Текст книги ""Фантастика 2024-100". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Сергей Бадей

Соавторы: Михаил Усачев,Дэйв Макара
сообщить о нарушении

Текущая страница: 296 (всего у книги 347 страниц)

– Тянь-Шань… – Усмехнулся парень и я отстал.

Скорость "Андромахи" внушала… По моим ощущениям, я провел в ее чреве не более двух, максимум – трех, часов. Как то долго, добирались…

– Седой! – Окликнул альбинос кого-то и, словно из-под земли вырос невысокий парнишка, с вытравленными перекисью и обработанными оттеночным тоником, до седины, волосами. – Останься, понюхай воздух. Если будут общие знакомые – беги. Если что, встретимся в городе.

Седой задумчиво кивнул, протянул свой тощий рюкзачок мне и растворился в начинающих желтеть, зарослях.

Альбинос, уставился на меня и тяжело вздохнул.

– Ты, слышь… Седой тебе самое драгоценное доверил. Не просри, рюкзачок – то!

– Свой не потеряй. – Миролюбиво подмигнул я и закинул рюкзак на плечо. – Хабарши…

– Вот только не надо… – Альбинос шмыгнул носом. – Придем – поговорим. А пока – топай, заложник совести и мирового гнета!

Топать пришлось долго.

Уже в потемках, нас догнал Седой и, отозвав альбиноса, что-то ему сказал, указав на меня кивком головы.

Альбинос, покачал головой и щелкнул языком.

Целую минуту они молчали, играя в гляделки, после чего, Седой подошел ко мне и протянул руку, требуя вернуть рюкзак.

– Жирно по твою душу народу нагнали. – Сказал он, закидывая рюкзак на спину. – И погоны не малые и пушки не хилые.

– Плохо. – Вырвалось у меня. – Совсем плохо. Никогда не доверяй семье, Седой. Никогда! Самый страшный зверь – это ближний твой. Только он знает, где укусить, где плюнуть, а где – подставить ногу!

– Мы всегда нужнее дальним, чем ближним. – Согласно кивнул мне Седой, печально улыбаясь и отошел в сторону, занимая свое место в цепочке, неторопливо скользящей по тропинке.

До привала еще час. – Обрадовал меня альбинос. – Выдержишь?

– Да не вопрос. – Ноги еще держали, а взгляд Седого, изредка впивающийся мне в затылок, подстегивал не хуже плети.

Странные эти "хабарши", право слово.

Ведь пес знает, кто я такой, а, тем не менее – тянут за собой. И вопросов, пока, не задают. Странные…

Мозги закрутились вокруг странностей и начали нарезать все расширяющиеся, круги, захватывая в поле зрения все больше и больше, этих самых, странностей.

Вот не походили "хабарши" на тех монстров, которым приписывается целых 9% потерь! Слишком молодые. Слишком… Неграненые!

Не похожие на прожженных и матерых. Те, сидят по красивым офисам. И, если ходят по горам, то в сопровождении…

– Осторожно. Дальше будет плохо. – Предупредил альбинос, и стало плохо.

Дорога исчезла, сменившись каменистой осыпью.

Каждый шаг вызывал целую миниатюрную лавину, катящуюся вниз и грозящую переломать ноги, неосторожному пешеходу.

Передвигаясь зигзагом, неторопливо, словно мулы, мы шли по каменной реке.

Войдя в ритм, я стал покачиваться и ступать тем самым шагом, которым меня учил ходить в горах прадед. Нога стала осторожной и любопытной – прежде чем перенести вес, она в мгновение ока определяла – стоит ли? – и, приняв решение, сдвигалась иногда на сантиметр, а иногда – буквально на сотую долю миллиметра. Идти стало не в пример легче. Идти такой походкой, налегке или с небольшим грузом, можно очень долго. Я бы и шел, если бы не оклик альбиноса, слегка насмешливый и слегка – восхищенный.

– Выше не надо…

Я остановился и оглянулся.

Слева от меня, почти в центре осыпи, седой отворял хорошо замаскированную дверцу, расписанную под цвет камней.

Нырнув в лаз, из которого тут же раздался еще один голос – на этот раз девичий, седой помигал фонариком, приглашая войти.

