Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"

Автор книги: Олег Ростов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 102 страниц)

– С детьми всё хорошо. Не беспокойся. Их очень хорошо охраняют. – Заверил меня полковник. А утром меня ждал сюрприз, причём я сначала не могла понять, плохо это для меня или хорошо???

Рано утром меня разбудили.

– Матушка, Божен тут за шатром стоит. Просил разбудить тебя. – Услышала я голос Фроси. Открыла глаза. Боже, как спать охота. Ещё бы минуточек 600 полежать… Но пришлось вставать.

– Что у него стряслось?

– Говорит Айно с Никифором вернулись. Привезли двоих.

Я встала. Умылась холодной водой. Фрося мне полила. Потом оделась и вышла из шатра. Караул из солдат и кирасир стоял как положено. Перед входом в шатёр топтался Божен. Увидев меня, растянул физиономию в радостной улыбке.

– Доброе утро, Матушка.

– А оно точно доброе, Божен?

– Сама решишь. Но я думаю, что доброе. Айно с Никишей живы и целые, не порубленные на кусочки. Да ещё самого Василя и одного из его близких подручных притащили.

Я непроизвольно улыбнулась. Мои парни точно, как волки, взяли след, обязательно настигнут добычу, сколько бы им не пришлось её преследовать. Точно, волчья стая.

– Разбуди полковника Евсея и Алексея Кобылу. И где этот, Василь?

– Пойдём. Матушка.

Айно с Никифором стояли метрах в двадцати от моего шатра. С ними рядом стоял какой-то бородатый мужик, лет 45. Тут же были и остальные палатины. А на земле связанные лежали двое. Причём в кольчугах, штаны из дорогой материи, сапоги. Подошла к палатинам.

– Вижу, хорошо съездили, мальчики? – Улыбнулась Айно и Никише. Те поклонились.

– Нормально, Матушка. Вот главаря шайки привезли. Василь. Всё как ты велела. – Ответил мне Никифор. Я взглянула на бородача. Тот стоял, держал шапку в руках. Поклонился мне, очень низко. – А ты кто такой будешь, мил человек?

– Игнат я, Матушка-Государыня. Человек Гаврилы Чёрного. – Ответил он.

– Иуда! – Выкрикнул один из пленников. Айно поставил ему ногу, обутую в сапог, на голову, прижав к земле.

– Заткнись. Будешь говорить, когда тебе разрешат. Понял? А то забью на смерть.

– Забей. Всё равно ничего не скажу. – Прохрипел он под сапогом палатина.

– Скажешь, куда ты денешься. У Вяземского все говорят, даже мёртвые. – Ответила я. – Богдан, этих стеречь, пуще глаза. Не дай бог с ним что-то случится.

В этот момент к нам подошли Евсей и Алексей. Дядька был явно со сна. А вот Алексей свеж и бодр, подтянут, словно и не спал.

– Вот, господа, посмотрите. Василь, главарь татей, убийца, душегуб и насильник.

Евсей с интересом смотрел на разбойника. А вот Алексей очень внимательно в него всматривался. Увидела на его лице удивление, переходящее в шок.

– Алексей, вижу, ты узнал его? Кто это?

– Это не Василь. Вернее, его зовут по другому. Да, я знаю его, видел ранее.

– Ну и кто же он?

– Боюсь, Государыня, тебе не понравится.

– Давай я сама решу, что мне нравится, а что нет. Говори.

– Ты же знаешь, матушка, что я изначально служил у Великого Государя. В ближней охранной сотне. Потом по его повелению к тебе перешёл.

– Это я знаю. Дальше?

– Так вот, я видел этого человека несколько раз. Он ближник брата Государя.

– Брата Государя? Ты уверен, Алексей?

– Уверен, Государыня. Вот тебе крест.

– У моего мужа несколько братьев. Он ближник какого из них?

– Андрея Ивановича Старицкого.

– Андрею 25 лет, не так ли? – Задала я вопрос Алексею

– Да. Он самый младший из братьев.

– Это я знаю. – Кивнула Алексею. Я видела и была знакома со всеми братьями Василия. Он молод, хоть и амбициозен. Точно так же, страдают не по-детски амбициями все братья моего мужа. А ведь каждый из них мысленно примеряет шапку Мономаха на себя. Засранцы. Но всё же, как-то не вязалось у меня всё это с двадцатипятилетним парнем. Слишком молод на такую игру. Или нет? Или возраст здесь не играет роли? А если играет? Или всё же его используют, как полезного идиота для того, чтобы прикрыться самим? Только, если не он, то кто? Чьи уши торчат?..

