панели. А здесь – нет... Это ж-ж-ж-ж – неспроста." – Решил я, повторно осмотрев стены и вернувшись к доку. – В любом случае, если из стен торчат трубы – значит там должно быть свободное пространство. Если воздух до сих пор есть, температура не понижается, значит – разгерметизации нет. " – Проверив еще раз пульс Петровича, пошел разбираться с торчащими из стен трубами...

–... Ох, док, вернемся на "Сигон", я вас всех на диету посажу! – Пыхтя и обливаясь потом, я волоком тащил Петровича по узкому техническому проходу, располагающемуся теперь сверху. Как я туда, на высоту двух с половиной метров, засунул бесчувственную тушку дока, с закреплёнными в лубки ногами – отдельная песня. Как расчищал проход – тем более. И, ведь как назло, именно в этом проходе, висели энергетические кабели толщиной в руку, на металлических кронштейнах! И теперь, эти лоснящиеся змеи нависали над головой так, что тянуть дока приходилось на коленках.

"Ну, кошечка, еще капелюшечку!" – Подбадривал я себя сам, дурея одновременно от адреналина, страха и собственной снесенной крыши. Док уже один раз пришел в себя, обвел меня мутным взглядом и снова вырубился. Но, это было, когда я его под потолок пихал. А что еще, скажите на милость, делать? Уровень вонючей жидкости поднимался медленно, но неотвратимо. Ждать помощи?

Моя спина уперлась в перегородку. Над головой темнело отверстие, за которым – я уже точно разведал – нас ждал не то кессон, не то шлюз.

"Ты уж прости, док, придётся тебе еще раз сосиску поизображать."

Отстегнув лямки рюкзака, закрепил их на доке. Пристегнул к карабину верёвку и полез, на раскоряку, вверх. Это я так уже второй раз сюда лезу.

Честно скажу: когда в первый раз увидел створку с сияющим зелёным огоньком, от радости чуть не нажал ее. Хватило мозгов остановиться. Что там за створкой не понятно, конечно, но, Петровичу, если я подохну – тоже не выжить. Вот и пришлось думы думать, да руками шевелить.

Вывалившись из дырки, начал подтягивать дока. Надеюсь, не застрянет. Иначе, единственный способ освободить его – протолкнуть обратно. А это уже не только переломы ног. Метров пятнадцать высоты. Тут и позвонки в трусы высыпятся.

Петрович не застрял. Но вот после этого подъема, пальцы на руках сгибаться отказывались. Подтащив дока к дверям шлюза, нажал на, такой красивый, зелёный огонек, марая его кровавыми отпечатками. Пшикнула гидравлика, дверь открылась.

"Ура!" – Вяло шевельнулось в голове. Последнее, надеюсь, усилие и тело Петровича внутри шлюз-отсека.

"Если снаружи вакуум, это будет самая смертельная шутка в моей безалаберной жизни!" – Подумал я, нажимая на кнопку.

Гидравлика вздохнула, закрывая дверь. Помигал зелёный огонек на панели и... Дверь скользнула вбок, открывая новый коридор.

Просторный, высокий, залитый ярким, белым светом. Правда, лежащим на "боку". Зато с гладким полом. Высунув за дверь нос, на мгновение почувствовал головокружение, а голову повело в сторону.

"Это не коридор на боку!" – С трудом дошло до меня. – "Это мы лежим на боку. Надо поосторожнее с этой разнонаправленной гравитацией!"

Как я не старался медленно и печально переползать через порожек, но всё равно стукнулся локтем о стенку, внезапно снова ставшую полом. Зато Петровича перенёс нежно, как кошка таскает котят. Не в пасти, конечно, но очень осторожно. Не хватало добавить человеку еще пару травм.

Накинув лямки от рюкзака, с привязанным к ним доком, на плечи, пошатываясь, побрёл по коридору.

