Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"

Автор книги: Олег Ростов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 102 страниц)

– Матушка-Государыня, может споёшь нам? – Попросила меня Ксюша. Остальные девицы тоже стали просить. Только Айтан молчала и смотрела на меня. Паула принесла мандолу. Я стала перебирать струны. Полилась грустная мелодия, потом я запела:

Вечная любовь…

Верны мы были ей

Но время зло

Для памяти моей

Чем больше дней

Глубже рана в ней…

Стояла тишина. Меня слушали мои фрейлины, палатины. Матросы и солдаты. Матросы были набраны в основном, как это не парадоксально, во Фрисландии и других Нидерландских провинциях. Русского они не знали. Но постепенно учились у русских матросов, которых пока что было ещё очень мало. Всё же Русь, это была тогда в 16 веке сухопутное государство. Но лиха беда началом. До Петра Великого тоже самое было, а потом Русь-Россия стала морской державой. Матросы слушали мелодия и мой голос. Тихо стоял недалеко Князь Пандольфо Малатеста.

Все слова любви

В измученных сердцах

Слились в одно

Преданье без конца

Как поцелуй

И все тянется давно…

Я пела и перед моим внутренним взором вставали мои мужчины. Мой первый муж, Ванечка. Второй мой муж, тоже Ванечка Вяземский. Я их любила, каждого по своему. Такое было ощущение, что прожита целая жизнь. А ведь мне нет ещё и тридцати. Только двадцать семь. А я уже два раза была вдовой.

Уйти я не могла

Прощаясь навсегда

И, видит Бог,

Надеясь жду

Когда увижу вновь

Эту мою любовь

И дам я клятву вновь…

А теперь Василий. Как он там под Казанью? Всё ли хорошо у него? Почему-то боялась я за него. Иногда какой-то непонятный страх накатывал на меня. Я помнила из истории, что он умер как-то подозрительно быстро. Вроде началось всё с небольшой болячки на внутренний стороне бедра. За два месяца из здорового мужчины, Василий превратился в развалину, который даже перевернуться с боку на бок не мог без посторонней помощи. И из той раны, где была болячка постоянно вытекал гной и шёл трупный запах. Уже в двадцатом веке и в двадцать первом, выдвигались три основных версии причин смерти Василия, это гнойный артрит, что многими ставилось под сомнение, так как этому заболеванию предшествует ранение или механические повреждения околосуставных тканей. Чего у Великого Князя не было. Вторая версия – костный туберкулёз. Эта версия более реальна, особенно учитывая, что дед Василия, Василий Второй умер как раз от него. И третья версия, что может быть наиболее правдоподобной, это периостит, воспаление надкостницы, которая начала гноится и отслаиваться, поражая мягкие ткани. В этом случае Василию могли помочь только антибиотики и хирургическое вмешательство, а не так, как его пытались лечить – прикладывали к ране муку, печёный лук и разные мази. В итоге – сепсис и смерть…

Вечная любовь

Жить чтобы любить

До слепоты

И до последних дней

Один лишь ты

Жить любя

Одного тебя, навсегда…

Навсегда…

Музыка смолкла, песня закончилась. Я молчала, думая о Василии.

– Матушка, скажи, а там в Роттердаме, в соборе, когда тебя благословила Пресвятая Дева Мария, что ты чувствовала? – Задала вопрос Паула.

М-да, в Роттердаме занятная вещ получилась. Я поначалу даже сама не поняла. Сошли в порту. Пока Пандольфо занимался закупкой продовольствия, я в сопровождении своих сержант-дам, палатинов и личной охраны, прошлась по городу. Платье надевать не стала. Пошла гулять в форме. Естественно, мои фрейлины тоже. исключение только Фрося, которая не была сержант-дамой. Горожане смотрели на нас с удивлением и любопытством. Сходили к городской ратуши. Там при нашем появлении, из здания выскочил как-то мужичок. Оказалось это местный бургомистр или как он у них называется, чёрт его знает. Следом за ним на площадь прибежали ещё люди, в том числе местные дворяне. Заскакали козлами, приветствуя меня и мою свиту. Смотрела на них иронично. Но тоже поприветствовала. Потом зашли в кафедральный собор. Мне было всё равно, что это католический собор. Какая разница, это всё равно дом божий. Красивый он. Жаль, что во время второй мировой войны, немцы практически стёрли исторический центр Роттердама бомбовыми ударами. В собор не пошли Аббас с Айтан и Божен с Айно. Там я помолилась. Не знаю, как так получилось, встала, наверное, так удачно, что на меня падали лучи солнца через витраж, установленная в оконный проём композиция из кусочков разноцветного стекла. Конечно же, композиция была на религиозную тему. Сначала всё было нормально. Я молилась возле статуи Девы Марии. Вообще церкви, соборы на меня в последнее время стали как-то странно действовать. Иногда, находясь там, без разницы православная церковь это была или католическая, но я словно входила в некий транс. Вот и в этом соборе, читая молитву стала постепенно стала погружаться в это необычное состояние:

