Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"
Автор книги: Олег Ростов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 84 (всего у книги 102 страниц)
Английские же правовые акты, предусматривали другое. По ним право на наследство не имели бастарды, это раз, второе основным наследником умершего являлся его старший сын. Остальные законные сыновья получали по остаточному принципу или вообще ничего не получали. И это было неплохо, так как наследство не дробилось на мелкие части и в тоже время давало достаточно рекрутов для армии и флота.
Налогов и податей, разных сборов было достаточно. Интересен был военный налог. В XI веке в Англии и вообще в Европе его называли «деньги Саладина». Так назывался налог, введённый на финансирование крестовых походов. Этот налог то вводился, то отменялся. В настоящий момент, он был отменён. Я собиралась ввести его вновь. При этом отменить целый ряд бредовых на мой взгляд других налогов и сборов. Например, налог на скот. Без налога разрешалось иметь крестьянами определённое количество крупного и среднего скота. Сверх этого количества, всё остальное облагалось налогом. Его стоило отменить. Так же такая ересь, как налог на женитьбу. Хочет крестьянин женится, заплати налог сюзерену. Именно благодаря этому налогу родилось такое понятие, как право первой брачной ночи. В реальности этим правом пользовались довольно мало. Толку дворянину с зачуханной крестьянки было мало. Гораздо лучше ему было получить реальные деньги. В крайнем случае, получить лишний раз продукцией. К тому же такое поведение осуждалось церковью и светскими властями, как это не странно. По принципу, ты же дворянин, тебе разве не западло валяться с грязной крестьянкой??? Поэтому налог на женитьбу надо отменить к чёртовой матери. Мне надо, чтобы народ женился, выходил замуж и активно плодился, как в Святом Писании. Или, например, мостовой налог. Это надо было платить за проезд по мосту. Ересь? Ересь страшная, так как создаёт искусственные препятствия для свободного движения товаров. Так же отменить необходимо и внутри таможенные сборы, которые до сих пор существовали со времён, когда Уэльс состоял из нескольких королевств и княжеств. Я вообще, когда узнала об этом, была шокирована. Королевств и княжеств уже давно нет, а внутренние таможенные сборы есть. Бред какой-то. Так же планировала часть налогов снизить. Какие на треть, какие на половину.
– Матушка. – Ко мне в комнату, которую я приспособила под рабочий кабинет, заглянула Ксюша. – Мы всё сделали для организации бала. – Стояла и улыбалась. – Там уже все собираются. Офицеры армии и флота. Даже местные пришли…
– Пришли? Или…
– Ну, мальчики их попросили… Некоторых.
– Кто? Божен с Богданом?
– Ну да. Никиша ещё и Илья с солдатами. Аббас с Аайно здесь были, тебя охраняли.
– Понятно. Я знаю, как они просят, с плетью в руке и волчьей улыбкой на лице. Иди давай. Я сказала позже, значит позже.
Господи, девочкам только бы танцевать. У меня тут работы непочатый край. Хочу ознакомиться предметно с валлийскими законами принятыми при Хивеле Добром. Внимательно ознакомиться, вникнуть. Какие-то убрать, как анахронизмы, какие-то оставить. Плюс внедрить английскую систему права. Создать симбиоз. А это значит, что надо много работать. Только девочкам это прямо не скажешь. Ведь они считают, что быть Королевой, это сплошные праздники и развлечения. Ксюша смотрела на меня вопросительно и требовательно.
– Матушка???
– Ксюша, начинайте бал без меня. Я же сказала. Или мне повторить?
– Прости, Матушка. – Ксения присела в реверансе и вышла. Фрося, которая сидела на стуле и вышивала очередную рубаху Божену, фыркнула.
– Плясуньи. Им бы только плясать, Матушка.
– Пусть пляшут. Они молоды. Ты, кстати, тоже.
– Я мужняя жена, Матушка. Мне не до плясок. – Ответила Фрося. Я усмехнулась.
– Вижу. Всё рубахи своему ненаглядному вышиваешь?
– Ну да. Божен у меня красивый мужчина. А в моих рубахах будет ещё красивее. – Кивнула она.
– А на ложе тоже красивый? – Я засмеялась. Фрося покраснела, но тоже засмеялась.
– Красивый, Матушка, и ярый. Иной раз полночи спать не даёт.
