Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"
Автор книги: Олег Ростов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 102 страниц)
Если сказать, что войт и остальные члены магистрата были шокированы, это ничего не сказать. Войт вообще завис. Он даже не сразу отдал ключ от города Богдану. Тому пришлось пнуть его и вырвать ключ из рук войта.
– Эй, ты что, оглох что ли? – Зло воскликнул он, забирая ключ.
– Ваше Величество! – Наконец вышел из ступора войт. – Простите, но у меня нет столько денег! А те, которые были у меня забрали ваши жолнежи. Они разграбили мой дом.
– Правда? Очень жаль, войт. Тогда твоя семья вместе с тобой во главе поедет отрабатывать долг передо мной. При штурме, я потеряла часть своих солдат. А для меня важен был каждый из них. Поэтому ты обязан, как и остальные твои дружки из магистрата возместить мне ущерб, ибо я оплачиваю семьям погибших солдат пособия и единовременные выплаты по потере кормильца.
– А как отрабатывать?
– Очень просто, заниматься каким-нибудь ремеслом. Или пахать землю. В степи, в Диком поле на землях бояр Вяземских работы много. Так что поедете туда. Все, за кого не будет в ближайшее время внесён выкуп поедут на Русь, осваивать, так сказать, целину. А теперь думайте, господа бывшие жители Ковно. Убрать их.
Я допила взвар. Встала с кресла. Ко мне подошёл Франциск.
– Ваше Величество, я восхищаюсь Вами. Вы сами врачуете своих раненных воинов. Ни одна королева, да и другие высокородные аристократки Европы такого никогда не делали.
– Европы да. Но была одна королева, которая перевязывала раны защитникам своего города.
– Это кто такая?
– Сибилла, королева Иерусалима. – Я вспомнила голливудский блокбастер «Царство небесное». Врачевала ли она защитников Иерусалима или это просто была голливудская байка, никто не знает. Скорее всего просто байка. Голливуд породил много баек, не соответствующих действительности. Например, что Сибилла любила Балиана Ибелина, а не своего мужа Гая де Лузиньяна. На самом деле всё было с точностью наоборот. Она любила своего мужа и была очень ему преданна. Сохраняла ему верность всю свою жизнь и даже сумела вытащить его из плена Саладина, куда он попал после поражения при Хаттинских рогах. Родила Гаю четырех дочерей. Единственно, что правильно отразили голливудские сказочники, это то, что Сибилла на самом деле обороняла Иерусалим вместе с Балианом Ибелином. Но становится его женой, который в отличии от голливудского Балиана, горел сильным желанием жениться на королеве Иерусалима, она отказалась наотрез. А вот врачевала ли она защитников города, этого сказать уже никто не мог. Защитников Иерусалима уже давно не осталось в живых.
Стоит сказать, что из всех членов магистрата Ковно только один сумел выкупить себя и всю свою семью. Войт, при помощи родственников сумел выкупить себя и своего старшего сына, а его жена, две дочери и младший сын уехали на Русь, осваивать целину в Диком поле. Остальные члены магистрата сумели выкупится только частично. Причём дочерей никто из них не выкупал, выкупали сыновей и то только старших если их было двое или больше.
Потом я ещё работала, складывала сломанные и разбитые кости рук, ног. Сшивала рубленные и колотые раны. Вытаскивала застрявшие в телах арбалетные болты и наконечники обломанных стрел. Ампутировала конечности. Под утро у меня совсем не осталось сил. Еле дошла до своего шатра. И там рухнула на свою постель. Фрося раздела меня и укрыла теплым одеялом. В шатре стояли две жаровни с раскалёнными углями. Это палатины мои постарались. Мои сержант-дамы спали без задних ног и видели десятый сон. Ночевали мы здесь в воинском лагере. Проспала я до обеда. Сквозь сон услышала, как недовольно говорит кому-то Фрося:
– Спит Матушка. Неча её будить. До утра глаз не сомкнула. Всё врачевала пораненных да убогих. Дайте поспать ей. Где это видано, чтобы Государыня так заботилась о вас, своими ручками. А вы ей покоя не даёте. Идите отсюда с богом. Богдан, никого не пускать. Графы да енералы подождут. И герцога всякие с боярами. Чай Царица она.