– Все, дома… – Вздохнул парнишка, шедший от меня третьим, в странной кепке с длинным козырьком. – Ушли, хвала Звездам.

Лаз оказался коротким, но извилистым: на два десятка метров – пять поворотов и спуск, за которым открывался чудесный вид на пещеру, залитую мягким электрическим светом.

Здоровенную, пещеру. Только в высоту – метров с десяток, а в радиусе вообще боюсь ошибиться.

Народ, довольный окончанием операции, разбрелся по пещере, располагаясь вдоль стен – каждый в своем "углу".

– Ну, давай знакомится. – Альбинос уселся за столом, прочно вкопанном в центре пещеры, под здоровенной люстрой на полтора десятка лампочек – экономичек. – Мена зовут Камран, я – руководитель азиатской ячейки "хабарши".

– Тамир Коржик. Майор контрразведки флота. – Представился я и плюхнулся на сиденье, напротив Камрана. – Вот, как-то так...

Вот объясните мне, сущеглупому, почему и русофобы, и русофилы, предпочитают материться по-русски?!

Надо отдать парням должное – за оружие никто не схватился.

А альбинос, то есть Камран, даже и не матерился совсем… Так, помянул ценного пушного зверька… Раза три – четыре и успокоился, видя, что я не дергаюсь и сижу тихо, как мышка, пережидая их вспышки нецензурного поведения.

– Во влипли-то… – Девушка, хозяйка пещеры, собиравшая на стол легкий ужин, фыркнула, а потом рассмеялась. – Вот же Судьба – копейка!

– Томусик, а кофеёк остался? – Поинтересовался кто-то и "пещерная" жизнь снова стала входить в привычную колею.

Оно и правильно – раз начальство "фас" не говорит, то и нечего гавкать!

Глава 37

– … Вот так и живем. – Подытожил свой рассказ Камран, грея о керамические бока своей чашки, руки. – Начинали, наши родители. Продолжаем – мы. Рынок сбыта – налаженный. А проколы, подобные твоему – не редкость. Информаторы, год от года становятся все глупее и жаднее.

Как я и думал, "хабарши" – хорошо разрекламированная группа товарищей, состоящая, точнее – когда – то состоявшая на прикорме у разведки. И волки сыты, и овцы целы. Есть через кого стряхнуть устаревшее вооружение и получить лишние пять монеток, для своих, не афишируемых, нужд. Сплошная самоокупаемость в действии.

От 9-ти процентов, приписываемых им, "хабарши" получают, в лучшем случае, 0,3 – 0,4 процента. Остальное – "украдено до нас".

В принципе, это и было понятно – иначе, по закону военного времени, "хабарши" бы уже перестали существовать.

"Ищи, кому выгодно"…

Вспоминая все то, что вывалил на меня дед, получалось уж совсем не красивая сцена.

Федерация Земли, действительно вела себя… Паскудно.

В ответ на доверие Камрана, рассказавшего все как есть, без утайки, рассказал свою историю. И пересказал свой разговор с адмиралом Матти, почти дословно.

– Вот как даже… – Тихонько прошептал Седой, себе под нос. – У меня батя, из пилотов – тарийцев. Вашу "химию" ставили всем подряд, без разбора. А "Иглы" пришли без компенсаторов перегрузок. Только о том, что они не установлены – нигде ни слова не было. Отец сразу, помер. А его друзья…

Парень мог и не продолжать дальше. Полет без компенсатора, на "Игле" – верное самоубийство.

– У всех, есть что сказать… – Скривился Камран. – Танюшка – прирожденная О-4. Родители успели убежать с Камалы, так за них тут взялись. Эвальд – сам слышал. Ну а мои – "хабарши". Всех приютили. Вот и решай, что делать, в таком случае?

– А что с вами делать?! – Удивился я. – Ау, я – контрразведка! Да еще и флотская! Земля для меня – "земля непонятная", так что идите, вы… Спать! И вообще… Справедливость – это только точка зрения. Чаще всего – очень даже субъективная.

Компания молодых "хабарши", услышав мои слова, прятать улыбки не стала. Уж им то, справедливость давно стояла поперек горла. И отнюдь не из-за того, что жили они поперек закона.

Ужин уже давно был съеден, время перевалило за полночь, а разговорам конца-краю не предвиделось.