– А разве это плохо, когда муж ярый такой, спать не даёт? Когда любимый мужчина любит тебя на супружеском ложе? Божен молод. Я бы удивилась, если бы он не домогался тебя. Подумала бы, что сила мужская у него иссякла. Вот тогда точно для молодой жены горе бы настало. – Мы обе смеялись.
– Ага, иссякнет у него. Он же вон здоровый какой. Бугаина. Как прижмёт, обнимет, что иногда думаю косточки мои не выдержат. – Улыбаясь ответила Ефросиния. При этом у самой глаза заблестели.
– Но ведь сладко же, Фросенька?
– Сладко, Матушка. Ничего слаще этого нет. Даже мёд диких пчёл, по сравнению с этим горчит… Матушка. – Фрося понизила голос. Придвинулась со стулом ко мне ближе. – Грешно, наверное, такое говорить, но ведь жена под мужем должна лежать тихо и благопристойно. Принимать мужа своего в себя, как в Святом Писании сказано…
– И что? – Мне стало интересно.
– Стыдно мне говорить, Матушка. Хочу у тебя совета спросить. Не откажешь?
– Спрашивай.
– Грешно это, да только я не могу тихо лежать. Стоны сладострастные сами у вырываются. Иногда даже кричу от этого. И руки мужа сами обнимают. И поцелуи ему дарю страстные. И… На встречу плоти его, что во мне двигается, лоном своим поддаюсь. То не я, тело моё само к нему тянется. Грех распутства это или как? – Фрося совсем покраснела, как помидор. И смотрела на меня умоляюще.
– Не грех, милая. Ведь он муж твой перед богом и людьми. Не грешно это, Фрося. – Я обнял её. – Именно так жена и должна любить мужа, со страстьюю в голосе и теле, которое отзывается на ласки мужа. Запомни, дорогая, всё что происходит между мужем и женой на ложе их, не грешно, всё допустимо между ними… Скажи, вы с Боженом любите то друг друга только лицом к лицу, когда он на тебя ложиться?
– Ну да. А как ещё то, Матушка? Правда он иногда хочет по другому… – Ефросиния помолчала немного, но потом решилась. – Он хотел меня на колени поставить, и чтобы я руками в постель нашу упёрлась, а он ко мне сзади пристроился. Но я не согласилась. Я что, нехристь какая? – Фрося перекрестилась. Я засмеялась. Покачала головой.
– Фрося, это абсолютно нормальное желание твоего супруга. Положение называется мужчина сзади. И нехристи тут не причём. Знаешь, далеко на юге, где нет зимы и вечное лето, есть такая страна Индия, которую с трёх сторон омывает теплый океан. Так вот, там девочек учат искусству ублажения мужчины. Называется это искусство Камасутра. Это древнеиндийский трактат о чувственной любви и чувственных наслаждениях. В трактате говорится, что видов чувственных наслаждений девять, а способов возлежаний на супружеском ложе, при которых мужчина и женщина предаются любви шестьдесят четыре. И возлежание, когда мужчина лежит на женщине лицом к лицу, всего лишь один из этих шестидесяти четырёх. Есть положения тел мужа и жены, которые гораздо более чувственные, чем то, что вы с Боженом постоянно пробуйте. Положение, когда мужчина сзади, ты себе уже представляешь. Попробуй, удиви супруга. Я уверена, что тебе самой понравится. А ещё можешь попробовать, позу «наездница».
– Это как? – Фрося смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
– Божен ляжет на спину, а ты сядешь на него. Примешь в себя плоть мужа и будешь двигаться на нём.
– То не грех будет, Матушка? Божен не подумает обо мне, что я гулящая?
– Не подумает. А если спросит, кто тебе о таком сказал, скажешь, что я. Но это ещё далеко не всё. – Я начала рассказывать ей о других способах и видах наслаждений в плотской любви. Как самой получать наибольшее наслаждение и как максимально ублажить мужа. Фрося то краснела, то начинала возбуждённо дышать. То облизывала губы. Глаза её, по мере того, как я ей рассказывала, всё больше начинали блестеть. – Поверь, милая, что после такого, Божен вообще ни на кого смотреть, кроме тебя, не будет. Так как ты и будешь для него единственной сладкой ягодкой.
– Матушка… Это так… Я не знаю… Но я попробую… А ты ещё мне расскажешь про эту, как её…
– Камасутру?
– Да. Про неё.
