Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"
Автор книги: Олег Ростов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 98 (всего у книги 102 страниц)
От грусти, болит душа её.
Кап-кап-кап, из ясных глаз Маруси,
Капают слёзы на копьё…
Припев мы пели уже со всеми сержант-дамами. И палатины подпевали.
Студёною зимой, опять же под сосной,
С любимою Ванюша встречается.
Кольчугой вновь звенит и нежно говорит:
«Вернулся я к тебе, раскрасавица!»
Маруся, от счастья слёзы льёт.
Как гусли, душа её поёт.
Кап-кап-кап, из ясных глаз Маруси,
Капают слёзы на копьё…
Капают сладкие, капают, кап-кап,
Капают прямо на копьё.
Девушки и парни смеялись. Смеялись кирасиры.
– Ай да молодец Ванюша. Вернулся к своей Маруси. Не сгинул, где на бранном поле. Не сделал её вдовой. – Говорила Ксения. – Хорошая песня, Матушка. Вот бы наши вои так все домой возвращались, живыми и здоровыми.
– К сожалению, Ксюша, такое невозможно. – Ответила я. – Война всегда берёт свою кровавую жертву-оброк. Свою плату. Такова цена свободы, чтобы не носить ошейник раба на чужбине. Не быть проданным, как скот на рабском рынке. За это приходиться платить кровью и жизнями. И так будет продолжаться долго. Столетия, а может и тысячелетия. Как платили до этого.
Совсем стемнело. Небо Италии усыпали мириады звёзд. Было очень тепло. Мы ещё посидели. Пели песни…
Магриб. Побережье Северной Африки. Алжир. 12 Джумад ас-сани 922 года Хиджры (Вторая половина июля 1516 года от Рождества Христова).
Орудж Барбаросса, известный ещё как Баба Орудж, знаменитый пират Магриба прошёл в зал с бассейном, где принимал водные процедуры мавританский султан Селим ат-Туми, недавно, с помощью Барбароссы захвативший Алжир и провозгласивший себя эмиром Алжира.
– О, Орудж, да благословит тебя Всевышний. Я рад тебя видеть. Присоединяйся ко мне. – Предложил Барбароссе Селим. Барбаросса улыбнулся, кивнул и раздевшись вошёл в бассейн. Дневная жара изнуряла, а тут была благословенная прохлада. – Орудж, ты можешь базироваться со своим флотом в Алжире. Будешь выплачивать мне 15% от всей своей добычи. – Продолжил эмир Алжира. Барбаросса кивнул, улыбаясь. Довольный Селим закрыл глаза. Барбаросса, всё так же улыбаясь, бросил взгляд на двоих стражников. Они смотрели на него. Орудж кивнул им. Стражники развернулись и покинули зал с бассейном. Селим открыл глаза. Посмотрел туда, где стояли только что охрана. Но никого не увидел. Он повернулся спиной к Барбароссе и начал грозно звать охрану. Это была его фатальная ошибка. Барбаросса разжал кулак, там у него была зажата шёлковая удавка. Он её быстро накинул на шею султану Мавритании и эмиру Алжира Селиму ат-Туми. Сдавил. Султан захрипел. Пытался ухватиться на шёлковую удавку, но всё было бесполезно. Вскоре, Селим задёргался, его глаза закатились, лицо посинело. Вот он осел. Барбаросса подержал ещё так тело султана, сдавливая его шею удавкой и отпустил. Труп медленно ушёл под воду. Барбаросса вылез из бассейна. Вытерся полотенцем, оделся. Вышел из зала. Там стояла стража.
– Эмир Алжира умер. Да проявит к нему милость Всевышний. Позаботьтесь о его похоронах. Похоронить надо до захода солнца. Иншала. – Прошёл дальше и вошёл в большой зал султанов Алжира. Здесь его ждали капитаны кораблей его флота, чиновники, имамы, улемы и кади.