Глава 19

Её наперсник и хранитель.

Страны полночной повелитель.

Преемник Грозного царя.

Наследник Таврии и Понта.

Где тень двуглавого орла

Парит над гладью Геллеспонта.

Там меж проливов град лежит.

Порфирородную царицу он ждет

И ей принадлежит.

Zay…

Московская Русь. Недалеко от Великих Лук. Первая половина августа 1515 года от Рождества Христова.

– Богдан, Алексей. – Смотрела на старшего из палатинов и на Алексея Кобылу. – Василя и Яна беречь пуще ока. Вам обоим всё понятно?

– Понятно, Матушка. – Ответил Богдан.

– Понятно, Матушка-Государыня. – Кивнул Алексей.

– Мёртвых похоронить. Раненых погрузить в фургоны.

– Что делать с полонёнными ворами? – Спросил Алексей.

– Повесить вдоль дороги с надписями, что воры, тати и душегубы. Выполнять.

– Есть! – Ответили оба, козырнув, согласно новому армейскому уставу. Я прошла в свой шатёр. Присела рядом с Ксенией. Она открыла глаза.

– Матушка. – Тихо проговорила девушка.

– Как ты себя чувствуешь, Ксюша?

– Больно и слабость.

– Боль пройдёт. А слабость, так ты крови много потеряла, девочка моя. Ничего, сил наберёшься. Тебе сейчас Фрося бульон сделает, куриный. Попьёшь его. Тебе нужно жидкого пить больше. – Наклонилась к ней и поцеловала её в лоб. – Всё у тебя будет хорошо.

– А Агнеша с Паулой и Айтан? – Спросила княжна.

– С ними всё хорошо. Отделались царапинами, небольшими порезами, да синяками. Но уже с утра скачут, как козы. Я им запретила тебя тревожить. Или пустить их к тебе?

– Пусти, Матушка.

– Хорошо. Ладно, пойду я. Проверю остальных раненых.

– А с татями что?

– А что с ними? Кого порубили, кого в полон взяли. Приказала повесить их вдоль дороги и указать, что это воры, тати и душегубы. Или пожалеть кого хочешь?

– Нет, Матушка. Всё правильно. Душегубов изводить надо.

Я кивнула и вышла из шатра. При входе в шатёр стояли мои сержант-дамы. Смотрели на меня вопросительно.

– Можете зайти, по проведать свою подругу. Она проснулась. Но смотрите, Ксюша ещё очень слаба.

Проверяла состояние своих раненых. Трое, к сожалению, до утра не дожили. Их не стали здесь хоронить, а я решила увезти в Великие Луки, чтобы отпеть в церкви и похоронить по-христиански. Когда разговаривала с одним из своих солдат, которому вчера наложила гипс на руку и зашила рубленную рану на груди, кираса спасла его от смертельного ранения, ко мне подошёл Богдан.

– Матушка…

– Что такое?

Богдан склонился мне ближе к уху:

– Ближник этого Василя, которого Айно взял вместе с его вожаком, хочет поговорить с тобой.

– Зачем?

– Жить очень хочет. Говорит, что у него есть, что сказать тебе, Матушка.

– Очень-очень хочет жить? Поэтому готов рассказать о своём вожаке?

– Да, Матушка.

– Хорошо. К моему шатру приведите его.

Богдан ушёл, я же не стала прерывать обход раненых. Закончив, вернулась к шатру. Рядом со мной постоянно находились двое палатинов, плюс, как минимум пятеро кирасир Алексея Кобылы, пешком, конечно. Но кирасиры держались чуть дальше, чем палатины. Около шатра на коленях, положив руки на затылок стоял ближний дружок Василя. Я подошла, встала перед ним. Он смотрел на меня снизу вверх.

– Ну и что ты мне хотел сказать?

– Пощади, Матушка-Государыня.

– И всё что ли? И я не Матушка для тебя, вора и душегуба.

– Пощади. Я знаю все захоронки Василя. И он вообще не Василь, это Никитка Рыбин, из детей боярских. – Ответил разбойник. Я взглянула на Алексея. Тот кивнул.

– И много там, в захоронках? – Задала вновь вопрос.

– Много. Я знаю все его захоронки, даже те, о которых, как он думает, никто не знает.