Я открыла глаза. День был в разгаре. Потянулась. Перевернулась на другой бочок, закрыла глаза, надеясь уснуть, но увы, сон улетел, как утренний туман. Вокруг шла суета. Я села на постели. Фрося, увидев меня, всплеснула руками.
– Матушка, ты чего встала? Поспи ещё. тебе спать надо больше. Отдыхать, а ты всё убогих лечишь, себя не щадишь. – Понизила голос. – Не дай бог с дитём, что случится. – Фрося знала, что я беременна. Остальные, даже мои сержант-дамы пока ещё ничего не заметили.
– Я бы поспала ещё, да дела делать нужно, Фрося.
– Всех дел не переделаешь, Матушка. А себя поберечь надо.
– Ладно, Фрось, не ворчи, как старая бабка. Ты же молодая. Вот думаю, замуж тебя отдать. Жених то есть на примете?
– Какой замуж? Нет у меня никого. Хочешь отослать меня от себя? Чем я тебе не угодила, Матушка?
– Да не собираюсь я тебя от себя отсылать. Всем ты мне угодила. Но тебе сколько уже годков? Восемнадцать? Старой девой остаться хочешь?
– Ну и пусть. Только от себя не гони. Да и нет у меня никого, кто бы сердцу мил был. А так мужа, да не любимого, лучше уж совсем замуж не ходить.
– Фрося, Фрося. Вон Дарёнка вышла замуж и ничего. Лечебницами заведует в Москве. И муж ей в этом не мешает.
– Вот и пусть заведует. Счастья им обоим. А мне и так хорошо.
– Ну как знаешь. Если вдруг, кто приглянется, скажешь. Обещаю, замуж выйдешь, всё равно при мне останешься.
– Хорошо, Матушка. А если он мне глянется, а я ему нет? Как ему со мной не любимой жить? Это же совсем никуда не годится будет.
– Фрось, давай будем решать проблему по мере её поступления.
– Как скажешь, Матушка. Сейчас я кликну, чтобы воды принесли. – Она выглянула из шатра. – Богдан… Богдан! Чего уши развесил и рот до ушей? Воды кипячёной принесите и холодной. Матушка проснулась, умыться ей надо. И пошевеливайтесь.
– Сами знаем, пигалица. Раскомандовалась тут.
– У, вахлаки. – Погрозила девушка парням. В ответ я услышала мужской смех.
– Фрося, а где мои девицы?
– Княжны тут крутились. Всё ждали, когда ты проснёшься. А потом на коней прыгнули и поскакали.
– Куда?
– Вестимо куда, в город. Пистоли на себя нацепили, сабли. Ужас какой. Словно не девушки они, а вои.
– Подожди, как в город? Одни что ли?
– Нет, не одни. С ратниками. Им Кобыла выделил. Сильно они его просили. Сказали, что пока ты спишь, они одним глазком глянут и назад вернуться. С ними ещё и хранцузы енти поехали. Который царевич хранцузский, царём у них будет, как ты сказала, Матушка.
– Франциск?
– Он и два его товарища. Франциск этот, на Ксенью нашу заглядываться стал.
– И давно уехали?
– Большая стрелка на твоих царских часах два полных оборота сделала.
– То есть, два часа назад?
– Получается, что так.
– Значит дофин Франции на Ксюшу глаз положил?
– Положил, басурман такой. А она и краснеет, улыбается ему и глазками хлопает. Ты бы Матушка сказала ей, а то испортит девку и уедет. А у неё пузо расти начнёт. Позору то не оберёмся потом.
Я засмеялась. Покачала головой.
– Фрося, Фрося. Пузо, говоришь. Если от Франциска, так ничего страшного. Принца родит, малыша королевской крови из рода Валуа. Это хорошо. Воспитаем и в нужный момент на трон его продвинем.
– Как это, Матушка? Они же без венчания? Кто его признает? Будет байстрюком расти.
– Бастардом что ли? Ерунда. Первый раз что ли, бастарды на трон садились⁈ Если всё так случится, я сделаю так, что Франциск признает малыша своим чадом. А то, что незаконнорождённый и прав на трон иметь не будет, это мы ещё посмотрим. Вдруг так случится, что прямых наследников мужского пола у королевской династии не окажется, кроме нашего маленького принца. Вот тогда и поговорим, кто и на что имеет права, а кто не имеет.