– У меня печальные новости. Эмир Алжира представился. Да пусть будет милостив к нему Всевышний. – Все совершили омовение. Барбаросса продолжил. – Алжир не может оставаться без своего правителя. Неверные близко и только ждут возможности напасть на правоверных. Поэтому я провозглашаю себя новым султаном Алжира. Если кто-то не согласен с этим, пусть скажет сейчас или молчит до конца дней своих. – Он замолчал. Никто против не высказался. Наоборот, капитаны его флота, радостно закричали, салютуя своего командующему саблями и ятаганами. После чего, похоронив покойного эмира, Барбаросса устроил пир для своих приближённых. Однако, его слова, насчёт неверных, которые только и ждут возможности напасть на правоверных очень скоро подтвердились. Буквально через один день, когда новый султан Алжира планировал рейд по Средиземноморскому побережью Европы, на рейде Алжира неожиданно появились сначала четыре быстроходных каравеллы. Они напали первыми. Обстреляв корабли, стоявшие, как на рейде Алжира, так и в порту. И обстреливали бомбами, которые взрывались в полёте, над кораблями, отчего корабли алжирских пиратов вспыхивали, как сухой хворост. За каравеллами подтянулись две карраки. Но какие-то не такие, которые Барбаросса привык видеть у европейцев. Огневая мощь этих каррак оказалась выше, чем у их товарок из Европы, как и новое парусное вооружение. И наконец, на рейд Алжира подошли два огромных корабля, огневая мощь которых была просто чудовищной. Две сторожевые башни порта рухнули, развалившись на куски. В порту бушевал уже огненный апокалипсис. Усугубляло положение и то, что большинство кораблей пиратского флота стояли в порту. Экипажи кораблей находились на берегу, кроме вахтовых. На кораблях, стоявших вне порта, на рейде, тоже экипажи были не полные, половинные. Остальные члены экипажей так же находились в городе. Поэтому, сразу выйти в море шансов ни у кого не оказалось. Горели, взрывались и тонули шебеки, багалы, галеры, как турецкие, так и европейские, трофейные. Несколько галер и шебек, стоявшие на рейде, были взяты напавшими на абордаж и захвачены. А потом к берегу пошли шлюпки с десантом…
На улицах Алжира шли бои. Грохотали выстрелы пистолей, мушкетов, аркебуз. Раздавался лязг сабель, ятаганов, мечей. Крики ярости и боли. Натиск ворвавшихся в Алжир захватчиков был стремительный.
– Барбаросса, Орудж, уходи! – Крикнул новоиспечённому султану один из его приближённых. На ступенях дворца султанов и эмиров Алжира шёл бой. Стоял лязг оружия. Прогремело несколько выстрелов. Потом раздался победный рёв. Во дворец ворвались захватчики. Барбаросса увидел молодого мужчину с абордажной саблей в одной руке и пистолем в другой. Высокие сапоги, скрывавшие колени. Куртка, белая рубашка, заляпанные кровью и длинные волосы, собранные на затылке в хвост. За ним появился ещё один и ещё.
– Орудж, уходи. – Крикнул приближённый и с несколькими пиратами бросился на ворвавшихся. Грохнуло несколько выстрелов. Его люди падали. Молодой мужчина, указал на него саблей. Что-то крикнул и к нему бросилось несколько человек. Началась рубка. Султан орудовал ятаганом. Он хорошо умел им работать. Одного из врагов он зарубил, ещё одного ранил. Но тут его сбили с ног, вырвали из руки ятаган и ударили чем-то по голове. Барбаросса провалился в забытье…
…Мубарак сидел на скамье, как и другие галерные рабы, скованные одной цепью. Он закрыл глаза. Два года, как его продали в рабство. Он был здоровым мужчиной. И так, как он являлся христианином, ему сначала предложили принять ислам. Тогда ему обещали свободу. Он отказался, так как не мог предать веру своих предков. Предки Мубарака уже тысячу лет, как были христианами. После чего его отправили на галеры. Он вновь вспомнил тот день, когда на его селение в Тигринии, горной части земли, которую ещё римляне назвали Эритреей, напали арабы-людоловы. Его жену тогда изнасиловали прямо там, на его глазах, когда он лежал связанным. Его годовалого сына разрубили на две части саблей. Его жена была первой красавицей в их селении. Алана. Её увезли, продали кому-то в гарем или ещё что. Он не знал о её судьбе. Сначала он старался выжить, чтобы вырваться на свободу и отомстить тем, кто так обошёлся с его семьёй. Но постепенно его надежда на свободу таяла. Здесь, на этой галере было много рабов, таких же, как и он. Много было европейцев – испанцев, венецианцев, французов, генуэзцев. Были немцы, португальцы, англичане. Так же среди рабов имелись и греки и даже какие-то славяне, русичи, как они себя называли. И жили они где-то на севере, где стоит всегда холод, и вода замерзает до крепости камня. С одним таким, по имени Дмитрий он как раз и сидел рядом. Он тоже находился тут около двух лет. Они гребли одним здоровенным веслом. Но так же среди рабов были и африканцы, как и он сам. Кормили плохо. Работа тяжёлая. Часто перепадало от надсмотрщиков, которые постоянно использовали плётки, подгоняя гребцов. От таких нечеловеческих условий рабы часто умирали. Их просто выбрасывали за борт и на освободившееся место садили нового раба. За два года он стал понимать испанцев, итальянцев, французов и особенно славян, русичей, ведь с ним сидел в паре Дмитрий. Он много рассказывал про свою родину…
– Мубарак. – Услышал он Дмитрия. Открыл глаза. – Слышишь?
