Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"

Автор книги: Олег Ростов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 102 страниц)

Annotation

Порфирородная Цесаревна Трапезунда, Византии и Рима, Порфирогенита Александра. Королева Ливонии и Великая Княгиня Московская. Из старинной имперской династии Комниных Великих. Потомок легендарных Нибелунгов. Возлюбленная супруга Великого Князя Московского Василия Третьего. Мать наследника Московского престола. В прошлой жизни, студентка военно-медицинской академии Вознесенская Александра Вячеславовна, она же член сборной России олимпийского резерва по стрельбе из лука. Попав в начало 16 века неведомым путем она и её подруга Елена начали ломать историю, выстраивать её под себя, где-то мягко, а где-то жёстко, даже кроваво. Александра начала большую европейскую игру. И в этой игре ставка больше, чем жизнь.

Александра. Большая игра. (книга вторая)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Александра. Большая игра. (книга вторая)

Глава 1

А за бугром куют топоры,

Буйные головы сечь.

Но инородцам кольчугой звенит русская речь.

И от перелеска до звезд высится белая рать.

Здесь, на родной стороне, нам помирать.

Нас точит семя орды,

Нас гнет ярмо басурман,

Но в наших венах кипит небо славян

И от Чудских берегов

До ледяной Колымы

Все это наша земля, все это мы!

«Небо славян» Группа Алиса.

Солдаты братья, царицу вашу,

Поносят псы про грех забыв.

Дадим же братья волю гневу.

Возьмём сей город, честь добыв.

Zay…

Великое Княжество Литовское. Браславль. Начало сентября 1514 года от Рождества Христова.

Рассматривала стены и башни Браславля. М-да, стены хоть и высокие, но тонкие. Строились чёрт знает когда и явно не рассчитанные на современную артиллерию. С одной стороны, это хорошо. Значит город я захвачу быстро. С другой стороны, как его оборонять? А ведь литвины попытаются отбить его назад. Даже стены и бастионы Браславльского замка, стоявшего на возвышении, не вызывали у меня опасения, хотя тот же Ландмаршал и остальные мои офицеры высшего звена, говорили, что с замком придётся повозится и что просто так его не возьмёшь. Ладно, посмотрим. Сказала, чтобы привели ко мне писца со всем необходимым. Прибежал кадет из корпусной канцелярии. Я продиктовала ему послание горожанам. Предложила им сдать город. В этом случае все горожане сохранят своё имущество, а многие и жизни. Если откажутся, то город подвергнется тотальному грабежу и насилию, но взят будет всё равно. Сообщила что Грифичи потерпели сокрушительное поражение и попали ко мне в плен. И теперь Великое Княжество Литовское обязано заплатить мне репарации, за гнусное нападение на земли Ливонской короны. Браславль отныне является частью Ливонского королевства, нравится это кому-то или нет. И что если, кто-то из жителей города не захочет становится моим подданным, то может со всем своим имуществом и своими близкими покинуть территорию королевства. Препятствий ему чинить никто не будет. Но это в случае сдачи города.

– Ландмаршал. – Обратилась я к Платеру, когда закончила диктовать писарю послание. – Пошлите к горожанам парламентёра. Пусть передаст мои требования. Кто там у них главный?

– В Великом Княжестве Литовском во главе городов стоят войты. У них есть два помощника, бурмистры. Магистрат выборный орган, состоит в основном из 10–12 человек. Хорошо, Ваше Величество, я пошлю парламентёра.

Вскоре к городским воротам подскакал гонец. В руке он держал свиток с королевской печатью. Ему спустили верёвку, к которой он и привязал послание. Сам остался ждать, так как город должен был дать ответ. Я сама ждать не стала и ушла в свой шатёр. Через час, специально засекла время по своим наручным часам, ко мне заглянул Никифор.

– Матушка-царица, к тебе генерал-майор князь Воротынский. Пускать?

– Да. – Я сидела на походном раскладном стуле, за таким же раскладным столиком и рассматривала карту.

– Государыня. – Сказал князь, зайдя ко мне в шатёр. – Тут такое дело. Нашего парламентёра заманили внутрь. Потом вывели лошадь с привязанным телом. А в его спине был арбалетный болт, которым они прикололи к спине парламентёра ответ.