– О, Пресвятая Госпоже Царице Богородице, высшая всех небесных сил и святейшая всех святых! Припадаем и поклоняемся Тебе пред всечестным и цельбоносным образом Твоим, воспоминающе дивное явление Твое болящему клирику Викентию, и усердно молим Тя, всесильную рода нашего Заступницу и Помощницу: якоже древле подала исцеление тому клирику, тако и ныне исцели наша души и телеса, болезнующия ранами грехов и страстей многоразличных, избави нас от всяких напастей, бед, скорбей и вечнаго осуждения, сохрани от душепагубных учений и безверия, от льстивых и наглых нападений невидимых врагов, подаждь нам христианскую кончину, безболезненну, мирну, непостыдну, Святых Таин причастну и сподоби нас на нелицеприятнем судищи Христове стати одесную Всеправеднаго Судии и блаженный глас Его услышати: «Приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира». Аминь.

Все посторонние звуки куда-то пропали. Возникло такое ощущение, что время остановилось, вообще всё замерло. Наступила тишина и только голос мой продолжал читать молитву. Когда молитва закончилась, слова Акафисты Пресвятой Богородицы, сами полились из меня. Я продолжала не останавливаясь. Почувствовала какую-то радость, облегчение и понимание, что всё будет хорошо, словно кто-то ласковым голосом нашёптывал мне. Молясь, я улыбалась:

Радуйся, от начала веков во главу нашего спасения предызбранная;

радуйся, многообразне от пророков предвозвещенная.

Радуйся, Невесто Неневестная, заченшая Сына от Духа Святаго;

радуйся, Мати, в рождестве и по рождестве пребывшая Дева.

Радуйся, Одеющагося светом, яко ризою, пеленами повившая;

радуйся, млеком питавшая горняя и дольняя благодатию Своею Питающаго.

Радуйся, на руку Твоею носившая Вседержителя;

радуйся, о Промыслителе всея твари попечение имевшая.

Радуйся, паче всех Сына Твоего возлюбившая;

радуйся, паче всех от Него превознесенная.

Радуйся, честнейшая и славнейшая без сравнения всех Небесных Сил;

радуйся, превышшая всякаго создания.

Радуйся, Благодатная Целительнице душ и телес наших…

Как потом мне рассказали девушки, первой заметила, что что-то происходит была Фрося. Наверное, это просто была игра света, проходящего через цветные стёкла витража. Когда я только стала молится, такого ещё не было. Но постепенно, наверное, от того, что солнце меняло своё расположение по отношению к витражу и возникло это видение. По мне, по моей одежде заиграли разноцветные солнечные зайчики, потом словно вокруг меня возник световой кокон, причём тем, кто находился в соборе показалось, что свет идёт не только от витража, но и от статуи Богоматери. Фрося толкнул локтем Ксюшу, продолжая креститься.

– Пресвятая Богородица, – прошептала она, – Матушку Государыню благословляет. Все остальные переставали молится, смотрели на меня. Кто-то крестился, кто-то просто замер. Местный епископ, глядя на меня успевал класть на себя одно крестное знамение за другим.

Когда я замолчала, сияние ещё какое-то время продолжало окутывать меня. А потом резко исчезло, рассыпавшись разноцветными огоньками по полу и стенам. Я тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение. Повернулась к своим сопровождающим. Увидела местного епископа. Он смотрел на меня чуть ли не квадратными глазами, как на какое-то чудо расчудесное.

