Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"

Автор книги: Олег Ростов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 102 страниц)

– Да, Матушка. Благодарствую тебе.

Вечером, Саша Ходкевич, сидя на коне, в походной форме с саблей и пистолем на поясе проехала на территорию литовского войска. Дозорные остановили её.

– Я к Князю. К Александру Ходкевичу. – Сказала она.

– Кто ты, пани, и зачем тебе Князь Ходкевич? – Спросил старший дозора.

– Я его дочь. Александра Ходкевич. – Старший дозора, как и все остальные вытаращились на Сашу.

– Простите, Ваша Светлость. – Извинился старший дозора.

– Какое у тебя звание? – Задала вопрос Саша.

– Я всего лишь десятник, Ваша Светлость.

– Проводи меня, десятник, до шатра моего отца.

– Хорошо, Ваша Светлость.

Саша тронула своего коня шпорами. Он двинулся шагом. Впереди семенил десятник с саблей на поясе. Александра ехала через весь воинский лагерь литовского войска. Горели костры, вокруг которых собрались ополчение и шляхта по беднее. Те, кто был побогаче и мог с собой возить пусть небольшой шатёр или палатку, размещались там. На неё обращали внимание. Провожали любопытными взглядами. Шатры воеводы Трокского и Князя Ходкевича располагались, как это и принято, в середине воинского лагеря. Десятник подвёл коня княжны к одному из этих двух шатров.

– Здесь, ясновельможная пани, располагается Князь Ходкевич. Ваш батюшка.

– Благодарствую тебе, десятник. Можешь возвращаться.

Возле шатра стояли двое караульных с алебардами и в пластинчатом доспехе. Саша легко спрыгнула с коня.

– Я к Князю. Александру Ходкевич. Доложите ему, что приехала его дочь, Александра Ходкевич.

Один из караульных заглянул в шатёр, сообщил о прибывшей Александре. Из шатра быстро вышел сам Ходкевич.

– Саша, дочка⁈

– Батюшка. – Юная княжна бросилась к отцу. Они обнялись. Александр Ходкевич, на глазах удивлённых воинов и шляхты обнимая, целовал молодую девушку в странной одежде и вооружённой хорошей саблей в дорогих ножнах и с пистолем, который не каждый шляхтич мог себе позволить.

– Пошли в шатёр.

В шатре было намного теплее, чем на улице. Там стояла пара жаровень, в которых тлели красные от жара угли. Воевода всё продолжал держать в объятиях свою дочь, словно боялся отпустить её.

– Батюшка, ты меня так держишь, словно боишься, что я сейчас исчезну. – Улыбнулась Александра.

– Я всё поверить не могу, что ты здесь, рядом со мной. Неужели Ливонская волчица тебя просто так отпустила? Я думал, что потерял тебя навсегда, когда татары захватили Киев. И что тебя уже продали в Турции в гарем к какому-нибудь поганому турку. Потом узнал, что ты в Москве. Я писал туда. Хотел выкупить тебя. Но пришёл отказ. И что якобы ты сама отказалась. Я в это не верил. Потом до меня стали доходить сведенья, что ты в услужении у Великой Княгини Московской и Королевы Ливонской.

– Всё верно.

– Ты садись, дочка. Может есть хочешь, я сейчас…

– Подожди, батюшка. Я не хочу есть. Я сытая. Давай просто побудем вдвоём. Нам есть о чём поговорить.

– Хорошо, давай поговорим… Сашенька, а что на тебе за одежда? И ещё я видел такие же одежды у других девушек, что с Ливонской Королевой были?

– Это походная форма солдат и офицеров Корпуса, батюшка. Только моя форма женская. Такая же, как и у Матушки-Государыни.

– Ты носишь мужские порты?

– Нет, батюшка. Я ножу женские форменные штаны. Такие, которые положены, согласно воинского устава Корпуса. – Саша улыбнулась, глядя на удивлённое лицо отца. Она расстегнула свою шубку. – Единственное, это шубка. Она не по уставу. Но Матушка велела нам всем пошить такие. Они удобные, чтобы на коне ездить.

Князь смотрел на свою дочь. Оглядел её с ног до головы.

– Странные у тебя сапоги. Длинные, выше колен.

