Текст книги ""Фантастика 2024-100". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Сергей Бадей

Соавторы: Михаил Усачев,Дэйв Макара
сообщить о нарушении

Текущая страница: 295 (всего у книги 347 страниц)

– Я решил, что пусть повисят, до прилета. – Троле тяжело вздохнул, и перед моим мысленным взором возникла девчонка, лет десяти – двенадцати, мелкая, конопатая и взъерошенная.

– Тебе лет то, сколько, чудо мелкое? – Вырвалось у меня и в кресле напротив, материализовалась смущенная девчачья фигурка.

– Догадливый… – Нахмурилась мелкая идеалистка. – Одиннадцать! Только ты не смотри, что так мало! У меня уже ого-го, сколько талантов!

– Стоять, Зорька! – Испуганно поднял я обе руки вверх, в испуге от того, что сейчас начнется перечисление талантов. – Верю. Только, что ты на корабле, делаешь? Взрослые, где?

Девчонка задиристо вздернула свой короткий нос и уставилась в потолок.

– А в ответ – тишина… – Скривился я. – Ты что, корабль угнала?

– Ага. – Кивнула мелкая и расплылась в улыбке. – Я же сказала – Догадливый!

– Ы-ы-ы-ы! – Меня начало плющить и таращить, от моей догадливости. – То есть, взрослыми на корабле и не пахнет?

– Ага! – Троле разгладила яркое синее платье в крупный, красный горох, поправила воротник и уставилась на меня, требуя продолжения игру в угадайку.

– И теперь Ты – за главного!

– Ну… Это и так было понятно! – Девчонка принялась болтать ногами в воздухе. – Что еще, предположишь?

– Предположу, что тебя мало пороли… – В сердцах, я откинулся на спинку кресла.

Спинки, у этого кресла – не было!

Слетев на пол и больно стукнувшись затылком, услышал счастливый и заливистый детский смех.

Который утих, стоило мне только выпрямиться во весь рост.

– Прости. Тебе очень больно, да? – Троле сделала мягкий пасс рукой и шишка стала стремительно исчезать, прихватывая с собой все болевые ощущения. – Я больше не буду, правда!

– Смеяться или корабли воровать? – Уточнил я, просто так, для проформы.

– Ну, что-то одно – точно! – Многозначительно хмыкнула маленькая ехидина и спрыгнула на пол. – А хочешь, я тебе корабль покажу?

– А давай, ты, сперва, мне о нем – расскажешь! – Попросил я. – Интересно же! И вообще…

В моей жизни, с младшими братьями – сестрами всегда сидела Самая Старшая Сестра – Софья. Но и мне, доставалась. Чаще всего – в наказание. Вот и пришлось научиться, общаться с молодым поколением. "И вообще" – срабатывало на них – идеально. Сработало и на Троле.

– Так не честно. – Троле спрыгнула с кресла и уставилась на меня. – Показать проще!

– Тогда – веди! – Согласился я, осторожно подсекая рыбку. – Только, водички бы, в дорожку!

По щелчку пальцев маленькой воришки, на полу появилась пол-литровая пластиковая бутылка, с серебряной этикеткой.

– "Ессентуки"! – Моему удивлению не было конца – минералка "Ессентуки" приказала долго жить за семь лет до моего рождения!

Свернув белую крышечку, сделал осторожный глоток. Вода как вода. Жажду утоляет и ладно.

Пока пил воду, несовершеннолетний капитан неведомого корабля, больше напоминающего вишню в полоску, успела добежать до двери в рубку и замереть на "низком старте".

– Пешком пойдем? – Ужаснулся я, представляя, насколько затянется наша экскурсия, при диаметре корабли в 74 км!

– Не смешно даже! – Фыркнула девчонка, явно подслушанной у взрослых, фразой и добила: – Не суетись под юзверем!

За дверью нас ждал странного вида экипаж – большая серебряная рыбина, слегка шевеля плавниками, зависла в десяти сантиметрах от пола и гостеприимно вывалила пандус – дверь, по которой и вбежала на борт, девчушка.

Заглянув внутрь, увидел два сиденья – высокое для Троле и обычное – для меня.

Да уж, девчушка позаботилась о себе.

Примостив свой зад в сиденье, девчушка улыбнулась, расцветив внутренности рыбины и похлопала по соседнему сиденью, приглашая на борт меня.