– Ваше Преосвященство, что Вы так на меня смотрите, словно у меня нимб над головой появился⁈ – Пошутила я. Шутку явно не поняли. Я ещё не знала, что игру света все восприняли, как очередное чудо.

– Ваше Величество, Вы общались с Пречистой Девой Марией, Божьей Матерью? – Спросил епископ. Я удивлённо посмотрела на своих девушек. Они закивали головами. Агнеша тут же пояснила епископу:

– Ваше Преосвященство, всем известно, что на Её Величестве Королеве Александре Комниной-Нибелунг покров Пречистой Девы Марии. Такое уже видели. В монастыре в Москве, в церквях, где она молилась и даже на боле битвы, где свой лик являла Божья Матерь и сам Господь наш Иисус Христос. Это видели тысячи людей, воинов, как простых, так и благородного достоинства.

На слова польской княжны мне оставалось епископу только печально улыбнуться. Позже, очевидцы договорились до того, что якобы статуя Богородицы ожила и протягивала ко мне руки, обнимала и гладила меня по голове. Но это всего лишь фантазии. Мало ли чего не привидится в религиозном экстазе⁈ Вон, шаманы мухоморов наедятся и начинают вести дискуссии с духами предков. Попробуй докажи, что это не с духами они общаются.

Поблагодарив епископа, я, в сопровождении своей свиты и охраны, прошла к торговым рядам Роттердама. Всё же этот город был одним из крупнейших торговых центров Европы того времени. Никиша, являвшийся у меня хранителем имперской короны, заодно подрабатывал и моим казначеем, таская за мной толстый кошель с серебряными и золотыми монетами. Девчонки накупили себе всякой всячины. Начали нагружать парней покупками. Богдан с Боженом возмутились.

– Матушка, чего они? Мы что, носильщики? – Недовольно воскликнул Богдан.

– Да ещё столько денег тратят на всякую глупость. – Поддержал его Божен. Никифор с Ильёй были полностью согласны со своими товарищами. Айно с Аббасом невозмутимо молчали. Я вздохнула. Посмотрела на такие же возмущённые лица девушек. Ещё немного и начнётся перепалка, ибо дамы всерьёз собирались отстаивать своё законное право на шопинг. Тем более, тут чего только не было!

– Никогда не думала, Божен, что ты такой скупой и жадина. – Высказала парню Фрося.

– Я не скупой, Ефросиния! Я бережливый. Вот скажи мне, зачем тебе вот это? – Божен указал на красивые сапожки, которые Фрося с моего разрешения купила себе. – У тебя что, сапожек нет? Черевичек нет? Ты босая ходишь?

– Что⁈ Что ты понимаешь⁈ – Воскликнула девушка. Вообще забавно было смотреть. Фрося, когда только мне её отдали бояре Вяземские в помощницы, обходилась одним сарафаном не первой молодости, явно с чужого плеча, так, как сарафан был ей большой и лаптями. А сейчас рядом со мной стояла молодая 19-ти летняя, красивая девушка в богатой одежде и такой же богатой обуви, которая не у каждой купчихи или даже дворянки увидишь. Я на своих девчонках не экономила. Глядя на этих двоих, решила вмешаться.

– Так, стоп. Фрося, успокойся. Девушки, вы тоже. Ксения, Агнеша, Паула. Выдохнули. – Посмотрела на парней. – Божен, запомни, для любой женщины, поход на базар и в торговые ряды, это своего рода праздник, которому она отдаётся всей своей душой. Посмотри сколько здесь тканей красивых. Сколько всего, что необходимо для любой женщины, чтобы выглядеть красивой и желанной? А посмотри, какие украшения. Чем вот так бурчать недовольно, взял бы, да и купил Фросе что-нибудь красивое. Вон, например, подвеска серебряная или браслет.

– Так у неё и так есть. Я покупал ей ещё в Москве. – Ответил обескураженно Божен. Фрося, хоть и была меньше его ростом, но смотрела на парня с высока.

– Я могу тебе отдать. – Ответила она. – Ты меня теперь этим всю жизнь попрекать будешь? Даром тогда не надо.

– Чего отдать то сразу? Не надо. Я тебе подарил. – Ответил Божен. Парни над своим товарищем стали посмеиваться.