– Конечно, – кивнула Саша, – они защищают ногу не только до колена, но и выше. – Она сняла шубку. Под ней у княжны была кольчуга с броневыми пластинами на груди и животе. С наручами и наплечниками. Воевода смотрел на кольчугу. Хмыкнул.

– Дорогая бронь, Саша.

– Дорогая. Она не из железа. Из стали. Так что просто так её не пробьёшь.

– А сабля?

– И сабля у меня стальная. Булатная. Ладно, батюшка. Расскажи лучше, как там матушка? Как братья? Как сестра, Софьюшка?

– С ними всё хорошо. Матушка твоя, слава богу, жива и здорова. Брат твой Ваня правда хворает. Иероним, брат твой младшенький, совсем взрослый становится. Девками дворовыми интересуется во всю. – Князь усмехнулся. Саша тоже. – Гриша, три годика ему исполнилось. Тоже с ним всё хорошо. Соня, скоро понёву наденет, девушкой становится. Ждём с Василисой, когда первую кровь уронит. Ты у меня старшенькая, любимая самая, Сашенька. Слава богу с тобой всё хорошо. Домой вернёшься. Там и жених у тебя есть. Сговорился я уже за тебя, дочка.

– И кто же это, батюшка? – Улыбнулась Саша.

– Сын достойных родителей. Я не стал сватать тебя за человека старше тебя намного, хотя такие и были. Сговорился с Михайлом Васильевичем Збаражским-Вешневецким. За его второго сына Фёдора. И приданное за тебя мы с матерью твоей уже собрали. Хорошее. Не стыдно будет тебе людям в глаза смотреть. И землицу я дам за тебя с городом и несколькими деревнями… Сашенька, что так смотришь на меня? Ты не беспокойся, Фёдор Вешневецкий молод. Красив. Тебе он понравится…

– Батюшка. – Саша, улыбаясь, обняла отца. – Верю я, что счастья мне желаешь. Да только ты поторопился. Замуж я пойду только с благословения Матушки-Государыни. Великой Княгини Московской и Королевы Ливонской Александры Комниной-Нибелунг. Я вас с матушкой и братьями, и сестрой очень люблю. Но я уже не принадлежу себе. Я принадлежу ей. Её Величеству. И я буду следователь за ней туда, куда она скажет. Прости, батюшка.

– Как это ты ей принадлежишь? Ты моя дочь. И я решаю, что тебе делать и за кого замуж идти.

Саша отрицательно покачала головой.

– Нет, батюшка. С того момента, как меня захватили татары, я уже не принадлежала семье. Они меня не тронули и подарили меня молодому офицеру Корпуса. Но он тоже меня не тронул. Их так в Корпусе воспитывают. Для них честь превыше всего. Он привёз меня в Москву и передал Государыне. Она была добра со мной. И приняла к себе, в свой ближний круг, который она называет свой ближний двор. Кроме меня в нём ещё княжны. Все разные. Есть Ксения, она самая первая стала фрейлиной Её Величества, русская княжна из рода Остожских. Есть итальянская княжна, Паула. Её отец Князь Пандольфо контр-адмирал Ливонского флота. Есть польская княжна, Агнешка. Есть даже персидская княжна, Айтан.

– Так все эти девы возле Королевы и есть…

– Сержант-дамы Корпуса и её фрейлины. И я тоже, батюшка. И повидавшись с тобой и поговорив, я вернусь назад.

– Она тебя заставляет? Ты чего-то боишься?

– Матушка меня не заставляет. И я ничего не боюсь, но служу ей по зову своего сердца. Я сама, отец. Понимаешь, сама принесла ей присягу, то есть клятву верности. И я пойду до конца.

Князь некоторое время молчал. Потом посмотрел на дочь. Было видно, что он раздражён. Но Саша была спокойна.

– А если я сейчас повелю, взять тебя и увести в наше поместье?

– И тем самым, батюшка, совершишь самую свою большую ошибку. Я тогда прокляну весь род Ходкевичей. Да, батюшка. Весь род. А своего мужа, которого ты мне выбрал, я зарежу в брачной постели, а потом сбегу к Матушке и только она решит, как мне жить дальше. Что так смотришь, отец? Удивлён? Не удивляйся. Мы все такие, кто входит в её ближний круг. В её двор. Я пришла поговорить с тобой не только, как твоя дочь, но и как сержант-дама Корпуса и посланец Её Величества.