– Не бойся, Лайла смирная! – "Утешила" она меня, видя мои раздумья. – Садись, ну же!

С места Лайла взяла не хуже "Иглы" – меня ощутимо вжало в кресло.

Прозрачная защита силового поля оберегала нас от встречного ветра.

И все равно – было не по себе – скорость быстро перевалила за сотню и продолжала расти.

Троле наслаждалась.

Весь ее детский вид, просто лучился счастьем и довольством, словно…

– Что, без взрослых – нельзя?

– Блин, догадливый… – Поморщилась вредная девица. – Так не интересно, даже!

– Не интересно?! – Я начал закипать. – А потратить месяц, на ерунду…

И тут я осекся – это для нас – "ерунда".

А для Троле – целый месяц игры в куклы! Где каждую куклу надо не только одеть, но и – придумать!

Я схватился за голову.

Жесть!

Глава 36

– Как ты думаешь, она к родителям вернется? – Фыпар, придерживая за талию свою подругу, помахал вслед исчезающему «Карталлеру» – научно-исследовательскому судну, угнанному прямо со стапеля головастой, точнее, чего греха таить – гениальной, девчонкой Троле Кассит.

– Откуда я знаю. – Пожав плечами, я отвернулся и принялся разбирать баул с подарками.

– Не грусти. – Тарлетта попыталась меня утешить, только получилось еще хуже.

Диана предпочла вернуться к себе.

Среди барахла, собранного по всему кораблю, я сунул в баул и переносной маяк.

А теперь не мог найти, словно он сквозь землю, провалился, тупая железяка!

Понять Диану я мог. Мог и простить. Только все едино – было обидно и горели уши.

Усевшись на землю, попытался хрустнуть, взятыми в замок пальцами.

Ага, щаз-з-з-з!

Модифицированное тело – прощальный подарок Троле – таких возможностей не имел.

В конце-концов, Диане и не зачем менять свое, мирное и доброжелательное, на моё – воюющее и беспокойное. Такая замена в охотку молодой парочке, что сбежала из-под алтаря.

"Карталлера" высадила нас прямо посреди Алтайского заповедника, бывшего когда-то целой тройкой городов. Теперь, по их развалинам, бродят медведи и лоси, а Иртыш, вольно несет свои воды, не получая ущерба от человека.

Все ничего, только площадь этого заповедника такая, что выйти из него пешком – надо не меньше месяца. И это при условии – идеальных погодных условий – раз, хорошего проводника – два, подходящей экипировки – три. А было еще и четыре, и пять.

Так что я со вздохом продолжил расшвыривать вещи, в поисках маяка.

Кроме проблемы с маяком, у меня на горизонте была еще одна и очень глобальная: Как быть с Федькой и его дамой сердца?! Сдать их разведке? Отпустить? Учитывая, что я сам – толи в дезертирах, толи в покойниках, числюсь. Могли нас и на анализы спустить. Предварительно закрыв на пятикилометровой глубине лаборатории "Нивельсхайм". Или "Отдела 44", если повезет попасть к флотским. Тогда, ждет нас глубокий и черный космос, без звездочек и спутников!

Безнадега!

Отшвырнув пустой баул, улегся на землю, наплевав на желтые листья, на приближающийся вечер, на сам день, 7 сентября – наплевав.

Раз все валится из рук – значит надо ложиться спать! – Аксиома моего прадеда, неоднократно проверенная в деле... Жаль, что на войне, с "лечь поспать" – проблема.

Федор, видя мое состояние, развернул Летицию ко мне спиной и указал на ближайшие кусты, отправляя за сушняком.

Жестоко он с ней.

Закинув руки за голову, вертел так и так свои дела.

Все как обычно, то есть – через пятую точку.

А значит – все привычно и понятно.

Со вздохом собрал свои кости и принялся искать потерянную железяку по второму кругу, совершенно, будучи уверенным, что маяк я не найду.

Через пару минут, радостный вопль Летиции, возвестил о том, что наши проблемы только начинаются – в кустах, девушка наткнулась на целую поляну грибов.

В центре которой, из земли торчал купол туристической, 20-ти местной, палатки.

Выгоревшей на солнце и омытой дождями.

С дырой, прожженной тяжелым армейским излучателем, которому на планете, делать просто нечего.

