Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"
Автор книги: Олег Ростов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 102 страниц)
– Ты меня не понял, Санчес? Идиоты, я стараюсь сохранить ваши никчёмные жизни. Воду из реки пить нельзя.
– Почему? Здесь же уже нет джунглей?
– Всё равно. Можно пить воду только в горах, из горных ручьёв и речек. Там она чистая. Здесь же вода заражена.
Граф Луис Фернандес де Веласко-и-Суньига очень хорошо помнил наставления русской Цесаревны, ставшей Королевой:
«Граф, запомните, если хотите выжить. Ни в коем случае не пейте воду из рек в джунглях. Там она вся заражена. Попьёте, начнёте страдать ужасными болезнями. У вас будет кровавая рвота и кровавый понос. Ту воду можно пить, только после того, как прокипятите её в котле. Не кипячёную воду можно пить только из горных речек и ручьёв, которые текут с вершин гор. Там вода чистая, не заражённая. В противном случае, молитесь, ибо помощь к вам там не придёт…»
Граф Луис палкой отогнал солдат от воды. Велел набрать её в котлы и поставить кипятиться. Кому-кому, но словам Цесаревны Александры он верил больше, чем самому себе. Глядя на зелёную полосу джунглей, оставленную позади, граф перекрестился. Они прошли только краем эти джунгли, но и то, потеряли там пятнадцать человек. Пятеро умерли от кровавого поноса и рвоты, как и говорила Цесаревна. Остальные погибли от ядовитых укусов змей и насекомых. Одного загрыз и утащил ночью какой-то зверь, похожий на тигра. Луис представил, что будет с теми, кто пойдёт в самое сердце этого зелёного ада и содрогнулся. Всё верно, золото просто так не даётся. Оно собирает свою кровавую жертву.
Сидя возле костра, Луис расстелил карту Цесаревны. Конкистадоры сварили себе ужин, наелись и напились кипячёной воды. Он смотрел на карту, потом на реку. Вроде всё верно пока они идут. Всё, как предсказывала Цесаревна. Рядом с ним сел его племянник, идальго Хуан Франциско де Веласко-и-Суньига.
– Дядя, мы правильно идём?
– Я думаю, что да. Пока правильно. Вот Эльдорадо, вернее город, где рождаются боги. Вот Цесаревна указала дорогу.
– Это «Дорога Мёртвых»?
– Возможно. Она точно не сказала. Может и «Дорога Мёртвых», а может и вторая.
– Что-то мне уже не по себе, дядя. Может зря мы всё же пошли за этим Эльдорадо? Чувствую я, не многие оттуда вернуться, если вообще вернёмся.
– Господь не допустит, чтобы добрые христиане сгинули в диких горах язычников, мой Хуан.
– Господу, по моему, вообще наплевать, сколько добрых христиан умирает каждый день…
– Не богохульствуй, Хуан!
– Прости, дядя.
– Иди отдыхай, Хуан. Завтра встаём на рассвете…
Ливонское королевство. Венден. Начало августа 1515 года от Рождества Христова.
Королевский обоз растянулся на пару-тройку сотню метров. Я ехала на своём коне. Меня окружали палатины, сержант-дамы и кирасиры Алексея Кобылы. Он тоже ехал на коне рядом. Девушки подшучивали над палатинами, те скалились и отвечали им. Катились фургоны. В двух фургонах я везла сундуки. Это мой вклад в казну Москвы. Подарок мужу. В них же я везла и корону тавро-скифов. Пора удлинять Васе его родословную. Отныне Рюриковичи являются потомками скифо-сарматских царей, династиям которых больше двух тысяч лет. Думая об этом, усмехнулась. Если это получится провернуть, то все остальные владетельные правители Европы и Азии окажутся перед Васей безродными выскочками. И у него будет законное право на владение всем Причерноморьем, Крымом, Молдавией, Поволжьем и южным Уралом и даже дальше на восток, ибо там жили народы скифской культуры. Я уже молчу про земли бывшей Древней Руси во главе с Киевом. Так что османы, литвины, поляки и все остальные идут лесом в своих притязаниях на эти территории. Взглянула на карету. Там ехала Фрося и Марфа. Она была в Вендене, организоввывала там мой спецотдел, по подобию Московского. Подбирала по тюрьмам и прочим злачным местам кандидатов в диверсанты и разведчики. В Марфе я не ошиблась. Симпатичная молодая дочь купца имела железную хватку и волчий оскал. Ведь не даром в их с мужем Гаврилой банде, когда они разбойничали по лесам, рулила именно она, а не Гаврила Чёрный. Сейчас несколько отобранных ей кандидатур, как молодых женщин, так и мужчин ехало с нами в Москву, где она возьмётся работать с ними предметно.