Саша замолчала. Князь тоже молчал. Думал. На его скулах играли желваки. Вот он поднял тяжёлый взгляд на свою 17-ти летнюю дочь.

– Значит проклянёшь? Весь род?

– Да, прокляну. Но ты же этого не сделаешь? Посмотри мне в глаза, батюшка.

– Саша, ты хоть понимаешь, что сказала?

– Понимаю. Поэтому и сказала.

– После таких слов, ты должна уйти. Иначе я сам прокляну тебя.

– Прокляни. Ничего, Матушка меня отмолит у Богородицы. Но тогда твоё проклятье опять же вернётся в наш род, батюшка. Ну так что? Мы будем с тобой разговаривать нормально или как? Или меня сейчас хватать будут? Предупреждаю, я хорошо владею саблей и заряд у меня в пистоле есть. Так что двух-трёх твоих жолнежей я уложу. Это как минимум. Матушка хорошо умеет учить своих учениц. А я, батюшка, очень старательная в учёбе. Вся в тебя!

– Что же это значит, Сашенька? Если завтра бой, то ты пойдёшь против меня?

– Пойду, батюшка. Но у меня вопрос, а надо ли воевать?

– Поясни?

– Батюшка. У Её Величества войск больше, чем у вас здесь.

– А откуда она знает сколько у нас войск?

– Знает. Всех уже сосчитали. Так вот, у вас пять тысяч. У Матушки десять. Они хорошо вооружены, лучше, чем твоё воинство. Мало того, под Невелем стоит ещё пять тысяч Георга фон Фрундсберга. А на восточной границе, в районе Смоленска, стоят ещё и войска Великого Князя Московского. Но это ещё не всё, батюшка. В степи собирается большая орда. Ты понимаешь, что произойдёт в случае продолжения войны Ливонии с Великим Княжеством Литовским?

– Они вторгнутся в наше южное подбрюшье.

– Да. Но они не просто вторгнутся. Они займут города и деревни, и не уйдут оттуда, пока Великий Князь Литовский не отдаст эти земли им. А по сути Москве. А нужно ли это Сигизмунду? Орда будет большая. Гораздо мощнее, чем при хане Бату. Плюс у них будет артиллерия, даже лучше, чем в четырнадцатом. И их будет очень много. До ста тысяч сабель. И ещё. Принцесса Елена построила в Москве какие-то печи, которые варят чугун. И ещё одни печи, которые этот чугун переплавляют в сталь. Много стали. Из которой делаются доспех и оружие. Много оружия. И этим оружием она вооружает степь. Так что кочевники придут в Великое Княжество Литовское и Русское хорошо вооружёнными. Защищёнными сталью, а не дрянным железом. Или вообще в драных халатах. И придя в Литву, они не уйдут.

– А что сделают?

– Они отдадут эти земли Великому Князю Московскому. Василию. Он спит и видит, как вернёт их в лоно русского государства. Ибо это земли не Литвы. Они исторические русские земли. И православные этих земель поддержат Москву.

– Поддержат ли?

– Поддержат, батюшка, поверь. У Сигизмунда мало времени. Матушка сказала, что если она не получит ответ, через седьмицу, то двинет войска дальше. И она двинет. Не надо Королеву вводить в ярость.

– Скажи, дочка, это правда, что Александра самолично била князя Шуйского по лицу железным прутом?

– Правда, батюшка. Не просто железным прутом, а раскалённым на жаровне. Так мне рассказали другие сержант-дамы. Батюшка, Королева не хочет идти дальше. У неё летом будут дела на Балтике. Она хочет заключения мира с Сигизмундом. Но это не значит, что Сигизмунд может ставить ей какие-то условия. Не надо её испытывать. Не надо вводить её в искушение и ненависть. От этого всем будет только хуже. Надо закрепить статус-кво на тех границах, на которых стоят её войска.

– Не понял. Что значит статус-кво? Это что за слово?

– Так Матушка называет позиции сторон, перед началом переговоров. Батюшка, вы проиграете. Поверь мне. Все, кто выступал против Её Величества проигрывали. Ливонские войска, это монолит. А ваши нет. В литовском войске чуть ли не каждый шляхтич со своим отрядом действует сам по себе.

– Ну не так уж и сам по себе. – Улыбнулся князь.

– Ну почти так, отец.