В компании "хабарши", было так же спокойно и просто, как среди "Ос". Те же, не хитрые истории или воспоминания.

Нормальные, обычные, молодые парни и девушка.

Пока Камран не скомандовал "дрыхнуть", все упорно сидели за столом, то обсуждая мой рассказ о "вишенке", то, ругаясь на своего информатора, направившего группу в район падения флаера, то загадывая, что же будет завтра.

Точнее – сегодня.

Завернувшись в одеяло, привалился к стеночке и уснул, чтобы проснуться от тычка под ребра, девичьим кулачком.

Прикрыв мой рот ладошкой, Танюшка приложила указательный палец к своим губам, призывая к молчанию и наклонившись, прошептала: "Уходи, быстрее…"

В руку мне ткнулась упругая горошина одноразового ЭМ-порта.

Качнув головой, в благодарность, сжал упругий артефакт и растворился в темноте пещеры, прихватив с собой одеяло.

Мне всегда везло на людей.

Но не на долбанные автопилоты и прочие артефакты перемещения!

Только из-за этого, я ненавидел летать на автопилоте – вечно оказывался не там, где должен был! И постоянно – оказывался во всем виноват, так как, по словам наших техников, кроме меня – просто некому!

Можно подумать, я не могу отличить координату оси X от координаты оси Y и путаю их все, с координатой Z! Я могу спутать лево и право, но не математические величины!

Артефакт, подтвердил мои подозрения, что все автоматические приборы сговорились отослать меня туда, куда Макар телят не гонял, пока рак на горе не свистнул!

Было жарко, влажно и душно.

А еще – в карманах – пусто!

Даже моя офицерская книжка – исчезла в чьих-то ловких ручках, дай им Звезды долгих лет.

Выбросило меня в центре города, на пустыре.

Какого города?

А пес его знает!

ЭМ-порт, имел очень не хорошее свойство – он мог перекинуть не только в пространстве, но и на пару – тройку часов, по времени. Вперед, разумеется. Или назад, если дело касалось часовых поясов.

Мой пилотский комбез, уже превратился в черти – что, от всех этих жизненных передряг!

А одеяло, прихваченное из пещеры, оказалось вырезано точно по моей фигуре.

Из озорства, сперва вытряхнул свой комбез, используя одеяло в виде подстилки, а затем разложил его на земле. Получился забавный силуэт дрыхнущего человека.

Пока прикалывался, привлек к себе внимание пары бомжей и мускулистого вида парнишки, который их шмонал.

И если бомжам я был сугубо сине-фиолетов, то парнишка сразу бросился в бой, дурашка.

Получив по зубам и проглотив их от удивления, он тихо лег на одеялко, слегка постанывая и прижимая коленочки к животику – бросаться на офицера контрразведки, размахивая двумя палками на цепочке – это даже не смешно.

Молодой человек был так любезен, что поделился со мной своим доходом, заодно лишившись и палочек, на цепочке, и документов, и телефона.

Глупость должна быть наказана!

Бомжи, за это время свалили в неведомую даль – надеюсь, они не догадались вызвать полицию? Иначе, мне будет сложно объяснить свое поведение… Не приличествующее офицеру флота.

Судя по деньгам – я был где-то в России, по документам – вроде нет, а судя по состоянию дорог – точно не в России.

Вывески были на трех языках.

В магазине, в котором я купил бутылку минералки, меня поприветствовали на английском, а в гостинице, где я снял номер на сутки – на чистейшем русском.

Вот и гадай, куда меня занесло!

Нежась в огромной ванне, шмыгая носом от избытка пены и ароматов ею наведенных, веселился сам на сам. Мальчик, получивший по зубам – Евгений Грех. Гостиница, в которой я устроился – "Бизгришное мисто", а пена, которую я щедрой рукой ливанул в воду – "Сладкий грех"!

Хоть стой, хоть падай.

В ванне провел целых два часа, оттирая себя от всех запахов и пыли всех дорог. Пока мылся – машинка успела прокрутить белье. А горничная – привезти нормальный обед, которому я отдал должное, сожрав его подчистую.

Завалившись в чистую кровать, пожелал своему отражению в зеркале на потолке, спокойной ночи и отрубился.

Смысла торопиться больше не было.