– Даже так⁈ Я поняла какой ответ они прислали. Дай мне его. – В руках князь держал скрученный лист бумаги.

– Саша, там не потребные слова написаны про тебя.

– Дай мне послание. – Сказала глухо. Злость во мне стала накатываться, как морская волна. Воротынский подошёл ко мне и отдал письменный ответ. Я читала его. Написан он был на латыни. В ответе магистрат города отказался от сдачи. Меня назвали непотребной девкой, гулящей и самозванкой. Угрожали, что Великий Князь Литовский и король Польский Сигизмунд, разгонит плетьми мою ливонскую шайку, а меня посадят на цепь. И что мне лучше по хорошему убираться назад в Московию, отдав земли Ливонского Ордена, на которые я не имею прав, Великому Княжеству Литовскому. Прочитав, закрыла глаза. Стала считать до ста, чтобы успокоится. Я не должна проявлять несдержанность, не должна кричать, плеваться и устраивать истерики. Князь стоял передо мной и ждал. Ну что же, они сами сделали выбор. Открыла глаза и посмотрела на Воротынского. Я уже успокоилась. Во мне сейчас жила только холодная, как лезвие клинка, ненависть. Но эту ненависть я умела контролировать.

– Иван Михайлович. Возьми ответ магистрата Браславля. Постройте армию. Город же взят в кольцо?

– Взят, Саша.

– Это хорошо. Ни одна сволочь не должна ускользнуть. Когда все отряды будут построены, прочитай ответ. Прочитай громко, чтобы все услышали.

– Как же так, Саша? Такие слова про тебя⁈ Да чтобы это все услышали?

– Именно. Надо, чтобы все в моей армии это знали, как какие-то безродные твари посмели оскорбить их королеву. Поверь, Иван Михайлович, это очень хороший стимул, чтобы город был взят быстро.

– Как повелишь, Саша. Может ты и права.

Князь забрал послание и вышел. Спустя ещё некоторое время, ко мне опять зашёл Никифор.

– Матушка-царица. Полки построены.

– Спасибо, Никиша. Коня моего приготовь.

– Готов уже. Возле шатра стоит.

Поднялась со своего стула, быстро вышла из шатра, вскочила на коня и проехала к выстроившимся полкам моей армии. Князь Воротынский, Георг фон Фрунсберг, Ландмаршал, Вильгельм Баварский, князь Пандольфо Малатеста, ещё влиятельные сеньоры сидели на конях напротив выстроившейся армии. Я в сопровождении своих палатинов, а так же трёх своих сержант-дам подъехала к ним. Остановилась напротив ровных рядов баталий пикинеров-ландскнехтов, батальонов стрелков, тяжёлой кавалерии кирасир, панцирных жандармов Ливонии и Баварии, ливонского ополчения из разных городов и селений, кованной конницы Московского государства, выделенной мне Василием. Сначала стала говорить на русском, потом повторила на немецком:

– Слушайте все, какой ответ нам дал магистрат города Браславля. Слушайте внимательно, каждое слово и запоминайте. – Посмотрела на Воротынского. – Читайте генерал.

Князь прокашлялся. Ещё раз взглянул с вопросом на меня. Я кивнула ему. Расправив свиток в руках, Иван Михайлович стал читать. Он знал латынь, поэтому мог перевести текст на русский. Стояла идеальная тишина. Звучал только громкий голос князя Воротынского. Когда он закончил читать, по моему требованию, передал послание Ландмаршалу. Теперь он уже начал читать на немецком. Чем больше читал Платер послание, тем мрачнее становились лица ливонцев. Русские воины уже смотрели зло. Когда Ландмаршал дочитал, по рядам войска прокатился злой ропот.

– Да как они смели, эти смерды безродные, быдло, такое говорить на королеву! – Раздался звонкий голос польской княжны.

– Агнеша, помолчи. – Сказала ей. В рядах нарастал шум. Уже слышались слова угроз в адрес осаждённого города. Я подъехала к рядам солдат ближе. Подняла руку в жесте, потребовав тишины и внимания. Привстала на стременах.