– А если дочка родится?
– Тоже не плохо. Франциск за неё хорошее приданное даст и титул. Пристроим её за хорошего и нужного человека. Так что Фрося, плюсов больше, чем минусов. Да и то, минус только один, Митрополит может поругать за блуд. Епитимью наложит. Но с этим мы справимся.
Богдан и Илья притащили горячей и холодной воды. Сменили остывшие жаровни на полные раскалённых углей. В шатре стало теплее. Умыла лицо холодной водой. Потом добавила кипятка. Разделась полностью и Фрося стала помогать мне. Обтирая мне спину губкой, сказала:
– Ты такая красивая, Матушка.
– Что прям так и красивая?
– Красивая, Царица Александра. Ладная. Хотя у тебя дитё уже есть, рожавшая.
– И что, что рожавшая? Если родила, то всё, уже не красивая становишься?
– Это как посмотреть, Матушка. У тебя тело словно девичье, будто и не рожала ты. А у наших то посмотри. Если боярышня какая, али купчиха, родит и её потом начинает распирать в разные стороны. Хотя говорят, что дородность, это признак здоровья. Но я с этим не согласная. Или простых посмотри. Рожают чуть ли не каждый год. Её ещё 25 нет, как тебе, Матушка сейчас, а она уже как старуха. Зубы выпадают, волосы редкие становятся.
– Рожать не надо каждый год. После родов организм восстановится должен.
– А кто нас жён спрашивать будет. Муж подгрёб под себя, обрюхатил и всё. Будь довольна. Детей рожай. Род увеличивай.
– А у самой, ума нет совсем? Если сама не знает, к знахарке пусть идёт. Каждая знахарка знает какой отвар и из чего сделать, чтобы не понести.
– Так грех это, Матушка.
– А гробить себя не грех? Ладно, то дело каждой. Я, лично, рожать каждый год, на протяжении следующих десяти лет, не собираюсь. Василию наследник нужен, получит. А потом я бы девочку хотела родить. Но это увы, не от нас зависит. То божий промысел, кого из детей тебе дать.
– Истину говоришь, Матушка. Это как Господь положит. Сына или дочь. Матушка, живот у тебя уже видно становится. Дальше труднее скрывать будет.
– Да мне всё равно. Не получится, так не получится. Василий от своего чадо, а тем более сына, не откажется. Он за наследника кому угодно горло перегрызёт. Конечно, говорить начнут всякое. Но на это можно не обращать внимание. А тем, у кого особо длинный язык будет и вырвать его можно, вместе с печенью. Ну и от Митрополита, всякое выслушать придётся. Как бы опять в монастырь не запер.
– Владыко суров, Матушка. Да только к тебе благоволит шибко. Не даром ты возлюбленная дщерь матери-церкви нашей. Тебя саму за святую считают.
– Ага, святая. Кровь лью словно водицу. Без церковного венчания с мужчиной дитё зачинаю, да блуду предаюсь. Прямо сама святая простота.
– То не нам об этом судить.
– А кому, Фрося?
– Богу и Пресвятой Богородице. Люду православному. Любят тебя на Москве то. Да и здесь вон, ливонцы то, особливо из простых, как на икону на тебя смотрят. А то, что дитё в грехе зачала, так люди простят это и не осудят. Ты же не просто так, а по любви большой, с Великим Государем Московским. Тем более, венчание всё равно будет. А грех, так кто без греха? Нет таких.
– Ты, я смотрю, Фрося, философ у меня.
– Не знаю я, кто такой философ. Но тебе, Матушка, виднее. Давай, я полотенцем вытру тебя на сухо.
– Давай.
Фрося заботливо вытерла меня. Потом помогла одеться в чистое бельё, которое заранее приготовила. Фрося как-то незаметно из медсестры, на которую я её взяла совсем ещё девчонкой и учила вместе с Дарёной, стала своего рода моим дворецким, как это не парадоксально звучит. Она заведовала моим гардеробом, оттеснив от него всех, кого можно. Заведовала моим питанием. Моей гигиеной. При этом ещё и помогала мне в госпитале, при проведении операций. Делала взвары и настои из лечебных трав, которым её научила Дарёна. Я настолько к ней привыкла, что даже не знаю, чтобы делала, исчезни сейчас она. Несмотря на свою молодость, привилегией Фроси было то, что она могла недовольно поворчать на меня. Для неё авторитетом была только я. На всех остальных, кроме моих сержант-дам и палатинов, смотрела подозрительно.
