Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"
Автор книги: Олег Ростов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 69 (всего у книги 102 страниц)
На меня вопросительно посмотрел Ульрих, Герцог Вюртембергский. Он вновь сопровождал меня во главе небольшого отряда рыцарей и воинов.
– Пусть выходят. Это даже хорошо, что они решили дать мне бой в поле. Значит меньше будет крови и сопротивления в самом городе. Всё же не хочу я там устраивать резню. Ведь этот город станет городом моего племянника, Князя Андрея. – Ответила Герцогу. Тот кивнул мне. Самое что интересное, но Ульрих сменил свои рыцарские латы на металлический открытый шлем, и кирасу, которую носили мои кирасиры. Понял, что время тяжёлых рыцарских доспехов безвозвратно уходит. Даже, практически, уже ушло. Конечно, нынешний доспех Герцога не был простым, хотя сделан был качественно и украшен золотом. На кирасе имелась гравировка герба Герцога. Под кирасой на Ульрихе была надета кольчуга. Но хоть он и сменил доспехи, однако всё равно возил в обозе свои прежние рыцарские латы. Я тоже была экипирована соответствующе. По верх одежды, на мне была миланская кольчуга, на неё надет мундир и сверху коротка соболья шуба. На голове теплый платок и сверху корона. Нет, не большая Королевская, усыпанная бриллиантами, а другая, походная, облегчённая.
Вообще, моя Большая Королевская корона произвела настоящий фурор в европейской аристократической тусовке. Такие короны ещё не изготавливались и по Европе уже поползли слухи о невероятных богатствах моей казны, раз я позволяю себе такие траты на атрибуты власти. Мне докладывали, что Максимилиан долго ругался и даже разбил пару стеклянных кубков, повредил один золотой, пинал стулья и брызгал слюной. Явно от зависти, старый пердун. Что говорил на этот счёт Генрих Тюдор, остаётся только догадываться. Наверное, там на гуано изошёл. У него же много ко мне претензий. Ведь англосаксы всегда отличались патологической завистью невероятных размеров.
Сидела на коне и наблюдала в подзорную трубу. Похоже, Альбрехт решил вывести все свои отряды и артиллерию.
– Ваше Величество, может стоит начать атаку, пока они не выстроились в боевые порядки? – На меня с вопросом смотрел ещё один из командиров, заместитель Георга фон Фрунсберга по Корпусу, подполковник Карл Вернер, бывший лейтенант ландскнехтов.
– Нет, подполковник. Пусть выстраиваются. Посмотри сам, Карл. Они подставляются под нашу артиллерию. А начнём сейчас атаку, те, кто не успел выйти, кинутся назад в город. Так что ждём.
У меня было два плана захвата города. Оба составленные ещё в Вендене. Первый план предусматривал, что Альбрехт запрётся в Полоцке и его надо будет брать штурмом. Проламывать пушками стены и вести уличные бои. Что было менее предпочтительно. Второй план, это если воевода выведет свои войска из города и даст битву в поле. Что сейчас и происходило. Я довольно улыбнулась. По сути, битвы не будет. Я расстреляю их из своих орудий. Даже не смотря на пушки, которые выводил Гаштольд. Тем более, пушки Альбрехта были устаревшие, не такие скорострельные, как мои. И у них не было бомб, а только каменные и свинцовые ядра.
Наконец, полоцкие полки выстроились. Оба войска застыли друг против друга. Ветер развивал знамёна. В какой-то момент наступила тишина.
– Лейтенант Клаус! – Позвала я командира артиллерийского расчёта мартир.
– Я, моя королева! – Перед моим конём появился ландскнехт, а теперь офицер Корпуса и вытянулся по стойке смирно.
– Мортиры готовы?
– Да, моя Королева!
– В таком случае… Прицел пять, трубка пятьсот… – Произнесла я. Клаус во всю глотку продублировал.
– Achtung! Прицел пять, трубка пятьсот…
Я уже хотела произнести «Огонь», как от полоцкого войска отделился всадник. На конце его копья, поднятого вверх отделился всадник и направился прямиком к моей ставке.
Я молчала, ждала парламентёра. Все остальные так же замерли. Вот всадник подскакал. Его остановили в десятке метров от меня. Схватили за уздцы.
– Ты кто, и что хотел? – Задал всаднику вопрос Ульрих.