Уж не знаю, сдал ли меня прадед или кто-то подслушал наш разговор, но вся ситуация напоминала мне старый фильм, в котором главному герою никому было нельзя довериться.

Жаль, что фильм был прошлого столетия. Сейчас, любые игры с государством, контролирующим все и вся – не возможны по умолчанию. Так что, осталось только для кино, переодевание и смена паспорта. Даже сделав пластику лица, быть тебе на свободе ровно столько времени, сколько ты не обратишь на себя внимание дорожной камеры.

То есть – минуты три.

Так что, засыпал я с улыбкой на устах – Троле изрядно поработала над моим телом, добавив пяток сантиметров роста, укрепив костный каркас и сделав ребра шире обычного, прикрывая внутренние органы. Так что, на камерах, ни Тамира Коржика, ни Тимофея Матти-Горена, заметить было невозможно.

Аллилуйя, Звезды!

Сладких снов!

Лет в пятнадцать, когда моя самая большая страсть стала работой, я перестал видеть сны. Только – смутные образы, да два волчьих глаза, если устал.

Сегодня, я впервые за двадцать лет увидел сон.

Я ехал по ужасной зимней дороге, в странном автомобиле и болтал с рыжей девчонкой, на экране. Мимо меня мелькали странные километровые столбы – синие, с белыми цифрами. А вокруг, сколько хватало глаз – белые холмы и поля, покрытые снегом. Везде, куда я не смотрел – ущербная дорога, плохо вычищенная и бугристая, разделяла на пополам, бескрайние просторы, усыпанные белым снегом, с торчащими, голыми деревьями и вечно зелеными елями и соснами.

Я напрягался, пытаясь понять, о чем мы разговариваем, но… Словно в испорченном кино – звук пропал.

В кои-то веки, я – выспался!

Даже два звонка в номер, от девушек по вызову, предлагавших свои услуги, не разрушили волшебную пелену сна, убивая очарование сонного царства.

Комбез высох.

В портмоне Евгения притаилось еще с десяток бумажек высшего номинала и мелочи, еще на одну бумажку.

Можно было оставить за собой номер еще на одну ночь, но… Все, что очень хорошо начинается, имеет свойство заканчиваться кошмаром. Именно по этой примете жил "Пичалько", радуясь жизни, как ребенок. И меня заразил.

Так что, с номером пришлось распрощаться, и вежливо помахав девушке – администратору, сделать ноги.

На улицах города А-ска, куда меня занес артефакт – пусть ему на том свете икнется, заразе одноразовой! – люди на мой комбез внимания не обращали. Чистый, не вонючий, а что знаки отличия отсутствуют – так это может с армейских складов, человек прикупил…

Палочки Евгения, они назывались – нунчаки – я отправил утилизатор. Как он на меня кинулся, с такими "настучаками", или это безнаказанность так сильно влияет на умственное развитие?! Видно же было сразу – я на голову выше!

По пути, зашел в парикмахерскую и привел свой ежик в порядок, привычно обкорнав его под четыре миллиметра – и не жарко, и не лысый – очень даже рекомендую!

Увы, взглянув на себя в зеркало, едва не прибил девушку – парикмахера – волны, получились очень даже стильные, не спорю. Только вот комбез, в этом случае… Совершенно лишний! Пару минут стоял и любовался своим отражением, думая – бриться налысо или оставить, как есть.

Победила молодость и блаженное состояние выспавшегося офицера – пилота, способного простить даже врага, если тот даст ему выспаться. А уж отца – командира – на руках носить будет!

От комбинезона избавился, зайдя в первый попавшийся магазин готовой одежды.

Прикупил себе белую рубашку, с коротким рукавом и черными вставками на плечах, белыми джинсами и белыми, летними туфлями – на островах так одевался – так к чему менять стиль? Тем более что армия все равно загонит под расческу.

Документы Женечки из принципа, оставил в гостинице – кто и как поступит с ними – не моё дело.

Для комбинезона, женщина продавец, в униформе с логотипом магазина, протянула мне безразмерный пакет. И оторвала, не замеченную мной, бирку с рубашки, едва заметно улыбнувшись и заговорщицки подмигнув мне при этом.

Часы, над входом в ближайшее кафе показывали 10:02, напоминая, что я не завтракал.