– Что?
– Пушки стреляют.
Точно, Мубарак услышал грохот. По палубе галеры забегали. Раздались крики. Рабы прислушивались.
– Что там происходит? – Спросил вслух Дмитрий. Тем временем, частота выстрелов из орудий усилилась.
– Дмитрий, ты сказал, что это пушки стреляют. А что такое пушки?
– Это такое оружие, Мубарак. Ты ни разу не видел пушек? Кулеврины, тюфяки, бомбарды?
– Нет.
– Да, Мубарак. Из какого же ты медвежьего угла⁈ – Дмитрий улыбнулся. – Но в таком случае, ты счастливый человек.
К гребцам спустились двое надсмотрщиков.
– Что сидим, собаки неверные⁈ Начали грести! – Рявкнул один из мучителей, толстый Саид. И стал наносить удары плетью всем рабам подряд. – Гребём, отбросы.
Рабы взялись за вёсла. Галера взмахнула веером вёсел и начала движение. Помощник капитана, оставшийся на галере с половиной команды, понял, что если не уйдёт в море, то их или потопят или захватят. Однако на перерез галере пошла одна из каравелл. Залп книппелями и срезанные ими мачты стали заваливаться. Но галера продолжала грести вёслами. Матросы начали рубить такелаж, чтобы сбросить повреждённые мачты в воду. Каравелла подошла совсем близко. Её пушки произвели несколько выстрелов картечью по палубе. Парусник прошёлся вдоль левого борта галеры, ломая вёсла. Внутри галеры это искалечило и убило многих рабов, сидевших с этого борта. Но кто на это смотрит, во время абордажа⁈ Задача каравеллы, была лишить галеру хода. Она это и сделала. К счастью для Мубарака и Дмитрия они сидели у правого борта и избежали трагедии. На палубу галеры полетели крючья. Каравелла напрочь сцепилась с галерой. На её палубу посыпались, как горох абордажники. Бой был жестоким, но коротким. Защищать галеру было, фактически, некому. В трюм к рабам заскочили несколько вооружённых абордажными саблями и пистолями человек. Один из них выстрелил в надсмотрщика. В соратника толстого Саида – Али. Тот свалился замертво. Саид упал на колени, стал просить пощадить его. Рабы смотрели на толстяка с ненавистью.
– Христиане есть? – Крикнул один из вооружённых матросов по-испански.
– Здесь, почитай, все христиане. – Ответил кто-то из испанцев. – А вы кто сами то?
– Мы, матросы флота Её Величества, Королевы Ливонии и Великой Княгини Московской! – Весело ответил тот же матрос. – Каравелла «Немезида». Так что считайте, что вам повезло. – Он подошёл к стоящему на коленях Саиду. Пнул его.
– Ты, вонючий кусок сала, цепь отстёгивай. – Указал саблей на общую цепь, которой были прикованы рабы. – Живее, пёс поганый. – Саид трясущимися руками снял с пояса ключ и расстегнул замок. Рабы стали освобождаться. Толстяк смотрел на них с ужасом. Понял, что они с ним сделают за те издевательства, которыми он их истязал. Дмитрий, освободившись от цепи, подошёл к матросу.
– Ты сказал, что вы матросы Королевы Ливонии и Великой Княгини Московской? – По-испански задал он вопрос.
– Точно. А ты кто?