– Я оруженосец его Светлости Альбрехта Гаштольда. Его Светлость предлагает поединок.
Я удивлённо посмотрела на оруженосца.
– Альбрехт решил вызвать меня, женщину, на поединок? Оригинально! – Я засмеялась. – Впервые такое слышу?
– Нет, Ваше Величество, Королева Александра. – Ответил оруженосец. – На поединок выйдет любой рыцарь от Вашего имени. Его Светлость Альбрехт Гаштольд истинный рыцарь.
– И что будет в результате этого поединка? Каков итог? Просто так сойдутся два рыцаря. Один из них победит, а дальше?
– Если победит Его Светлость, то Ваше Величество отведёт войска.
– А если не победит?
– Тогда Полоцк откроет ворота и сдастся на милость победителя.
Я смотрела на оруженосца, усмехнулась и отрицательно покачала головой.
– Исключено. Я пришла сюда для того, чтобы забрать город. Он вотчина моего племянника, Князя Андрея. И я заберу его, либо по хорошему, либо по плохому. И не важно каков финал будет у поединка, оруженосец. Мои войска сильнее. Их у меня больше, они лучше вооружены и обучены. Моя артиллерия более мощнее и скорострельнее, чем у Полоцка. Вы проиграете в любом случае. Если будет по хорошему, я не трону жителей Полоцка и их имущество. Никто не будет убит, ограблен и изнасилован. В противном случае, я всё равно возьму город, но последствия будут гораздо хуже, чего я делать не хочу, но вынуждена буду! Таков закон войны.
В отличии от так называемых благородных рыцарей, мой прагматичный, женский ум плевал на все эти поединки. Тем более, когда это было выгодно, все эти рыцари сами нарушали свои обязательства и клятвы. К тому же, я ведь дитя гораздо более позднего времени. Века цифровых технологий, стремительного интернета и быстрых коммуникаций. А этому дитя тем более было плевать на все эти… Благородные инсинуации, как слово рыцаря. На хрен. А поединок… Пусть едет куда-нибудь, где проводятся рыцарские турниры и благородные дамы машут платочками. У меня тут не институт благородных девиц!
Неожиданно меня за руку тронул Ульрих.
– Ваше Величество. – Я взглянула на него. – Разреши мне?
– Ты хочешь устроить рыцарский турнир?
– Нет. Всего один поединок. Мы с ним сойдёмся лоб в лоб. И наконечники наших копий не будут закрыты деревянными насадками.
Наши кони стояли рядом друг с другом. Мы говорили с Ульрихом довольно тихо. Оруженосец полоцкого воеводы не должен был слышать нас.
– Ульрих, ты серьёзно? Ты думаешь, я доверю судьбу города случаю?
– Я одержу победу, Александра.
– А если нет? Я что, должна буду, в таком случае, уйти? Ты правда так думаешь?
– Я так не думаю. Я не столь наивен. Но, Ваше Величество, ты же не хочешь, чтобы город подвергся грабежу? Поэтому разреши мне сойтись в поединке. Доверься мне. Я не проиграю. Я клянусь. Я в турнирах и поединках провёл гораздо больше времени, чем этот литвин. И я почти всегда выигрывал, что в конном поединке, что в пешем.
Некоторое время мы смотрели в глаза друг другу. Потом я кивнула.
– Хорошо, Ульрих. Иди, сражайся, а я посмотрю.
Герцог слегка поклонился.
– Я только переоденусь. Надену свои прежние доспехи.
– Ксюша, обратилась я к старшей сержант-даме. Объяви оруженосцу, что поединок будет. С Альфредом Гаштольдом сойдётся Герцог Ульрих Вюртембергский.
Ксюша объявила это оруженосцу. Всё это время, пока мы разговаривали с Герцогом, оруженосец, довольно молодой парнишка, лет 17–18, как, по сути, и княжнам, пялился на моих девочек, которые так же сидели на конях вокруг меня, в форме Корпуса и в шубках. На их сапоги, пистоли на поясе и сабли. Особенно смотрел на Агнешку. И не среагировал на слова Ксении. Польской княжне это надоело.
– Пан оруженосец увидел что-то интересное, что даже не слышал слов, которые были обращены к нему, от лица Королевы? – Задала она парню вопрос. Он словно очнулся.
– Прошу прощения, благородная пани. Я всё услышал. Просто многие говорят об амазонках Королевы Ливонии. Но многие сомневаются в этом.