Да и звезды с ним, с завтраком! Никогда не завтракал, а теперь и начинать поздно!

С гордым и независимым видом, прошел мимо кафе.

Пришло время провести время с толком – исследовать город.

Пошатавшись по центральным улицам, сел на первый попавшийся маршрут городского вагона и поехал до конечной.

Ехать пришлось долго. Больше сорока минут вагон, раньше называвшийся автобусом, крутился по улицам города, увозя меня все дальше от центра.

Промелькнули и пропали трех – пяти этажные дома, старой застройки, следом исчезли в пыли одноэтажные, частные коттеджи и вагон вывернул на широкую, свежеуложенную бетонку, с новенькими фонарями освещения, не работающими светофорами и развязками, упирающимися в пустыри.

На холме горделиво выделялось черно-белое здание с надписью: "Центр крови" и эмблемой, знакомой любому, кто попадал на операционный стол и кому хоть раз делали переливание – капля крови, падающая в открытую ладонь.

Перехватив пакет, выскочил из вагона и направился в сторону центра крови.

За мою службу, переливание мне делали раза четыре, а то и пять. Пришло время вернуть долги!

Изучив стоявшую напротив входа информационную стойку, смело шагнул в прохладу вестибюля и сразу попал в ласковые объятия улыбчивых девушек, с шапочками на волосах и в белых халатах.

У одной, судя по виду – на голое тело, честное слово!

– Здравствуйте! – Мне досталась симпатичная брюнетка. – Хотите сдать кровь?

Я в ответ кивнул и улыбнулся.

– Проходите в гардероб. Там Вы оставите свою обувь и получите стерильную. Сами понимаете – стерильность и чистота… Брюнетка, видя, что я замешкался, ища глазами вывеску "гардероб", улыбнулась и добавила: – Можете идти по черным следам, на полу.

Опустив глаза, я увидел черные следы, с надписью "Гардероб".

Восхищенно качая головой – пустяк, а уже приятно! – пошел в сторону гардероба, где сдал свой пакет и обувь, получив взамен белоснежные бахилы, тапочки и гостевой бейдж, с надписью "Донор" и номером 66 .

– А можно, поменьше… – Попросил я гардеробщицу, вертя в руках "безразмерные тапки". – А то у меня 40-й и в эти я провалюсь, бесследно…

Улыбнувшись, гардеробщица протянула тапки моего размера.

Поблагодарив, вернулся к "своей брюнетке", тут же вручившей мне пачку анкет и ручку.

– Пожалуйста, заполните анкеты. – Попросила брюнетка, пододвигая стул к анкетному столику. – Пожалуйста, не скрывайте ничего. От вашей правдивости, будут зависеть здоровье других людей, доверившихся вам и нам. Везде поставьте дату и подпись, что ознакомились.

Анкета оказалась небольшая, всего 26 вопросов, из которых два – исключительно для женского пола и один, на выявление входящих в "группу риска". Проставив "нет", везде, где надо и даже там, где не надо – по запарке полез в "женские вопросы" – отдал заполненную анкету свое кураторше.

– Вы не указали имя и фамилию! – Пристрожилась девушка.

– А можно, без этого? – Попросил я, понимая, что любая из указанных мной фамилий, может вызвать кучу вопросов.

– Можно. – Быстро кивнула головой, брюнетка. – Только Вам надо выбрать – Кодовое имя, по которому, в дальнейшем, Вас опознают в любом центре донора.

Только сейчас я разглядел имя, на ее бейдже – "Анна".

– Пишите – "Тортик"! – Ляпнул я и покраснел.

– Зато, точно, не будет дубликатов! – Рассмеялась девушка и провела меня к окну регистратуры. – Спасибо огромное, за Ваше решение стать донором!

В регистратуре, меня сфотографировали, взяли образец голоса и пустили по бело-зеленому следу, с надписью "Спасибо, Донор!", в сторону кабинета – лаборатории, где взяли из пальца кровь и долго восхищались количеством ТВ на грамм. В ответ я восхитился легкой рукой лаборантки – обычно кровь из пальца – это очень больно… А тут – раз и – готово!