– Скажи Саша, а что это за Девятый Испанский легион?

– Матушка возродила древний римский легион, боевую единицу римской армии. Девятым Испанским, почти полторы тысячи лет назад командовал её предок, Гай Септимий Дука. Она нашла аквилу легиона, золотого орла и вновь водрузила его на древко. Это значит, что легион возродился. В легионе может не быть ни одного солдата, но пока орёл на древке, легион жив. Легион, это символ древности её рода, преемственность власти. А сейчас легион не просто символ, это ещё и боевое подразделение Корпуса. Туда набирают только самых лучших. Отбор в легион начался ещё в Москве. Знаешь, когда Её Величество объявила набор рекрутов-легионеров, туда поехали чуть ли не со всей Европы. Было очень много испанцев. Причём не сопляков, а настоящих ветеранов, которые умеют держать оружие в руках. Французы, немцы, фламандцы, итальянцы. И что самое удивительное, довольно много было поляков. Легион почти сформирован. Сейчас его численность почти три тысячи легионеров. Матушка хочет довести легион до четырёх с половиной, пяти тысяч. Как это было во времена Великого Рима.

– И сколько же она платит им?

– Хорошо платит. Поверь, батюшка. Но и спрашивает очень жёстко. И в легионе есть правило, не важно кем ты был раньше. Не важно какую воинскую должность занимал. Не важно, какие боевые заслуги у тебя есть, хотя это учитывают при приёме. Не важно кто ты, бывший смерд или благородный дворянин. В легион ты приходишь на должность простого легионера. Рядового солдата. Но у тебя есть возможность карьерного роста. А чтобы занять офицерскую должность, ты обязан окончить кадетский Корпус. Поэтому все офицерские должности занимают выпускники кадетского Корпуса. И конечно, легион формируется с учётом того, что уже появилось огнестрельное оружие, то есть, имеются мушкеты, артиллерия. В легионе есть пикинеры, кавалерия из тяжёлый кирасир и легких драгун. И самое главное, это мушкетёры с их мушкетами. Мушкеты наших мушкетёров легче, чем в других европейских армиях. Но стреляют точнее, дальше и более скорострельные. А ещё у них штыки есть, кои на ствол мушкета надеваются. И ими колоть можно. Вот когда Полоцк взяли, там один конный отряд хотел прорваться через войска Её Величества. Сначала они столкнулись с кирасирами легиона, а потом, кто остался жив, их мушкетёры расстреляли и перекололи штыками. Никто не ушёл.

– Знаю я. Уже сообщили. То отряд хорунжего Олеся Коренного был… Саша, если ты говоришь, что там и испанцы, и итальянцы, и французы, и прочие, как же они понимают друг друга?

– Учат русский язык. Хочешь быть в легионе, учи русский.

– И что, учат?

– Учат, батюшка. Ещё как учат.

– Чудно… Ты говоришь легион сейчас здесь?

– Здесь. И здесь, если вы решитесь на сражение, он пройдёт своё первое боевое крещение. Но я бы не советовала, отец. Вы будете разбиты.

– Ты так уверена?

– Уверена. Даже не сомневайся.

– Саша, я не хочу неволить тебя. Но ты хорошо подумала, насчёт того, чтобы не возвращаться в отчий дом?

– Вот и не неволь меня, отец. И я хорошо подумала и давно уже всё решила.

– А как же тогда быть с Фёдором?

– А никак. Он может подождать пока Софья не войдёт в брачный возраст и вы отдадите её ему или пусть ищет себе невесту в другой семье.

– А с приданным твоим, что делать?

– Отдайте его Софье. Батюшка, Её Величество заботится о нас. Мы ни в чём не испытываем нужды. На каждую из нас открыт счёт в Ливонском Королевском банке, куда Государыня кладёт постоянно деньги. Плюс она постоянно одаривает нас разными вещами. Дорогими. У меня есть такие украшения, подвески, кольца, ожерелья, которых я, живя дома, никогда не видела. Очень дорогие, батюшка. Я не бедная. Это ещё вопрос, кто из нас богаче, я или такая же княжна здесь в Великом Княжестве Литовском или Королевстве Польском. А насчёт замужества… Матушка-Государыня сказала, что выдаст нас замуж за того, кого мы сами себе выберем. Вот итальянская княжна Паула, вышла недавно замуж за офицера Корпуса, Ваню Васильчикова.