– А ты, Илья? – Обратилась я к другому палатину. – Ты же для Насти постоянно что-то покупаешь. Я знаю. И ничего, не считаешь свои подарки ей глупостью. Значит так, братцы-кролики мои. Когда вернёмся в Москву, тебя Илья и тебя Божен я оженю. Илью на Насте, а Божена на… – Я посмотрела на Ефросинью. Она покраснела. – А Божена на Фросе. И не надо мне ничего говорить. И Божен, никогда не попрекай свою жену одеждой и украшениями. Понятно?

– Понятно, Матушка. – Ответили оба в унисон. Айно с Аббасом усмехнулись. Аббас ещё при этом кивнул мне. Глядя на парней, добавила. – Посмотрите на жену Айно. Вот он на неё никогда подарков не жалеет. Она всегда у него красиво и богато одета. Украшения у неё. Зато у него, в отличии от вас, уже есть сын, дочка и скоро супруга подарит ему ещё одного малыша.

Когда возвращались в порт, по дороге меня встретил один интересный человек. Звали его Эразм. Точнее, настоящее его имя было Гергард. Но в последствии, когда он стал взрослым и занялся публицистикой взял себе литературный псевдоним Desiderius Erasmus. Вот так родилось его новое имя, под которым он и стал известен по всей Европе – Эразм. Но а Роттердамский к нему пристало позже, так как родом он был из местечка недалеко от Роттердама. Да и преподавал он в Роттердаме тоже. Эразм к этому времени уже имел диплом Туринского университета на звание почётного доктора богословия. Кроме того, он уже являлся профессором Кембриджского университета. И в этом году планировал возвратится в Англию, на свою профессорскую кафедру. Он был дружен со многими европейскими гуманистами, такими как Томасом Мором, автором романа «Утопия». С Джоном Колетом, деканом Собора Святого Павла в Лондоне и одним из теоретиков Реформации. Был дружен и с монархами, например с Английским королем Генрихом Восьмым, ставшим известным в последствии тем, что вступал в брак шесть раз. И разводясь с очередной женой, чтобы жениться вновь, отправлял бывшую на эшафот по обвинению в измене.

Я пригласила Эразма к себе на корабль, на «Авангард». Приглашение местного бомонда на бал в честь меня, тактично отклонила. С Эразмом мы провели интересное время в беседе на разные темы. На тему политики, на церковные темы. Говорили об искусстве, литературе, поэзии. Я ему почитала несколько стихотворений из Пушкина, Лермонтова и других поэтов. Эразм, в ходе беседы, делал заметки в принесённых с собой в суме бумажных листах. Я ему не мешала. Если он просил что-то ему прояснить, то я поясняла. Несмотря на то, что Эразм был дружен с некоторыми теоретиками и большими поборниками Реформации, сам он относился отрицательно к этой идее и придерживался традиционного католичества. Но несмотря на то, что я была православной, это не мешало нам спокойно говорить на религиозные и церковные, как таковые темы. Расстались с ним довольные друг другом. Как только Эразм покинул Каравеллу, я дала команду отплыть…

– Что я чувствовала, Паула? Не знаю, но тоже самое, что чувствуют дети, когда ощущают на себе руки любящей их матери. Когда она обнимает их, говорит слова любви, успокаивает. Наверное, княжна именно это я чувствую… ладно, дорогие мои, пора ложится спать. Завтра у нас напряжённый, но очень интересный день. Очень насыщенный.

– Матушка, а зачем мы сюда всё-таки пришли? – Задал вопрос Богдан.

– За моим и моей сестры приданным. За нашим с ней наследством. За тем, что принадлежит нам по законам крови и что не может подлежать отчуждении никогда. Всё, ложитесь спать…

Утром встала с первыми лучами солнца. Ещё лёжа на спине в своей каюте на кровати, согнула ноги в коленках, стала качать пресс. Раз-два, раз-два. Сделав пару десятков упражнений, встала. Фрося тоже проснулась. Оделась, вышла на палубу. Фрося принесла туда таз с кувшином холодной воды и полила мне. Я умылась.

– Доброе утро, Ваше Величество! – Улыбнулся контр-адмирал, стоя на капитанском мостике.