– Ну и как, убедился, оруженосец? – Спокойно спросила опять Агнешка.
– Ничего, что здесь Королева? И она слышит тебя, оруженосец? – Это уже произнесла Ксения.
– Прошу прощения, Ваше Величество. Я могу передать Его Светлости, что поединок будет с Герцогом Ульрихом Вюртембергским?
Я промолчала. За меня ответила Ксения.
– Да, оруженосец. Можешь передать. Поединок будет на поле, между двумя армиями.
Молодой человек развернул коня и поскакал к войску полочан. Сменив доспехи, Герцог выехал на поле перед Войском Полоцка. Его уже ждал Альбрехт Гаштольд. Он тоже был в рыцарских тяжёлых доспехах. Глядя на них, покачала головой. Блин, бронтозавры уходящей эпохи. Они стояли на противоположных концах воображаемой линии. Отсалютовали друг другу копьями. После чего они начали разгон. Я смотрела, как они сближаются. Всё в какой-то момент замедлилось, как в замедленном кино. Когда кони делали скачок, оба рыцаря подскакивали в своих сёдлах, из-под копыт летели комья снега. Когда до обоим оставалось друг до друга пара метров, всё резко пришло в нормальное движение. Тут же раздался треск копий и в стороны полетели их обломки. Я видела, как Ульриха качнуло в седле. Мне даже показалось, что он сейчас слетит с коня. Но нет, он удержался. Из его щита торчал обломок копья, которое его и пробило, прежде, чем сломаться. А вот Альбрехта из седла вышибло. Он с металлическим грохотом упал на снег. Конь Ульриха по инерции пробежал дальше. Герцог отбросил в сторону обломок копья. Развернул коня и направился к упавшему Альбрехту. Остановился около поверженного врага. Отбросил пробитый и треснутый щит. Слез с коня и снял с крюка утреннюю звезду – шипастый металлический шар, соединенный с рукоятью цепью. Альбрехт ворочался. Но встать не мог. Похоже, что воевода Полоцка был ранен копьём Ульриха. А падение с коня и удар о землю, причинил повреждения внутренних органов. Щит Альфреда был расколот и болтался двумя половинками на его руке. Ульрих замер над Альфредом. Я не слышала о чём они говорили. Потом Ульрих взмахнул утренней звездой и нанёс смертельный удар полоцкому воеводе. После чего, Ульрих направился к отрядам полоцкого ополчения и наёмников. Набрав полные лёгкие воздуха, он закричал:
– Бросить оружие! И на колени перед Королевой! – Наверное Ульрих был страшен, с его «Утренней звёздочкой» в руке. Сначала начали бросать оружие ополченцы. За ними наёмники. Уйти попытался только небольшой отряд кавалерии. Нет, они не попытались заскочить назад в город. Они попытались прорваться через линию моих пехотинцев и кирасир с другой стороны Полоцка. Но увы были почти все перебиты. Сначала их расстреляли мушкетёры, дав пару залпов из мушкетов, потом на литвин наскочили кирасиры. И всё закончили те же мушкетёры, добившие оставшихся живых штыками. Всё, гейм овер.
Я дала отмашку и к городу устремились мои кирасиры. Ворота уже открывались. Двинулись колоны мушкетёров и пикинеров. Я продолжала стоять на конях. Ждала. Вот кавалерия зашла в город. Потом стала заходить пехота. Мои девочки и палатины, плюс тысяча подполковника Кобылы оставались на своих местах. Я ждала пока мои войска не займут полностью город. Вот мне из одной из башен города дали знак. Оглянулась на своих девочек.
– Ну что, княжны, нам пора. – Дала шенкелей коню. Двинулась вперёд. Вся моя свита стронулась с места. Мы подскакали к стоящим на коленях полоцким войскам, которые до сих пор стояли на коленях. Некоторые стояли, приклонив только одно колено. Всё понятно, это были дворяне, шляхта. Я смотрела на них, сидя на коне. Вокруг стояли мои солдаты.
– Ульрих. – Обратилась я к Герцогу. – Как ты?
– Всё нормально, Ваше Величество. Альфред перед смертью сказал, что ты обещала не трогать полочан.
– Я не трону. Да, как и обещала. – Я поняла, что Альфред, понимая, что город ему не удержать, но и сдавать просто так, это позор и измена, решил именно таким способом избежать и разорения Полоцка, и обвинения в измене. Избежать ценой своей жизни.