– Почему один из ближников князя Андрея пошёл заниматься разбоем?

– Якобы князь Андрей Старицкий прогнал его. Поэтому он и ушёл в лес, собрал свою ватагу.

– А это не так? Князь не прогонял его?

– Я думаю, что нет.

– Почему ты так думаешь?

– Иногда Никитка отлучался. Он говорил по делам. Он действительно ездил по делам. В Изборск и в Псков. Там у него свои люди. В Изборске двое из городской стражи. Причём один из них десятник. В Пскове один из людей городского дьяка. Первый помощник. Но иногда он уезжал дальше. Я следил за ним. Один раз он встречался в одной таверне, недалеко от города Холм. Человек этот хоронился. На нём был плащ с капюшоном, так, что со стороны лица видно не было. Встречались тайком. О чём они с Никитой говорили, я не знаю, не слышал, вот только, когда Никита уехал, я увидел лицо этого человека. Это был князь Андрей Старицкий. А Никита, как-то подпив медовухи, проговорился, что скоро он уедет в Литву и заживёт там, как настоящий боярин.

– Ты сейчас правду сказал? Не лги мне, а то с тебя с живого будут долго кожу снимать.

– Истинный крест, Государыня.

– Повторишь это всё в опросных листах в Службе Государевой Безопасности. В Разбойном приказе, у боярина Вяземского. А потом все захоронки покажешь. Только после этого, можно будет говорить о твоей дальнейшей судьбе. Как тебя зовут?

– Емельян я, из Залесья.

– Богдан, уведи Емелю. Стеречь его так же, как и этого Василя-Никитку и Яна Собесского. Но отдельно от них.

– Всё сделаю, Матушка.

Никифор притащил мне походный барабан. Я села на него. Рядом со мной пристроилась Марфа. Эта села просто на травку.

– Что думаешь, Марфа? – Спросила её. Она тоже присутствовала при допросе Емельяна.

– Андрей молод. Если хочет сбежать в Литву, зачем так сложно? Да ещё связался с лесными татями.

– А он связался с ними, Марфа? Или он, по сути, и руководил ими?

– Всё может быть. Но всё же, замараться разбоем на дорогах, как-то это для князя, Рюриковича из Великокняжеского домена, слишком уж.

– Андрею нужны были деньги, чтобы нормально устроится в Литве, а не быть приживалой. Рюриковичей и Гедиминовичей хватает в Литве, как блох на шелудивом псе. Выжать много со своего удела, на это надо время. Да и Государь, узнав, что братец собирает деньги, выбивая их из своих подданных, мог бы и начать дознание. А Василий, как и его отец очень нехорошо относится к тем, кто бежит в Литву. Сразу заносит их в список предателей и иуд. И разговор с такими очень короткий. Даже для близких родичей.

– Может по этому Андрей и решился на такое дело? Всё же разбоем, да если ещё выбирать кого грабить и ставить на поток, то злато с серебром можно быстро накопить. – Предположила Марфа.

– Возможно. На это сможет ответить этот Никитка или сам Андрей. Но у меня почему-то есть смутные подозрения, Марфа, что здесь не всё так, как видится. За Андреем может кто-то стоять. Сама подумай, зачем Андрею нападать на меня, если он хочет бежать в Литву? Да, понимаю, золото и прочие сокровища. Но всё равно. Даже польских и литовских наймитов сюда притащили.

– Ты хочешь сказать, Матушка, что главное было не золото Рейна?

– Нет. Это Андрей так мог думать, что главное золото. А кому-то нужна была моя голова. Если так, то, сначала убивают меня. Потом, что-нибудь сделают с Костиком и самого Василия в походе может стрела отравленная ранить или отравить его как-то через еду и питьё. И всё. Великокняжеская семья сошла на нет. Дашу можно не считать. Она девочка и трон, как и шапка Мономаха ей не светит.

– Всё верно, Матушка. – Кивнула Марфа. – Русь не Ливония. Боярство не допустит на Московском престоле женщину.

– С боярством я разберусь. Постепенно. Особенно со старомосковским. Заменю их на новых людей, новое сословие, которое в Европе уже во всю набирает силу, на дворянство. Дворянство, воспитанное и взращенное в Корпусе. Но всё же. Это всё похоже на многоходовку. И нападение, и моё убийство здесь на дороге, это только один из вариантов. Князь Андрей на такое не способен в силу своего возраста и темперамента. Слишком он резкий и вспыльчивый. Кто же это у нас такой хитровыделанный?