– Князь, а ты что, не спал совсем? – Удивлённо спросила его.

– Ну почему же? Спал. Просто встал ещё до восхода солнца. Проверил ночную вахту. Завтрак, моя королева?

– Да, завтрак. И пора будить остальных. У нас сегодня дел много. Очень надеюсь, что сегодня закончим всё и двинемся назад, в Ригу.

– Как прикажет Ваше Величество.

На палубу вышли Айно и Аббас. Уже одетые и умытые.

– Так, мальчики. Остальных будите. – Сказала им.

– Матушка, Никифор с Богданом последний караул стояли. Перед восходом солнца легли спать. Мы с Аббасом их сменили.

– Ладно. Эти пусть спят, остальным подъем. Девушек я сама разбужу. – Прошла к ним в каюту. Девчонки во всю спали и видели десятый сон. Посмотрела на них. Улыбнулась. Ксюша спала на животе, обняв подушку. Агнеша спала, сбросив одеяло на пол и даже немного голову свесила. Всё же узкая кровать в каюте. Этой надо больше пространства. Любит она во сне руки и ноги в разные стороны разметать. Паула спала на правом боку, подложив ладошки себе под щеку. Посмотрела на Айтан. Она, в этот момент, открыла глаза и посмотрела на меня. Я стояла и улыбалась. Персидская княжна тоже улыбнулась, села на постели.

– Доброе утро, Айтан.

– Доброе утро, Госпожа. Простите, я сейчас оденусь.

– Айтан, я не Госпожа для тебя. Зови, как и остальные, Матушкой. И не извиняйся. Я зашла специально, чтобы вас разбудить. Сейчас завтракать будем. У нас сегодня много дел. – Айтан вскочила с постели и стала одеваться. Я хлопнула в ладоши. – Подъём, девочки. Солнце уже встало. – Захлопала в ладоши громче.

– Матушка, можно ещё чуть-чуть, капелюшку. – Заныла сонным голосом Агнеша и попыталась укрыться одеялом с головой. Вот только одеяло не нащупала. Села на постели. Удивлённо огляделась. Увидела одеяло на полу. Перевела взгляд на меня.

– Не смотри на меня так. Я одеяло с тебя не скидывала. Ты сама постаралась.

Агнеша грустно вздохнула и встала с постели. Остальные княжны тоже зашевелились.

– Всё девочки, встаём. Постели заправляем, одеваемся, умываемся. Утренние занятия по фехтованию на сегодня отменяем. Скоро завтрак, не опоздайте, а то я сойду на берег без вас. Жду вас в кают-компании.

Повернулась и вышла. Прошла в кают-компанию. Айно, Аббас, Илья и Божен там уже присутствовали. Илья с Боженом, эта неразлучная парочка меня поприветствовала. Пожелала доброго утра. Я тоже. В кают-компанию зашёл контр-адмирал. Стали подавать завтрак. Все расселись. Не хватало моих фрейлин.

– А где сержант-дамы, Матушка? – Поинтересовался Божен.

– Косы заплетают и носик пудрят. – Ответила им. Прочитали все молитву, кроме Аббаса. Тот сказал просто:

– Бисми Лляхи ар-Рахмани ар-Рахим. – Что значило: «Во имя Аллаха милостивого Милосердного»

Стали завтракать. Вскоре появились дамы. Извинились, расселись по своим местам. Завтракали молча. Я наблюдала за Айтан. У них женщины принимают пищу отдельно от мужчин. Но здесь я настояла, чтобы Айтан присутствовала на всегда на моих трапезах. У всех на лицах читалось любопытство. Но я молчала. Спокойно закончив завтрак, вытерла губы платочком. Остальные поняли, что завтрак окончен, хотя я ничего им не говорила. Но это было как бы по умолчанию. Все быстро закончили трапезу. Аббас проговорил:

– Альхамду ли Лляхи аллязи кафана ва арвана гайра макфийни ва ля макфурин. – Что значило: «Хвала аллаху, удовлетворившего наши потребности и утолившего нашу жажду»

Оглядела всех, кто сидел за столом.

– Итак, мальчики, берём кирки, лопаты, что там ещё нужно, чтобы разломать каменную кладку. Вы меня поняли?

– Поняли, Матушка. – Ответил за всех Илья.