– Расскажу. На первое время тебе пока хватит того, что я рассказала. Всё запомнила?
– Всё, Матушка. Вот только… – Она прикусила нижнюю губу. Смотрела на меня.
– Что не так?
– Ну, я про то, чтобы Божену уд его…
– Попробуй. Это же муж твой. Ничего плохого не будет. Только говорить об этом никому не нужно. Это только ваше с Боженом, личное, интимное. И ему скажи, чтобы языком не трепал об этом.
– Матушка, скажи, а ты так делаешь с Государём?.. Прости…
– Не извиняйся. С Государём? Конечно, делаю. И не только так. Фрося, Василий у меня уже третий муж. Так что искусство обольщения и удовлетворения супруга я знаю в достаточной степени.
– Матушка, а ты откуда знаешь про эту Камасутру?
– Я читала этот трактат, когда первый раз вышла замуж. Мне его принёс мой молодой муж, чтобы я знала, как вести себя с ним на брачном ложе… Фрося, ты отвары пьёшь? Ты случаем не понесла?
– Пью, Матушка. Не понесла. Но, Божен надеется, что я понесу.
– Рано тебе ещё. Тебе и Пауле. Вам обеим по семнадцать лет ещё. Успеете мужей своих детьми наградить. И сыновьями, и дочерями. Когда у тебя последний раз месячные были?
– Две седмицы назад. – Ответила она. Я кивнула.
– Вот и хорошо. Года через два пожалуйста. Так и скажи Божену, чтобы не доставал тебя с ребёнком.
– Я бы и сама хотела…
– Ты меня не слышишь, Фрося? Я о тебе забочусь, дурёха.
– Матушка, так у многих девушек, что замуж вышли, даже более молодыми в пятнадцать или шестнадцать лет, дети уже есть.
– Меня не интересуют остальные. Меня интересуете вы. Ты, девочки. И те отвары, которые я даю тебе пить, они не только не дают семени мужа твоего прорасти в тебе, но и укрепляют тело твоё. Готовят тебя к будущему материнству. Дарена знает, какие отвары готовить. И меня научила.
– Дарёна то сама уже второго родила. – Обижено сказала Ефросиния.
– Не сравнивай себя с ней. Дарёна поздно замуж вышла. Она старше тебя. Даже меня старше. Ей сам бог велел рожать, так как в этом деле век наш бабий короток. И не расстраивайся. У тебя ещё всё впереди. У тебя, у Паулы. У девочек… Любишь Божена?
– Люблю, Матушка. А как его не любить? Он красивый такой. И очень ласковый. Меня не обижает. И всегда что-нибудь мне приносит. Подарочки разные. Вот недавно подвеску мне подарил, серебряную. А вчера пряник сладкий мне принёс. – Она засмеялась. Я тоже улыбнулась.
– Это он так намекает тебе, что ты сладкая у него, как пряник тот. Вот и сделай ваши с ним утехи ещё слаще. В этом деле очень многое от женщины зависит. Занимайся мужем. Детьми успеешь ещё на заниматься. И ты, надеюсь, поняла, как вести себя с мужем в вашей опочивальне?
– Да, поняла.
– Будь смелее. Смотри на него шальными глазами, словно он сама сладость, которую ты хочешь получить. Улыбайся соблазнительно… Ну всё, Фрося, давай переодеваться, пойдём на бал.
Ефросиния помогла мне переодеться. Снять форму Корпуса. Надеть платье. Закрепила корону на моей голове. Сама она тоже переоделась по моему настоянию. Надела красивое платье, украшенное жемчугом. Волосы прикрыла жемчужной сеточкой. Я подкрасила ей губы. Немного добавила румян на щёки. Подправила ей брови и ресницы.
– Ну вот, красотка какая. Не каждая боярыня или дворянка имеет такие платья и обувь, Фрося. Я уже молчу про украшения. У тебя и из серебра, и из золота, жемчуга. Я тебе ещё подарю. Очень скоро. Сама себе выберешь, что захочешь. А там, поверь, будет из чего выбирать.
– Где, Матушка?
– Узнаешь, позже. Из Уэльса пойдём во Францию. Оттуда в Италию. Хочу помолится в Базилике Святого Петра.
– Где это, Матушка? – Спросила удивлённо Фрося.