– Русич. Из Рязани. Купец я, Дмитрий Быков. Татары нас перехватили на Волге. Караван разграбили, самих в полон. Продали в Кафе. Оттуда увезли в Царьград. Там перепродали и оттуда уже сюда. Почти два года я здесь уже.
– Я тоже русич. Из Москвы. Всё, Дмитрий. Твой полон окончился. Домой вернёшься. А то, что купец, это хорошо. Матушка-Государыня, купцов привечает. Обратись к ней, может чем и поможет.
– А она здесь?
– Нет, в Риме сейчас. Мы в Генуе стоим. Она туда прибудет, чтобы потом с флотом домой вернуться. А ты один здесь из русичей? Или ещё кто есть?
– Есть. Юрий. Он из Твери. Тоже в полон к татарам попал. – Дмитрий повернулся. Стал звать своего соотечественника. – Юрий, Юрий! Ты где?
Но Юрий не откликался. Он был прикован к цепи, как раз с правого борта. И обломком весла ему сломало рёбра. Одно ребро острым обломком проткнула Юрию сердце.
Толстый Саид завизжал. На него кинулось сразу несколько рабов. Ему выдавили глаза, порвали рот и перерезали глотку его же кинжалом.
Мубарак поднялся на палубу. Там хозяйничали во всю матросы с каравеллы. Выбрасывали за борт мёртвых пиратов, предварительно раздев их. Тут же на палубе лежало оружие пиратов. Сабли, кинжалы, ятаганы, пара аркебуз. Мубарак подошёл к этой куче и поднял из неё турецкий ятаган.
– Эй ты. – Услышал Мубарак. Он оглянулся. На него смотрели несколько матросов. У всех сабли в руках. Один из них направил на Мубарака ствол пистоля. – Положи назад, сарацин. – Мубарак понял, что они требуют отдать оружие. Но он не собирался больше этого делать. Оружие означало свободу. И он поклялся себе сам, что больше никогда не станет рабом. Глядя на матросов, покачал отрицательно головой. – Я сказал положи, сарацин, или я выстрелю. – Он поднял пистоль выше. Теперь ствол оружия смотрел Мубараку в лицо.
– Стойте. – К ним подошёл Дмитрий. – Оставьте его. Он не сарацин. Он христианин. Мубарак, покажи свой крестик. – Дмитрий разорвал лохмотья на груди Мубарака. На его шее висел деревянный крестик.
– Понятно. – Кивнул матрос и убрал пистоль. – Странно только. Он же как сарацин, чёрный весь.
– Он из Эритреи. А там христианство приняли больше тысячи лет назад. Эритрейская Церковь одна из самых древних христианских Церквей. Ему предлагали принять ислам, но Мубарак отказался. Вот и оказался на скамье галерных рабов.
Но среди других освобождённых оказались и мусульмане. Правда это были шииты.
– Но это то сарацины. – Сказал всё же капитан каравеллы, указывая на четверых мужчин, стоявших отдельной группой.
– Сарацины. – Ответил другой освобождённый христианин, француз. – Только они другие сарацины. Не такие как арабы или османы. Они шииты. А здесь живут сунниты. И османы сунниты. А сунниты с шиитами режутся похлеще, чем с христианами. Друг друга ненавидят. Они персы. Над ними даже больше издевались, чем над нами.
– Шииты? Персы? Исмаил, шахиншах? – Спросил капитан. Персы кивнули. – Шахиншах наш союзник. Ладно, с ними тоже разобрались. Пусть Её Величество решает, что с вами делать. А сейчас слушайте. Выберете себе капитана. Распределите целые вёсла с правого борта частично на левый борт, заменить ими сломанные. И двигайтесь к порту Алжира. Там наша эскадра стоит. Понятно? А у нас ещё дел по горло.
Вскоре каравелла расцепилась с галерой и двинулась дальше. Оказалось, ещё одна галера сумела уйти. «Немезида» устремилась в погоню за ней…
Папская область. Рим. Конец июля 1516 года от Рождества Христова.