– Вы все услышали оскорбления в мой адрес. И они, этим грязным посланием оскорбили не только вашу королеву, которой вы приносили присягу и клялись в верности. Они оскорбили каждого из вас. Плюнули вам в лица, в ваши души. Они оскорбили ваших родных и близких. Ваших родителей, ваших жён, сыновей, дочерей. И за это они должны ответить. Город я отдаю вам на грабёж и насилие на целый день и на всю ночь. Я бы отдала вам его на больший срок, но увы, нам нужно спешить, так как Пясты могут в любой момент осадить Митаву. И ещё, весь магистрат города, всех, кто в него входит, а так же военного коменданта, взять живыми и притащить ко мне. За каждого из них я заплачу золотом. И пусть местный войт мне притащит в зубах ключ от города. Остальное всё ваше.

Ряды солдат и ополчения взревели. Мои палатины молчали, но по их лицам можно было понять, что войта и прочих притащат даже не за вознаграждение. Для палатинов, это было делом чести. Так их Царевну, а теперь и Царицу ещё никто не оскорблял. Агнешка ругалась по-польски, грозила городу плетью. Паула ругалась эмоционально по-итальянски. Ксюша смотрела на город глазами полными ненависти и молчала. Посмотрела на меня.

– Матушка-государыня, ты же не оставишь такое без наказания?

– Нет, конечно, Ксюша. Мне этих уродов притащат на верёвке.

Оглядела ряды и колоны солдат. Опять подняла руку, требуя внимания. Шум затих.

– Солдаты и офицеры. Браславль ещё должен ответить за смерть парламентёра. Ибо даже у диких народов парламентёр неприкасаемый. Нельзя не уважать своего противника, как бы вы к нему не относились. Неуважение и пренебрежение может вам дорого стоить. Они нас не уважают. Оскорбляют и пренебрегают. Зря. Они об этом пожалеют. Ландмаршал, генерал, командуйте. К вечеру город должен быть взят.

– Будет сделано, Ваше Величество. – Ответил Ландмаршал.

– Будет взят или я не генерал больше, матушка-государыня. А то ишь чего сотворили, тати поганые, говорить такие поганые слова на королеву и Великую Княгиню Московскую – Вторил Ландмаршалу Воротынский.

– Иван Михайлович, я пока что ещё не Великая Княгиня. – Улыбнулась ему.

– Нет, матушка. Княгиня. Об этом все знают, только молчат до поры, до времени. Ждут.

– Чего ждут?

– Венчания.

– Тогда, Иван Михайлович, надо побыстрее эту войну закончить и будет венчание.

– Закончим, даже не сомневайся, Государыня.

Войска изготовились к штурму. Артиллерия вела обстрел правой башни, охраняющей ворота в город и куска стены, примыкающей к этой башни. Обстрел шёл полнолитыми чугунными ядрами. От стены и башни летели куски камня. Я подъехала к одной из мортир. Посмотрела на старшего орудийного расчёта. Они все были немцами, из бывших ландскнехтов Георга фон Фрундсберга.

– Клаус, – обратилась к командиру, – покажет твоя «Марта» на сколько она зла или нет?

– Покажет, Ваше Величество. «Марта» очень зла. Эти свиньи обозвали и её гулящей и непотребной девкой. А моя «Марта» этого жутко не любит.

– А какая из двух Март этого не любит? Эта или та, которая дома осталась?

– Обе не любят. Та Марта, что дома осталась, она добрая христианка, верная жена и мать шестерых моих детей. Она добропорядочная фрау, Ваше Величество.

– По другому, у такого храброго и бравого вояки и быть не может. – Усмехнулась я и кивнула ему.

Немцы действовали чётко, слаженно, ни одного лишнего движения. Настоящий орднунг. Заложили в мортиру картуз порохового заряда. Выставили трубку у бомбы на удар. Поместили её в мортиру.

– Achtung! – Скомандовал Клаус. – Feuer!

Стоявший рядом пушкарь ткнул в заправочное отверстие пальником. Мортира рявкнула, выбросив из ствола столб порохового дыма и пламени. От отдачи, сама мортира откатилась на рельсах назад, уткнулась в специальный упор и замерла.