– Может тамплиеры, Матушка? – предположила Марфа.

– Может. Но если они замешаны в этом, то напрямую, через Андрея действовать не будут. Не та он фигура, с которой они пойдут на сговор. Должен быть кто-то другой. По старше, по опытнее и умнее. – Мы с Марфой одновременно посмотрели друг на друга. Я усмехнулась. – Что, дорогая моя, ты тоже подумала о том, о чём и я?

– Князь Юрий Иванович⁈ Второй сын покойного Государя Ивана Васильевича и Великой Княгини Софьи Фоминичны Палеолог?

– Он идеально подходит на эту роль. Ведь Юрочка у нас первый в очереди на шапку Мономаха, если с Василием что-либо случится. И, конечно, с наследником тоже. А Костик ещё совсем маленький. И Даша тоже… Да и Славушка разве большой? Пятый год всего. Знаешь, Марфа, плохая я мать. Отвратительная. – Проговорив это, замолчала, глядя на лесную чащу. Марфа тронула меня за плечо.

– Матушка, не наговаривай на себя. Ты хорошая мать. Но у тебя такой путь. Ты несёшь свой крест, который многим мужам не под силу. Ты вояешь державу. Тобой все мы восхищаемся. Тебе верят люди и идут за тобой. На меня посмотри, Матушка! Если ты плохая мать, тогда кто я? Я ведь тоже дочку свою оставила на родителей своих, на мужа, а сама уехала с тобой в Ливонию. Я во сне её вижу. – Сказала эмоционально Марфа. Я улыбнулась, взглянув на неё.

– Хорошо, что ты с родителями примирилась. А то не дело это.

– Конечно, примирилась. – Марфа засмеялась. – Видела бы ты, Матушка, как я в форме на коне, с саблей на боку, в сапогах, заехала на подворье родительское. Богатое оно у них. Позади муж мой, тоже в форме Корпуса и ещё двое головорезов. Там прислуга испугалась, думали по их душу приехали. Отец выскочил на крыльцо, даже шубу свою забыл. Смотрит на нас. А мы молчим. Смотрим на него. Говорю: «Здравствуй, батюшка. Это я, Марфа, дочь твоя. Приехала прощения у тебя попросить. Не суди меня строго. И если сама Матушка Государыня меня простила, то и ты прости». Он чуть с крыльца не упал. Стоит, за сердце схватился. Матушка моя выбежала. Я с коня соскочила и к нему подбежала. Обнял он меня. Заплакал. Я же одна дочка у них. Матушка тоже обняла меня. У меня у самой слёзы бегут. Стоим втроём и плачем, обнявшись. Гаврила застыл на коне, шелохнуться боится. А батюшка то меня и спрашивает: «Ты дочка, кто сейчас? Вижу, одежка этого Корпуса Государыни. Говорят про них, что дюже злые, аки волки». Кивнула я ему. Отвечаю: «Злые, хуже волков, но только для ворога нашего, для Руси Святой, для Государыни Матушка и Великого Государя. На службе я Государевой теперь. И муж мой, Гаврила тоже». Что тут началось. Матушка охает. Батюшка смотрит на меня вот такими глазами. То на меня, то на Гаврилу. А я ему ещё говорю: «Ты, батюшка, не смотри на него теперь так. Я с мужем своим теперь уравнялась. Мы оба офицеры Корпуса. Новая элита Руси. Её сейчас Матушка творит, нас, дворян. Офицеры и сержанты Корпуса. Мы идём на смену боярству старому. Только тот, кто прошёл Корпус и будет называться дворянином. Даже простые солдаты Корпуса будут иметь свой статус. Так что, батюшка, матушка, вам придётся принять мужа моего, как сына своего. Иначе потеряете меня и внуков ваших будущих». Вот так, Матушка.

– Значит принял Родитель твой мужа твоего?

– Принял, Матушка. А куда бы он делся, если наше венчание с Гаврилой ты сделала⁈ Батюшка с матушкой икону родовую нашу принесли, нас на колени поставили и благословили. Хотя мы с Гаврилой уже венчанные муж и жена были. Но мы с мужем не противились. Пусть, родители мои удоволятся. А сейчас дочка моя у них. Матушка моя души в ней не чает. С рук не спускает. Гаврила мне отписал. Его вообще к дочери не подпускают. Он обижается. – Марфа засмеялась, Я тоже, представив, как Гаврила Чёрный возмущается, что ему дочь не дают. Но делу время, потехе час!