По такому яркому, милому, тёплому, с чистым воздухом и ровным полом. Оканчивающимся обычной дверью, с обычной ручкой. Набрав полную грудь воздуха и взмолившись всем богам, чтоб оказалось не заперто, нажал на ручку и толкнул дверь.

"Мля, заперто!" – Перед глазами словно вся жизнь прошла.

Толкнул еще раз и еще. Потом догадался, потянул дверь на себя.

За дверью оказалась комната, уставленная, вдоль стен, разными приборами, экранами и панелями. В центре комнаты стоял стол, за которым сидела девушка в форме технического обеспечения.

И жрала макароны!

– Да вы оху... тут!!! – Вырвался у меня из самой глубины души, вопль возмущения. – Там ЧП внизу, люди гибнут, а вы – обеды устраиваете!!!

Девушка судорожно засосала торчащую изо рта макаронину и уставилась на меня огромными круглыми глазами.

– Ну, что уставилась?! – Продолжил я.– Вызывай санитаров!

– А-а-а... Как вы...? Тут...? – Проблеяла техник, пытаясь одновременно вытереть рот салфеткой, отодвинуть тарелку, нащупать коммуникатор и добиться связного ответа от меня.

Оглядевшись по сторонам, я заметил прекрасную, невысокую кушетку, на которую скинул тело Петровича, аккуратно поправив его, закованные в лубки, ноги и сел на пол, рядом.

– Как Вы здесь очутились? – Техник-ефрейтор, если я не путаю звания, уже пришла в себя. – И почему вы здесь с раненным?!

"Ох, девочка, сколько я тебе сейчас скажу..." – Подумал я, пытаясь встать.

Позади меня, пшикнула, открываясь, дверь. Комнату начали наполнять люди в белых халатах и я наконец-то позволил себе сделать то, что очень хотелось. Я – отрубился...

***

"... – Здравствуйте!

Стана оторвала глаза от заполняемых бумажек. Прошедшая ночь оказалась донельзя нудной. Кофе закончился еще в четыре утра и пришлось бегать в круглосуточное кафе, напротив участка. А заполнение бланков грозило растянуться еще на пару часов.

– Вы меня помните? Я – таксист. – Пожилой мужчина стоял напротив её стола, судорожно перекладывая из руки в руку большой конверт из плотного, желтого картона. – Вы допрашивали меня, по...

Стана вспомнила.

– Да. Вы подвозили человека, от кафе "5-й континент". Присаживайтесь, пожалуйста.

Мужчина благодарно кивнул, устраиваясь на стуле, сбоку от её стола.

– Я Вам тогда не всё рассказал. – Начал он, тяжело вздохнув. – Дело в том, что когда мне было лет 12, в нашем городе стояла Имперская воинская часть. Как они себя называли "Войска дяди Васи". Годы тогда были тяжёлые и мой отец частенько таксовал. Иногда, он подвозил офицеров из этой воинской части. Один из офицеров, часто подшучивал над моим отцом, называл его "охотником за пассажирами".

Глаза старика внезапно подёрнулись влагой и он потянулся в карман, за носовым платком.

– Минуточку! – Попросила Стана. – Мигель, принеси воды!