– В Риме. Её построили одиннадцать столетий назад, ещё во времена первого христианского императора Константина Великого, где и захоронили останки Апостола Петра. Там же, восемь столетий назад папа Лев III короновал Карла Великого Императором Запада. Я хочу там помолится, пока базилика ещё существует.
– Почему пока, Матушка?
– Потому, что на месте базилики хотят построить Собор Святого Петра. Даже уже начали строить. Но древняя базилика пока ещё стоит. Хочу прикоснуться к её стенам, которые видели великих императоров Рима и Константинополя, а так же императоров держав, которые возникали после падения Рима. Там стены пропитаны самой историей и величием прошлого.
Мы вышли из комнаты. У дверей несли дежурство Айно с Никифором. Я закрыла на ключ дверь.
– Пойдёмте, мальчики. Потанцуем. – Велела я палатинам. Мы прошли в зал. Он был небольшой, но места для танцев хватало. Там играла музыка. Ага, это мои музыканты, которых я взяла с собой в поход. В зале кружились в вальсе пары. Все мои фрейлины были заняты. Даже Айтан, которая вальсировала со своим браатом. Когда я вошла, герольд объявил о моём появлении.
– Её Величество Королева Ливонии. – Танцующие пары остановились. Фрейлины выполнили книксен. Офицеры Корпуса встали по стойке смирно и наклонили головы. Остальные, из местных, которые тут присутствовали, низко поклонились, в том числе и женщины. Я улыбнулась и кивнула.
– Продолжайте. – Велела я. Пары вновь закружились. Увидела контр-адмирала. Подошла к нему.
– Добрый вечер, мой дорогой Князь. – Поприветствовала его. Он ещё раз склонился.
– Рад видеть тебя, Ваше Величество, в добром здравии и хорошем настроении. Разреши пригласить на вальс?
– Разрешаю. – Я засмеялась. Пандольфо протянул мне руку. Я вложила в его ладонь свою ладошку. Мы тоже закружились в танце. – Князь, я вижу, ты хорошо научился танцевать этот танец.
– Ваше Величество, не уметь танцевать вальс, польку, мазурку, полонес, уже считается дурным тоном и дикостью. Дворяне Ливонии буквально охотятся за теми, кто умеет танцевать их. Готовы платить любые деньги. Да такое не только в Ливонии. Я слышал и в Москве дворяне, особенно из молодых, ищут тех, кто умеет танцевать вальс. И в остальной Европе, в той же Империи такое же. Сам Император Максимилиан интересуется этими танцами. А Ваши платья, платья Ваших фрейлин. Их начали копировать. Даже форму кадетов и офицеров Корпуса. Вы становитесь законодателем моды, Саша. – Улыбаясь, ответил Пандольфо.
– То есть, Князь, кто-то начал шить форму офицеров и кадетов Корпуса, не имея на это право?
– Не совсем так. Саму форму никто не копирует, ибо понимают, что за это их могут наказать. Копируют только некоторые элементы формы. Многие дворяне начали отказываться от узких штанов-чулок с шарообразными буфами. От узкого жилета «корпесуэло». От куртки «джуббоне» с облегающим лифом, высоким стоячим воротником и широкими рукавами с прорезями. В моду входят сапоги с высокой голяшкой, спереди закрывающие колени.
– Как у моих кадетов и офицеров Корпуса?
– Да, Ваше Величество. Но самое, что интересное, некоторые высокородные женщины тоже начинают надевать штаны с сапогами и короткие куртки, на подобии мундиров, которые носишь ты, Саша, и твои фрейлины. Правда эти куртки не копии мундиров, но я же сказал, некоторые детали мундиров Корпуса несут в себе. Ты представляешь, что это такое?
– Представляю. Хотела бы я посмотреть на такую женщину.
– Конечно, подобное могут себе позволить только очень высокородные. Но Церковь резко против. Осуждает.
– По осуждает и успокоится. Я тебе больше скажу, Пандольфо, что придёт такое время, женщины будут повсеместно носить не только платья, юбки, но и штаны. И никого это не будет шокировать.
– В это трудно поверить, но, глядя на тебя, Саша, на Паулу и остальных твоих девиц, всё же верится.