Иногда я пересаживалась в карету к Фросе с Марфой. Рядом с кучером ехал Йёся, счастливый маленький человек. Он был одет, обут, сыт, больше ему для счастья ничего не надо было. На остановках, если надо таскал воду из ключа или речки. Рубил дрова. Бегал по поручениям Фроси. Палатины с сержант-дамами над ним беззлобно подшучивали.
В полдень подъехали к границе с Русью. Впереди был Изборск. На границе нас встретило пара десятков конных латников. Их старший подбежал ко мне и бухнулся на колени.
– Государыня-Матушка…
– Встань с колен. Ты же воин!
Десятник встал. Поклонился в пояс. Шлем держал в руке.
– Матушка-Государыня, нас направил воевода из Изборска.
– А что так? У меня вроде хорошая охрана.
– Моё дело маленькое, мне велели, я исполняю. Да и к тому же в лесах появились тати. Обозы стали грабить купеческие и просто путников.
– А почему тати до сих пор не изловлены и не отданы катам?
– Ищем, ловим. Но…
– Но пока безрезультатно. Я поняла. Значит плохо ищите. – Ответил я. Десятник стоял, опустив голову. – Ладно, с этим мы разберёмся. Как давно они орудуют?
– Вот уже полгода, Матушка-Государыня.
– Где именно, какой район?
– Что? Я не совсем понял, насчёт рай… раёна?
– Район, территория, места, где они грабили?
– Так недалеко от Изброска, где тракт идёт из Ливонии. Ещё около Острова. Там переправа через Великую.
Из кареты вышла Марфа. Она всё слышала.
– Если так, почему до сих пор тати не пойманы?
– Так, не успеваем мы. Они словно демоны, растворяются в лесах.
– Понятно. Демоны значит? Ну-ну. – Посмотрела на Марфу. – Что думаешь?
– А чего тут думать. У них есть свой человек или свои люди в Изборске. Они сообщают о купеческих обозах. Есть хорошие следопыты, которые уводят шайку в леса так, чтобы их не нашли.
– На любого хорошего следопыта, всегда найдётся ещё лучший следопыт. Айно, подойди. – Эст подъехал ко мне. Спрыгнул с коня. – Ты же хорошо умеешь читать следы?
– Да, Матушка.
– А сможешь найти след, если его попытались спрятать?
– Смогу. Если след оставлен, значит, как бы ты его не прятал, но спрятать до конца невозможно. А тем более, если прошёл ни один человек, да ещё с грузом.
– Матушка, – добавила Марфа, – сдаётся мне, что у татей в городе не простой человек. Он вполне может пускать дознание и розыск по ложному следу.
– Я тебя поняла. Здесь дело для людей батюшки, боярина Вяземского Фёдора Мстиславовича. Ибо такое воровство, это уже покушение на престол Московский, причинение ему урона.
Говорили мы вполголоса. Изборский десятник нас не слышал. Я сказала ему, чтобы шёл к своим и ждал, я его позову. Решила остановится в пограничном селении.
Сидела с Марфой в одной из изб.
– Марфа, нужно что-то такое сделать, чтобы поймать татей быстро. Через них выйти на их дружков в городе. Проводить полное дознание, теряя время я не могу. Но и оставлять за своей спиной татей поганых, которые грабят и убивают моих подданных я не могу. Что скажешь?
– А что говорить, Матушка? Надо испытать проверенный способ.