– Встали с колен! – Велела я пленным. Они все поднялись. Они все смотрели на меня во все глаза. Как и на моих фрейлин. – Теперь слушайте сюда. Город даст присягу, то есть клятву верности мне и моему племяннику, Князю Андрею. Кто не захочет давать, тот должен уйти. Даю сутки, да завтрашнего дня. Повторяю последний раз, кто не хочет давать клятву верности, должен уйти. А кто даст клятву, тот будет исполнять её несмотря ни на что. И измену я не потерплю. И наказание будет одно, за клятвопреступление, это смерть. Смерть мучительная. Для вас и для ваших семей. Понятно? – Крикнула я. В ответ раздались непонятные бормотания. – Я не поняла? – Рявкнула ещё громче. – Или вы считаете, что меня можно обмануть? Дать клятву и потом предать? Так не получится. Вы все должны знать, что я не терплю и ненавижу предателей и клятвопреступников. Которых я буду преследовать до самого конца, пока не убью. Поэтому, либо вы приносите мне присягу и клятву, либо уходите прямо сейчас. Наёмники могут уйти прямо сейчас. И я ничего от вас требовать не буду. И мой вам совет. Не оставайтесь в Литве. Идите в Империю, нанимайтесь там. Или во Францию. Или в Италию, сейчас там ландскнехты нужны. Или в Испанию. Идите куда угодно. Но не нанимайтесь местным магнатам. Наймётесь к ним, они вас бросят против меня. Тогда я вас всех уничтожу, тотально. Никого щадить не буду. Так что думайте!
Я посмотрела на подполковника Кобылу.
– Оружие наёмникам вернуть и пусть убираются отсюда. Ополчение завести в город. Пусть расходятся по домам. Кстати, предупреди наёмников, что если они начнут грабёж в моих владениях, я с них живьём кожу сниму.
Развернула коня и двинулась в город. Мы ехали по пустым улицам. Двигались к центру города. В так называемый Полоцкий Детинец или Верхний замок. Где ранее, до поглощения Литвой Полоцка, располагалась резиденция полоцких князей из династии полоцких Изяславичей, потомков Великого Князя Киевского Владимира Крестителя. Вообще эта ветвь Рюриковичей была довольно интересна, так как они чурались своего родства с остальными Рюриковичами и подчёркивали свою родословную не по мужской линии, а по женской. И род свой считали не от Рюрика, а от Роговолда. Но здесь скорее всего сыграла свою роль полоцкая княгиня Рогнеда, в крещении Анастасия, ненавидевшая Владимира Святославовича, отца своих детей и воспитавшая сына Изяслава, брата Ярослава Мудрого и Волынского князя Всеволода Владимировича, в ненависти ко всем Рюриковичам. Поэтому в последствии, они и считали свою династию именно от Роговолда. Полоцк вообще отличался от остальных княжеств Древней Руси. В Полоцке не действовало древнее лествичное наследственное право, когда княжеский престол наследовал не сын умершего, а его братья. В Полоцке наследовали именно сыновья, так повелось от Владимира Святославовича, который не стал присылать в Полоцк своих младших сыновей, после смерти старшего сына Изяслава. И княжеский престол наследовал сыновья полоцкого князя, сначала Всеслав Изяславич, а после его смерти Брячислав Изяславич. Полоцкие Изяславичи активно роднились с литовскими князьями и другими европейскими монархами. Сама родословная этой ветви Рюриковичей довольно запутана и не до конца ясна. Многие письменные источники были утрачены и восстановить, кто и когда правил, в какой последовательности, особенно начиная с ХII довольно проблематично, а выдвигаемые версии спорны. Но общепринято, что последний из полоцких Рюриковичей, правивший в Полоцке, был князь Брячислав Василькович, умерший бездетным в середине ХIII века. Всех дольше из династии полоцких Изяславичей продержались удельные князья в Витебске. Последний из них, Ярослав Василькович умер, не оставив сыновей в первой трети ХIV века и его удел достался его зятю Ольгерду.