– Шнеля, канальи! – Мешая немецкую и русскую речь, командовал Клаус. Пушкари подкатили по рельсам мортиру назад на исходную позицию. Тут же стали банить орудие. В это время сферическая, сорокакилограммовая бомба, пролетев по дуге, врезалась в конусообразную крышу обстреливаемой башни. Эта крыша когда-то делалась для защиты от стрел, но не от артиллерийский снарядов. Поэтому бомба просто проломила её, проделав в крыше дыру и врезалась в верхнюю площадку башни, где в этот момент находились арбалетчики. Я видела, что на какие-то мгновения конусообразная крыша вздулась, а потом разлетелась на куски и на её месте расцвел огненный цветок. До меня долетел грохот взрыва.

– Гуд! – Услышала голос Клауса. Взглянула на него. Он на меня, улыбаясь. Я ему тоже улыбнулась. Соединила указательный палец и большой в форме колечка, оттопырив остальные пальцы и показала Клаусу, как бы говоря, что он попал в яблочко. Они все уже знали этот жест.

– Молодец, Клаус. Продолжай в том же духе. – Крикнула ему. Он кивнул.

– Яволь, моя королева! – Взглянул на своих подопечных и взревел. – Шнеля беременные швайн. – Пушкари не обиделись, только сами радостно скалились и ударно банили ствол мортиры. Потом быстро заложили в него картуз порохового заряда. Выставили трубку следующей бомбы на удар и поместили её в ствол. Клаус проверил наводку. И опять скомандовал:

– Achtung! Feuer! – Мортира «Марта» вновь рявкнула, выплюнув столб дыма и пламени, посылая по дуге новый сорокакилограммовый снаряд.

Я раздвинула подзорную трубу, приложив её к правому глазу. Отрегулировала резкость. Смотрела на башню. Да, Джироламо Фракасторо сделал мне подзорную трубу. Причём линзы были очень хорошего качества. Сама труба имела красивую золотую отделку с чеканкой. Мне вся эта красота была, как зайцу стоп-сигнал, так как для меня главное было, это функциональность, но говорить ничего не стала. Всё же люди старались, с душой делали. Сейчас Джироламо делал мне заказ на шесть таких подзорных труб. Это хорошо. Пока что, ещё никто таких оптических приборов не делал. А это значило, что можно сделать монополию и хорошо на этом заработать. Я хотела сделать подарки. Князю Воротынскому, который с интересом и завистью смотрел на мою трубу. Ландмаршалу Платеру, Георгу фон Фрундсбергу, итальянскому князю Пандольфо, всё же он у меня контр-адмирал, ему обязательно надо. И Вильгельму Баварскому. Шестую я хотела подарить Великому Князю Московскому.

В подзорную трубу увидела, что после попадания в башню второй бомбы, плюс обстрел её стен из других пушек литыми ядрами, сверху вниз по стене побежала трещина. Опустила подзорную трубу.

– По башне пошла трещина. Сейчас начнёт разрушаться. – Сказала Ландмаршалу и князю Воротынскому. Передала князю подзорную трубу. Он всматривался некоторое время в панораму боя, потом передал подзорную трубу Платеру. Башня начала разрушаться тогда, когда Ландмаршал смотрел на неё через мой оптический прибор.

Ровные ряды штурмовых отрядов, стоявшие напротив разрушаемого участка оборонительных укреплений, но на том расстоянии, где осаждающие не могли их достать, взревели в победном экстазе.

– Клаус, полуторный заряд. Перенести огонь мортиры на ближайшую башню Браславльского замка. Отсюда вы её достанете.

– Яволь, моя королева.

– Всем мортирам, перенести огонь на ближайшую башню Браславльского замка. – Отдала команду.

– Ваше Величество, не проще ли было разбить ворота?