Потом мы танцевали мазурку, польку, полонес. Ульрих во всю танцевал с Ксенией. Я заметила, что местные, которые присутствовали здесь, были одеты разномастно. У кого-то были одежды по моде прошлого века. Особенно обувь с длинными носками. Она меня вообще убивало. Кто-то был одет уже более современно. Это было, что у мужчин, что у немногочисленных здесь женщин. Но все они очень внимательно смотрели за моими фрейлинами, за офицерами армии и флота. Но особо наблюдали за мной. Здесь же присутствовал и эсквайр, Алан Гиллер с женой и двумя своими детьми, сыном лет 20 и дочерью, примерно лет 15–16. Сам эсквайр и его семейство были одеты в одежды конца 15 века. В общем-то это не плохо. Сейчас как раз шёл переход от моды 15, к более продвинутой моде 16 века с её причудливыми вывертами в одежде. Я подошла к ним.
– Добрый вечер, Алан. – Поздоровалась с ним. Всё его семейство склонилось передо мной.
– Добрый вечер, Ваше Величество. – Ответил мне Гиллер. – Позвольте представить, это моя жена, Эйлис. – Он указал на парня. – Это мой сын Кинан. И моя дочь, Бетрис. – Я каждому из членов его семьи кивнула. Алан задал вопрос. – Прошу прощения, Ваше Величество, а что это за танцы?
– Вальс, мазурка, полька, полонес.
– Очень красивые. Особенно, где кружились парами. – Сказал он.
– Это вальс.
Я обратила внимание на молодого Гиллера. Он был бледен. В какой-то момент его лицо исказила болезненная гримаса. Он схватился за низ живота с правой стороны. Алан тревожно что-то спросил сына по-валлийски. Тот ответил. Эйлис сказала что-то мужу. Потом посмотрела на меня.
– Простите, Ваше Величество. Моему сыну что-то стало плохо. Мы с Вашего разрешения пойдём домой. – Извиняющимся тоном произнесла она. Я посмотрела на Кинана. Я подошла к нему, положила на его лоб ладонь. Поняла, что у него температура.
– Когда у тебя начались боли? – Спросила его по-английски.
– Два дня назад. Они то возникали, то проходили. Я подумал может съел чего? – Ответил юноша.
– Боли были здесь всё время?
– Нет. Сначала возле пупка была. Потом ниже. Сейчас здесь. Сильно.
– Тебя тошнило? – Вновь задала вопрос.
– Да. Вчера и сегодня утром. Я даже сблевал.
– Всё понятно. – Посмотрела на Алана. – У твоего сына аппендицит. Воспаление аппендикса. Небольшого отростка на стыке толстой и тонкой кишки. Боюсь у него наступила острая фаза болезни. В аппендиксе скопился гной. Если аппендикс лопнет, то гной попадёт в кишечник. Начнётся перитонит. В этом случае спасти его будет невозможно. Сейчас твоему сыну необходимо оперативное вмешательство. Нужно, как можно быстрее удалить ему аппендикс. Если не удалить, он умрёт в жутких болях.
Геллер, его жена и дочь побледнели. Сам же Кинан и так был белым, как мел. Он смотрел испуганно. На его лице нарастал ужас.
– То есть, его надо резать? Сына моего? Вскрывать ему живот? Но он тогда точно умрёт.
– Не умрёт, если сделать всё правильно и как можно быстрее. Решайся, Алан. У тебя нет времени. Счёт может идти на минуты.
– Ваше Величество, а кто ему сделает это? У нас нет таких лекарей. – В отчаянии произнёс эсквайр. Его жена заплакала. К нам стали подходить офицеры флота и армии.
– Матушка, что-то случилось? – Спросил меня Богдан. Айтан с Аббасом перестали танцевать и тоже подошли к нам. За ними подошла Фрося, которая до этого танцевала со своим мужем.
– Случилось. У Кинана, сына эсквайра, аппендицит. Нужна операция, иначе он умрёт. Фрося, Айтан, срочно переодеваться. Наденьте медицинские халаты, шапочки. Мне нужны мои инструменты, кегут, иглы, спирт и эфир. – Посмотрела на Гиллера. – Ты ошибаешься, эсквайр. Я сделаю ему операцию. Я лекарь. Я такое уже делала. – Взглянула на палатинов. – Мне нужно помещение, где есть длинный стол, операцию сделать. Найдите такое помещение. И быстрее. И ещё нужно, как можно больше света. Поэтому принесите туда как можно больше свечей. Выполнять.