После Вячеслава Васильковича в Полоцке правили литовские князья. Но с конца ХIV века Полоцк уже окончательно вошёл в состав Великого Княжества Литовского и им управляли наместники. Вот и сейчас мы ехали по улицам города, направляясь в верхний замок. Укрепления замка меня не очень порадовали. Деревянные стены и башни. Из нижнего замка в Верхний был перекинут мост. В общем-то можно долго обороняться, если правильно организовать оборону, но всё же дерево не самый лучший материал для оборонительных фортификаций. И вообще я была удивлена. В том же Пскове или в Смоленске оборонительные городские укрепления давным-давно были уже каменные или из кирпича, и являлись настоящими твердынями против захватчиков с запада. А вот Полоцк???!!! Не, мне такое не надо. Деревянные стены уберём и воздвигнем из камня и кирпича. Причём сразу с учётом распространения огнестрельного оружия. Так как воевать с Литвой и Польшей, да и остальным западным кагалом придётся ещё долго и моим потомкам в том числе. А Полоцкая земля, должна стать надёжным форпостом Ливонии в этом направлении. То-то что Верхний замок, что нижний не сохранились до 20–21 веков, в отличии от цитаделей Пскова и Смоленска.
Во дворе замка, который был довольно большим, мы спешились. Вперёд, в бывшие княжеские палаты, побежали солдаты моей личной охраны. Меня взяли в плотное кольцо мои палатины и сержант-дамы. А так же остальная охрана под командованием Алексея Кобылы. Мы прошли в большой зал замка, где принимались иноземные послы и иные именитые гости. Там нас встретил Архиепископ Полоцкий и Витебский Евфимий. Рядом с ним находился и католический священник. Судя по одежде, не ниже аббата. Он аббатом и оказался, предстоятелем монастыря бернардинцев, основанного в конце ХV века. Архиепископ был стар и похоже болен. Я видела, что ему трудно стоять, но он стоял, опираясь на свою клюку. Я подошла к нему.
– Здравствуй, Владыко.
– Здравствуй, Царица Ливонская и Великая Княгиня Московская, Александра из рода Комниных Великих. – Я приклонила колено. Вслед за мной это сделали все остальные, кроме Айтан и Аббаса. Персы просто поклонились.
– Благослови, Владыко. – Попросила его.
– Благословлю, но сначала ответь, с чем пришла в Полоцк, Царица? Будут ли вои твои творить насилие над жителями города? Грабить и душегубствовать?
– Не будут, Владыко. Полоцк сдан. А значит никаких грабежей, насилия и убийств. Владыко, мои солдаты и офицеры это знают, это закон, и они не нарушат его. У меня, Владыко, не разбойничья шайка, а армия.
– Благословляю тебя, Царица. – Он перекрестил меня, после чего я поцеловала ему руку. С меня не убудет. Тем более, Архиепископ, это высший церковный сан. По сути, Митрополиты и Патриархи, это тоже архиепископы. – И вас благословляю, чада Христовы. – Сказал он остальным моим сопровождающим. Я выпрямилась. Посмотрела на католического священника.
– Падре. – Поприветствовала его. Он слегка поклонился мне.
– Это аббат Марио Кантоне. Предстоятель монастыря бернардинцев. – Пояснил Архиепископ. К аббату подошли Агнешка, Паула и Саша Ходкевич. Попросили благословения. Я не мешала. Всё же они были католичками. Даже несмотря на то, что Паула вышла замуж за князя Ивана Васильчикова, она всё же оставалась католичкой. Хотя и готовилась перейти в православие. Ульрих Вюртембергский, сопровождавший меня в числе моей свиты, аббату только кивнул, но подходить за благословением не стал. Я не стала заострять на этом внимания.
– Владыко, падре. Завтра, в нижнем городе, соберут всё взрослое население Полоцка, начиная от 15 лет и старше. Полочане должны будут принести мне присягу, клятву на верность ливонской короне. А так же клятву верности Князю Андрею Полоцкому, моему племяннику. Сыну моей сестры, Имперской Цесаревны, Порфирородной и Порфирогениты, Елены Комниной. Тот, кто не захочет приносить клятву, обязаны будут покинуть город в течении двух дней. Препятствий им никто чинить не будет. С собой они могут забрать всё движимое имущество, которое смогут увести. Те, кто останется обязаны будут принести клятву.
Глядя на Архиепископа и на аббата, подумала, что уния ещё не заключена. Униатов в Литве ещё нет. Тотальное окатоличевание православного населения здесь только начинается. Нет, оно и раньше было, но не в таком масштабе, как после Брестской унии. И не будет уже. Так же, как и террора в отношении православных. Об этом я позабочусь. Из католических священнослужителей тут только аббат. Епископа нет. Хотя я помнила, что в Полоцке, где я бывала как-то, ещё в прошлой жизни, как туристка, католический епископ имел место быть. А здесь только аббат.