– Васильчиков?.. Подожди, это не сын ли князя Фёдора-старшего Васильчикова?

– Его самого.

– Знаю его. Добрый воин. Ну а ты, Сашенька, присмотрела кого себе? – Он улыбнулся, глядя на дочь. Саша тоже улыбнулась.

– Нет ещё, батюшка. Пока никто не приглянулся, чтобы я захотела женой его стать. Да и молода я ещё, как говорит Матушка-Государыня. Мне ведь всего 17 лет.

– Тебе уже 17 лет. В твои годы уже замужем крепко девы и детей имеют.

– Вот именно, имеют. Но всегда ли эти дети выживают? И сколько таких молодых матерей сами умирают во время родов?

– На то воля божья, дочь.

– Нет. То не воля божья. Матушка говорит, что это от незнания. И что рано девочек выдавать замуж, ещё не окрепших телом своим, это преступление. То, что девушка уронила первую кровь, это не показатель, что её можно класть под мужчину. Нормальный возраст для рождения первого ребёнка, это начиная с 18 лет, как минимум. Так говорит Государыня. А она лекарка знаменитая. Знает, о чём говорит. А когда Паула замуж вышла, она предупредила её и Ваню Васильчикова, чтобы с детьми погодили год, а лучше два. Пауле тогда 18 исполниться. И тогда можно будет дитя зачать. Так что, батюшка, замуж я пока не собираюсь. А когда срок придёт, Государыня мне сама мужа найдёт, конечно, если он мне понравится, и я соглашусь стать его женой.

– Господи, что за времена настали, если ты детям своим не указ, как родитель?

– Ну вот, батюшка. Увидела тебя, поговорила и на душе легче стало. Пора мне. Проводи меня.

Князь встал. Смотрел на дочь. Потом обнял её, прижав к себе.

– Ну что же. Неволить тебя не буду. Может оно и хорошо, что ты у Ливонской Королевы во фрейлинах ходишь. Может оно и к лучшему. Спаси и сохрани тя Господь, дочка. Пойдём, провожу тебя.

Они вышли из шатра. Александра вскочила на коня. Устроилась в седле. Князь тоже оседлал своего скакуна. Они медленно поехали к дозору. Там, сидя оба на конях, рядом друг с другом, обнялись ещё раз.

– Прощай, батюшка. – Сказала юная княжна и направила коня в сторону ливонского лагеря.

– Прощай, дочка. – Князь смотрел вслед всадницы, удаляющейся всё дальше и дальше. Перекрестил её вслед.

– Храни тебя Господь, доченька…

Литовские войска тогда не решились начать битву. Мы так и стояли друг против друга почти семь дней. На исходе шестого дня из Варшавы, куда переехал королевский двор из Кракова, прискакал гонец, который сообщил, что Великий Князь Литовский и Король Польский Сигизмунд готов начать переговоры о мире с Королевой Ливонии и Великим Князем Московским. Начались длительные переговоры. Литвинам пришлось утереться и согласится на потерю почти всех земель на севере, которые были захвачены ливонскими войсками. А полякам смирится с потерей земель бывшего Тевтонского Ордена, которые так же отошли ко мне, фактически отрезав Польшу от Балтики. Но сил у разорённого постоянной войной на востоке, юге, севере и западе, Великого Княжества Литовского и Королевства Польского уже не было. Сигизмунд, заключив мир, решил провести реформы, направленные на укрепление королевской власти. Но тут же столкнулся с сопротивлением магнатов и шляхты. А последующие за этим события поставили жирный крест на его планах…

Вспоминая всё это, я улыбнулась. В феврале я увезла детей назад в Москву. Впереди у меня была подготовка к войне с английским флотом. Надо было готовится. В первую же ночь, по моему возвращению в Москву, уложив детей, пришла в нашу с Василием опочивальню. Он уже был здесь. Сразу же сгрёб меня в свои объятия.

– Вася, ты чего меня всю ощупываешь? – Засмеялась я, оторвавшись от его губ после долго поцелуя. – Проверяешь, всё ли на месте?

– Соскучился я по тебе шибко, Саша. Всё скачешь туда-сюда. Никак успокоится не можешь. И да, проверяю, всё ли на месте.