– Это какой? – Удивлённо спросила её. Марфа улыбнулась.
– А тот, которым ты меня поймала. Только на этот раз не якобы их вожака вести, а снарядить ложный купеческий обоз.
– Ловля на живца? – Теперь уже я улыбнулась. Как же я забыла про это?!!!
– Он самый. – Кивнула Марфа. Я посидела, немного подумала и приняла решение.
– Значит так, возвращаешься назад, доедешь до замка Ульриха фон Деница. Я пошлю гонца. Из Вендена в срочном порядке отправят пять фургонов. С тобой поедет десятка три кирасир Алексея Кобыли, я распоряжусь. В замке они пусть переоденутся. Особенно те, кто будет изображать простых охранников. Но под одежды пусть наденут хорошие брони. Бронь возьмёте в замке. Я напишу управляющему. Свои кирасы и всё остальное пусть сложат в фургонах, они слишком видные и заметные. Сразу тати поймут, что это солдаты Корпуса. Другая часть кирасир спрячется в фургонах, так, чтобы их не было видно и слышно. Вас будут сопровождать наши следопыты из местных. За них Айно отвечать будет. В замке же возьмёте для пущей достоверности какие-нибудь короба, корзины и сундуки. Якобы везёшь товар.
– Поняла, Матушка. Думаешь они клюнут на это?
– Посмотрим. Мы же в свою очередь будем ожидать твой обоз в Изборске. И постоянно будем в готовности, чтобы выехать на встречу. Никто не должен знать о предстоящей операции, особенно местные из пограничной охраны и местных дьяков, и их подопечных.
– Поняла.
Потом позвала Алексея Кобылу и Айно. Алексею дала повеление выделить Марфе для её дел три десятка кирасир.
– Айно, тут не далеко твои родные места.
– Да, Матушка.
– Мне нужны следопыты. Из твоих родичей есть те, кто умеет бесшумно ходить по лесу и не быть увиденным чужими?
– У меня в роду все такие, Матушка.
– Вот и хорошо. Сейчас поедешь к своим. Возьмёшь там трёх-четырёх человек. Дождётесь, когда к границе подойдёт обоз из наших фургонов, это будет Марфа с кирасирами, переодетыми под купцов. Будешь со своими родичами аккуратно сопровождать обоз так, чтобы кто чужой вас не заметил. Если наткнётесь на засаду, сообщи Марфе условным знаком, каким, сами с ней решите. Да, обоз сопровождать нужно не позади, впереди. И тут же посылаешь гонца в Изборск. Мы выйдем навстречу. Татей надо поймать.
– Я всё сделаю, Матушка.
– Тогда собирайся и выезжай сейчас. Тебе два дня. Доехать до своих, взять там людей. Можешь заехать в замок Ульриха. Если нужна будет ещё одна лошадь, там возьмёшь моим именем.
– Слушаюсь, Матушка.
Марфа в сопровождении трёх десятков кирасир и Айно покинули наш обоз. Мы двинулись неспеша дальше, в Изборск.
На подходе к городу, километрах в десяти от него наткнулись на разграбленный купеческий обоз. Небольшой, судя по телегам. Их было четыре штуки. Одна лошадь была убитая. Остальных не было. Телеги и повозки стояли без тягловой силы. Лежали тела убитых. В основном мужчин. Это были охранники, сам купец и его помощники. Причём, все были раздетые. Кроме того, там же, рядом с одной повозкой лежала женщина, обнажённая с порванной нижней, нательной рубахой. Изнасилованная и убитая. Ещё был мальчик, лет пяти, тоже мёртвый. Изборский десятник увидев это, стал креститься.
– Господи помилуй. Это купец, Данила Морозов. И жена его, Алёна с сынком. Господи, что творится. Малого не пожалели.
– Ты знал купца этого?
– Знал, не то, что близко, но встречались. Он из Пскова. Но часто останавливался в Изборске. У него лавка там. И жёнку его видел один раз, в прошлом годе с мальчонкой. Он иногда их с собой брал.