– Очень хорошо… Князь⁈ – Посмотрела на Пандольфо. – На тебе охрана. Оцепить солдатами и вооружёнными матросами церковь в деревне. Никого туда не пускать. И ещё, корабли пусть подойдут максимально близко к берегу на котором стоит деревня, насколько позволят глубины. И пусть будут в полной боевой готовности открыть огонь из орудий по противнику, если он появится и попытается на нас напасть.

– Да, Ваше Величество.

– Тогда за дело.

Стали спускать шлюпки на воду. В них садились солдаты и вооружённые матросы. Шлюпки отвозили их на берег. Они высаживались и направлялись к деревне. Шлюпки возвращались за новой партией. Вскоре церковь деревни была оцеплена. Жители деревни сначала попрятались по домам, но их никто не трогал. Солдат и матросов их жалкие лачуги и их такое же жалкое имущество не интересовали. Как и их женщины. Я со своей свитой переправилась в числе последних. Мы проследовали в деревню. Я подошла к церкви. Солдаты вывели из церкви местного падре. Он испуганно смотрел на меня. Я поморщилась, глядя на солдат. Они отпустили священнослужителя.

– Извините, падре. – Сказала священнику. – Мы не хотим причинять вреда жителям деревни. Можете не беспокоится. Я пришла с миром.

– Кто Вы? – Задал вопрос падре.

– Я Порфирородная Цесаревна Трапезунда, Византии и Рима. Королева Ливонии и Великая Княгиня Московская Александра Комнина-Нибелунг.

Местный падре побледнел, стал креститься и рухнул на колени. Я удивлённо на него смотрела. Неужели я такая страшная? Вопросительно взглянула на своих сержант-дам и на палатинов. Божен понял без слов. Поднял за шиворот падре.

– Эй ты, почему на колени свалился? С тобой Матушка-Государыня разговаривает.

– Королева Александра, – падре смотрел на Божена, – её ещё называют Ливонской волчицей.

– Чего??? – Божен ещё больше приподнял попа за шиворот. Дешёвая материя его одеяния затрещала.

– Да как ты смеешь, смерд⁈ – Воскликнула Агнешка, вынимая саблю из ножен.

– Спокойно. – Я сделала останавливающий жест руками. – Всё нормально. Агнеша, успокойся. Божен, отпусти святого отца. Нехорошо так обходится со священником. – Взглянула на падре. – Всё верно, меня называют здесь Ливонской волчицей. Но я не ем младенцев и молодых девушек, как и молодых мужчин. Я вообще человечиной не питаюсь. Скажите, падре, эта церковь очень старая?

Падре потряхивало. Он боязливо посмотрел на Божена. Потом взглянул на меня.

– Да, Ваше Величество. Церковь была построена ещё во времена язычества. Больше тысячи лет назад. Сначала это была часовня. Спустя триста лет, во времена святого Бонифация часовню перестроили, сделав из неё церковь. После этого её несколько раз то разрушали, то вновь отстраивали. Единственное что всегда оставалось не тронутым, это алтарь. Он с самого начала какой был, такой и остаётся. Он помнит ещё святого Бонифация. – Рассказал священник.

– Просто замечательно. Я Вам, падре, благодарна за столь интересный экскурс в историю.

– За что благодарны, Ваше Величество?

– За рассказ о прошлом. Далёком прошлом. – Взглянула на своих палатинов. – Итак, мальчики, заходим.

Мы зашли в церковь. Я осмотрелась. Несмотря на то, что церковь была старинной, но её убранство было довольно бедным. Ну а что хотите? Всё же это заштатная деревенская церковь. А местные бароны и прочие представители благородного сословья в настоящий момент не очень жаловали Римско-католическую Церковь. Среди них всё больше набирали силу идеи Реформации. Подошла к алтарю. Падре с удивлением смотрел на моих палатинов, которые с деловым видом занесли в церковь кирки, лопаты и прочий инструмент. До него стало доходить, что они пришли сюда явно не молится.

– Ваше Королевское Величество, что Вы хотите делать? – Обеспокоенно спросил он.

– Я? – посмотрела на него. – Я пришла воздать благодарность Господу нашему, Пресвятой Богородице и забрать то, что мне принадлежит по праву. Принадлежит только мне и никому больше. Можете остаться здесь, святой отец. Я Вас не гоню. Это же ваша епархия.