В зал, из внутренних покоев замка, вышла молодая женщина моего возраста. Даже немного младше. В дорогом платье. За руку вела мальчика, лет 9–10. Она смотрела на меня. Подошла ко мне и с какой-то надеждой в глазах спросила:
– Вы же Александра? Королева Ливонии?
– Совершенно верно. А Вы кто такая?
– Я Софья, княгиня Верейская. Скажите, Ваше Величество, что с моим мужем? Где он?
Я удивлённо смотрела на неё. Потом вопросительно посмотрела на Архиепископа.
– Царица, Софья Васильевна, жена графа Альбрехта Гоштольда, воеводы Полоцкого. – Ответил мне Архиепископ. Я вновь посмотрела на женщину.
– Я сожалею, княгиня. Но Ваш муж погиб. Погиб как настоящий воин и истинный рыцарь. – Архиепископ с аббатом стали креститься. Софья покачнулась. Побледнела. Стояла некоторое время, закрыв глаза. Потом взглянула на меня. А она сильная женщина!
– Как он погиб? – Задала она вопрос.
– Я предложила сдать город. Воевода отказался, ибо для него это стало бы позором. А он не мог допустить, чтобы на семью пала хотя бы тень этого. Но, как умный человек, он понимал, что город всё равно будет взят моими войсками. Моя армия больше и лучше вооружена. Однако в случае штурма, город подвергся бы грабежу и насилию. Увы, княгиня, таков закон войны. А граф не хотел подобного. Но и просто так сдать город не мог. Тогда он вывел свои отряды полоцкого ополчения и наёмников в поле напротив моих войск и предложил поединок. Суть поединка заключалась в том, что если он одержит победу, то я отведу свою армию. Если он проиграет, то город сдастся, без сопротивления. Так как я женщина и царствующая особа, то он не мог вызвать меня на поединок. Вместо меня вышел Герцог Ульрих Вюртембергский. Вот он, княгиня. – Герцог склонил голову. – Они сошлись в поединке на глазах у двух стоящих армий. И Альбрехт проиграл. Бой был до смерти одного из поединщиков. Ваш муж погиб, но не допустил бесчестия для своей семьи и избавил Полоцк от печальной судьбы тех городов Литвы, которые решили мне сопротивляться. Его похоронят со всеми почестями.
Когда я говорила, в большой зал занесли тело Альбрехта. Княгиня Софья подошла к мужу, которого положили на пол зала. Встала на колени. По её щекам побежали слёзы. Я видела, что латы Альбрехта на груди были смяты и пробиты. Ульрих не стал уродовать лицо графа, он нанёс удар по телу, своей «Утренней звездой». Кстати, страшное оружие в умелых руках. Оставляет чудовищные раны.
– Матушка! – Услышала я возглас Божена. Резко оглянулась. Божен пытался удержать Герцога, так как тот стал заваливаться на бок. К ним подскочили Богдан и Айно. Они уложили Ульриха тоже на пол, не дав ему упасть. Я быстро подошла к ним. Свой рыцарский шлем Ульрих уже давно снял и держал в руках, когда мы зашли в замок. Я смотрела в лицо Герцогу. Оно было бледным. Вот же чёрт! Я присела рядом и убрала с левой стороны груди накидку-плащ с гербами Вюртемберга. Что и следовало ожидать. Доспех Ульриха с левой стороны был так же пробит. Повреждён наплечник. Из-под него, где он соединялся с нагрудной бронью сочилась кровь. Всё же граф достал его. И ведь молчал, упрямец такой. Чтоб его!
– Так, Божен, Богдан, Айно и Илья, подняли Герцога, аккуратно. – Оглянулась на Архиепископа. – Владыко, где у вас тут покои, куда можно положить Его Светлость?
– Я покажу, Ваше Величество. – Ответил за Архиепископа аббат. – Пойдёмте.
– Несите Герцога куда укажет падре. Фрося, где мои инструменты?
– При мне, Матушка. Вот. – Показала сумку моя главная служанка.
– Хорошо. Пойдём с нами. Поможешь мне с Герцогом. Не хватало мне ещё, чтобы он умер!