– Тати всё забрали. Даже мёртвых раздели. – Сказал мне Алексей Кобыла. Но я это и так видела. Сошла с коня. Потрогала женщину, потом ребёнка. Судя по всему, произошло это несколько часов назад.
– Мёртвых погрузить на наши фургоны. И прикройте их чем-нибудь. Отвезём в Изборск. Отпеть их надо и похоронить по-людски. Велела я палатинам и Алексею.
Во мне медленно разгоралась ненависть и злоба. Твари такие. Не, виселица для них будет слишком быстрым и простым наказанием. А значит гуманным. А я гуманизмом страдаю выборочно. Здесь только на кол или четвертование.
Мёртвых собрали, погрузили на один из фургонов. К вечеру заехали в Изборск. Там остановились. У местного воеводы начала разбор ситуации. Задавала ему и его чиновникам вопросы. Задавала холодным тоном. Слава обо мне далеко разошлась по Руси. Особенно о том, что Царица Ливонская и Великая Княгиня Московская скорая на расправу. Воевода потел. Пока трогать никого из городской верхушки не стала. Всё же люди могли оказаться невиновными. Хотя за такое местный воевода мог быть вздёрнут на виселице. Но я решила обождать. Сходили с девушками в баньку. Помылись, попарились. Поужинали. По городу пошли слухи, что я везу богатую казну, которую взяла в походе в неметчине. Это мои палатины сболтнули и фрейлины постарались, демонстрируя украшения, которые я им подарила в Вендене. Это я велела им так сделать. Будет у нас два живца. Посмотрим, насколько тати отмороженные, если захотят напасть на кортеж Великой Княгини. Плюс пошли слухи, что следом идёт ещё один обоз и тоже богатый. Заодно в Москву, к дядьке Евсею ушёл гонец. Полковник должен был поднять и выслать мне на встречу кирасир Московского Корпуса и егерей. Да, егерей тоже готовили, куда брали исключительно детей лесовиков. Эти уже с малолетства умели ходить по лесу и читать следы. С этой бандой уродов надо было кончать.
Спустя три дня, что мы находились в Изборске, прискакал гонец. Обоз Марфы достиг границы Руси с Ливонией. Вызвала к себе Алексея.
– Алексей, возьмёшь сотню кирасир. С тобой пойдут и два моих палатина, Божен и Илья. Выдвигайтесь навстречу Марфе. Но не сразу из города, а отойдите от него на пару верст в сторону Москвы, потом повернёте на северо-запад и пойдёте на соединение. Всё понятно?
– Понятно, Матушка. Всё сделаем. – Ответил мне бывший полутысяцкий, а сейчас подполковник Корпуса по кавалерии.
Вскоре сотня, под командованием самого Кобылы ушла из города в сторону Москвы. Воевода спросил меня, куда отправились конные, ведь я здесь осталась?
– В Москву. А что так, воевода, интересуешься? – Спросила его в ответ.
– Так, Матушка-Государыня, а как же? А тебя то кто охранять будет, когда ты выйдешь в путь, в Москву?
– А что такое, воевода? Разве кто-то рискнёт нападать на Великую Княгиню Московскую, здесь, на территории государства Русского?
– Не знаю, Матушка-Государыня. Татей то хватает всяких безбожных.
– А вот это твоя вина, что за вверенными тебе территориями смотришь плохо. Что татей тут лесных развелось, как блох на шелудивом псе.
Утром следующего дня к городу подошёл обоз Марфы.
– Что? – Спросила её, когда Марфа зашла ко мне в светлицу. Она отрицательно покачала головой.
– Никого. Прошли спокойно. Твои егеря, Матушка никого не увидели. Наверное, не рискнули. К тому же, как мне сказали, они перед этим купеческий обоз разбили.
Фрося подала Марфе серебряный кубок, наполненный морсом. Марфа села на лавку и стала пить. Я сидела думала. Побарабанила пальцами по столешнице. Или на самом деле пока удоволились взятым или слишком осторожный у них главарь. А возможно его видаки или по нашему шпионы оказались лучше егерей Айно? И заметили их ещё на подходе?
– Айно где? Позовите его. – Велела я Богдану. Явился Эст. Поклонился мне. – Айно, скажи тебя и твоих сородичей не могли заметить?