Я, Фрося и Айтан быстро вернулись в наши апартаменты. Переоделись. Надели медицинские халаты, шапочки, маски. Приготовили перчатки. Фрося принесла мою походную сумку с хирургическими инструментами, кегутом и эфир. К нам постучались, заглянул Божен.
– Матушка, нашли помещение. Внизу. Там большой длинный стол есть из досок. Сейчас там свечи расставляют. И этого, сына эсквайра, туда повели.
– Хорошо, Божен. Мы сейчас идём. Так, девочки мои, готовы?
– Готовы, Матушка. – Ответила Фрося. Айтан кивнула. – Тогда пойдёмте.
Фрося несла сумку с инструментами, перевязочным материалом, тампонами. Айтан – бутыль со спиртом. Мы спустились в цокольный этаж. По сути подвал. Зашли в одно из помещений. Пыль и грязь, одним словом, ужас сплошной. Я недовольно посмотрела на Божена.
– А что, по чище найти комнату нельзя было? – Спросила у него. Божен пожал плечами.
– Ну можно ещё поискать. Только здесь стол есть, длинный. – Ответил он. В этот момент Кинан застонал, держась за низ живота. Его лицо стало приобретать землистый оттенок.
– Не нужно. Стол вымыть, быстрее. И пусть приготовят горячей и холодной воды. И принести чистые простыни.
Жена Алана и дочь вышли, но вскоре вернулись с деревянным ведром и тряпками. Стали мыть стол. Богдан притащил откуда-то двух испуганных женщин, довольно бедно одетых. Наверное, на улице сцапал. Парни у меня простые, как три рубля. Сказали вымыть всё и воды горячей принести, голову себе не забивают философскими вопросами и вопросами морали, хватают первых попавшихся и тащат ко мне.
– Матушка объясни им что надо делать. А то они совсем по нашему не понимают. – Я усмехнулась. Конечно, не понимают. Они русскую речь впервые в жизни слышат. Гиллер объяснил женщинам, что нужно нагреть и принести горячей воды, а так же холодной. Обе дамы, под конвоем Богдана и Божена, вышли из помещения. Ксения принесла простыни и одной из них застелила вымытый стол. Я посмотрела на Алана.
– Помоги сыну раздеться. Полностью и помоги лечь на стол. – Велела я. Фрося раскладывал мои инструменты. Айтан протирала их спиртом. Свечей притащили достаточно. Это, конечно, не электрический свет и не дневной, но за неимением горничной, будем пользовать кухарку, как иногда говорил в шутку мой покойный отец. В общем-то освещения хватало. Могло быть и хуже. Принесли два кувшина с горячей и холодной водой и что-то типа шайки. Фрося мне полила на руки. Я вымыла их с мылом. Потом тоже самое сделали Айтан и Фрося. Мы надели медицинские перчатки.
– Всё. Всем покинуть операционную. – Сказала я. Все, кто присутствовал вышли. Остались я, Фрося, Айтан и Кинан. Он лежал полностью обнажённый. Смотрел на меня с болью и страхом в глазах. Он не мог видеть мою улыбку из-за маски. Я ему сказала, что всё будет хорошо. Что сейчас он уснёт, а когда проснётся, всё закончится. Я отдала Айтан свои часы. Она знала, что делать. Фрося мне ассистировала. Айтан положила марлевую повязку на лицо парня, закрывая его до глаз. Он продолжал смотреть на меня.
– Сейчас ты уснёшь. Всё будет хорошо. Веришь мне? – Повторила я, глядя в его глаза.
– Верю. – Тихо ответил он. Я кивнула Айтан. Она начала капать на марлю эфир. Держала мои часы. Засекла время. Я начала читать молитву. Фрося подхватила. Читали с ней тихо:
– Отче наш, Иже еси на небесе́х!
Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое,
Да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́…
Когда закончила читать, услышала, как Айтан тихо сказала:
– Иншала. – Кинан уже спал.
– Пульс?
– Был повышенный, 95. Сейчас снизился до 85.
– Норма. Время начала операции? – Спросила я.
– Семь часов вечера и двадцать пять минут. – Ответила Айтан.
– Значит 19 часов 25 минут. – Поправила я девушку.
Фрося продезинфицировала спиртом место разреза. Я опустила к брюшине скальпель. Здесь имелось небольшое вздутие. Значит я всё верно определилась с диагнозом. Сделала разрез…
…Оставался последний шов. Внутренности я сшила. Фрося вдела в иглу кегут.