Когда я была одета, Фрося выглянула из шатра.
– Богдан! Поснедать неси.
Вскоре палатины принесли мне обед.
– Добрый день, Матушка. – Поздоровались они, поклонились.
– И вам тоже, добры-молодцы.
Фрося накрыла стол. Илья помог ей.
– Богдаша, где девицы мои? – Спросила старшего над палатинами.
– Известно где, в город ускакали. Всё им покрасоваться нужно. – Сказав это, Богдан взглянул на Фросю, недовольно смотрящую на него. – Фрося, ты чего вечно недовольная?
– А мне радоваться нужно? Сами на себя посмотрите. Али вы не красуетесь? Разоденутся, как петухи и ходят тут, грудь колесом, ноги бубликом. Скромнее надо быть, Богдан.
Богдан с Боженом скривились. Илья с Никифором тихо засмеялись. Айно флегматично смотрел на девушку.
– Матушка, – обратился ко мне Богдан, – чего она? Ведь девка молодая, а ворчит, как бабка старая и вечно всем недовольная. – Я пожала плечами. Богдан ухмыльнулся, взглянув на Фросю. – Фрось, знаешь почему ты недовольная вечно?
– И почему?
– Мужика тебе надо. Чтоб как отод… – Богдан не договорил. Парни засмеялись.
– Богдан! – Я осуждающе покачала головой.
– Чего? – Недовольно задала вопрос мой дворецкий в юбке старшему над палатинами.
– Ничего… Извини, Матушка. – Тут же поклонился мне. – Я же, Фрося, тебе добра желаю. Хочу, чтобы ты улыбалась чаще. А может я сгожусь тебе для ентого дела? Не, ну а что? Девка ты справная, да и я не последний. Посмотри, какой добрый молодец. Даже Матушка это отмечает.
Я усмехнулась, с интересом глядя на Фросю и Богдана. Остальные парни тихо посмеивались. Даже Айно улыбнулся.
– Для какого для ентого? Ты чего несёшь, Богдан? – Фрося покраснела. – Ты на себя в зеркало смотрел?
– А что не так?
– Да рожа у тебя, больше на татя лесного смахивает. Наглая и бесстыжая. – Парни засмеялись. Я тоже захохотала. Богдан довольно улыбался. – Что ты лыбишься? – Спросила Фрося, хотя у самой уголки рта стали разъезжаться в улыбке, хоть она и пыталась не допустить этого.
– Я давно подозревал, Фрось, что я люб тебе. Сознайся, влюбилась в меня?
– Ещё чего не хватало. – Возмутилась девушка, но при этом покраснела ещё больше. Посмотрела на меня. – Матушка, скажи ему, чтобы замолчал. Или я его по морде то наглой чем-нибудь перетяну.
– Богдан, хватит Фросю ставить в неудобное положение.
– А я, матушка, ещё вообще никак не ставлю… А что значит в неудобное?
– Это такой оборот речи, Богдаша. В неудобное, это значит, в данном случае, ты заставляешь Фросю смущаться, чувствовать себя не уютно. И если девушка тебе самому нравится, так лучше поухаживай за ней. Подарки ей начни дарить. Слова красивые говорить. Стихи ей почитай.
– Какие ещё стихи?
Я вновь усмехнулась. Взглянула на Фросю. Она совсем красная была.
– Ну вот, например, очень хорошие стихи:
Я вас любил: любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам Бог любимой быть другим.
В шатре стояла тишина. Парни смотрели на меня чуть ли не открыв рты. Фрося тоже глядела, широко раскрыв глаза.
– Ух ты, как баско сказано. – Выдохнул Илья. – Матушка, а можно записать это?
– Стихи?
– Стихи.
– Можно. Тебе зачем?.. Хочешь, Насте Рукавишниковой почитать их?