Вечный город встречал нас суетой на улицах. Был вечер и уже не так сильно доставала жара. Поэтому, народа на улицах города было достаточно. Гуляло много зажиточных горожан, как мужчин, так и женщин, которые прогуливались парочками или группами. Их одежды пестрели всеми цветами радуги. Довольно яркими. Вся моя охрана в город не пошла. Мне сразу дали понять, что такая большая вооружённая группа, приветствоваться не будет. Ссорится со швейцарскими наёмниками мне не хотелось. Да и папа мог неправильно отреагировать, поэтому, со мной пошла только половина. Остальные остались в пригороде, разбив недалеко от стен города лагерь. Но даже эти мои полторы сотни кирасир, плюс десяток рыцарей Ульриха Вюртембергского выглядели внушительно. Фургоны тоже остались в лагере. С собой я взяла только карету. Горожане жались к стенам домов, с любопытством рассматривая мой кортеж. Мы двигались по главной улице Рима к центру. Туда, где располагалась базилика Апостола Петра. К Ватикану. Ватикан вообще отдельный город в Риме, опоясанный своими стенами. Город в городе.
Ехали мы медленно. Я с интересом рассматривала средневековый Рим. В 21 веке я была здесь. Но глядя на дома, скульптуры, фонтаны, я понимала, что этот Рим и Рим 21 века, это два разных города. Хотя остатки колизея никуда не делись, как и многие статуи и храмы. Даже дома. Горожане обращали особенное внимание на моих персов. Но что Аббас, что Айтан сохраняли полное спокойствие и ледяное равнодушие. Наконец, мы достигли базилики Апостола Петра. Я, сидя на коне, внимательно рассматривала саму базилику. Конечно, с собором Апостола Петра, который выстроят на её месте, базилика соперничать не могла. Выглядела она не очень. Время хорошо потрудилось над ней. А ремонт ей не делали, наверное, пару последних столетий, если не больше. Я видела трещины на стенах, фасаде. Какая-то лепнина уже обвалилась. Базилика была похожа на старого человека, время которого подходило к концу.
Я соскочила с коня. Подошла ко входу в базилику. Рядом со ступенями и на них сидели многочисленные нищие, калеки и прочие попрошайки. Они сразу стали тянуть ко мне изъеденные язвами руки. Просить милостыню. Я не обращала на них внимания. Даже не обратила внимания, как несколько нищих калек подползли ко мне.
– Куда прёшь, оборванец⁈ – Рявкнул Божен на одного из них. Пнул его ногой в сапоге и замахнулся плетью.
– Божен, успокойся. – Сказала я ему. – Дайте лучше мне горсть мелких монет.
Ко мне подошёл Никифор. Брезгливо смотрел на оборванцев. Протянул мне в ладони горсть мелких монет, как я и просила. Там были медяшки и серебряные, но совсем затёртые и даже обрезанные. Где он нарыл это «богатство» спрашивать не стала. Кинула эту горсть в толпу попрошаек. Они рванули на зазвеневшие по мостовой монеты. Послышались вопли и ругань. Но зато вся это грязная шобла профессиональных попрошаек отвалила временно от входа. При входе стоял священник. В рясе, подпоясанной верёвкой. Он спокойно смотрел на меня.
– Здравствуйте, отче. – Поздоровалась я с ним.
– Здравствуй, сестра. – Священник был достаточно молод, до 30 лет. – Ты пришла помолится в базилике?
– Да. Пока её не разобрали. Её ведь построили при Константине Великом?
– Совершенно верно. Базилике больше тысячи лет. – Священник увидел вышедшего из кареты епископа. Поклонился ему. – Ваше Преосвященство. – Тот благословил священника и дал поцеловать свою руку в перчатке. Я не обращала на них внимания. Продолжала рассматривать базилику. Прислонила к её стене ладонь. Закрыла глаза. От камня шло тепло, которое он набрал за весь жаркий день, а сейчас начал отдавать его. Потом прислонилась щекой. Так и стояла некоторое время. Я не обращала внимания, как вокруг стали собираться горожане. Нищих попрошаек оттеснили мои палатины и кирасиры. Кто-то из них получил от моей охраны пинки и удары плетью.
– К сожалению, базилика находится в не очень хорошем состоянии. – Услышала я священника. Открыла глаза. Оглянулась.
– Я знаю. Она похожа на человека. На старую женщину. Когда-то она родилась, была юной и молодой. Красивой. Но время неумолимо. Она постарела за эти столетия. Трещины, это морщины на её лице и на теле. Её путь подходит к концу. Ибо ничто не вечно в этом мире. Ничто не вечно. – Повторила я.
– Почему же не вечно? – Спросил меня священник. – А звёзды, Солнце, Луна?