– Насчёт скакания туда-сюда, так ты знал, кого в жёны берёшь. Взял бы себе боярышню какую, чтобы ровно на толстой заднице сидела и ждала тебя…

– Не надо мне никого, кроме тебя. – Он продолжал тискать меня. Вновь впился в мои губы своими.

– Вась, так может мы с тобой разденемся? – Спросила его, после поцелуя. – Без одежды то, всё лучше проверять, всё ли у меня на месте? Там ты и посмотришь и руками проверишь всё. Можно губами и… – Я погладила его штаны в районе паха. Почувствовала его напряжённую плоть. Улыбнулась и облизала себе похотливо губы.

– Вот что ты творишь, Александра? – Застонал супруг.

– Как что, любый мой? Соблазняю мужа своего. Я тоже по тебе соскучилась. Давай я помогу тебе раздеться. Кафтан снимаем.

Стащила с него кафтан, потом верхнюю рубаху. Развязала пояс с кинжалом и отбросила его в сторону. Василий сел на постель. Я сняла с него сапоги, штаны. Он остался только в нательном белье. Глядя на него, стала сама раздеваться. Огонь страсти разгорался в глазах Великого Князя. Когда я сама осталась в нательно короткой рубашке, он протянул руки ко мне.

– Саша, иди сюда.

– Подожди. – Скинула рубашку, избавилась от нижнего белья. – Вот теперь можно. Встала перед ним. Повернулась вокруг своей оси. – Ну как, Великий Княже, всё на месте у меня, ничего не пропало?

Василий зарычал, схватил меня и подгрёб под себя, одновременно избавляясь от портков. Обнимала его и сама впилась в его губы поцелуем. Почувствовала его разгорячённую плоть в своём лоне, куда он зашёл рывком. Ничего, я уже была готова, так как сама возбудилась. Василий брал меня грубо. Рывками. Но мне всё равно было хорошо. Даже стала двигаться в такт его движениям.

– Давай, любимый, сильнее люби меня… Ещё сильнее. – Стонала под ним, ещё больше распаляя его. Вот по его телу прошлась дрожь. Он застонал в накатывающем на него наслаждении. Сделал ещё несколько движений внутри меня, потом плотно прижался ко мне, погрузив свою плоть глубоко в моё лоно и стал наполнять меня своим семенем. Я сама задрожала и вскрикнула, испытывая бешеный оргазм. Билась под ним. Он же крепко меня держал в своих объятиях. Пошёл откат у обоих. Я расслабилась. Закрыла глаза и лежала так. Он на мне. Слушая его быстрое и глубокое дыхание, тихо прошептала ему в ухо.

– Что, любый мой, запыхался?

Он отстранился, опираясь на локти.

– Кто запыхался? Я что ли?

– А кто ещё то? – Улыбалась, глядя на него. Он хотел уже покинуть меня, но я положила руки на его ягодицы и надавила на них. – Не надо, Вась. Побудь во мне ещё немного. Мне так хорошо.

Полежали с ним так немного. Потом продолжили, сменив позу. Василий тогда брал меня три раза. Наконец, угомонился. Да и я тоже успокоилась. Лежала у него на груди, поглаживала.

– Значит отобрала всё же Полоцк у Сигизмунда? – Усмехнулся супруг. Почувствовала его ладонь на своей спине. Он провёл ей вдоль позвоночника и сместил на мою ягодицу. Начал её потихоньку мять и поглаживать.

– Отобрала.

– Мне отдать не желаешь?

Я отстранилась, приподнявшись на руках.

– Ну вот, Вась, начинается вымогательство и шантаж.

– Что ещё за вымогательство?

– А то, любимый. Пойми, мне Полоцк нужен. И не потому, что я его Андрею обещала отдать, а потому, что у меня в Ливонии сплошь одни католики. А мне надо разбавить их православными. Сейчас юг Ливонии, с учётом отобранных земель у Литвы, в большинстве своём православный. И это хорошо. Они моя опора в случае чего.

– Ты чего-то боишься? Мятежа?

– Нет. Но в немецких землях, да и не только у них, у свеев и норвежцев тоже, набирает силу идеи Реформации. То есть, реформы католической церкви. У монастырей отобрать земли. Изменить сами церковные обряды, сделать их более аскетическими. Брожение идёт. И на мои земли это тоже перекидывается. И это как предчувствие.

– Предчувствие чего, Саша?