В куполе все было на своих местах: кости на двухъярусных кроватях, укрытые сморщившимися от жара походными одеялами, выпотрошенные вещмешки, с валяющимися под ногами шмотками, разбитая аппаратура, на которой кто-то прыгал, оставляя следы подошв, своей рубчатой обуви.

На нижних кроватях по – пировали звери, на верхних – насекомые.

Летиция, крепкая девчонка, проводила осмотр вместе с нами, не взирая, на кости и прочие мелочи.

К их счастью, наша находка застоялась лет на пять – семь и животные с насекомыми, вычистили костяки добела. Выстрел тяжелого армейского излучателя, весом под семьдесят килограмм, убивает мгновенно, все живое в радиусе 25 метров, оставляя на лицах – страшную посмертную маску – боль длится мгновение, но след оставляет – навечно. Ну, или пока не поработает время. С "навечно", это я погорячился.

Первую находку, сделала именно Летиция, нашедшая под кроватью записную книжку – ежедневник.

Следом находки посыпались, как из рога изобилия и я понял – если нас найдут – мы сядем. Или, скорее всего, сгинем так же, как эта компания юннатов-экологов.

Жить захотелось – жутко!

Собрав все свои находки, выбрались под заходящее солнышко и принялись их изучать.

Экспедиция Энны Вайн, 49 лет, гражданство Германии – Франции, доктора биологических наук, отправилась на Алтай, считать популяцию медведей! Попутно – составляя карту месторождений и отмечая заброшенные города и поселки.

Я так и не понял – на фига? – если все это есть на картах?! Или они посчитали, что за 300 лет, успели появиться новые заброшенные города и новые, неисследованные месторождения?!

Жуть! Как правительство им разрешило?!

Первый же медведь, встреченный группой из семи женщин и пяти, сопровождающих их, мужчин, напугал их до мокрых штанов и применения огнестрела, в качестве самообороны. По записи, сделанной одной из женщин, мясо медведя очень даже вкусное.

Всего экспедиция успела провести в поле 36 дней, потеряв при этом, одного мужчину. В ночь с четвертого, на пятое июля 2389 года, экспедиция прекратила своё существование, в полном составе угодив на тот свет.

– Вопросов, больше чем ответов! – Вздохнул Федор, перелистывая страницы ежедневника. – Как, за семь лет, остались целыми бумажные страницы?!

– Они не бумажные. – Усмехнулся я. – Тонкий пластик – подарок одного из наших, "друзей". Бумага, слишком дорогое удовольствие. Земле, от человеческого присутствия надо отдыхать лет пятьсот, а прошло только пятьдесят.

Спрятавшись под развесистыми лапами елей и с удобством расположившись на своих баулах, мы перекусывали.

На ужин было быстроразогреваемое НЗ, вода из ручья неподалеку и свежий воздух, такой густой и вкусный, что НЗ пошло на ура.

– Как такое могло произойти? – Летиция, уставилась в темнеющее небо и вздохнула. – Вот так, запросто… За что?

– Просто так, даже муха не летает – ее природа заставляет… – Отмахнулся я. – Могли наткнуться на браконьеров, секретную лабораторию, могли оказаться свидетелями… Вариантов – вагон! Только, вот что меня действительно волнует: Согласно записям, путь экспедиции, регистрировался спутником. Так почему…

– Почему – почему… – Проворчал Федор. – Мне дед рассказывал – когда разведгруппа не возвращается вовремя, ее списывают.

– Ага. В военное время. – Летиция прижалась к своему мужчине. – А тут…

– Вот что… – Решил я и начал вставать. – До темноты, успеем пройти пару километров. Не хочу ночевать рядом с побоищем.

Парочка переглянулась и согласно кивнула.

До темноты успели пройти все десять километров, наткнувшись на старую, асфальтовую еще, дорогу. И пусть асфальт уже пошел волнами и кое – где исчез под слоем листвы и грязи, идти было не в пример легче, чем по лесу.

Уже по темноте, сошли на обочину и, не разжигая костра – рухнули спать, понадеявшись на русский "авось", который, как всегда, не подвел.

Пусть мы и не выспались – как следует – зато первые лучи солнца разбудили нас лучше любого будильника и придали бодрости, на весь день. Особенной бодрости придали следы, чья глубина когтей уходила за пять сантиметров.

Зверь тихонько обошел нас, но не тронул, за что ему низкий поклон.