– Нет, Матушка. За это я ручаюсь. Никого не было. даже не видя врага, мы бы почувствовали его. Никого не было. В этом я клянусь.
– Ладно, иди отдыхай.
– Я не устал, Матушка. Что мне делать с родичами? Отправить их назад?
– Нет. Пусть идут с нами до Москвы. Там решим. Кто захочет служить в Корпусе, тот останется. Кто захочет вернуться, дам им денег.
– Они все хотят. – Ответил Айно.
– Конечно, захотят. – Усмехнулся Богдан. – На тебя, на красавца такого посмотрели и захотели. Чего им в лесах сидеть, пням молится? А тут и кормёжка от пуза, и одежда баская, и кони, и оружие лучшее. Это совсем без головы надо быть, чтобы не хотеть к Матушке в Корпус.
Айно ничего не ответил Богдану. Просто посмотрел на него и покачал головой.
Ладно, сидеть здесь смысла нет. Надо сюда шпионов-видоков своих засылать. Поговорю с Гаврилой Чёрным и с батюшкой, бояриным Вяземским Фёдором Мстиславовичем. Завтра будем выдвигаться. Марфа, подполковник Кобыла с сотней кирасир где сейчас?
– Решили, что он в Изборск заходить не будет. Ведь он якобы на Москву ушёл. Подполковник будет ждать нас возле великой, при переправе возле Острова.
– Хорошо…
Айно заметил мальца, наблюдавшего за подворьем воеводы, а точнее за обоими обозами, что скопились здесь. Вроде бы ничего такого, мало ли сирот беспризорных в каждом таком городе. Но у Айно было чувство, что этот малец не просто так здесь. Он подозвал одного из своих родичей.
– Кайдо, видишь мальца?
– Вижу.
– Проследи за ним.
– Хорошо.
Спустя некоторое время Кайдо доложил Айно:
– Ничего такого. Просто наблюдает. Может воришка какой?
– Может и воришка. Но я почему-то уверен, что не совсем воришка. Он ни с кем не встречался? Может ходил куда?
– Нет. Всё время один.
– Ладно. Возьмём его аккуратно, чтобы никто не заметил. поговорить с ним надо, чего он тут делает и что хочет⁈
Мальчишку взяли аккуратно, как и велел Айно. Подошли не слышно сзади, зажали рот ладонью и утащили за угол, в укромное место между амбарами.
– Тихо. – Вполголоса сказал Айно. – Вякнешь, прирежу. Теперь отвечай на вопросы. Ты кто такой и почему наблюдаешь за обозами Матушки-Государыни? И не вздумай врать. Почувствую лжу, отрежу тебе что-нибудь.
– Не надо дяденька. Послали меня сюда. Мне кого из палатинов Царицы надо увидеть. – Мальчишка был сильно испуган. Заплакал.
– Кто послал?
– Дядька Игнат. Он сказал представится, что от Гаврилы Чёрного.
– Так. – Айно смотрел на мальца. – От Гаврилы Чёрного значит. А что он велел передать?
– Я это только палатину сказать должен.
– Ну так говори. Я один из шести палатинов Матушки-Государыни.
Мальчишка взглянул на Айно. Вытер слёзы.
– Врёшь поди. Грешно сироту обманывать.
Айно усмехнулся.
– Почему вру? Я правда, один из палатинов.
– Поклянись Пресвятой Богородицей и крест свой нательный поцелуй.
– Клянусь Пресвятой Богородицей, что я один из шести палатинов Матушки-Государыни. Вот крест в том целую. – Айно вытащил из-под кителя нательный крест на серебряной цепочке и поцеловал его. Слёз на лице у мальца уже не было. Он кивнул Айно.
– Дядька Игнат сказал, что на вас напасть хотят. Сказал, что вы везёте большие сокровища. Злато и серебро, что Государыня взяла в неметчине.
– А кто напасть хочет?