– И всё-таки, Марфа. Что думаешь насчёт нападения?

– Я согласна с тобой, Матушка, что за Андреем стоит кто-то другой, более хитрый и более изощрённый.

– Юрий? – Задала вновь вопрос Марфе.

– Возможно и князь Юрий. Но это в первом приближении. Ты сама, Матушка, учила не верить тому, что увидела сразу. Что нужно рассматривать происходящее со всех сторон.

– Я тебя поняла, дорогая. Да, ты права. С Андреем будем решать, когда Василий вернётся в Москву. Но до этого времени за ним нужно установить плотное наблюдение. И ты этим займёшься. Нужно завербовать кого-то из его прислуги.

– Да, Матушка. Я займусь этим. И я думаю, что необходимо взять под наблюдение всех остальных князей, братьев Государя.

– Совершенно верно. Но, сама понимаешь, дорогая, что об этом никто не должен знать. Всё же это родные братья Василия.

– Я всё прекрасно понимаю.

– Марфа, в крайнем случае, если вдруг это станет известно тому, кому знать не желательно и поднимется вой, сошлёшься на меня. Что получила от меня такой приказ и ослушаться не могла. А я подтвержу и предъявлю Василя, вернее Никитку этого…

В Великих Луках сначала отпели в церкви, а потом и похоронили погибших солдат. У Ксении поднялась температура. Поэтому выезд в Москву отложила. Пришлось заниматься ей ещё два дня. Сбивать температуру. Очень боялась, что пошёл сепсис. Но к концу третьих суток, что находились в Великих Луках, жар у моей фрейлины стал спадать. Я выдохнула облегчённо. Подождала ещё пару дней и только потом обоз выдвинулся из города. Ксюша ехала в открытой повозке. Туда сначала набили соломы, а потом постелили настоящую толстую перину. Мне её местный воевода отдал. Плюс подушки. Я не разрешала Ксении вставать. Так что ехала она то лёжа, то полусидя. Вставала, если только сходить по нужде. Рядом с повозкой ехали на конях остальные сержант-дамы и палатины, развлекали Ксению разговорами. Шутками и смехом. Особенно старался Божен, у которого язык работал, как помело. Я тоже ехала с ними в одной компании. Иногда пересаживалась в карету к Фросе и Парацельсу. С Филиппом вели разговоры, в основном на медицинские темы. Но и так он меня спрашивал о разном. Очень любознательный парнишка. Но это хорошо.

Миновали Торопец. За пару дней дошли до Ржева, останавливаясь либо в небольших селениях, либо прямо у дороги, на какой-нибудь поляне или лугу, разбивали шатры и армейские палатки, где и ночевали. В Ржеве сходили в баню. Ксения не ходила, ибо болящая. Она завидовала своим подругам. Нет, помыться, она помылась, вернее ей помогли девушки, обтёрли её влажными полотенцами, не трогая перевязанную грудь. Но парится ей я запретила.

От Ржева быстро достигли Зубцова, а потом напрямую пошли к Москве. С нами пристроилось пара купеческих караванов. На привалах или на ночёвке палатины и мои фрейлины просили меня рассказать какую-нибудь сказку. Я улыбалась и начинала сказ. Вокруг нас моментально образовывался круг. Солдаты и кирасиры, а так же наши попутчики внимательно слушали. Конечно, в эти времена, и потом ещё столетия вперёд именно рассказы о разных странах, чудесах и сказки с былинами любили слушать все, от мала до велика, ведь других источников информации ещё долго не будет. В какой-то момент, рассказывая очередную сказку, я вдруг отчётливо поняла, что помню всё это очень хорошо. Всё, что когда-то, в той другой жизни читала сама или слушала, что мне рассказывали, либо смотрела познавательные программы по телевизору. Вся та информация, которую я впитала, услышала и запомнила, забыв потом, отложив на уровень подсознания, я могу легко извлекать из глубин моей памяти. Не только стихотворения, песни, но и информацию по истории человечества. В том числе и военную историю. Я даже замолчала от этого озарения. Раньше я об этом не задумывалась. Меня почему то не настораживало, что я легко вспоминаю даты, имена исторических личностей, битвы, развитие военного дела. Подумала, что надо спросить у Елены, по приезду в Москву, у неё так же или нет? Потом словно очнулась. Оглядела всех, кто меня окружал. Они все молчали, смотрели на меня, ожидая продолжения рассказа. Я как раз рассказывала сказку из арабского цикла «Тысяча и одна ночь». Про Синдбада-морехода. Этот ловкий малый обводил вокруг пальца демонов, чудовищ и разных врагов, что появлялись у него на пути. Народ меня слушал, где-то крестился, но больше смеялись на самим Синдбадом и над его врагами.