–А? Нет, не надо! Благодарю. Я часто ездил с ним. Мне, мальчишке, эти русские казались такими огромными и сильными. И добродушными, как зоопарковские медведи. Этот русский, очень часто смеялся и очень внимательно слушал меня, иногда отец даже одёргивал меня, чтоб я не отвлекал пассажира своей болтовней. Но разговаривать с этим человеком было, словно, в жаркий день, с разгону, окунуться в морскую воду. Прощаясь, этот офицер, чаще всего говорил одну и ту же фразу: "Доброй охоты!". Как-то раз, я попросил рассказать, почему же именно "доброй охоты"? Он рассмеялся и почти два часа рассказывал сказку о мальчике, которого воспитали волки. А папа молча катался по улицам нашего городка, терпеливо ожидая, когда он расскажет мне ее всю. "Доброй охоты" – говорили волки, вместо "здравствуй" и "прощай". Папа потом долго сидел на кухне и что-то писал в толстой амбарной книге. А я... Я на всю жизнь запомнил эту сказку. Когда началась "сербская резня", русские начали патрулировать улицы нашего города, охраняя покой его жителей. Я слушал их разговоры по рации и представлял, что иду рядом с ними, такой же сильный, уверенный, спокойный. И люди, которые смотрят на меня, завидуют и радуются тому, что я есть. Русские, завершали свои разговоры фразой "Чистого неба"! Эти два слова, словно заклинание, повторяли все жители нашего города. И верили, что небо будет чистым. Когда же, мы услышали, что собираются облака... – Старик взял стакан с водой, повертел его в руках и вновь поставил на стол.– Мы поняли, что для нас сейчас все решится. Многие мужчины запирали свои семьи в подвалах и уходили в часть, к русским. Русские офицеры молча пожимали руки и просили вернуться к семьям.

Мужчина яростно блеснул глазами, вцепился в стакан и, расплескав половину, сделал буквально два глотка.

– Наши родители не ушли. Когда наёмники подошли к городу, русские встали на нашу защиту. А наши мужчины встали рядом... Я, в те дни, сбежал из дома. Видел, как русские, снимали каски и одевали голубые береты. Так они и шли в бой – в беретах. И словно все пули мира боялись этих кусочков чистого неба. Мой отец и еще многие, у кого были машины, в те дни были очень заняты. Они возили продукты, подвозили боеприпасы на позиции, увозили раненых. И сами брали автоматы, когда приходила нужда. А русские называли их "брАтками", "отцами" и "сынками". Через пять дней, наёмники, взбесились. Они подтянули миномёты. Первый залп по городу, второй. Город горел. Люди с ужасом представляли, что за первыми залпами последуют другие. А их всё не было и не было. Через час, в городе пошел слух, что наёмники уходят. Я залез на самый высокий дом в нашем городе и смотрел, смотрел, смотрел. Еще полчаса ожидания и вдруг с позиций наёмников раздался страшный вой. Он тянулся, наверное, целую тысячу лет. А потом внезапно стих. В тот день, русские попросили нас, всех, о помощи. Мы рыли глубокие траншеи. А на следующее утро, наши отцы, закопали в этих траншеях более полутора тысяч наёмников. Не знаю, что сделали русские, но война закончилась. И снова зазвучало: "Чистого неба"!

Старик смахнул слезу, застенчиво шмыгнул носом, достал из конверта цветное фото и протянул его Стане.

– Вот, это фото сделали через два дня, у машины моего отца.

Стана, а через её плечи и её напарники рассматривали фото. Групповое фото, крепких парней с голубыми беретами на головах, на фоне пропылённой машины, с жёлтой шапочкой такси. Пятнадцать военных, двое штатских и пацан лет двенадцати.

– Когда я высаживал его у порта, он сказал мне ту-же фразу – "Доброй охоты!", а я ответил ему "Чистого неба!" и он мне кивнул.

– Но как?! – Недоуменно оторвал взгляд от фотографии Кевин.

– Посмотрите внимательнее. Третий слева. – Попросил таксист, доставая из конверта еще один свёрток. – Вы спрашивали, рассмотрел ли я его. Рассмотрел. Это он. А это – старик развернул сверток, – его подарок.

На столе Станы оказался маленький кусочек чистого неба – берет "Войск дяди Васи".

– Вы помните его имя? – В горле у Станы словно застрял ком сухой глины.

Расчувствовавшийся таксист благоговейно взял берет, вывернул на изнанку и показал подшитую белую ткань, с надписью "Дэвид Терновский, 1 (0)+ 1Б3ГДВДВ"

– На обороте фото они все расписались. – Руки таксиста дрожали.