Из кабинета-лаборатории, в котором главенствовала невысокая, пожилая женщина с бейджем "Исмаиля", меня отправили к терапевту, перед дверями которой, на экране уже горела надпись: "Тортик". Врач-терапевт измерила мне давление и попыталась что-то рассказать о донорстве, но нас прервал высокий и худой мужчина, с повязкой на запястье – видимо уже сдавший кровь:

– Доктор, а скажите, я могу сдать кровь из другой руки?

– Через три месяца. – На автомате ответила доктор и замерла. – А лучше – полгода.

– Нет, вы не поняли! – Мужчина, просунувший голову в дверь, звучно шмыгнул носом. – Сейчас я могу сдать кровь, из другой руки?

Видя мою офигевшую физиомордию, врач поспешила выйти за дверь – иначе, я бы лопнул от хохота!

Когда она вернулась, я уже совладал со смехом и сидел спокойно.

– Все. Пройдите в буфет, выпейте там чашку чая, с печеньем и милости прошу, в 302 кабинет, на донацию. – Доктор протянула мне бумажки, с моими данными по составу крови и улыбнулась.

Заглотив чай с печеньем, оказалось, очень даже кстати, прошел по бело-красным следам, на третий этаж и вошел в кабинет №302.

В кабинете уже оказалась маленькая очередь – передо мной сидел и играл на телефоне молоденький парнишка, с "козырной" бородкой.

Едва я опустил свое седалище на стул, как очередной женский голос пригласил войти следующего. А через минуту, позвали и меня.

Комната, квадратов сто, на десяток лежачих мест, для доноров, чистая, залитая теплым солнечным светом с улыбающимся персоналом – если у кого-то и возникало чувство страха – здесь оно растворилось бесследно.

Моё кодовое имя – "Тортик", вызывало улыбку у всех, без исключения. И я улыбался в ответ.

Ведь это такая малость – улыбка…

Получив свои, номерные, системы, мы с молодым человеком улеглись в соседние кресла – кушетки, разложенные под удобным, для донора, углом.

На стене, напротив, на двух телевизорах, шел один и тот же, медицинский сериал. "Клиника", если я не ошибаюсь.

Пока я возился, устраиваясь, медсестра обработала сгиб левой руки, закрепила жгут и едва я замер – одним, неуловимым, движением, загнала толстенную иголку в вену.

– Кулачком работать постоянно, пока не услышите сигнал! – Предупредила она и занялась очередным донором – молоденькой девушкой – азиаткой, смешливой и симпатичной.

Вообще, к моему удивлению, в центре крови оказалось очень много молодых, лет 18 – 20, людей – парней и девушек. Но парней, все-таки, больше.

Пока было несколько минут, решил изучить телефон, доставшийся мне так по-глупому. Включив его в режиме без сети, быстро побежал по менюшкам и тут же рассмеялся – его владелец, верх тщеславия, назвал телефон "сладкой мамбой"!

– Молодой человек! – Услышал я, каюсь, не с первого раза, медсестру. – Уберите телефон, пожалуйста. Здесь запрещено…

Кивнув, выключил мобилу, давая себе зарок – выбросить ее в первую попавшуюся мусорную корзину.

От нечего делать, стал вертеть головой, по сторонам.

Сосед слева, молоденький парнишка, уже отстрелялся, и на его место укладывалась молодая и симпатичная девушка, лет может быть 23-25, одетая в тонкое белое платье на бретельках, свободное, без пояса и чуть ниже середины бедра. На кушетку девушка запрыгнула очень изящно, но не без смущения – платье так и норовило задраться. Короткие русые волосы, в каре и серые глаза – таких девушек наши "осы" называли "Лялями"!

Тут пискнул мой прибор, показывая, что вместо 450 миллилитров, я давлю уже на 500.

Девушка озорно на меня глянула и я покраснел.

Медсестра, покачала головой и, убрав иглу, быстро затянула на сгибе повязку.

Спрыгнув на пол с кушетки, прислушался к своим ощущениям.

Бывало и хуже. Да и организм мой, заявлял, что может и еще миллилитров, триста, скинуть.