Стала осматривать алтарь. А он и правда был очень старый. Искала что-нибудь, что похоже на какой-нибудь рычаг. Всё же надеялась, что ломать не придётся. Однако ничего такого на глаза не попадалось. Ощупывала весь алтарь. Ничего. Полный ноль. Осмотрелась вокруг. Палатины, сержант-дамы и контр-адмирал, который поехал с нами наблюдали за мной. Осматривала и ощупывала стены рядом с алтарём.

– Ну где же вы, куда спрятались негодники? – Приговаривала я. Но ничего не находила.

– Ваше Величество что-то ищет? – спросил меня Пандольфо.

– Да, Князь. Ищу что-то, что может быть рычагом к механизму, который отодвигает алтарь.

– Понятно. – Ответил он. Посмотрел на священника. – Где рычаг к алтарю?

– Я не знаю, Господин, о чём Вы говорите. – Ответил недоумённо падре.

– Послушай, святой отец, мы ведь тогда сломаем алтарь. А нам не хотелось бы, раз он такой старинный. Ещё со времён обращения германских племён в христианство. – Сказал Пандольфо.

– Простите, Господин, но здесь нет никакого рычага. Я о таком не знаю. И что значит отодвинуть алтарь? Он никогда не отодвигался. Он всегда стоял здесь.

– Откуда ты знаешь, падре, что он никогда не отодвигался?

– Но это так. В церковных записях, которые ведутся вот уже несколько столетий ни о чём подобном не говорится. И я сам никогда ничего подобного не видел. А я тут вот уже двадцать шесть лет.

– Это не значит, что он не отодвигался. – Ответил Князь. Я подошла к алтарю, ещё раз его осмотрела. Даже присела, осматривая основание. Потом выпрямилась.

– Божен, Илья, начинайте ломать пол вокруг алтаря. Айно, ты тоже. Аббас в церковь не заходил, остался при входе.

Айно с Ильёй взяли кирки, стали долбить плиты вокруг алтаря. Божен бил по плитам молотом. Неожиданно одна плита с правой стороны от алтаря треснула. Божен, который её и разбил, вывернул куски плиты.

– Матушка! – Позвал он меня. Я подошла. Остальные тоже сгрудились вокруг того места откуда Божен убрал остатки разбитой плиты. Там были направляющие. Две параллельные канавки. Я присела и заглянула под основание алтаря. Точно, там были металлические маленькие и толстые колёсики. Что и требовалось доказать.

– Ломайте остальные плиты. Освободите алтарь. – велела я. Всё верно. Никаких рычагов не было, чтобы кто-то случайно не нажал. Всё было гораздо проще. Алтарь был обложен плитами, скрывавшими его основание и вмурован в них. Чтобы добраться до схрона, нужно было убрать плиты. Скорее всего их убирали более аккуратно. Потом откатывали сам алтарь и получали доступ к подземелью. А после, ставили его на место и укладывали плиты, фиксируя их раствором. Но я не собиралась долго возится с плитами. Мне было глубоко наплевать на конспирацию. Главное, как можно быстрее добраться до подземелья, где хранилась вторая часть казны тамплиеров. Какие засранцы, надо же, где спрятали. В католической церкви! Можно сказать под носом у папы Римского, который на пару с французским королём мечтали грабануть Орден.

Парни, наконец, сломали плиты. Хотя одну удалось сковырнуть с места. Не выдержал раствор, которым их скрепляли. Все отошли от алтаря. Я попыталась сдвинуть его с места по направляющим вправо. Но алтарь даже не дрогнул. Чёрт подери!

– Что стоим, мальчики? Навались. Сдвигаем его вправо. – Скомандовала я. Мужчины навалились. Даже контр-адмирал упёрся руками в алтарь. У девушек азартно поблёскивали глаза. Тайна, что скрывал под собой алтарь захватила их.

– Навались благородные мужи, сильнее! – Начала командовать Ксения.

– Ты чего раскомандовалась? – Недовольно возмутился Божен упираясь в алтарь. Остальные только посмеивались.