К Москве подошли в сумерках, когда улицы перегораживались рогатками, а ворота в город, на земляном валу, в Китай-городе, в Белом городе и самое главное, в Кремле уже закрылись.

– Ворота отворяй. – Услышала я крик Алексея Кобылы.

– Не положено. Утра дождитесь. – Ответили ему с башни.

– Я тебе сейчас дождусь! Не видишь, карета Матушки-Государыни. Великой Княгини Московской, ты что её за воротами ночь держать будешь? Да тебя вахлак такой, на дыбу надо за такое! – Взревел Алексей. Городская стража засуетилась. Из калитки выскочило трое, во главе с десятником. В руках факела. У нас тоже горели факела. Десятник со стражниками подошли ко мне. Я сидела на коне.

– Узнал, десятник? – Спросила его. Он испуганно посмотрел на меня и перекрестился, как и двое его стражников.

– Узнал, Матушка-Государыня. Прости нас сирых.

– Всё нормально. Вы службу несёте. Хорошо несёте. Благодарю вас за это. Сейчас ворота открой. У меня раненые в обозе. Нам в Госпиталь нужно. – Тяжёлых раненых я оставила в Великих Луках, накрутив там местное начальство, чтобы за ними смотрели хорошо, и чтобы мои солдаты и кирасиры не знали ни в чём нужды. Везти их в Москву было чревато, так как можно было растрясти их. Остальных я забрала с собой. И, конечно, я забрала с собой Ксюшу.

– Ворота открывай! – Крикнул десятник кому-то по ту сторону. – Быстрее. Матушка-Государыня здесь.

– Десятник, провожатого дай нам. – Сказала я ему. – Чтобы без вопросов и волокиты рогатки по пути в Корпус убирали.

Вскоре обоз зашёл на территорию Москвы. Мы двигались к территории Корпуса. Там же, недалеко находился и Госпиталь, и подворье бояр Вяземских. Я знала, что дети находятся сейчас там, в том числе и Даша с Костиком. На КПП Корпуса нас уже ждали. Ворота сразу, без лишних разговоров открыли. Дежурный наряд в полном составе выстроился в шеренгу по стойке смирно.

– Ваше Высокопревосходительство, госпожа генерал-майор, Главнокомандующий Корпусом, разрешите обратиться к Его Превосходительству, командующему Московским Корпусом, господину полковнику? Сержант Корпуса Новиков.

– Обращайтесь, сержант. – Взглянула на дядьку Евсея. Он слез с коня. Отдал честь.

– Ваше превосходительство, господин полковник, командующий Московским Корпусом. За время несения службы нарядом, никаких происшествий во вверенном мне объекте не произошло. Докладывал старший караула, сержант Новиков. – Отчитался полковнику молодой человек лет 20 с сержантскими лычками на погонах.

– Вольно, сержант. Моему заместителю доложили о нашем прибытии?

– Так точно, господин полковник. Как только вестовой от городской стражи прискакал и сообщил об обозе Матушки-Государыни, так я сразу одного из караула послал к господину подполковнику и к дежурному офицеру по Корпусу.

– Хорошо. Молодцы. Несите службу дальше.

– Служим Государю и Отечеству.

Дядька Евсей взглянул на меня.

– Ты как, Саша, в штаб зайдёшь или к Вяземским? Или сразу в Кремль?

– Нет. В штаб сам езжай, если есть нужда. А я сейчас в Госпиталь. Раненых надо определить туда. Ксюшу положить. А потом к Вяземским. Дети там.

– Понятно. Я после штаба, тоже туда приду.

– Хорошо, дядька. – Повернулась к Богдану и Алексею Кобыле. – Фургоны с ранеными к Госпиталю сопроводите. Фургоны со спецгрузом на подворье Вяземских. Богдан отвечаешь за спецгруз. Пройдёте к Вяземским через КПП рядом с ними. Я в Госпиталь.

Увидела, как по дорожке к КПП бегут двое. Подбежав ко мне, вытянулись по стойке смирно.