– И они не вечны, отче. Когда-нибудь Солнце погаснет. Луна развеется в пыль. Звезды тоже погаснут. Многие звезды, которые мы видим уже погасли. Просто их свет идёт к нам из бездны расстояний. Звезд нет уже, а их свет всё ещё идёт, летит в холодной пустоте космоса. Даже само время не вечно. Когда-нибудь и оно закончится.
– Что же тогда вечно, Ваше Величество? – Задал вопрос епископ.
– Господь Бог вечен. Святой дух. И когда этот мир одряхлеет и умрёт, он вновь создаст свет. Зажжёт новые звёзды. Вновь зажжёт Солнце. Сотворит Землю, животных, птиц, рыб и нового человека. Может быть лучше, чем мы. Но это будет не скоро. Пройдут эоны времени. И конец света тоже не скоро. Кликуши, которые о нём кричат, просто лгуны и проходимцы. Не верьте им.
– Ваше величество… Ваши слова… Как бы это сказать… – Замялся епископ. Я усмехнулась, взглянула на него.
– Говорите прямо, Ваше Преосвященство, что мои слова, это ересь. Увы, епископ, но это не ересь. Просто я это знаю. – Я вновь погладила стену базилики.
– Вам об этом сказала Дева Мария? – Не унимался епископ.
– Она. И ещё я читала древние книги. Там говорится об этом.
– А что ещё сказала Дева Мария?
– Что мне нужно прибыть к базилике Апостола Петра.
– Зачем? Помолится?
– Возможно. Она прямо зачем, не сказала. Но я всё равно хотела помолится тут.
Я сделала шаг вперёд и зашла внутрь. Оглядывала убранство. Фрески. Старые фрески, времён Позднего Рима, потрескавшиеся и потемневшие от времени. Прошла к алтарю. Преклонила одно колено, сложила ладони в молитвенном жесте, закрыла глаза и стала молится.
«Богородица Дева Мария, исполненная благодати Божией, радуйся! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами и благословен Плод, Тобою рожденный, потому что Ты родила Спасителя душ наших».
«Достойно есть поистине восхвалять Тебя, Богородицу, вечно блаженную и пренепорочную и Матерь Бога нашего. Честью высшую Херувимов и несравненно славнейшую Серафимов, девственно Бога Слово родившую, истинную Богородицу, Тебя прославляем, Матушка».
Читала молитвы и начала впадать в некое состояние. Поняла, что сейчас она вновь придёт ко мне. Появился свет. Он словно шёл отовсюду. Почувствовала блаженство. И вновь я словно маленькая девочка. Мамины руки. Мамины объятия.
– Здравствуй, дитя моё. – Услышала я ласковый голос матери своей.
– Мама.
– Не плач, Сашенька. Хочу сказать тебе, что здесь лежат не мощи Апостола Петра. Здесь лежат останки римлянина по имени Антоний Марк Максимус. Он тоже был христианином и умер мученической смертью. Но кроме него, здесь располагалось римское кладбище.
– А где же тогда лежит Апостол?
– Я покажу тебе. Смотри внимательно. Это улица возле базилики. Ты её видела. Пройдись чуть дальше. – Передо мной возникла улица. Словно я оказалась за пределами базилики. Женщина, похожая на мою матушку вела меня за руку. Мы шли с ней. – Видишь дом, с лепниной?
– Вижу, Матушка.
– Заходим. – Мы прошли калитку, словно она дым. Никакого сопротивления, хотя я напряглась сначала. – Двор выложен плитами. Вон там в самом дальнем углу. Вот под этой плитой лежит Пётр. Симон, сын Ионин, Кифа, то есть камень, как его назвал Христос. Его нетленные мощи тут. Дитя моё, заберёшь себе то, во что он облачён. Увезёшь с собой.
Я смотрела на плиту. Она отличалась от остальных, которыми был выложен дворик дома. Все плиты имели форму квадрата и только эта плита была прямоугольная. Как раз в рост человека. В какой-то момент, я увидела мужчину в возрасте. С бородой. На нём была римская тога. Он стоял на той плите, на которую мне указала Богородица. Стоял, смотрел на меня и печально улыбался. И всё вокруг заливал яркий свет.
– Саша, тебе пора. – Услышала я голос Матушки. – Ты должна покинуть базилику. Её время вышло. Она просто ждала тебя. Чтобы ты прочитала в ней последнюю молитву. А теперь покинь её, дитя моё. Она начнёт сейчас разрушаться.