– Я тебе уже говорила. Предчувствие смуты и большой крови. И я хочу избежать у себя этого. Там в Империи пусть они хоть перережут друг друга, мне нет до них дела, но не у меня, в моём Королевстве. Я тут взяла уже на заметку вождей этой Реформации, которые живут на моей территории. Вызвала к себе, поговорила с ними. Дала понять, что не буду против них, но предупредила, что крови и погромов не допущу и буду карать жестоко.

– То есть, Саша, ты допустила у себя ересь? Пусть она и против латинян?

Я села на постели. Василий стал поглаживать мои длинные волосы. Пропускал их между своими пальцами.

– Понимаешь, Вась, всё дело в том, что идеи Реформации ещё не сформировались до конца. Но они сформируются и будут иметь большую поддержку среди населения.

– Ну мало ли ереси было? Латиняне справлялись с ними. Одни катары только чего стоили. И ничего.

– Нет, Василий. Здесь, на этот раз Рим не справится. Будет большая кровь. Я знаю это. И у себя хочу её избежать. Запретами и казнями, в данном случае, ничего не добьёшься. И можешь сделать только хуже. Здесь нужно действовать тоньше и хитрее.

– Ну тебе то хитрости не занимать, Александра. Ты же византийка. А кто самые хитрые и коварные? – Я оглянулась. Василий улыбался. Улыбнулась в ответ.

– Ладно, я разберусь с реформаторами. Скажи, Василий, что решил с братьями своими?

Василий помрачнел. Тоже сел рядышком.

– Здесь они все. В Москве. А Андрей в темнице, у Вяземского. Два раза его на дыбу вешали. Сначала упирался и всё отрицал. Потом всё же сознался. Милости просит. Никого из братьев в качестве помощников в злодействе и воровстве не указал.

– Не указал потому, что надеется на милость.

– Всё же ты думаешь, что они тоже замешаны? – Спросил Василий.

– Кто-то из них замешан. В этом я уверена. Но вот кто? Подозрения здесь больше на Юрия. Он второй по старшинству, после тебя. И амбиции у него есть. Он недоволен твоим самодержавным управлением. Тоскует по временам вашего батюшки, когда твои дяди, младшие братья Великого Князя, Борис и Андрей Горяй, сумели вынудить твоего отца уступить им перед стоянием на Угре. Побежали к Великому Князю Литовскому. А ведь это, Вася, был фактически мятеж. И это в тот момент, когда решалась судьба всего Русского государства, быть ему или не быть. Так как на Москву шла Орда хана Ахмата.

– Я всё это знаю. Мне тогда год исполнился всего лишь.

– Всё верно. А теперь сам подумай, удельщина ещё сохраняется. Правда не в таком качестве, в котором она была при твоём отце и тем более, не та, которая была при твоём дедушке. При Василии Тёмном эта удельщина привела к гражданской войне между братьями. При твоём отце чуть было не привела. И если при твоём отце столицей, то есть Москвой владели все братья, а не только один Великий Князь, то сейчас ты один ей владеешь, так ведь, Васенька?

– Так.

– Вот. Твои братья в отличии от братьев твоего отца, не имеют права чеканить свою монету. Слава богу, твой батюшка запретил это. Не имеют права устанавливать самолично сборы и налоги. Это уже ты запретил и правильно сделал. Судебной властью они обладают только в своих уделах, а при твоём отце его братья обладали судебной властью и в Подмосковье. Они много, в чём ограничены. И это им не нравится.

– Почему ты всё же думаешь на Юрия?

– А кто? Дмитрий? Его нельзя исключать. Никакими воинскими талантами и умениями он не обладает. Достаточно вспомнить его поход на Казань, когда он по твоему поручению возглавлял русское войско. И дважды потерпел поражение от казанцев. А вот как управленец, он хорош. И свой удел он хорошо укрепил. Его двор насчитывает много известных и влиятельных фамилий. Князья Хованские у него обитают. Ростовские Рюриковичи, Морозовы, Вельяминовы, Волынские, Полевые. Можно этот список и дальше продолжать. И все они ему преданы. Он их истово защищает. Семён, князь Калужский? Нет, этот навряд ли. Хотя как раз он и обладает воинским умением и смекалкой. Достаточно вспомнить, как он разгромил крымчаков четыре года назад на Оке. Но князь не интриган. Он довольствуется своим уделом и дальше не лезет. Амбиций у него нет. Может разрешишь ему женится, Вася?