– Спасибо! – Медсестра протянула мне четвертинку пластика, на которой было что-то написано и подколот значок, с капелькой крови, падающей в ладошку. – Пройдите в кафе, выпейте чай, а затем, зайдите в кассу…

Мимо кафе я пролетел, так вдруг захотелось выйти под яркий, солнечный свет, что и мимо кассы бы я тоже пролетел, но был остановлен и возвращен невысоким охранником, следившим за всем, по камерам.

Сунув в карман купюру, вышел на палящее солнце и замер, чувствуя, что возможно, впервые в жизни, стал, на один маленький шажок, ближе к Звездам.

– Молодой человек! – Мягкий голосок, словно пушинка, задевшая ухо, заставил развернуться. – Вас подвезти?

Давешняя соседка в белом платье, прятала глаза под зеркальные очки, стоя возле серебристого флаера, с откидным верхом.

– Так как?

– В легкую! – Улыбнулся я, восхищаясь собственной наглости. – Куда хотите!

Улыбка девушки, стала еще привлекательнее, а на щеках заиграл румянец!

Да, представляю, как она краснеет, если даже после сдачи крови, у нее хватает на это сил!

– Тогда – садитесь! – Скомандовала красавица и, дождавшись когда я сяду рядом, протянула руку: – Женя.

– Очень приятно, Женя. А я – Тамир.

– Не смеши меня! Какой из тебя – Тамир?! – Женя приподняла флаер и неторопливо повела его в сторону ворот. – Скорее уж – Тимофей!

– Ну… И так меня тоже, зовут. – Согласился я. – Только мне – не нравится. Тимофеем назвали родители. А Тамиром я назвал себя сам.

Разговаривать с Женей было необыкновенно легко, словно я знал ее, всю жизнь. Хитрая девчонка, она так вовремя задавала вопросы и так удачно молчала, делая вид, что занята дорогой, что я едва не рассказал ей много лишнего.

– Женя... А разве можно, после сдачи крови, сразу, за руль? – Полюбопытствовал я, внезапно почувствовав в поведении девушки какую – то застаревшую усталость и надлом.

– Мне – можно! – Рассеялась сероглазка и ткнула пальцем в наклейку, на просвет которой был виден уже знакомый рисунок – капля крови, падающая в подставленную ладонь. – Мне, много, что можно…

С этими словами, она съехала на обочину и развернулась ко мне:– Как же много мне можно!

Еще не осознавая, что делаю, подхватил Женю за талию, усадил к себе на колени и впился поцелуем в горячие губы.

– И как же много мне – нужно! – Выдохнула она, на миг, оторвавшись от моих губ.

А в следующее мгновение я понял, что ей действительно нужно много.

Мы целовались в кабриолете, невзирая на проезжающие авто, пролетающие флаеры и проходящих мимо людей.

Оторвавшись от меня, Женя, словно заправская вампирша времен Голливуда, облизала губы и одним движением снова очутилась на водительском сидении.

– У тебя что-то хрустнуло. – Подмигнула она, вгоняя меня в краску. – Что-то сломалось?

Флаер уже соскочил на крайний левый ряд и стремительно разгонялся, приближаясь к мосту, словно висящему на тонких струнах, над широкой рекой.

Похлопав себя по карманам, облегченно вздохнул – сломался телефон.

– Ну и … – Телефон полетел из машины в реку, удачно разминувшись с флаером справа, и проскочив, мимо ограждения.

– Хм. Впечатлил. – Призналась девушка, прибавляя газу. – И, не только меня!

Флер справа, чей владелец, пылая праведным гневом, попытался нас догнать, сделав рывок – повис на "хвосте" мигая фарами и сигналя.

Женя, закусив губу, перебросила флаер в правый ряд, затем еще и еще – и при съезде с моста ушла вправо, на объезд, под мост.

Проехав под мостом, она вывернула на стоянку и встала, закрывая верх кабриолета, одновременно снова перебираясь ко мне на колени.

Мое сиденье, повинуясь нажатию на кнопку, приняло горизонтальное положение и меня "придавили".

До квартиры Жени мы добирались больше трех часов, то останавливаясь в укромных местечках, которых сероглазка знала, наверное, не меньше сотни.

Заехали мы и пообедать, в небольшой придорожный ресторанчик, хозяин которого, высокий и худой грузин, седой, но не потерявший чувства юмора, устроил нас в отдельном кабинете, украшенном очень даже фривольными рисунками, на стенах.