Я открыла глаза. Всё так же стояла перед алтарём, приклонив одно колено. Руки в молитвенном жесте. Удивительно, но слёз не было. Я встала. Оглянулась. Позади меня на коленях стоял народ и молился. Тут был и епископ Эрар де ла Марк. Священник, которого я встретила при входе в базилику. Мои сержант-дамы, палатины, за исключением Аббаса и Айтан. Герцог Ульрих Вюртембергский, ещё какие-то не знакомые мне совершенно люди, наверное, горожане.
– Всем быстро покинуть базилику. – Громко крикнула я. Народ замер. Перестали молится. Я подскочила к епископу, подняла его за руку на ноги. – Быстрее, Ваше Преосвященство.
– Почему, Ваше Величество? – Он был шокирован от быстрого перехода. То благоговение и религиозная нирвана, то крики и его чуть ли не взашей выталкивают из божьего храма.
– Базилика сейчас начнёт разрушаться. Надо срочно её покинуть. Все вон из базилики.
Что-то зашуршало. Я оглянулась. С потолка посыпалась толи штукатурка, толи пыль или песок. Непонятно. Потом раздался треск и вниз рухнуло несколько каменных блоков. Кто-то завопил: «Спасайся!» И народ ломанулся к выходу. Там началась толкотня.
– Палатины! – Крикнула я. – Сержант-дамы, Герцог, наведите порядок. Быстрее иначе нас всех завалит. – Опять затрещало. Раздался какой-то глухой гул. С потолка обвалилось на алтарь ещё несколько каменных блоков. Перед моими глазами, по стене побежала трещина, стала расширятся. Герцог грозно заорал на тех, кто толпился возле выхода. Там создалась давка. Несколько человек застряли, не давая выйти остальным.
– Стадо баранов! – Крикнул Богдан и выхватил плеть. Остальные палатины тоже схватили свои плети. Ещё пара блоков упало на алтарь раскалывая его и поднимая каменную пыль. Несколько рыцарей герцога принялись растаскивать обезумевших людей. Сержант-дамы тоже суетились, кого за шиворот, кого за ноги растаскивали, а кому в бубен или по шее били. При этом отчаянно ругались, наплевав на то, что они в святом месте. Я продолжала удерживать под руку епископа. Священник молился. Наконец, толпу растащили, стало свободнее.
– Матушка выходи, путь свободен. – Подскочил ко мне Божен.
– Быстрее, Ваше Преосвященство. – Я потащила епископа на улицу. – Божен, Илья, хватайте этого малохольного и тащите из базилики. – Я кивнула на священника, который продолжал стоять на коленях и молится. Парни подхватили его под руки и вынесли на улицу. Мы отбежали подальше от базилики. Стоял гул и треск, крыша базилики стала обваливаться внутрь. Потом от стен стали откалываться куски. Вскоре все утонула в огромном облаке пыли. Я стояла, держа епископа под руку, и смотрела на то, что осталась от древней базилики. Народу было вокруг море. Вся площадь занята. Люди, глядя на остатки базилики молились. Кто-то плакал.
– Почему она разрушилась именно сейчас? – Спросил меня потрясённый епископ.
– Потому, Ваше Преосвященство, что вышел её срок. Она умерла. Просто ждала меня, чтобы я прочитала в ней последнюю молитву.
– Ждала Вас, Королева?
– Да. – Кивнула я. – Мне это сказала Пресвятая Богородица. Она же велела мне и покинуть умирающую базилику. Но не печальтесь, Ваше Преосвященство. На этом месте будет построен красивейший собор. Собор Апостола Петра. – Я улыбнулась. Взглянула на епископа. – Правда останков Апостола тут нет.
– Как нет? – Глаза Его Преосвященства расширились.
– Так. В базилике не было останков Апостола Петра, в миру Симон сын Ионин. Кифа, как назвал его Спаситель.
– Но там могила, которая особо почиталась первыми христианами ещё со времён Христа и Апостолов.
– Всё верно, Ваше Преосвященство. Вообще на месте базилики когда-то было древнее римское кладбище. Там многие похоронены. А могила, которая почиталась со времён Апостолов, так там лежит не Пётр. Там лежит римлянин. Антоний Марк Максимус. Он тоже был христианином и умер во времена Императора Нейрона мученической смертью. А Апостол лежит в другом месте.