Завтракали мы на ходу, обедали – так же.

Мне не впервой выдерживать такой темп, а моим бывшим беглецам, прошедшим армейскую школу выживания – и подавно.

– Бе..к.ри.а – .0 км. – Поднял с земли пластиковый щит – указатель, Федор. – Интересно, точка с нолем, это сколько именно, километров?!

Прикинув, что за минувшие девять часов мы отмахали ну никак не меньше чем полста километров, махнул рукой.

– Чего гадать? Война план покажет. – Усмехнулся я. – В любом раскладе, пока дорога сносная, до ночи километров десять еще пройдем.

– Шустрый какой! – Голос из-за деревьев, заставил меня очень сильно напрячься. – А документики у вас, молодежь, в наличии имеются?

– Офицерская книжка, сгодится? – Я жестами заставил обоих инопланетян поставить баулы на асфальт и сесть.

Фигура, отлепившаяся от дерева, одетая в стандартный снайперский комбез, весь лохматый и потертый, держала нас на мушке хорошо знакомого мне пистолета "Форп", калибра 5.45. В зарослях – самое то. Винтовку с оптическим прицелом, человек закинул за спину и по форме приклада и длинному носу ствола, это был незабвенный "Карамультук" – ИЖ – 55418. У прадеда есть такое же. В зависимости от типа боеприпаса, а их почти десяток, можно и на слона сходить, и человечку, мозги наружу, выставить.

– Ишь ты… Майор контрразведки! – Человек не спешил убирать пистолет в кобуру, но, хотя бы, сдвинул ствол в сторону. – И, что же товарищ майор, контрразведки звездного флота Федерации, делает в закрытом заповеднике?

– Уношу ноги от неприятностей. – Откровенно признался я. – Что еще может делать такой типус, как я? Только брать … попу в горсть и скачками, скачками…

Коротко усмехнувшись, человек убрал пистолет в кобуру, откинул капюшон комбеза и стянул маску.

– Юморист. А эти?

– Со мной. – Вздохнул я. – Тоже, скачками, скачками…

– Ну, а я – Вагнер, Петр Ильич. Егерь. – Представился мужчина и протянул руку для пожатия. Ладонью вверх.

Пожатие у Петра Ильича, было будь здоров!

Федька попытался его пережать, но… Прыгая и махая отдавленной лапкой, вызвал целую бурю смешанных чувств.

– Молодо – зелено… – Егерь добродушно взлохматил свой ежик на затылке и полез в карман, доставая оттуда тубу с кремом.

"Дорниак" – темно зеленая туба, которую ни с чем не перепутаешь.

И на земле, у Егеря, встретить такую… Нонсенс!

Поставка этой мази, ведется только в спецчасти и, совсем чуть-чуть, союзникам.

Например, у меня, "Дорниака", не было – не там служу.

– Откуда? – Вырвалось у меня.

– От верблюда! – Егерь помрачнел. – Будто сам не знаешь…

– Не знаю. – Покачал я головой. – Да и спросил – зря. Не мое дело. Прости, вырвалось, от удивления.

Петр Ильич внимательно уставился на меня и сердито щелкнул зубом.

Федька, намазав руку, замер столбом – действие этой жутко вонючей мази – мгновенное. В ее составе идет концентрат ТВ, с кучей вытяжек и химией, способной поднять мертвого из могилы.

Если кому-то захочется мазать мертвеца, дорогущим кремом, разумеется.

– Петр Ильич… Мне бы в город, попасть… Да ребят – пристроить, от чужих глаз – ушей, по дальше. – Несмотря на всю мою подозрительность, егерь вызывал у меня теплую симпатию. И пусть, я совершенно не понимаю женщин, не разбираюсь в лошадях и ничего не понимаю в собаках, но… Что-то мелькнуло у егеря в глазах.

– И, как на долго? Ребят, пристроить? – Петр Ильич, еще не зная ответа, уже приготовился что-то решать.

– Навсегда. – Отрубил я. – Даже чтобы я не знал – где они.

Федор и Летиция уставились на меня, как на врага номер один.

– Даже так… – Егерь усмехнулся. – Чудны дела твои, контрразведка.

– Лучше даже не знать, насколько – чудны… – Я почесал ухо. – Вам не знать, да и мне – забыть. А Вам, парочке – язык за зубы и молчок!