– Ну…
– Не стесняйся, Илья. Это хорошее дело. Как в Москву вернёмся, поженим вас. Хватит уже кругами ходить вокруг да около. И мне за Настю спокойней будет. – Посмотрела на Богдана. – Вот, Богдаша. Илья сразу понял, что нужно девушки говорить, какие слова. А у тебя всё одно, отодрать! Ай-яй-яй. – Покачала головой.
– Ну так, Матушка…
– Что, Матушка, Богдаша? Фрося только с виду такая. А в душе она очень ранимая. Понимать это нужно.
– Я понимаю. Мне тоже записать их можно?
– Запиши. И вообще, палатины, будем приобщаться к высокому искусству. А то грубияны вы у меня и неучи. А вы палатины мои.
– Правильно, Матушка. – Поддакнула мне Фрося. – Грубияны, это ещё ты, Матушка, их ещё пожалела, ласково назвала. Иногда хуже татей шатучих. Ни стыда, ни совести. Кроме Айно. Он один вежество имеет.
– А чего только он один? Айно молчун. Это что вежество? – Вступился за остальных палатинов Божен. – Да и этих, как их, стихов не знает.
– Вот поэтому, мальчики мои, сейчас возьмёте в канцелярии бумагу, перья, придёте сюда и запишите стихи, которые я вам надиктую. Выучите и будете рассказывать их мне вслух. С чувством рассказывать. Устроим литературный вечер. Надеюсь, как раз до вечера выучите.
Фрося, глядя на Богдана, злорадно ухмыльнулась. Парни были в ступоре.
– Матушка, помилуй. Что писать будем? – Заниматься правописанием для Богдана и Божена было муторным делом. Им лучше саблями помахать. А вот Илья заниматься любил. И почерк у него был лучше всех. Никиша учился на среднем уровне. Когда на четвёрку напишет, когда на тройку. Айно не проявлял эмоций. Если ему сказали садится и писать, он садился и писал. Действовал по принципу – сказали писать и заниматься грамотой, значит нужно заниматься, ибо хозяйке виднее, что делать.
– Да, Богдан, будем писать. Запишите стихи.
– Правильно, Матушка, всё делом займутся. – Поддакнула мне довольно Фрося и скорчила Богдану рожицу, показав язык. Ну прямо как дети. Парни ушли в канцелярию. Я спокойно поела. Потом рассадила их в шатре и диктовала стихи, которые помнила. Палатины усердно записывали. Богдан вырисовывал загогулины, даже кончик языка высунул от усердия. Наделал клякс, но записал. Записали «Я вас любил», потом «Я помню чудное мгновенье» Александра Сергеевича Пушкина. Второе стихотворенье понравилось всем особо. Фрося сидела тихо, слушала, как я надиктовывала его. Потом так же тихо сказала:
– Как красиво. И сердце бьется в упоенье, и для него воскресли вновь,
и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь. – У неё даже глаза увлажнились и она смахнула слезу.
– Матушка, – обратился ко мне Илья, – а это ты эти стихи придумала?
– Стихи не придумывают, а сочиняют. Для этого нужно вдохновение. Но скажу сразу, это не я их сочинила. Это один поэт. Записали? Всё, время вам до вечера. Идите, учите. И чтобы рассказали с выражением. Свободны.
В этот момент к шатру подъехали всадники. Услышала девичий смех. Ага, мои красавицы пожаловали. Полог шатра откинулся, зашли Ксюша, Паула и Агнешка. Довольные, румяные. Увидели меня.
– Ваше Величество, Матушка-Государыня. – Зачастили они. Я подняла руку, останавливая их.
– По-моему я вам запретила без моего разрешения ездить в город. Или что? Моя воля для вас ничего не значит?
Улыбки на лицах поблекли. Во взглядах появился испуг. Я смотрела на них недовольно.
– Ну вот, Агнеша, я же говорила, что не надо было ездить. – Пробормотала Ксения.
– Ваше Величество, Матушка. – Заговорила польская княжна. – Ты спала. А там в Ковно уже все бои закончились. Гарнизон частью уничтожен, частью в полон сдался. А мы ещё у Алексея Кобылы, ратников выпросили. Нас со всех сторон охраняли. А на нас кольчуги были и пистоли с саблями. Там уже безопасно было… Прости нас. Девочки не виноваты. Это я одна виновата. – Она опустила голову.