– Откуда Вам это известно, Ваше Величество?
– Матушка Пресвятая Богородица мне сказала и показала, где настоящая могила Апостола. Вы же всё видели, Ваше Преосвященство? И Вы и многие, кто был в базилике. Чудо Господне. – Он кивнул. – Матушка взяла меня за руку и отвела к тому месту, где Кифа покоится. Там лежат его нетленные мощи, отче. Я и его видела. Он стоял и смотрел на меня, печально улыбаясь.
Епископ перекрестился. Вокруг стояла тишина. На нас смотрели все, кто окружал нас. Я увидела Клариче. Она была бледная, постоянно крестилась, как и многие другие. Смотрела на меня во все глаза. Мы говорили с епископом на латыни.
– Нетленные мощи? – Выдохнул епископ.
– Да, Ваше Преосвященство. – Ответила я и вновь улыбнулась.
– Покажешь, Королева Александра?
– Пойдёмте, Ваше Преосвященство. Тут недалеко. – Я продолжала держать его под руку. – Только надо взять инструмент. Кирки, лопаты, ломики какие-нибудь. Надо вскрыть плиту, под которой он лежит.
– Покажи. – Выдохнул Эрар де ла Марк. Я потянула его за собой. Мы обошли то, что осталось от базилики. Покинули площадь. За нами шла толпа. Мои приближённые, охрана, Герцог со своими людьми, горожане. Священник тоже шёл рядом со мной и епископом. Нас окружили мои палатины, сержант-дамы и кирасиры. Шли по улице. Вот, наконец, искомый двухэтажный каменный дом с лепниной на фасаде. Я остановилась перед калиткой. Толкнула её. Но она оказалась запертой. Я оглянулась.
– Богдан, откройте её.
– Слушаюсь, Матушка. – Он подошёл, надавил. Но калитка не открылась. Тогда он начал стучать. Всю улицу заполнил народ.
– Откройте калитку! – Закричал он на латыни. К нему подошла Паула. Тоже закричала, только по-итальянски. Начала стучать кулачками в дверь. Со двора раздался чей-то недовольный голос. Что-то спрашивал или угрожал. Паула эмоционально начала отвечать, потом угрожать, как я поняла по её тону. Калитка открылась. В проёме стоял мужчина лет 40 с мечом в руках. Увидел нас. Его рот открылся, глаза готовы были выскочить из орбит. Богдан шагнул вперёд, оттеснив мужчину в сторону. Я, держа епископа под руку, прошла с ним во внутренний двор. Увидела на крыльце дома молодую женщину, лет 20. Она испуганно смотрела на нас. Я провела епископа дальше.
– Герцог, Алексей, не пускайте сюда больше никого. Пусть кирасиры возьмут тут всё под охрану. Иначе нас снесут тут, затопчут и могилу Апостола осквернят и растащат.
Тех, кто попытался тоже зайти во дворик, тут же вытеснили на улицу. Началась ругань. Но я не обращала внимания. Отпустила епископа и подошла к прямоугольной плите. Опустилась на колени. Положила ладони на неё. Оглянулась на епископа.
– Он здесь, Ваше преосвященство.
– Господи. – Эрар де ла Марк крестился. Герцог тоже. Крестились сержант-дамы. Паула заплакала. Я улыбалась. Посмотрела вновь на плиту. – Надо её вскрыть.
Хозяин дома, всё так же продолжал удерживать в руках меч. Что-то спросил. Паула ему ответила. Мужчина выронил меч. А женщина на крыльце осела, потеряв сознание. Ко мне подошли Богдан и Божен. В руках у одного была кирка у второго металлический лом. Откуда они их взяли я спрашивать не стала.
– Подождите! – Воскликнул епископ. Я оглянулась. – Подождите, Ваше Величество. Надо сообщить Понтифику. Если здесь мощи Апостола, то это событие, я даже не знаю, как сказать какое! Папа должен видеть это своими глазами. Всё, от начала и до конца.
Я встала на ноги. Кивнула ему. Всё верно. Понтифик должен видеть, чтобы потом недоразумений не случилось. А то обидится ещё, что без него такое событие произошло.
– Согласна, Ваше Преосвященство.