– Фрося, шей. – Сказала девушке. Она кивнула. Такие швы она уже делала и ни раз. Спокойно сшила разрез. Рядом, в блюде лежал лопнувший аппендикс. Вовремя его ампутировали. Я успела его положить на блюдо и убрать руки, как он лопнул и разлился гноем и сукровицей. Использованные инструменты Ефросиния сложила на отдельную марлю. Их нужно было прокипятить. Я сняла перчатки и бросила их к инструментам. Потом сняла маску. Посмотрела на Айтан. Она поняла без слов. Эфир уже не капала на повязку.
– Пульс 90. – Ответила она. Я кивнула. Айтан протянула мне часы. Я посмотрела время. 20 часов 17 минут. Нормально, управилась меньше, чем за час. Руку набила. Улыбнулась сама себе. Фрося смазала шов спиртом. Потом укрыла Кинана второй простынёй.
– Время окончания операции двадцать часов пятнадцать минут. Молодцы девочки. Управились меньше, чем за час. Фрося, сделаешь запись в операционном журнале. Опишешь всё подробно.
– Да, Матушка. – Ответила Ефросиния. Я вышла из импровизированной операционной. Меня ожидали семейство Гиллеров, плюс мои палатины и сержант-дамы. Контр-адмирал. Все посмотрели на меня вопросительно. Я улыбнулась.
– Всё нормально. Кинан сейчас спит. Воспалённый аппендикс я удалила вовремя. Ещё немного и он мог лопнуть. Алан, Элис, можете зайти и посмотреть, что я удалила у вашего сына. Скажу сразу, зрелище крайне неприятное, как на вид, так и на запах.
Супруги Гиллер зашли. Смотрели на лопнувший аппендикс и на разлившийся в блюде гной. Элис зажала рот. Алан смотрел широко раскрытыми глазами.
– Это было в моём сыне? – Спросил он.
– Да. Вот этот гнойник. Значит так, пусть твоя жена, Алан или дочь подежурят здесь. Когда он проснётся есть ему, первое время, не давать. Я скажу, когда можно. Можно только давать пить и то немного. Смачивайте ему губы. Я или моя помощница покажет вам, как менять повязки у сына. Там сейчас шов. Кинан не должен какое-то время напрягаться, поднимать тяжести. Сейчас ему нужен только покой. Понятно?
– Да, Ваше Величество. – Кивнул эсквайр. Его жена, глядя на сына, вдруг встала передо мной на колени и стала целовать мои руки. Я их тут же убрала.
– Это что такое, Элис? Перестань сейчас же. Встань. Не люблю я этого.
– Благодарю Вас, Ваше Величество, за сына. Я Господу нашему буду молится за Вас. – заплакала женщина. Алан поднял с колен свою жену. Прижал её лицо к своей груди. Начал что-то говорить ей успокаивающе по-валлийски. Блюдо с аппендиксом вынесла одна из служанок. С Кинаном осталась его мать. А так же, для страховки, Айтан.
– Айтан, проверяй у него лоб. Если начнётся жар, сразу зови меня. Хорошо?
Сама поднялась к себе, в опочивальню. Туда же пришла и Фрося, спустя некоторое время. Принесла уже прокипячённые инструменты. Посмотрела на меня.
– Фрося, налей мне вина. – Попросила её, сняв халат. Села в кресло. Фрося налила из кувшина в серебряный кубок вина. Передала мне. Я сделала пару глотков. Закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Ефросиния, можешь идти.
– Но, Матушка…
– Иди. Я сама тут. А ты удиви сегодня ночью мужа своего. – Велела ей не открывая глаз.
– Хорошо. – Она вышла. Вскоре ко мне зашли мои фрейлины.
– Если хотите, можете вина выпить. – Сказала им.
Девушки не стали медлить. Притащили свои кубки и налив вина, расселись вокруг меня. К нам заглянул Божен.
– Матушка, ужин подавать?
– Подавай. – Парни занесли пару больших подносов с едой. Я не смотрела. А вот девчонки оживились. Перебрасывались шутками. Начали обсуждать мужчин, которые присутствовали на балу.
– Матушка, а где Фрося? – Спросил меня Божен. Я открыла глаза, выпрямилась. Посмотрела на него с улыбкой.