– Не надо, княжна, их защищать. У каждой есть своя голова на плечах. – Подошла к ним. – Расстроили вы меня, девушки. Очень расстроили. Отправлю ка я вас назад в Венден. Из Корпуса исключу. Корпус, это прежде всего дисциплина. И приказ старших по званию выполняется беспрекословно. А вы сержант-дамы Корпуса. Вы нарушили мой приказ. И я не потерплю такой анархии и не подчинения. Значит не достойны вы носить мундир Корпуса. Наряжайтесь в платья. И живите, как хотите. Езжайте куда хотите, с кем хотите и делайте всё, что вам вздумается.
– Матушка⁈ – Все три девицы побледнели. Повалились на колени. – Не гони нас. Прости нас. – Сразу брызнули слёзы у всех троих. Паула сложила ладошки в молитвенном жесте.
– Матушка. – Услышала голос Богдана.
– Что?
Полог чуть откинулся, показалась голова старшего палатина.
– Там Ландмаршал, князь-генерал Воротынский и остальные.
– Хорошо. – Взглянула недовольно на всех трёх сержант-дам. Ничего им не сказала и вышла из шатра. Надо их немного приструнить. А то по барабану всё. Захотели, уехали, только пыль столбом.
Высший командный состав армии ждал меня. Церемониально поклонились мне.
– Ваше Величество. Государыня. – Посыпались приветствия.
– И вам господа, добрый день. Город зачищен?
– Да, Ваше Величество. – Ответил Ландмаршал. – Последние очаги сопротивления устранены ещё на рассвете. Остатки гарнизона засели в Замке Ковно. Но штурмовые группы, при поддержке артиллерии очень быстро сломили сопротивление и ворвались в сам замок. Сейчас, на всех бастионах, стенах и значимых местах города стоят твои солдаты. Мы полностью контролируем город. Казна города взята была сразу под охрану. Её сюда привести или?
– Не надо. Пусть там пока будет. Казну армии тоже туда поместите. Мы некоторое время проведём в Ковно. Армии надо отдохнуть. Впереди переход на земли Тевтонского Ордена. Я не позволю Максимилиану забрать у меня то, что принадлежит мне по праву. Надо будет начнём войну с ним. Тем более, его войск, которые он привёл туда из Померании не так много. Основные его силы брошены на запад Польского королевства. Я рассчитываю, что эта компания продлится не долго. Надо заканчивать с войной. У нас в королевстве дел много. А мне ещё в Москву ехать, я как бы замуж собралась выходить.
При моих последних словах мужчины заулыбались. Особенно Воротынский с Долгоруким.
– Истину говоришь, Матушка-Государыня. – Кивнул Воротынский.
К утру умерли те из раненых, которые были особенно безнадёжны. Их уже отпевали капелланы. Вырыли общую братскую могилу. Солдаты сколотили большой деревяный крест. В братскую могилу уложили всех, и католиков и православных. Насыпали большой холм и установили крест. Капелланы читали молитвы. Мы тоже, каждый на свой лад. Православные на свой, католики на свой.
– Ландмаршал. – Обратилась я к Платеру. – завтра к обеду собрать всех жителей города на городской площади. Будут приносить мне присягу. Сдавшихся в плен солдат гарнизона заберём с собой. Будут воевать за ливонскую корону. Воевать в первых рядах. А если попытаются сбежать или сдаться в плен, нещадно уничтожать. И они тоже должны принести мне присягу, Кто откажется, поедет на Русь, землю пахать в Диком поле в качестве раба. Приказ ясень, Ландмаршал?
– Ясен, Ваше Величество. Это ты правильно придумала, моя Королева. Пусть воюют. К нам подошёл отряд ландскнехтов в пять сотен. Там как из немецких княжеств наёмники, так и из Италии, есть и даже из Испании. Просятся к тебе на службу, Александра.
– Георг. – Посмотрела на фон Фрунсберга.
– Да, Ваше Величество.
– Займись ими. Посмотри, на что они годны и подойдут ли мне⁈
– Слушаюсь, Ваше Величество.
– Ладно, господа. Пора навестить мой город.