Ульриха унесли в одну из комнат замка. Там по моему указанию палатины избавили его от доспеха, сняли одежду, раздев Герцога до пояса. М-да. Рана была не совсем приятная, но терпимая. Я ощупала его левое плечо. Кости были целые. Основной удар принял на себя щит. Да, копье Альбрехта пробило его, потеряв при этом основную силу удара. Дальше копьё принял на себя доспех. Его тоже пробило, но копьё окончательно потеряло кинетическую энергию удара, к тому же оно сломалось. Наконечник оставил рваную рану на плече, вырвав небольшой кусок плоти. И если бы Ульрих сразу сказал мне о ранении, то ничего подобного не случилось бы. Я бы зашила ему оперативно рану, забинтовала бы его и всё. Ну походил бы в бинтах, как египетская мумия, но это же не страшно. А сейчас что??? Он молчал, терпел, и потерял много крови. Рану я ему почистила. Зашила и наложила тугую повязку.
– Богдан, где тут слуги? Найди кого-нибудь. Пусть возьмут одежду Его Светлости, постирают и приведут в порядок.
– Слушаюсь, Матушка.
Богдан ушёл, но вскоре вернулся с какой-то женщиной в годах. Сунул ей в руки окровавленную одежду Герцога и велел выстирать и зашить, где порвалось.
Женщина сбледнула, глядя на мрачное выражение лица моего палатина. Поклонилась ему, чуть не до пола.
– Не изволь беспокоится, боярин. Всё сделаем. – После чего спешно ушла. Остальные палатины скалили зубы.
– Богдан, да ты у нас боярин оказывается. Когда это Матушка тебя в бояре возвела? Мы что-то пропустили? – Ехидно спросил товарища Божен.
– Божен! – Богдаша смотрел на друга недовольно.
– Что?
– Иди в зад.
– Фу, как грубо, Богдан. Что о тебе Матушка подумает?
Я слушала их и качала головой. Мои фрейлины хихикали, глядя на палатинов.
– Богдан, Божен, вам делать нечего? – Задала им вопрос.
– Никак нет, Матушка-Государыня. – Тут же ответили в унисон оба палатина.
– И чем же вы оба заняты?
– Службу несем, Матушка. Тебя охраняем и ждём повелений твоих.
– Ну-ну. Распорядитесь насчёт ужина. А то я что-то проголодалась и ещё пусть приготовят куриный бульон, для Герцога. Ему он сейчас полезный будет. Кровь восстанавливать.
Я расположилась в покоях, рядом с покоями, где лежал Герцог. Фактически, я, мой двор, охрана под командованием Алексея Кобылы, люди Ульриха, командный состав моих полков и прочие заняли большую часть верхнего замка. Спустя пару часов меня позвал Божен.
– Матушка, Герцог в себя пришёл.
– Это хорошо. – Прошла к нему. Он лежал на постели, был бледный. Села рядом с Ульрихом. Смотрела на него. Покачала осуждающе головой.
– Ульрих, ай-яй-яй, Герцог, Ваша Светлость. Это что за ребячество? Почему не сказал, что ранен?
– Я воин, моя Королева. Рыцарь. А рыцарю не след показывать свою телесную боль. А ранения украшают настоящего мужчину. Я хотел потом, когда бы занял свои покои, заняться раной с помощью своих людей.
– Господи, глупости какие. Ты хоть понимаешь, что потерял много крови и мог умереть? Да-да, Ульрих, именно умереть. Рана на вид ужасная, но ничего страшного для твоей жизни не было бы, обратись ты ко мне раньше. – Он смотрел на меня и улыбался. Я тоже улыбнулась. Погладила его по руке. – Выздоравливай, Ульрих. Тебе сейчас покой нужен и хорошее питание. Я распорядилась, чтобы тебе приготовили куриный бульон. Будешь его есть. Он тебе очень полезен. Курочку поешь. Завтра тебе приготовят мясо. Так что, будешь восстанавливать потерянную кровь. У нас впереди, Ульрих, ещё много дел. И обещаю тебе, ты не пожалеешь.
– Мой меч принадлежит тебе, моя Королева.
– Ну раз он принадлежит мне, тогда ты должен выполнять мою волю, Ваша Светлость. И моя воля будет в том, чтобы ты побыстрее поправился. – Некоторое время мы с ним молчали. Потом я произнесла. – А красиво ты скакал на коне и выбил из седла Альбрехта. Он тоже не плохой воин ведь был?