– Уверена?

– Скорее да, чем нет. Но, это после того, как пройдёт суд над Андреем. И судить пусть его будут твои братья. В присутствии Митрополита и бояр Думы. Обвинителем пусть выступит дьяк Василий Аргамаков. А ты посмотришь, как твои братья будут судить Андрея. Пусть допросят самого Андрея, его пса Никитку. Допросят ляха Яна. И третьего, которому я жизнь сохранила. Так что злодейство, предательство и воровство будет доказано. И наказание за это одно, топор палача. Вот пусть братья и вынесут его. А заодно повяжут себя кровью брата. А не будут тебя в этом винить. Я тебе уже предлагала такой вариант.

Василий смотрело на меня. Потом покачал головой.

– Да, Сашенька. Плохо иметь тебя во врагах.

– Зато хорошо иметь в жёнах.

Василий кивнул, глядя на мою обнажённую грудь. Провёл по правой груди ладонью, чуть сжал между пальцами сосок. Он напрягся. Я улыбнулась.

– Что, муж мой, вижу, ты отдохнул? Хочешь жену свою опять поять? Где там наш красавчик? – Протянула руку к его естеству. Василий засмеялся…

Андрея судили в Грановитой палате. В присутствии Митрополита, думских бояр и Великого Князя. Я тоже там присутствовала. Сидела рядом с Василием. Мой трон был немного по проще, чем у Василия. Всё же я тут была не Королевой Ливонской, а Великой Княгиней Московской. Мы и так уже нарушили вековые традиции предков, которые не предусматривали наличие на московском троне женщины. Но на это можно было не обращать внимания. Тем более, нападение с целью душегубства и воровства было направлено против меня. Василий был одет в свои церемониальные одежды, принятые в Москве у Великих Князей, в шапке Мономаха. На мне было платье, закрытое, но не такое, какое носят Великие Княгини в Москве, а то, которое я носила в Вендене. На голове платок и сверху корона, в которой я короновалась в Ливонии. Большая Королевская Корона оставалась в столице Ливонии.

Андрей сознался в подготовке и осуществлении нападения на меня. Сознался в том, что хотел завладеть казной, а потом бежать в Литву. Его слова подтвердил боярский сын Никитка. Так же был допрошен и Ян Собесски.

Князь Андрей, в рубище, стоял на коленях.

– Милости прошу брат. – Просил он, обращаясь к Василию. Но тот молчал. Он вообще не произнёс ни слова за всё время суда. Обвинял князя дьяк Аргамаков. Читал опросные листы. Митрополит молчал, сидя на своей лавке и опёршись на свой посох. Выражение его лица было довольно мрачным. Бояре тихо переговаривались между собой. По обе стороны тронов застыли рынды с топориками, которых я в своё время упразднила, но Василий вернул их, ибо нечего. Ещё попенял мне потом. Ну и ладно. Но за рындами стояли мои палатины, которые, по моему мнению, были более эффективны в случае открытого нападения на Государя и Государыню. Но хочет Вася боярских детей в белых одеждах с дурацкими топориками, так пусть будут. Мои фрейлины не присутствовали. Они сидели в своих покоях.

Когда Аргамаков закончил, в зале наступила тишина. Все смотрели на Великого Князя.

– Что скажешь, Великий Государь? – Задал вопрос Митрополит.

– Что я скажу? Горько мне, Владыко. Горько и больно, что брат мой единоутробный уподобился татям поганым м ворам. Чего не хватало ему, Владыко, что он пошёл на душегубство? Убийства купцов, воровство, грабёж. Сговор с иноземцами и врагами нашими. Покушение на убийство Великой Княгини Московской. Покушение на грабёж и поток Великокняжеской казны. Убийства государевых людей. Что я должен сказать? Пусть братья мои скажут. Пусть они вынесут Андрею своё решение. А я промолчу… Пока промолчу. Послушаю и посмотрю, что они решат. Это чтобы не обвиняли меня потом в чём-то против брата моего. Они пусть решают. А ты, Владыко, и вы, бояре, утвердите приговор. – Василий встал со своего трона. Посмотрел на меня. – Пошли, Княгиня, оставим их, пусть решают не в нашем присутствии.