Вернулась в шатёр. Ксюша, Паула и Агнешка стояли на коленях перед образами и молились. Смотрела на них. Они закончили молится. Повернулись ко мне, встали с колен. Смотрели жалобно и в тоже время со страхом. Лица у всех трёх были мокрыми от слёз.
– Значит так, девушки. Это было первый и последний раз. Если ещё раз повторится неповиновение и нарушение моей воли, и приказа, выгоню вас к чертям собачьим и забуду о вас. Понятно?
– Понятно. – Княжны заулыбались, подскочили ко мне. Поцеловали мне руки. – Матушка, мы всё поняли. Прости нас, пожалуйста. – Говорила Ксения., держа меня за руку.
– Мы больше не ослушаемся. – Вторила ей Паула.
– Только не гони нас, Королева Александра. – Приговаривала Агнешка, держа меня за другую руку.
– Я о вас забочусь в первую очередь Ксюша, Агнеша, Паула. Я в ответе за вас. Понимаете? В ответе перед родителями вашими, пусть у Ксюши их уже и нет. Перед богом и Пресвятой Богородицей. Не подводите меня больше.
– Не будем. Спасибо, что поверила и простила нас.
– Всё, собирайтесь. Фрося, посмотри, чтобы шатёр свернули как положено. Все мои вещи собрали и упаковали. Едем в город. Там остановимся на некоторое время.
– Матушка, а в Ковно, в замке, есть баня с купальней. – сказала Ксюша.
– Правда? Замечательно. Надо будет посмотреть. Если там всё хорошо, значит попаримся там, отдохнём. А то надоело мыться чуть ли не в корыте…
Я гуляла по замку Ковно в сопровождении своих сержант-дам, палатинов, Ландмаршала, князя-генерала Воротынского, Герцога Баварского, князя Пандольфо Малатеста и трёх французов – будущего короля Франции Франциска I и двух его товарищей. Так же меня сопровождал и один из местных. Это был какой-то смотритель чего-то там. Его приволокли Божен с Ильёй, когда я выразила желание услышать историю замка Ковно. Местный смотритель был испуганным и сначала никак не мог понять, что от него хотят. Но постепенно разобрались. Он водил нас по замку. Оказалось, что он хорошо знает историю своего города. По словам смотрителя, жители Ковно верят, что город был основан ещё во времена Римской империи, патрицием по имени Палемон. Он бежал из Рима, опасаясь преследований придурковатого императора-актёра Нерона. У Палемона было три сына – Баркус, Кунас и Спер. Бежали они все сюда. После смерти Палемона, три его сына разделили между собой эту землю. Среднему сыну Кунасу и досталась территория, на которой он и основал город, который назвал своим именем. Ковно, это уже славянизированное название Кунаса. Слушая это я усмехнулась. Но гид потом поправился.
– Ваше Величество, но стоит сказать, что исторических доказательств этой легенды нет. Сам замок первоначально был построен здесь в середине 14 века. На протяжении всего 14 века он то захватывался рыцарями Тевтонского Ордена, то его отбивали назад воины Великого Княжества Литовского. Замок разрушался при штурмах и перестраивался несколько раз. Перестраивался как поддаными литовской короны, так и тевтонскими рыцарями. Окончательно Замок Ковно перешёл под власть Великого князя в 1404 году от Рождества Христова, то есть сто десять лет назад. Ковно имел стратегическое значение для Литвы. Он являлся частью оборонительной линии против немецких рыцарей. Но после битвы при Грюнвальде в 1410 году, замок стал утрачивать своё стратегическое значение. К тому же сам Тевтонский Орден, основной враг Литвы с этого направления стал терять свои земли. А спустя несколько десятилетий, после известной битвы, передал свои земли Литве и Польше. Став не большим по территории и ослабевшим.
– С этого момента Ковно вновь обретает своё стратегическое значение, как часть оборонительной линии. – Сказала я. Теперь Ковно, это часть Ливонской короны. Замок и сами городские укрепления я перестрою. Здесь будет мощный оборонительный бастион и мой форпост. – посмотрела на нашего гида. – Скажи, а где у вас здесь баня или купальня? Что именно у вас тут есть?
– Есть, Ваше Величество. Десять лет назад, тогдашний военный комендант Замка, сделал небольшую перестройку. И часть помещений переделали под баню и купальню.