– Нет, не проще. Смысла в этом нет. Ну разобьём ворота, дальше что? Я читала доклады шпионов. За этими воротами имеется ловушка для осаждающих. Некая площадка или я её ещё называю коридор смерти. Проломив ворота, например тараном, осаждающие думают, что они уже в городе. А это не так. Чуть дальше есть ещё одни ворота. Осаждающие попадают в, своего рода, каменный мешок. И чтобы попасть окончательно в город, им надо проломить вторые ворота. В это время на них льётся горячая смола, кипяток, их засыпают стрелами и арбалетными болтами сверху. Со всех сторон. Понимаете? Левая стена города защищена зубцами и бойницами с двух сторон. То есть защитники могут отбиваться от тех, кто штурмует стену как с наружи, так и от тех, кто заскочил внутрь, через первые ворота. Замок стоит на возвышенности. И одна из его башен и стена замка, довольно близко расположены к воротам города. Не примыкают, но всё же. Там тоже идёт стена. Её отсюда не видно. Она ниже остальных. Но это ничего не значит. А с этой башни и замковой стены на моих солдат полетят стрелы, арбалетные болты, как я уже сказала, кипяток, смола и прочие радости штурма. Я не собираюсь своих солдат бросать на лобовой штурм. Так как потери у меня будут один в пяти, один к семи. А меня такое не устраивает совсем. Разрушив правую башню, защищающую ворота и кусок стены, я получу прямой выход в город, без всяких сюрпризов. Сейчас мортиры разрушат одну из башен замка и всё. Вся система обороны рухнет. В ней будет проделана солидная брешь, как в городских укреплениях, так и у самого замка. Или как ещё говорят, одним выстрелом убью двух зайцев. После того, как Браславль полностью станет моим, надо будет все эти укрепления снести. Так как они устарели и никуда не годятся. Вы же сами видите, Ландмаршал?

– Да. Ваша артиллерия их разбивает очень быстро.

– Конечно. Нынешние оборонительные бастионы выстроены для защиты от армий, которые не имели огнестрельного оружия. Поэтому, надо будет построить другие. Более низкие и более толстые, в которые уже сразу, на этапе планирования, будут предусмотрены капониры для крепостной артиллерии. Сейчас так начали строить в Италии.

Башня была разрушена и превратилась в кучу камней. Рухнула и часть примыкавшей к ней с права стены. Штурмовые отряды продолжали стоять на месте. Молодцы, ибо здесь у меня тоже всё делается по команде. Никакой отсебятины. Полевая артиллерия перенесла огонь на ближайшие укрепления, но уже не полнолитыми ядрами, а шрапнельными снарядами. И стреляли поверх стен, выбивая защитников. Мортиры били по замковой башне. В ней начался пожар. Обстрел шрапнелью продолжался примерно час. Потом всё резко, как по команде, прекратилось. Горнист заиграл штурм. Штурмовики сдвинулись с мест и побежали к проломам. С собой некоторые несли и лестницы, на всякий случай. Как только штурмовые отряды пошли в атаку, полевая артиллерия сделал ещё один залп шрапнельными снарядами. Когда первые штурмующие добежали до проломов, одна из башен замка, которую и обстреливали мортиры, обвалилась.

– Бинго! – Сказав это, засмеялась. Посмотрела на расчёт мортиры по имени «Марта». – Клаус, молодец! С меня премия. Двадцать серебряных флоринов твоему расчёту. Это дополнительно к выплате жалования! Всем расчётам мортир, по двадцать флоринов серебром.

– Да здравствует королева! – Взревели пушкари.

– Матушка, дозволь? – На меня смотрели мои палатины.

– Идите. Не бойтесь. Меня хорошо охраняют люди Алексея Кобылы. Только все возвращайтесь живыми. И притащите мне этих уродов, кто написал это поганое послание.

– Так мы именно за ними и идём, матушка. – Все пять палатинов сорвались в галоп и умчались к городу, к пролому, куда уже вливались, словно морская волна в пробоину борта судна, пехотинцы – стрелки, пикинеры, мечники с мечами-полуторниками или по другому «бастардами». Да и такие у меня ещё были. К пролому скакала и кавалерия. Подтянулись мои кирасиры и тяжело вооружённые жандармы Ливонских баронов и Баварии, реликт рыцарской конницы.

– Ну-с, господа, может пообедаем? – Спросила высший командный состав. – Что-то у меня аппетит разыгрался.

– Ваше Величество⁈ – Удивлённо посмотрел на меня Ландмаршал. – Как обедать? А штурм?

– А что не так со штурмом, дорогой мой Иоганн?

– Но он ещё не окончен.