– Ты сегодня дежурство не несёшь. Она в вашу опочивальню пошла. Я её отправила. Иди к ней. Она тебя ждёт. – Ответила ему и сделала глоток из своего кубка. Девушки заинтересованно посмотрели на палатина. Заулыбались. Захихикали и стали друг другу нашёптывать на ухо что-то. Божен сначала непонимающе смотрел на них.
– Боженчик, ты иди, а то Ефросиния устанет ждать и кого другого позовёт. – Ехидно проговорила Ксения. Девушки дружно засмеялись. Я тоже усмехнулась. Он тут же покраснел.
– Не языки у вас, девицы, а помело из крапивы! – Ругнулся он и выскочил за дверь. В след ему раздался девичий хохот. Выскочив за дверь, Божен чуть не снёс Ивана Васильчикова, который стоял со своей женой, итальянской княжной Паулой.
– Извини, Вань, Паула.
– Божен, что с тобой. Вылетел от Матушки, как ошпаренный! – С удивлением спросил палатина старший лейтенант Корпуса Иван. Паула держалась за руку мужа. Тоже удивлённо смотрела на Божена.
– Да ну их. – Махнул рукой Божен. – У тебя не подруги, Паула, а бес знает что! – Божен перекрестился. – Всё шуточки шутят. Ладно, пойду я.
Божен направился в их с Фросей опочивальню. Иван с Паулой смотрели вслед ему удивлённо, но потом пожали плечами.
– Ванечка, пойдём ещё погуляем. – Попросилаааа его Паула. Иван поцеловал её в глаза, потом в губы. Она ответила и тут же засмущалась. – Вань, увидят же. – Шёпотом сказала ему.
– Да и пусть видят. Я тебе муж венчанный. Так что сраму никакого нет… Паула, любимая, а это правда, что Матушка-Государыня запретила тебе рожать?
– Не запретила, Ванечка. Просто сказала, чтобы я обождала года два. А потом можно. Вон, Фросе Боженовой тоже так же сказала.
– Значит будем ждать?
– Будем, любимый. Против Матушки же не пойдёшь…
…Ваню Васильчикова я волевым решением перевела из Москвы в Венден накануне похода. Сейчас он был здесь, с нами. Теперь хоть тосковать друг от друга в дали он с Паулой не будет. А то не дело это. Жена за сотни вёрст от мужа. Ладно я, мотаюсь, то в Венден, то в Москву, то галопом по Европам! Детей не вижу месяцами. Скучаю по ним. Да и по Василию тоже. Иногда ночью так прихватит, что хоть вой волчицей. Даже чувствовать начинаю руки его сильные, которые то гладят тело моё, то мнут его, бёдра мои, груди. Мне 26, либидо растёт, как на дрожжах, что аж кажется зубы крошится начинают от того, как стискиваю их одинокими ночами. Закрываю глаза и вижу его. Тёмные кучеряшки волос на широкой груди. Узкие бёдра. Упругие ягодицы, за которые я люблю держаться во время близости, надавливая на них, впиваясь в их упругую плоть коготками своими, чтобы глубже вошёл в меня. Естество его возбуждённое, что ноги под ночнушкой сами в стороны разъезжаются. Вся мокрая становлюсь. И глаза его, два чёрных колодца, в которых бушует страсть, похоть, неодолимое влечение, желание и обожание. Знаю я, что любит меня безразмерно и я его. Грех это перед моими двумя покойными мужьями, что не смогла им дать столько же любви как ему, но ничего поделать не могу, люблю его больше, чем их. Но увы, он далеко от меня, как и дети наши. За сотни, тысячи вёрст и миль. Приходится терпеть. Ибо делай, что должен и будь, что будет…
На следующий день, ко мне на аудиенцию пришли представители клана Блевинсов. Саам глава по имени Бедо, его младший брат – Ллью и старший сын Бедо – Льяшею, что в переводе с валлийского значило легендарный сын Артура. Об этом мне рассказал Алан. И это было очень хорошо. Сегодня на мне был мундир высшего командного состава Корпуса, с генерал-майорскими погонами. Головного убора не было. Волосы заплетены в толстую косу с бантиком. О их визите меня известил эскваайр. Он зашёл в мой кабинет вместе с ними. Так же в кабинет зашли трое моих палатинов, Богдан, Айно и Аббас, встав у входа и замерев безмолвными изваяниями. Блевинсы оглянулись на моих палатинов.