– Какой продвинутый комендант. Молодец. Это не тот комендант, который попал ко мне в полон?
– Нет, Ваше Величество. Этот комендант занял место военачальника два года назад. А прежний умер, Царство ему небесное. – Смотритель перекрестился. Я кивнула. – Андреас Гедройч. Он в своё время побывал в Риме. Видел там термы Помпеи. Кроме того, в молодости он так же посетил Константинополь, несмотря на то, что его уже захватили турки. Там он побывал в византийских термах, которые переделали в турецкие бани. Здесь он постарался сделать что-то подобное, только в гораздо меньших масштабах Но у него получилось сделать три комнаты, как в классических римских термах и балнеумов. Я могу показать, Ваше Величество.
– Балнеумов?
– Да, Ваше Величество. По латыни они звучат так, balneum, balineae, balneae. Что в переводе означает ванны, термы, купальни. Это смотря что понимается под этими значениями. Балнеум, это называли бани частные или меньшие по размеру в отличии от больших государственных банных комплексов терм, времён Римской республики и Римской империи.
– Хорошо, пойдёмте, посмотрим.
– Прошу Ваше Величество.
Мы прошли в дальнюю часть замка. Термы или купальня, то есть, balneum, располагался кирпичном одноэтажном здании, примыкающим к бастионам обращённым к реке Нямунас.
– Здесь раздевалка, Ваше Величество или по другому аподитерий. – Вещал проводник. Здесь стояли вдоль трёх стен деревянные лавки, а на стенах имелись полки и колышки для одежды. – Дальше расположена, так называемая тёплая комната или по-римски, тепидария. – Он открыл дверь. Мы прошли в комнату средних габаритов. Здесь так же имелись деревяные лавки и бассейн с каменными лавочками, сев на которые посетитель оказывался частично в воде и мог наслаждаться теплой водой. Свет в тепидарию попадал через застеклённые три арочных окна. Два из которых были застеклены цветными стёклами в виде витража. Витражи были выполнены в виде узоров и цветов. Очень красиво. Слава богу, что их не разбили при штурме. – Прошу, Ваше величество. Вот эта дверь ведёт в холодную комнату. Здесь небольшой бассейн с холодной водой. – Мы прошли туда. Помещение было не большое. Здесь же стояли деревянные вёдра и чаны. – Ваше Величество, это для того, что если кто захочет остынуть после кальдария, то есть горячей комнаты, то либо погрузится в бассейн, либо обольёт себя холодной водой из чанов, взяв оттуда воду ведрами. А кальдарий вот она, следующая дверь. – мы зашли. Тут были лавки и находилась небольшая купальня виде каменной ванны, украшенной красивой мраморной плиткой. – Ваше Величество, здесь вода горячее, чем в тепидарии, но её можно выдержать. Либо можно просто сидеть на лавках и наслаждаться жаром. Дело в том, что часть пола кальдария это верхняя часть печи. А вот ещё маленькое помещение, там просто очень жарко. Две стены его полые и там проходит дымоход и так же пол, это верхняя часть той же печи. Можно подавать пар, плескать воду вот на эти камни. Это что-то типа лаконикума. Если следовать римской терминологии.
Осматривая эти, так называемые термы, я осталась довольна. А предыдущий военный комендант оказывается был большим эстетом и любителем банных процедур. Я была ему благодарна. Надо и мне что-то подобное сделать в моей резиденции в Вендене. Мы вышли в теплую комнату. Конечно же, сейчас здесь было прохладно и воды в бассейнах и купальнях не было.
– Скажите, милейший, а как вода сюда поступает и откуда?
– Из реки, Ваше Величество. Предыдущий комендант с помощью одного немецкого инженера сделал простой механизм, которые позволяет качать воду в термы. А после вода сливается опять в реку, только чуть ниже по течению. Механизм приводится в действие с помощью конной тяги. Там лошадь ходит по кругу в подвале и приводит механизм в движение.
– А сейчас он работает?
– Работает, Ваше Величество.
– Тогда слушайте мою волю. Приведите сюда уборщиц. Пусть вымоют тут всё. затопят печи и начнут закачивать воду. Я сегодня хочу принять здесь баню. Попарится. Полежать в купели. Понятно?