Оба засопели, сердито.

– Устроишь, Петр Ильич?

– Дьявол с тобой, устрою. – Махнул егерь рукой. – Есть варианты. Только годик – другой, пусть в заповеднике поживут. А там я их выведу.

– Вот и здорово! – Обрадовался я. – Спасибо, Петр Ильич. С меня причитается… Когда-нибудь…

– Не части. – Остановил меня мужчина. – Сперва, так сделаем… Этих, двоих, я к себе определю. Потом за тобой вернусь. Сядь в сторонке и не отсвечивай – спутник ходит раз в сутки, но… Чем дальше, тем свободнее. За час – обернусь. Потом увезу тебя, в Белокуриху, сдам в комендатуру. А там – сам выкручивайся.

– Выкручусь. – Я решительно почесал нос и замер. – Ильич, дай-ка мазь твою, чудодейственную…

"Дорниак", нанесенный на тыльную сторону ладони, махом вскипел и оставил после себя жуткие волдыри. И непередаваемую боль.

Клацая зубами, поливая руку из фляжки, вспомнил чудо-девочку Троле.

Она, таки, что-то сделала идеально.

Только иммунную систему – ушатала начисто!

И теперь, мало того, что у меня на что-то аллергия, так еще и с медициной будут проблемы!

От таблетки, предложенной егерем, я мужественно отказался – хрен его теперь знает, куда меня отправит тривиальный "анальгин"…

Флаер Вагнера, оказался припрятан почти в километре от дороги, под навесом из склоненных в шалаш, елей.

Очень даже здорово – сверху не увидеть, пока двигатель холодный.

Пока шли, волдыри полопались, и стало еще хуже – руку дергало и крутило.

Добравшись до флаера, Ильич достал из аптечки еще одну редкость – баллончик с псевдокожей и довольно хмыкнул, видя мои округлившиеся, глаза.

– У меня снабжение – лучше, чем на фронте! – Подмигнул он мне, заливая ожог белой пеной. – Все хотят свежатинки. А тут…

– Ох и выжига! – Расхохотался я. – Ох и пройдоха, ты, Петр Ильич!

– Алтайские, мы! – Гордо приосанился егерь, но не выдержал и расхохотался следом. – Не суди, хлопче. Жизнь здесь, не проще чем у Вас, там. И туристы у нас… Не простые… То из союзных, припрутся… То – вояки… Вот и экипировку, подкидывают. А остальное – вертимся. Привычные.

– Ильич… – Внезапно вступила в разговор Летиция. – А вояки, лет семь назад… Никаких, "побегушек", не устраивали?

Я, малость струхнул – уж слишком в лоб, задала вопрос девчонка.

– Семь? – Петр Ильич впялился сперва в лицо девушки, затем перевел взгляд в небеса. – Меньше знаешь – крепче спишь. Больше знаешь – "спи спокойно, Дорогой Товарищ"!

"Значит, бегали…"

Прощанье с моими спутниками по "Вишенке" – "Карталлеру", получилось быстрым – я пожал руку Федору, оставляя в его ладони маленький листочек с координатами моего прадеда и просьбой сообщить, как они устроятся.

Летиция меня обняла и расцеловала, уже сидя в кабине флаера.

Двери захлопнулись, машина приподнялась на метр от земли и скрылась из глаз, растворившись в еще пока, не по-осеннему, сочной и яркой, зелени.

Нахально забравшись в шалаш, сунул под голову баул и завалился отдыхать.

"… – У тебя, просто феноменальная способность притягивать к себе, хороших людей! – Капитан Матвеев, сидел напротив меня и стучал ручкой по столешнице. – Только, если хорошие люди вокруг тебя, то тогда, вокруг остальных…

Идея была понятна и продолжения не требовалось.

– Свободен, лейтенант. – Скомандовал Матвеев, отбрасывая ручку. – Через месяц, буду ходатайствовать, чтобы "звездочки" вернули. А пока – не обессудь, сам виноват!..."

А через девять дней мы получили сигнал из системы "Рашпиля"…

Шорохи леса, чистый воздух, тянущая боль в обожженной руке, плотный полог еловых ветвей над головой, баул, удобно смявшийся по форме головы – чего еще надо?

Правильно – пожрать!

Саморазогревающиеся пакеты, фляжка с водой и все. Всего делов – то, потянуть и повернуть, получив на выходе горячее блюдо.