– Можно, мы оставим эти вещи, на несколько дней? – Спросила Стана, пожирая взглядом человека на фото. – Я сама Вам привезу их.

– Конечно-конечно! – Мужчина встал со стула. – Вы простите, что сразу не рассказал. Я ведь сперва и сам не поверил. Но, вот, свиделись еще раз...

Застегнув пальто, мужчина направился в сторону лифта.

– До свидания! – Пискнул ему в след Патрик.

Мигель, изучая фото, через плечо своего капитана, внезапно присвистнул.

– Не знаю тот ли это человек на фото, а вот гражданских мы все знаем точно! Это...

– Своим глазам не верю! В нашем участке Сам Марко Катторич! – Возле стола Кейт появилась "Волчица", в мокром плаще и с блестящими глазами.

– Да, а на фото его отец Илий и старший брат Тано. – добавил Мигель, забирая фото из рук Станы и протягивая его своему полковнику. – Семья Самых Великих Сказочников Европы!..."

" ... – Толи, ты помнишь свою маму? – Игоретта Павловна, впервые за десять лет заговорила с внуком.

– Бабуль, ты ж сама знаешь, они с отцом пропали, когда мне было 3 года. Какое тут помнить... – Толи сидел напротив своей родной бабушки и, впервые, не чувствовал себя напроказившим малышом.

Игоретта подошла к бару, достала оттуда бутылку с прозрачным содержимым, две стопки и кожаную книжку, прихваченную красной бухгалтерской резинкой.

– Садись, внучёк. Помянем. Да поговорим. Давно надо было.

– Спасибо, бабуль.

Игоретта поставила стопки на журнальный столик, разлила по стопкам водку и сунула одну в руки внука.

– Пусть земля им будет пухом!

– А небо – домом.

Водка огненной рекой скользнула по пищеводу и рухнула в желудок.

– А у тебя все так и осталось, как и тогда. – Толи осмотрелся по сторонам.

Те же ковры, та же мебель. И даже в баре – всё те же напитки. Вот только вместо картин, на стенах висят фото. Много снимков. И почти на каждом, Толи с удивлением находил себя. Устроившись в знакомом с детства кресле, втянув его запах, Толи зашмыгал носом.

– Ну, давай, за мир в семье. – Предложила Игоретта.

Стопки с тихим звоном встретились над столом.

– Любила твоя мама прозрачненькую. – Задумчиво протянула Игоретта Павловна, поигрывая стопкой. – Любила и понимала. И делала сама. И хорошо делала.

– Ну что, ты, бабуль, в самом деле... – Растерялся Толи.

– Помолчи, внучёк. Не простая у тебя мама была. Твой папа, мой сын, встретил ее на берегу нашей реки. Что уж там между ними было – не скажу. А вот поженились они на следующий день. Ох, как же я её ненавидела! – Игоретта судорожно сжала стопку, словно пытаясь раздавить. – У неё ведь и вещей-то, что на ней были. Да сумка. А в ней конверт с фотографиями. Ну, да зря я так. Не мог мой сын найти себе лучше жены. Когда они исчезли, я ж все архивы носом изрыла. Все искала её родню. Да только она свою девичью фамилию ни разу не назвала. Джюл Николс Карван и никакого прошлого. Я все фото пересмотрела. И никого, понимаешь – никого! – не нашла.

Толи вытащил из рук бабушки стопку, вновь наполнил.

Молча выпили, думая, каждый о своем.

– Ты смотри фото, смотри. – Сказала, подталкивая ему кожаную книжку-альбом. – Много интересного увидишь.

Толи начал задумчиво листать страницы альбома, присматриваясь к лицам людей и зданиям на заднем плане.

– Ох, ты ж, какая древность! Дома-то трёх этажные! – Вырвалось у него.

– Ты, внучёк, дальше смотри! – Улыбнулась Игоретта. – Там самое интересное будет.