– Ваше Высокопревосходительство, госпожа генерал-майор, Главнокомандующий Корпусом. Ваше Величество. Ваше Превосходительство, господин полковник. Дежурный по Корпусу лейтенант Рихард Вольф. И мой помощник, лейтенант Зубов Платон. – Громко и чётко с акцентом представился офицер, отдавая честь, согласно требованию воинского устава. Я так же козырнула им. Этот Вольф был из тех ландскнехтов, кого я взяла в плен ещё вместе с Фрундсбергом. Я помнила его. Он был у Георга лейтенантом. Здесь тоже сейчас лейтенант. А Зубов был из первого набора кадетов, уже ставших офицерами.

– Вольно, господа офицеры. Принимайте обоз. Рихард, что с Корпусной гауптвахтой?

– Там сейчас трое содержаться. Двое кадетов и один сержант. Заместитель, командующего Московским Корпусом, господин подполковник дал им по пять суток ареста.

– Значит так, арестантов освободить. Поставить в наряды. На гауптвахте не должно быть никого, кроме караула. Сейчас туда отвезут троих человек. Посадить их всех раздельно, чтобы они не видели друг друга. В разговоры с ними караулу не вступать. А так же пресекать любые разговоры, если они попытаются докричаться друг до друга. Понятно, лейтенант? Завтра их переведут в Службу Государевой Безопасности, к боярину Вяземскому. Это государственные преступники, воры и душегубы. Напавшие на мой обоз с целью грабежа и моего убийства. Понятно?

– Так точно! – Вновь вытянулись двое по стойке смирно.

– Кормить их не обязательно. Дать только воды и всё.

– Слушаемся! – Вновь ответили в унисон двое офицеров. – Посмотрела на Алексея. – Алёша, пусть твои кирасиры сопроводят татей. На гауптвахту заводить их по одному, чтобы не видели друг друга.

– Всё сделаем, Матушка-Государыня. Не беспокойся. – Ответил Алексей.

– Не беспокойся, Саша. – Сказал мне дядька Евсей. – Я сам лично прослежу, чтобы их устроили на нашей гауптвахте прежде, чем зайду в штаб.

Проследовала с ранеными к Госпиталю. Он был огорожен отдельной стеной. Там на КПП проехали к самому крыльцу. Нас уже ждали. На крыльце стояла Дарёнка и несколько человек – мужчины и женщины, работники Госпиталя, медсёстры, нянечки и ученики. В их числе увидела и Сашу Ходкевич, ещё одну свою сержант-даму. Перед самым моим выездом в Ливонию, Саша заболела. Простудилась и её пришлось оставить в Госпитале. Подъехав к крыльцу, соскочила с коня. Обнялись с Дарёной.

– Здравствуй, Матушка. – Сказала Дарёна. – Заждались тебя.

– Здравствуй, Дарёна. Я тебя рада видеть. Вот, раненых тебе привезла. Особо тяжёлых оставила в Великих луках. А ты почему здесь так поздно? Я думала ты дома у себя, мужа обхаживаешь? – Я улыбнулась, глядя в глаза своей первой помощнице по врачеванию. Она тоже усмехнулась в ответ.

– От мужа не убудет. У меня операция недавно закончилась. Зашивала тут одного добро-молодца. Привезли его. Он из боярских детей. Раненые то откуда, Матушка? Вижу, Ксения тоже поранена?

– Поранена. Стрела в неё попала с бронебойным наконечником. Пришлось мне делать ей экстренную операцию в полевых условиях. Как Александра? Вижу выздоровела?

– Практически да.

– Матушка-Государыня. – Кинулась ко мне Александра, услышав, что с Дарёной мы говорим о ней. – Забери меня отсюда, прошу тебя.

– Здравствуй, Саша. А что так? Не нравится в Госпитале?

– Я здорова уже. А меня заставляют пить горькие отвары, да в постели лежать. Не могу я больше.

– Хорошо. Со мной поедешь. – Ответила ей, обняв. Посмотрела на Дарёну. – Вот, Дарёна, одну свою фрейлину я забираю, вторую поручаю тебе. Осмотри её рану. Да и остальных раненых надо разместить. И моих сержант-дам тоже. Они хоть ранения не получили, но порезы, ссадины и синяки очень даже.

– У нас всё нормально, Матушка. – Тут же воскликнула Агнешка. Остальные две девушки её поддержали. Похоже, моя идея оставить их у Дарёны, девчонкам не очень понравилась.