На первое у меня был бигос, на второе – котлета, отчего-то, названная "по-киевски" и два сладких пирожка.

Сыто икнув, смял упаковку и убрал ее в баул – мусорить на природе не приучен. А на островах, за такое поведение, можно было и зубов лишиться!

После сытного обеда, навалилась дремота, и плавное течение мыслей перешло в другую плоскость.

От меня, офицера, ко мне – мальчишке.

Вроде и вспомнить, много чего, можно…

А присмотришься – и вспоминать – то нечего.

Побег мой, из дома, был скучен и прост – отправился в школу, а оказался на островах.

Директриса, взявшая за моду дергать учеников на всяческие олимпиады и прочие шоу, выдрессировала учителей настолько, что моё заявление, что Катерина Максимовна направила меня на олимпиаду, даже никто не проверил!

Вот и нарисовалось у меня пара часиков, которые и были моей форой.

Как выяснилось, форой у меня было не пара часиков – весь день!

Директриса, со своего поста слетела серебристой рыбкой – постарался дед.

В отместку, по словам Ольги, нашу семейку песочили все психологи, до которых дотянулись руки отдела образования.

"Собачья свалка", вышла знатная!

Искали даже на дне реки, будто я мог пойти и утопиться!

Блин, они бы еще меня на школьном чердаке, поискали – вдруг я повесился!

Правда, переодевался я, действительно, на чердаке и аккуратно повесил форму на плечики, сказывалось вбитое родителями, воспитание.

Ничего, острова быстро превратили меня в шалопая и выдергу!

Сунувшая свой нос в мой шалаш, кошка, с мявом вылетела и шмякнулась в заросли ежевики – не надо меня пугать! Я ведь, от страха и пукнуть могу!

Судя по кисточкам и бакенбардам, обидел я рысь…

С одной стороны, стало очень стыдно… А с другой – нефиг лезть, когда человек тащится!

Шорох приближающегося флаера, словно волшебный сигнал, прогнал всю мою замечательную сонливость.

Петр Ильич, уже избавившийся от своего комбеза и восседающий за рулем в обычном камуфляже, потерял толику импозантности, зато приобрел – значимость. На плечах его, выделялись погоны полковника и петлицы 4-го, отдельного, полка горных егерей "Росомаха".

"Эти" слов на ветер не бросают…

Забросив баул в кузов и устроившись рядом, приготовился к долгой поездке.

– Слышь, майор… – Полковник Вагнер вывел флаер на дорогу и замер, обдумывая что-то свое. – Если я, тебя, высажу на окраине… Нормально, будет?

– При допросе, один ляд все всплывет… – Скривился я, понимая, что ждет меня ментосканер и многочасовая беседа. А то и многодневная. – Сам понимаешь…

– Не верить никому… – Полковник зло ощерился. – Вот не люблю я вашего брата! Гады, вы…

– А варианты – есть? – Примирительно вздохнул я. – Если есть – озвучь! Я рад буду! Тут и так – война. Союзники – обижаются, что мы им не помогаем, а если и помогаем, то не так. И истребители у нас дороги и поставки – путанные. И слова своего, федерация не держит. Что-то я забыл? А, да! Секретами не делимся! Все одно к одному! Легко не любить разведку – контрразведку… Только гавно, подбирать кому-то надо!

Вместо примирения, получилось оправдание.

Полковник, хлопнул меня по плечу.

– Вы не одни, кто хлев выгребает, разведка. А, по обидам союзников… – Ильич почесал сломанное ухо. – Есть им на что обижаться. Поверь, есть. Сам, не раз натыкался… Вот, например, ты знаешь, сколько стоит истребитель "Игла"?

– Два миллиона, триста восемь тысяч. – Мгновенно ответил я.

– Дудки! – Рассмеялся Вагнер. – Это для Нас – два ляма. А, для союзных – три восемьсот. А к нему – еще и ракетки, надо прикупить. Да мастеровых, обучить, да пилотов – натаскать! А еще – запчасти! Вот и воют, союзники. Пойми, майор… Святых нет. А война – самая лучшая кормушка. Не удивлюсь, что она до сих пор длится, только из-за своей выгодности.

Я пожал плечами. Прадед, очень часто говорил: "Ищи кому выгодно!"

А он – далеко не дурак!