– И раз-два, взяли! – Скомандовала я. Они все навалились сильнее. Что-то заскрипело внизу алтаря, он вздрогнул и медленно двинулся по направляющим. Паула даже завизжала от восторга и захлопала в ладоши. Падре смотрел на это глазами размером с олимпийскую медаль. Даже рот открыл. Потом начал креститься. Алтарь сдвигался, медленно, но всё же сдвигался вправо. Показался край входа в подземелье. Илья чуть не свалился в него.

– Осторожнее. – Воскликнула я.

– Всё нормально, Матушка. – Тут же ответил палатин. – Тут ступеньки. Я на самую верхнюю встал.

И точно, там были каменные ступени лестницы, ведущий вниз во мрак. Мужчины, наконец, смогли откатить алтарь вправо до упора. Все обступили вход вниз. Он был прямоугольный, такой же как алтарь по форме, только немного меньший по размерам. Сначала все смотрели на ступени, уходящие во мрак, потом посмотрели на меня. Я улыбнулась.

– Факела принесите. – Взглянула на священника. Он шокированный всё так же продолжал смотреть то на алтарь, то на вход в подземелье. – Святой отец, факела дайте.

Падре взглянул на меня. По его взгляду поняла, что он даже не понимал о чём я его просила. К нему подскочил Илья. Встряхнул его за шиворот.

– Слышь, отче, ты глухой? Матушка факела требует.

– А? Что?

– Факела? – Илья опять его встряхнул. Тот, наконец, стал приходить в себя.

– Да, вон там. – Указал он влево от алтаря. Там находилась маленькая дверь. Похоже, подсобное помещение церкви. Илья вместе с падре прошли туда, вскоре вернулись. Палатин и падре принесли четыре факела, каждый по две штуки. Факела зажгли. Я взяла один, перекрестилась.

– Ну, с богом. – И хотела шагнуть на ступеньку.

– Подожди, Матушка. – Вперёд меня скользнули Илья с Боженом. В руках у Божена, шедшего первым, был факел. За Ильёй стала спускаться и я сама. Перед этим посмотрела на своих сержант-дам.

– Вы ждёте здесь.

– Ну, Матушка! – Попытались заканючить девушки.

– Я всё сказала. Ждать здесь.

Я ступала на ступеньки и почему-то считала их. Насчитала двадцать пять ступеней. А вот и ход. Шириной он был метра полтора. Высота небольшого тоннеля метра два. Если вытянуть руку вверх, то можно коснуться потолка. Сам тоннель был выложен камнем. Потолок в виде арки. Пол тоже каменный из грубо обтёсанных плит.

– Илья, Божен, осторожней. Не дай бог здесь есть ловушки. Внимательно смотрите под ноги.

Не зря я их предупреждала. Одна ловушка там всё-таки была. Одна из плит, она была подпилена как-то хитро, под ногами Божена треснула и развалилась, упав вниз. И сыграть бы моему палатину тоже вниз, на острые металлические колья с двухметровой высоты, но Илья среагировал молниеносно, успев схватить своего дружка, удержать и отдёрнуть назад. Факел Божен выронил. Он упал вниз. Я подошла к ним. Илья отодвинулся, пропуская меня. Взглянула на Божена. Он стоял побледневший. Смотрел вниз и крестился.

– Пресвятая Богородица. Спаси и сохрани. – Проговаривал он. Я взглянула вниз. М-да, не слабо. Смертельная ловушка была в длину метра полтора, на всю ширину тоннеля, глубиной метра два. Внизу острые металлические колья. Я опять посмотрела на парней.

– Я же сказала, быть осторожными. Под ноги смотреть.

– Я смотрел, Матушка. – Начал оправдываться Божен. – Кто же знал то? Такой же пол, как и везде.

Отдала Илье факел. Велела ждать здесь. Сама вернулась к лестнице. Её, в темноте тоннеля видела. Туда падал свет из церкви. Поднялась до пояса наверх.

– Князь, – обратилась к Пандольфо, прикажи солдатам, чтобы принесли толстые доски, по длиннее. Которые могут выдержать воина в броне.

– Что там случилось, Ваше Величество? – Спросил он.

– Ловушка. Божен чуть не навернулся вниз, на острые колья.

Фрося, стоявшая вместе с моими фрейлинами, вскрикнула.