– Да. Я знал его, ещё раньше. Мы встречались с ним в Вене у Императора. Он действительно был хорошим воином. Настоящим рыцарем и романтиком. Человеком чести. Мне искренне жаль, что он пал от моих рук. А ты знаешь, Александра, ведь Радзивиллы, особенно Николай Радзивилл, с Альбрехтом Гаштольдом были врагами? А ведь, как я знаю, ты тоже Радзивиллов не жалуешь⁈
– Не жалую, это мягко сказано, Ульрих. Одно только то, что у меня в плену находится Анна Радзивилл с двумя своими сыновьями. – Говоря это прокручивала в голове слова Ульриха. А ведь Коля Радзивилл засветился в связи с кончиной Елены Ивановны, Великой Княгини Литовской и Королеве Польской.
– Ульрих, скажи, что тебе известно по поводу смерти жены Великого Князя Литовского и Короля Польского Александра Ягеллончика, Елены Иоановны?
– При дворе Императора шли разговоры, что не просто так умерла Польская Королева. Ей не было и сорока, и детей у неё не было. И что якобы она была очень богата, но у неё всё отобрал Сигизмунд, а саму её отправил в Браслав, где она и умерла. И что именно Николай Радзивилл настаивал на том, чтобы вдовствующую Королеву держали в Браславе и не отпускали в Москву, к брату, грандпринцу Василию, твоему мужу, куда она просилась уехать.
Я кивнула. Ну это я и так знала.
– Ладно, Ульрих, отдыхай. Тебе сейчас поесть принесут. Куриный бульон. Чтобы всё съел. Я встала и вышла. Нам тоже приготовили. Палатины накрыли стол, к которому сразу потянулись мои княжны.
– Куда полезли? – Успела одёрнуть их. – Руки мыли? Нет? Вперёд, руки мыть. Полейте друг другу.
Когда ели, а за столом сидели со мной не только сержант-дамы и просто фрейлина Настя Лопухина, но и мои палатины, спросила Ксюшу.
– Ксения, скажи, а что князья Верейские?
– Ну так, Матушка. – Ответила Ксения, обгладывая куриное крылышко. Доела, сложила косточки рядышком с собой, вытерла губы платочком. – Князь Михаил Андреевич Верейский приходился внуком Великому Князю Московскому Дмитрию Донскому и был двоюродным дядей Великого Князя Иоанна Васильевича, батюшки нынешнего Государя. А Василий Михайлович, сын его служил Иоанну Васильевичу. Ходил походами на казанцев, стоял на Угре против Ахмат-хана и воевал новгородцев. Так вот, он посватался к племяннице Великой Княгини Софье Фоминичне Палеологине, матушке нынешнего Государя. Племянницу ту звали Мария Андреевна Палеологиня. Ныне покойный Государь, Иоанн Васильевич разрешил их брак и Василий обвенчался с Марией. Но потом случилась очень нехорошая история, Матушка. Шли разговоры, что Софья Фоминична подарила своей племяннице какие-то украшения из Великокняжеской казны, в качестве приданного для Марии. Но не сказала об этом своему мужу Великому Князю. А он, когда у его старшего сына, ныне покойного, Ивана Молодого, родился сын Дмитрий, решил за это отблагодарить свою невестку Елену Стефановну, подарившую ему внука. И как раз хотел подарить ей те украшения, которые уже были подарены Марии. И когда он узнал, что тех украшений нет в казне сильно осерчал. Повелел отобрать у Марии те украшения, а самого князя Василия Михайловича и его жену княгиню Марию Андреевну заточить в темницу. Но князя Верейского успели предупредить, и он бежал в Литву с маленькой дочерью Софьей и своей женой, Марией Андреевной верхом на двух конях. А Мария Андреевна, как говорил мой батюшка даже в мужскую одежду переоделась, чтобы не быть узнанной. И с собой они успели захватить только те украшения, которые были подарены Марии Софьей. Великий Князь Литовский Казимир Ягеллончик хорошо принял князя Верейского с женой и дочерью и даже выделил ему в удельное владение Любич и ещё земли в Литве. В Москву князь так и не вернулся, хотя Софья Фоминична сумела выхлопотать у Великого Князя прощение для Василия Михайловича.