– Понимаю. Вы хотите туда поехать? Иоганн, не советую. Солдатами командуют их офицеры и сержанты. Они знают, что делать. Иоганн, дайте ка мне мою подзорную трубу. – Взяла у Ландмаршала свою оптику. Посмотрела в неё на замок. – Ну вот, солдаты уже ворвались в замок. Идут ожесточённые схватки, на стенах, башнях и на улицах города с его защитниками. Вот когда все защитники будут истреблены, тогда и заедем туда. А сейчас пусть солдаты делают своё дело. Ну так что, господа офицеры, мы будем обедать?

Все согласились. Вскоре мы уже сидели за походными столиками. Я ела хорошо прожаренный кусок мяса. Заедала его душистым свежим хлебом и запивала взваром, который мне сделала Фрося. Мужчины пили вино. Смотрели по очереди в подзорную трубу на город.

– Увы, но Вильгельм, герцог Баварский, не смог усидеть, Ваше Величество. – Сказал мне князь Пандольфо Малатеста. – Ускакал туда, чтобы принять участие в штурме.

– Пусть. Он молод и у него кровь кипит в жилах. Он бредит битвами, победами и славой. Он хочет быть похожим на великих воителей древности. Про таких как он, хорошо сказал один поэт:

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении Чумы.

– Прости, Господи. Вот только чумы нам тут не хватало. – Перекрестился князь Воротынский.

– Это аллегория, князь. Здесь имеется в виду, что жизнь хрупка и скоротечна, но молодость этого не замечает, когда кровь бежит по жилам, когда адреналин заставляет вскакивать на коня и нестись в бой. Ведь жизнь нужно прожить так, чтобы не было обидно и больно за бесцельно прожитые годы.

Высший командный состав моей армии смотрел на меня удивлённо и в тоже время восхищённо.

– Хорошо сказано, Ваше Величество, жизнь надо прожить так, чтобы не было обидно и больно за бесцельно прожитые годы. – Сказал итальянский князь Пандольфо.

– Прости, Государыня, а что такое адре… Как там ты это назвала? – Задал вопрос Воротынский.

– Адреналин, Иван Михайлович. Это… – Вот, как им объяснить, что это такой гармон «страха и действия», вырабатываемый мозговым веществом надпочечников? – Понимаешь, князь, адреналин, это такая субстанция, которая рождается в твоём теле, в момент опасности. Она попадает в кровь, заставляет сердце быстрее биться и гнать кровь по венам. Кого-то от адреналина бросает в холодный пот, кого-то в жар. Кто-то испытывает при этом некую эйфорию. Адреналин придаёт человеку сил. Он становится на время сильнее, быстрее и выносливее. Кто-то становится зависимым от такого состояния и постоянно ищет эту опасность.

– То есть, герцог Баварский зависим от этой субстанции?

– Возможно. Но больше здесь играет его молодость.

– Ваше величество, а Вы откуда знаете об этом адреналине? – Спросил Пандольфо.

– Не забывайте, князь, я ведь кроме того, что принцесса Трапезунда, Византии и Рима, королева Ливонии, я ещё и лекарь или по другому медик. Я читала об этом в одном древнем медицинском трактате.

– Понятно. Прошу прощения, Ваше Величество.

– Ничего, князь.

К вечеру Браславль был полностью захвачен. Я не заезжала в город. Предпочла побыть сначала в своём шатре, потом пошла в развёрнутый госпиталь – несколько палаток. Ещё когда в городе происходили последние стычки между моими солдатами и защитниками из числа гарнизона, и жителей города, ко мне в операционную заглянул Богдан.

– Позволь, Матушка?

– Подожди, Богдаша, сейчас закончу.

Закончив зашивать рубленную рану одному из доставленных сюда моих ландскнехтов, вышла из палатки. Богдан ждал меня, как и остальные. Посмотрела на него вопросительно. – Надеюсь вы не зря прогулялись в Браславль? Все ли целы?

– Все, Матушка. Илью немного зацепили, но он на ногах.

– Илья, иди сюда. Я посмотрю.

– Матушка, мы приволокли к тебе магистрат, с боярином-войтом и их воеводой.

– Эти потом. Сначала Илья. – Посмотрела на палатина. Он морщился. На левом плече кольчуга была разрублена.

– И как тебя угораздило?

– Алебардой, Матушка.

– А ты что, не учился, как противостоять воину с алебардой и бердышом?

– Виноват, Матушка.