Полковник, принимая мое молчание, за повод продолжить беседу, сперва сбросил скорость, а чуть погодя и вовсе, съехал на заросшую кустарником обочину и остановился.

– Был у нас в части, прапорщик. Ухмаждаков, Ибергали Тауледович. Достать – продать – купить – Мастер! На складе порядок – комар лазейку не найдет. Пил – дико. До "белочки", пил. В прошлом году, навестил меня. За два месяца – ни грамма – ни пригубил! Спрашиваю: "Чего, тогда, на складе пьешь?" А он – "не пью. Заливаю".

Сделав себе в голове заметочку, задумчиво начал гонять ТВ по крови, уже рассчитывая, как бы мне к этому Ибергали, подобраться.

Флаер дважды качнуло и повело.

– Майор! Охренел! – Вывел меня из задумчивости вопль Вагнера. – Чего творишь, зараза!

Вернувшись из раздумий, огляделся. "Охренел" и "Зараза", это еще было очень мягко сказано.

"Троле, девонька – идеалистка! Пусть тебе икнется!"

Флаер стоял посреди дороги, идеально ровной и чистой, в радиусе десятка метров, словно некто, прошелся шлифовальным кругом.

Это явно не Ф-7!

Это уже тянуло, как минимум, на О-3!

А оно мне – не надо!

Наша градация псивозможностей, это словно попытка запутать врага – излишней информацией.

Вроде бы, Ф-7, это – круто!

Ан нет. Ф-7 это уровень водителя профессионала, умеющего водить в придачу ко всему, еще и самолет. Ф-43 Гермеши – уровень летчика – испытателя, космонавта. Вообще, Все согласные буквы, не взирая на цифровые индексы, это лишь… Несколько выше среднего. В моей семье, ниже индекса "Т", детей не было. Благодаря воспитанию, обучению, опыту, к тридцати годам, все члены нашей семьи получали Гласные буквы – это уже уровень, приближенный к гению. У Ольги, например, И-17. Прадед – Е – 4. С буковкой "А", из трехсот миллиардов разумных, существует всего трое. И о десятке мне рассказала Троле, пока мы путешествовали по "Вишенке". И держаться от "А", надо как можно дальше. Во избежании…

Моего Ф, хватало на истребительную авиацию, без командных должностей. В пехоте – до полковника, включительно. В науке – СНС. Академиком мне не стать.

И вот теперь – такая подляна!

Вагнер, качая головой, развернул флаер и молча газанул в сторону города.

– Простите… – Криво улыбнулся я.

– Идиот… – Полковник скривился. – Такой выброс! Его с любой точки – засекут!

– Что не делается – все к лучшему! – Мне в голову пришла гениальная мысль. – Скажем, что в этом месте я и появился!

– Сам сказал – сканер все покажет!

– Если я попаду сразу в контру… Выкрутимся! – У меня забрезжила идея, пока еще странная… Но – уже более или менее – выпуклая. Надеюсь, прадед номер своего телефона, не поменял…

С полковником я распрощался на окраине Белокурихи, до которой было 50 километров.

Первое, что я сделал – нашел кабинку общественного визифона и нырнул внутрь.

Скрестив на удачу пальцы, набрал знакомый номер и начал считать гудки.

Прадед "подхватил" трубу после пятого, не включая камеру.

– Горен. Слушаю.

– Деда… – Я проглотил комок внезапно нахлынувших чувств. – Помощь нужна.

– Далеко не уходи. – Прадед даже не соизволил включить камеру. – Через час, флаер "Андромаха – 23".

Разглядывая потемневший экран, начал сомневаться, правильно ли я поступил.

Ровно через 57 минут, возле будки материализовался флаер, в который я залез.

Получил по голове, заработал импульс станнера, укол транквилизатора и благополучно отошел в лучший из миров.

Жаль, ненадолго.

Тело, пересобранное Троле, буйно сопротивлялось таким обстоятельствам, усиленно прогоняя кровь через почки, дабы вытравить химию, покалывая слабыми электроразрядами – стряхивая последствия удара по голове и применения станнера.

Все бы ничего, только мои, даже и не знаю, как их назвать – похитители? Или – захватчики? Мало того, что устроили мне все типы отключек, так еще и запихнули меня в странный мешок, пропитанный мерзко пахнущим составом, не дающим сосредоточится. То сваливаясь в аут, то снова приходя в себя, ловил обрывки разговора на странном, каркающем языке.