Толи перелистнул еще пару страниц и замер. С фото, на него смотрели странно знакомые, характерно прищуренные зелёные глаза, губы, человека на фото, складывались в уставшую и чуть ехидную улыбку.

– Это же – Данн... – Толи поднял глаза на бабулю. Не знаю где, но это – однозначно – он! Чуть моложе, нет седины. Но это точно – Данн.

– Это он. – Кивнула Игоретта Павловна Карван-Терновская, соглашаясь с внуком. – Посмотри на обороте.

Толи вытащил фото из ячейки и растерянно прочел: "Стела. Стрелка. Д. 2008 г."

– Они были знакомы?

– Более того – они были любовниками. Правда расстались. – Игоретта снова наполнила рюмки. – Ты знаешь, что оборудование в нашем госпитале, может выполнять сканирование?

Толи кивнул.

– Когда Данна привезли, мне пришлось сделать полное сканирование. Врачи боялись, что он не выживет. Надо было оставить хоть что-то. Но, он выжил и данные сканирования легли в сейф. От нечего делать, я просмотрела их. А, когда ты привел его на "заливку", я уже знала, что искать. Я почти полчаса рылась в его памяти, выискивая всё, связанное с твоей матерью. Её звали Юлия Николаевна Савчук. Она младше его на пять лет. У неё два высших образования – экономическое и техническое. А ещё она мастер искусства, под названием "рэйки". Уж не знаю, что это, но, именно это искусство она применяла, когда начала работать в госпитале, вместе с твоим отцом. Тема у них была закрытая. Твой дед говорил, что Джюл, с больными творит чудеса, словно видит насквозь. А после одного из опытов, я сама видела, как твой отец выносил ее на руках, белую, как простыня, ругаясь при этом на весь этаж. Угадай, кто был её пациентом в том опыте?

Толи покачал головой.

– Эжен Кольбьер, автор "линий Кольбьера", "отец внепространственной математики". Именно Твоей матери он посвятил свою первую книгу.

Толи ошарашено уставился на свою бабку.

– Можешь проверить. На третьей полке, четвёртая справа.

Толи выбрался из кресла, подошел к книжному шкафу и достал нужную книгу.

На первом листе, под названием книги и вправду стояло посвящение: "Джюл Н. К. – за самый большой дар." А ниже, уже зелёной ручкой, добавлено: "Моему ангелу хранителю, Джюл Николс Карван. Э. Кольбьер, твой вечный должник!"

Вернувшись в кресло, Толи неверяще рассматривал автограф и посвящение.

– Никто и никогда не мог получить у Кольбьера автограф. – Задумчиво качая головой, он захлопнул книгу.

– Это было требование твоей мамы. По её словам, ему было нельзя давать автографы, это его убивало. Он и не дает. Но это еще не всё. – Игоретта встала с кресла и, сделав два шага к своему столу, взяла с него еще два фото и протянула внуку.

– Полюбуйся.

Взяв снимки в руки, Толи впился в них взглядом. На фото была его мама, с распущенными рыжими волосами. На коленях у неё сидел мальчик, лет трех, а у ног устроилась девочка, лет пяти – шести.

– Это что такое? – Не выдержал Толи. – Монтаж?

– Нет, это снимки с памяти Данна. За пару месяцев до того, как попасть сюда, он специально искал в сети разных людей. Одноклассников, бывших друзей, знакомых. Видимо, ему было очень плохо. Он никому, ничего не писал. Он просто смотрел на их лица и закрывал страницы. Одной из найденных и была она. В памяти отложилось, что он порадовался за неё и тоже закрыл страницу. Он вообще – любитель закрывать страницы.

– Бабуль, погоди! – Толи подхватил фото из альбома. – Здесь на фото дата – 2008!

– А страницу он нашел в 16. И она никуда не пропадала. И у неё двое детей. Вот и думай, внучёк. Ты у меня математик, тебе и мысли в голову! – Игоретта задумчиво потянулась за бутылкой.