– Заходи в палатку. Божен помоги ему снять бронь.

Осмотрела Илью. Кольчуга и пластина брони, приняла на себя основной удар. Плюс поддоспешник. Иначе мог бы уже и мёртвым быть, либо получил бы тяжёлое увечье и стал бы инвалидом. Кольчугу и поддоспешник лезвие алебарды прорубила, но потеряв при этом энергию удара, всё же нанесла, хоть и не тяжёлую, но рану. Промыла её, продезинфицировала и зашила.

– Мне мало Стёпы, Илья? Хорошо, что кость тебе не прорубили, а то убогим бы остался. – Выговаривала своему палатину. Илья сидел, смотрел на меня виновато. – Службу пока нести не будешь. И вернёшься с ранеными в Венден.

– Помилуй, Матушка, никак не можно. Я здоров. Не отправляй меня. Прошу. – Илья опустился на колени.

– Илюша, ну какой из тебя сейчас воин?

– Нормальный. Не отсылай меня. – Он смотрел на меня так жалобно, что мне захотелось рассмеяться. Я улыбнулась.

– Я подумаю, Илья.

– Благодарствую, Матушка. А рана, так это ерунда. Заживёт, как на собаке, поверь.

– Я ещё не сказала, что оставлю тебя здесь. Я сказала подумаю… Кстати, Илюша, а как у тебя дела с Настей Рукавишниковой?

– Ээээ… Матушка…

– Что, Матушка? В глаза мне смотри, засранец! Илюша, не дай бог узнаю, что обидел Настю, что опозорил её, поверь, я повелю тебя оскопить.

– За что? – Илья подскочил на месте и схватился за пах.

– За непотребство, особенно над сиротой. Мои палатины не должны быть в это запятнаны.

– Матушка, да никогда. Мы ездим с Боженом. Ты же сама поставила нас, ээээ… Курировать её батюшку. Сейчас Андрей Игнатьевич в чужих странах. В неметчине. Мы ездим. Смотрим, чтобы никто не обидел Настю.

– Ездишь значит?

– Езжу, Матушка.

– Люба тебе девка? В глаза мне смотри, Илья!

– Люба, Матушка. Не обижал я её. Поверь. Ленты ей красивые покупал на торге. Отрезы на платья. Прости, Матушка.

– Не надо извиняться. Раз любишь, женись. А свахой я сама у тебя буду, перед батюшкой её. Всё честь по чести должно быть, Илюша! Ладно, пошли из палатки. Где там войт и остальная шайка?

– Там они, Матушка. Приволокли их на верёвке. У боярина то ключ от города в зубах. Богдаша ему засунул, да ещё и завязал верёвкой, чтобы не выплюнул. – Засмеялся Илья. Смотрела на него и любовалась. Только что парню рану зашила, а у него рот до ушей. Илье 19. Каждодневные физические нагрузки, тренировки с оружием и хорошее питание сделали своё дело. Он вытянулся за эти годы, раздался в плечах. Илья сейчас мог с легкостью свернуть мне шею. Но я этого не боялась. Он смотрел на меня либо с обожанием и преданностью, либо со страхом, если видел неудовольствие в моих глазах. А уж лишится моего доверия, для него было вообще смерти подобно. Это не только у него одного, это было у всех моих палатинов.

Вышли из палатки. Увидела группу людей, стоящих на коленях. Подошла к ним. На мне был халат из небелёного полотна, заляпанный кровью раненых, которых я врачевала. У одного из пленных во рту был символический ключ. Солидный такой, бронзовый. Ключ был зафиксирован во рту мужчины верёвкой, которая крепилась у него на затылке. Креативно.

– Богдаша, ты что ли ему ключ так засунул? – Спросила старшего над палатинами.

– Я, Матушка. Ты же велела, чтобы боярин притащил тебе ключ в зубах. Вот он и притащил. – Стоявшие вокруг нас воины засмеялись. Ландмаршал, князь Воротынский и князь Пандольфо усмехнулись.

– Я оценила, Богдан. У тебя есть чувство юмора.

– Чего есть, Матушка?

– Чувство юмора. Юмор, это значит ты весёлый человек.