Мешок, то прочно обжимал меня, то расслаблялся, совсем как перистальтика желудка.

От сравнения стало совсем дурно и меня стошнило.

Точнее, стошнило меня от сотрясения верхнего отростка, что я, по глупости своей, называл мозгом.

– … Данные анализа – отрицательно. Повторяю – отрицательно. Это не Тимофей. Кукла. – Фраза, услышанная мной, повергла меня в ступор, получше любого удара по голове. – Объект переводится на базу "Капал".

Мешок, наконец-то успокоился и дал мне вздохнуть свободно. Отходы моей, жизнедеятельности, исчезли, растворившись в его стенках, добавив еще амбре.

Так как вязать руки-ноги мне не стали, удовлетворившись мешком, принялся крутиться.

Получил под ребра тяжелым башмаком.

От души выругался.

И получил еще раз.

– Еще раз дернешься – угощу прикладом. – Беззлобно пообещал мне вежливый голос. – Не усложняй, задачу…

Пришлось замереть, по стойке смирно.

Флаер заложил широкий вираж и добавил скорости. Хотя компенсаторы и были на высоте, но пилота – не обманешь. И все ухищрения, с попыткой скрыть курс – не стоили и ломаной монетки. Тем более что в "школе", учили нас такие асы, что обычным боевикам и не снилось.

Только долбанный мешок – мешал страшно!

Да упиралась в спину странная железяка, ребристая и ледяная.

Пришлось, снова поерзать – сползая с нее и устраиваясь удобнее.

Как ни удивительно, мой конвоир на это не отреагировал.

Не отреагировал он и тогда, когда флаер клюнул носом и стремительно вошел в пике.

Ну, а после встречи с землей, уже и я, ни на что не реагировал…

Сперва было больно.

Потом – под нос сунули вату, с запахом нашатыря, чтоб им выгорело, и надавали по щекам.

– Ты кто? – Склонившийся надо мной парень, альбинос, судя по виду, пытался придать своему лицу, важную мину. Получалось не очень – удивление так и лезло из всех щелей.

– Крокодил в пальто… – Ответил я, стараясь не перейти на мат, больше подходящий моему состоянию и самочувствию.

– Хьюк… – Сказал кто-то позади альбиноса. – А, что – похож. Зеленый…

– А вы – кто? – Поспешил я задать собственный вопрос, пока все расслаблены и спокойны.

– Мы – "хабарши"! – Представился альбинос и я присвистнул. "Хабарши", неуловимая компания, занимающаяся взломом и воровством армейского имущества. В особо крупных, размерах… Именно они, сперли крейсер "Палладинец", который списали и тащили на слом, не демонтировав с него вооружения. Им же приписывается похищение каждого седьмого контейнера, отправляемого нашим союзникам, во что я не верю, хоть ты меня на куски режь! А еще, по уже совсем мистическим, рассказам, "хабарши" занимаются и вовсе страшными преступлениями, по сравнению с которыми, поедение младенцев, так, семечки погрызть…

– Вот жопа – то… – Выдохнул я, понимая, что в придачу ко всем моим неприятностям, добавилась еще одна.

– Ладно. – Решил альбинос. – Ты, идти, сможешь? А то – скоро начнут искать…

Встав с расстеленного на траве полотнища, осторожно выпрямился.

Голова кружилась.

– Идти смогу. – Решил я, потягиваясь и шипя от боли. Чудо-тело прекрасно справилось с препаратами, но вот синяки и шишки, продолжали жить своей, отдельной жизнью, не давая мне расслабиться. – Только не долго и не быстро.

– Если что – понесем. – Решил альбинос и фигуры вокруг него, дружно качнули головами, соглашаясь.

Всего моих освободителей было семь человек. Все, как на подбор – молодые парни, лет до двадцати трех – не старше. Альбинос, главный зачинщик всех их мероприятий, в полголоса клял какого-то "Стриммера", давшего "гнилую наводку" и упрямо топал вперед.

Учитывая, что "Андромаха" рухнула где-то в лесу… Как бы я снова не оказался в заповеднике! А что – жизнь, она такая… Сука…

Хуже нее, только любовь и судьба. И если от первой – время лучший лекарь, то от второй…

– Где мы? – Поинтересовался я, догнав альбиноса.