– Слушай… – Поинтересовался я, когда Евгения Андреевна, в очередной раз, вывернула из очередного укромного уголка и с сожалением голодной кошки, вздохнула. – А почему, автопилот не включить?!

Отповедь, услышанная мной, потрясла до глубины души: не я один страдал от заговора всяческих автоматизированных агрегатов, призванных доставить меня из точки А, в точку Б, в автоматическом режиме!

Отсмеявшись, попросился за джойстики управления – захотелось посмотреть на этот город, с высоты птичьего полета.

Джойстики Женя не передала, в верхний эшелон уходить не стала – просто не было его – город оказался всего на поллимона жителей и открывать трех-, четырех-, ярусное движение, власти города не спешили, надеясь на вековечное "Авось".

Вместо всего этого, сероглазка проскочила длинную набережную, украшенную аляповатыми скульптурами и выскочила за город, забираясь в горы, все выше и выше.

Смотровая площадка, огороженная лишь смешным пластиковым барьером, мне по колено и без единого следа упорядоченного хозяйствования властей города, выходила точно над городом.

Усевшись на курносый капот флаера, всматривался в город, весь в серой пелене, словно накрытый грязным стеклом.

В квартиру Женьки, мы приехали по самому пеклу.

Завалились дружно в душ, сделали набег на кухню – замотанные в полотенца и в спальне, рухнули спать, уставшие и довольные друг другом.

Проснулся я от стука капель по жестяному подоконнику, размеренному и действующему на нервы не хуже пытки водой.

Осторожно выбравшись из кровати, чтобы не разбудить прижавшуюся ко мне Женю, отправился искать источник звука.

Дневное пекло и духота, притянули – таки в город грозу, смывшую все следы пыли, размазав ее по тротуарам и машинам, ровным слоем.

Открыв окно, недолго думая, оторвал жестянку – на большее мозгов не хватило, признаюсь.

– Тортик… – Мурлыкнула мне в плечо девушка, когда я вернулся в постель. – Сладенький…

– Млин. Вот, прилипло же! – Ругнулся я в сердцах, признавая собственное бессилие, перед собственным прозвищем. – Хуже натуры…

В наказание, прижал девушку к себе покрепче и вдохнул запах ее волос.

Сероглазка тяжело вздохнула, попыталась вывернуться. Поняв, что не получается – закинула на меня ногу и сама прижалась всем своим горчим телом.

Утром меня разбудил тихий плач.

Женька, отвернувшись лицом к стене, кусала подушку и ревела.

От неожиданности, на душе стало совсем гадко.

Положив ей руку на плечо, попытался развернуть к себе, обнять, утешить.

Извернувшись, как кошка, Женька спрятала лицо у меня на плече и разревелась, уже в голос.

Вначале я лежал и гладил ее по голове, нес какую-то чушь, успокаивая.

А потом, слова как то стали не нужны…

Снова и снова, Женька, словно пыталась раствориться во мне, прогоняя нечто, о чем хотела забыть, прогнать из памяти и собственной жизни.

В жизни я не испытывал ничего, даже близко напоминающего…

Словно два сумасшедших, мы засыпали и просыпались, откидывали одеяло и подушки, мешающие нам, и снова стаскивали их на кровать – засыпая, крепко прижимаясь, друг к другу.

Время, этот самый злой волшебник, то растягивался, бесконечной лентой, то сжимался, становясь точкой, в которой билось два сердца.

– Женька! Женька! Стерва небитая! – В спальню влетела блондинистая девица, вырвав нас из цепких объятий полудремы. – Я скорую вызвала, не… Вот Ты… Я… А она…

Женька, испуганной птицей попыталась ретироваться с кровати, но запуталась в простыне и проехалась коленом совсем не там, где ему бы проехаться…

Через минуту, хохотали все трое.

А еще через минуту, стало совсем не смешно – приехала "скорая".

Хотя…

С другой стороны – скорая ведь могла приехать раньше, чем подружка Женьки…

Оплатив ложный вызов, и клятвенно пообещав, что больше так делать не будем, мы, все трое, собрались на кухоньке.

В холодильнике Евгении Андреевны – для нормального мужчины – еды не нашлось. Пришлось заказывать, из ближайшего ресторана.