– Ну так, повеселится мы все любим, Матушка. – Довольно улыбнулся Богдан. Я смотрела на войта. Он на меня, стоя на коленях. В его глазах был страх, даже больше – смертельный ужас.

– Богдаша, ключ вытащи у него и обмой водой, а то он в его соплях весь.

Богдан ловко снял верёвку и забрал ключ. И передал его Никифору. Тот ушёл обмывать. Я продолжала смотреть на войта. Одежда на нём была порвана, золотая цепь на груди отсутствовала. Всё верно, это военный хабар, забрали самым первым. На лице кровь, один глаз заплывший. Палатины или кто там его брал в плен, от души его попинали. В живых оставили только потому, что я велела, иначе сейчас бы лежал изрубленными кусками.

– Значит это ты войт? Городской голова? – Он молчал, глядя на меня с ужасом. Богдан перетянул его по спине плетью.

– Отвечать королеве, смерд! – Рявкнул он.

– Я не смерд. Я дворянин, Константин…

– Уже нет. – Прервала я его. – Ты уже не дворянин. Ты вообще уже никто. И мне не интересно твоё имя. Меня интересует только один вопрос. Ты чем думал, когда писал оскорбления мне? Или может ты решил, что ты бессмертный? – Стоявшие вокруг засмеялись.

– Пощадите Ваше Величество! – Закричал он.

– О как! Я уже и Величеством у тебя стала, войт⁈ – Взглянула на свой высший командный состав. – Знаете, господа, как сказал один человек: «Хорошим словом можно многого добиться, а хорошим словом и артиллерией добиться можно гораздо большего»! – Я переиначила слова Аль Капоне, но он на меня, я думаю, не обидится. Тем более, он ещё не родился. Князья и ландмаршал засмеялись вновь. Так же засмеялись и воины, окружавшие нас.

– Великолепно сказано, Ваше Величество. Надо будет запомнить. – Смеясь, сказал Ландмаршал.

– Пощадите, Ваше Величество. – Продолжал выть войт Браславля. – Я могу дать за себя хороший выкуп.

– Выкуп дать за себя? Как замечательно. Ты думаешь мне нужно твоё серебро? Ты, который называл меня непотребными словами. Меня, потомка древних королевских и имперских династий. Скажи, войт, а вон те люди, в твоём бывшем городе, как им быть? А ведь это ты их обрёк на страдания и смерть. Сколько людей там уже лишились своей жизни и лишаться ещё? Сколько женщин будет изнасиловано? А ведь всё могло быть по другому. И все остались бы живы и даже не ограблены. А сейчас что? Были до сего дня добропорядочные бюргеры. Обуты, одеты. В мошне звенели монеты. А стали никем. Кто-то ограбленным до нитки избитым или изувеченным, а кто-то вообще мёртвым. Кто-то был добропорядочной женщиной, женой или девушкой, готовящейся выйти замуж. А сейчас? А сейчас превратились в обозных потаскух. И ты после этого предлагаешь мне выкуп за себя? Всё, заткнись.

Подошла к другому пленному. Он был довольно молод. Около 30. На нём были доспехи. Не дешёвые. Одна рука висела у него плетью. Голова в крови. Он единственный смотрел на меня без страха.

– Ты кто такой?

– Командир гарнизона и местного ополчения. Полковник Ян Кезгайло.

Фамилия Кезгайло мне ничего не говорила. Зато её знали Ландмаршал и князь Воротынский.

– Уж не сынок ли ты Станислава Кезгайло? – Спросил его Воротынский.

– Да, князь.

Я вопросительно посмотрела на Ивана Михайловича. Тот усмехнулся, глядя на молодого офицера. Хотя слово молодой, для 16 века, 30-ти летний мужчина, это как бы не совсем правильно. К тридцати годам, это были матёрые воины и отцы многочисленного семейства, если успевали, конечно, обзавестись потомством.

– Государыня. Кезгайло, это одна из влиятельных семей Великого Княжества Литовского. Например, его дед, Михаил Кезгайло, в своё время занимал должность канцлера княжества. Кезгайлы старинный литовский боярский род. Прадед Яна, Кезгайло Волимонтович сто лет назад участвовал в заключении Виленско-Радомской унии между Польским королевством и Великим Княжеством Литовским. Был ближником Великого Князя Витовта.