– Уверены? – Спросила их улыбаясь.

– Уверены, Матушка. – Ответила Айтан. – Порезы и синяки уже зажили.

– Ну, смотрите. Дарёна, хочу тебя ещё познакомить с одним юношей. Зовут его Филипп Парацельс. Не смотри, что он юн. Филипп очень одарённый молодой человек. Русский язык только учит. Мы с ним в основном общались на латыни. Ты же латынь тоже уже знаешь? – Она кивнула. – Тогда больших проблем в общении не будет. Микроскоп покажи ему. – Я оглянулась. Возле кареты стоял Филипп. С любопытством осматривал здание Госпиталя и медперсонал. Я поманила его. Когда он подошёл представила его Дарёне. – Вот, Филипп. Это Дарёна. Очень уважаемая в Москве врач. Заведующая Госпиталем. Моя первая помощница, ученица и подруга. Ты будешь работать и осваивать теорию и самое главное, практику не только со мной, но и с ней.

Филипп поклонился с достоинством Дарёне. Она, улыбнувшись тоже сделала небольшой поклон. Всё с вежеством и достоинством.

– Ну раз сама Матушка тебя рекомендует, тогда добро пожаловать, Филипп Парацельс. Уверена, что здесь ты увидишь многое, чего никогда не увидишь в ваших университетах. К тому же у нас уже есть свой университет, где, в том числе, преподают и медицину.

Филипп удивлённо смотрел на заведующую Госпиталем. Оглянулся на меня.

– Ваше Величество???У Вас руководит лечебным заведением женщина?

– Конечно. Дарёна и преподаёт в университете, вместе со мной. В том числе является старшим преподавателем по практическим занятиям. Преподаёт курс фармацевтики. Кстати, именно с ней в большинстве своём тебе придётся работать над панацеей. Кроме Дарёны будешь так же работать и с молодым итальянским врачом и оптиком Джироламо Фракасторо. Именно он сделал один медицинский прибор. Ты его обязательно увидишь. Я тебе про него рассказывала, это микроскоп. Дарёна, Филиппа нужно разместить. Он будет жить при Госпитале. Надо чтобы жильё у него было хорошим. Питаться будет здесь же, при Госпитале. Ещё я ему стипендию выделяю. Каждый месяц по два серебряных талера. Так что позаботься о нём.

Подошла к Ксюше.

– Милая моя, сейчас останешься в Госпитале. Ничего мне не говори, так нужно. И я, и девчонки будем тебя навещать.

– Матушка, а я долго буду здесь лежать?

– Пока рана не заживёт. И пока мы с Дарёной не решим, что тебе можно покинуть Госпиталь, что ты здорова. Всё, Ксюша. Так, мальчики, носилки принесли? – Спросила у медбратьев. Те кивнули.

– Матушка, я сама могу. – Проговорила Ксения. – Агнеша, Паула, помогите мне встать. К ней тут же подбежали княжны. Помогли слезть с повозки. Ксению качнуло, но она, вцепившись в подруг, устояла. Они повели её внутрь Госпиталя. Потом медбратья стали заводить, а где и заносить раненых солдат и кирасир. Проследив, чтобы все были устроены и Дарёнка с медсёстрами стала осматривать новых пациентов, пошла пешком на подворье бояр Вяземских. Оно было рядом. Фактически, Госпиталь находился на их земле. Просто отгородили сам Госпиталь забором. Подошла к крыльцу терема. Там уже стоял сам боярин, Фёдор Мстиславович, боярыня, Евпраксия Гордеевна, Ленка, Василий и домочадцы. Здесь уже стояли фургоны с сундуками.

– Ну, наконец-то, дочка! – Воскликнул Вяземский-старший. Мы обнялись с ним, расцеловались в щёки.

– Здравствуй, батюшка. Добралась я до дома, слава богу.

Потом обнялась и поцеловалась с боярыней. Маман даже прослезилась. Ленка, улыбалась и взвизгнув, кинулась мне на шею. Мы с ней крепко обнялись.

– Здравствуй, Ленчик.

– Здравствуй, Сань. Я так по тебе соскучилась. У меня столько новостей, просто ужас. А я слышала ты там повоевала, да? Круто? И много золотишка хапнула? – Ленка затараторила, как из пулемёта. Обнимая её, я только улыбалась. Заметила, как папенька с матушкой смотрят на нас тоже с улыбкой. А маман ещё и головой качает.