– Василь. Он атаман у одной большой ватаги. Но его людей недостаточно и он позвал ещё две ватаги. Они хорошо вооружены. Сабли, мечи есть, сулицы. Луки татарские и заморские самострелы. А ещё мушкеты у них есть и эти… Как их… Ардебузы.
– Аркебузы. – Поправил мальца Айно. Тот кивнул.
– Да они и пищали. А ещё дядька Игнат сказал, что этот Василь не из простых. Не из смердов и у него в Изборске и в Пскове кто-то есть.
– А откуда твой дядька Игнат про то знает?
– Так мы с ним в одной ватаге, которую этот Василь позвал к себе на помощь.
– Понятно. Пошли со мной. – Айно положил мальцу руку на плечо.
– Куда? – испуганно спросил тот.
– К Матушке-Государыни. Сам ей всё и расскажешь.
– К самой Великой Княгине? Не, дядько, боязно мне. А если она меня велит бить плетьми?
– Не велит, если лжу говорить ей не будешь. И наоборот, наградить тебя может. Тебя как зовут то?
– Афонька я, дядька.
– Ну что, Афонька, пошли давай…
…Смотрела, как мальчишка жадно ел похлёбку с куском мяса. Заедал куском хлеба.
– Афанасий, – обратилась к нему полным именем, – скажи, а сколько в твоей ватаге мужиков?
– Четыре руки и ещё одна ладонь.
– Двадцать пять. А у этого Василя?
– Не знаю, Матушка. Он с нашим атаманом встречался с ещё тремя своими ватажниками. А сколько их даже дядька Игнат не знает.
– И где они хоронятся тоже не знаешь?
– Не знаю, Матушка. То мне не ведомо.
– Кушай, кушай Афанасий. Тебе расти надо, взрослым становится, настоящим мужем. Скажи Афанасий, а ко мне в Корпус пойдёшь?
– А что это? – Мальчишка остатками куска хлеба вытер тарелку, потом съел их.
– Там учится будешь. Тебе форму дадут, красивую. Есть от пуза будешь. Будут учить как саблей биться, на коне скакать или из пушки стрелять.
– Так кто меня сироту возьмёт. Только плетей дадут. – Ответил шкет лет 10–11.
Богдан с Боженом и Ильей засмеялись. Айно только усмехнулся.
– Не бойся, не дадут. Ты сейчас возвратишься к дядьке Игнату. Скажешь, что как только его атаман сговорится с Василем, пусть тебя ко мне отправит. Моих палатинов ты сейчас видишь здесь. К любому из них подойдёшь, или к солдату. Скажешь: «Слово и дело Государево». Тебя отведут либо ко мне, либо к кому из палатинов. Либо вот к Марфе.
– К боярыне? – Спросил Афонька, глядя на Марфу. Та усмехнулась, покачала головой.
– Не к боярыне, Афоня. Я офицер Корпуса. – Сказала Марфа. У мальчишки глаза округлились. Он взглянул на меня.
– Девка служит у тебя в войске?
– Не девка, Афоня. Больше так не говори, а то точно плетей получишь. Марфа офицер Корпуса и очень серьёзный. А ещё есть сержант-дамы. Они все тоже служат в Корпусе. И все они княжны… ну ладно, рот прикрой, а то ворона залетит. – Я улыбнулась. – Афоня, главное для Игната узнать место, где они захотят напасть на меня. И сколько та… Ватажников будет. И если возможно, то узнать, где этот Василь хоронится со своей ватагой.
– Я скажу, Матушка. Только наш атаман не хочет нападать на твой обоз. Говорит, что дело плохо может кончится.
– А что Василь?
– А он смущает его, что злато много и он, и вся ватага могут не знать нужды до конца дней своих. Есть и пить на серебре.
– Понятно. Поел, Афоня.
– Поел, Матушка. Благодарствую тебе.
– По темну уйдёшь. Тебя палатин Айно проводит. Будь очень внимателен. Оглядывайся. Главное, чтобы тебя не заметили.
Когда Айно увёл мальчишку спросила у Марфы:
– Что думаешь?
– То, что уговаривает, это понятно. Вот только никакого злата и серебра атаман Аникея, в ватаге которого ходят Игнат и этот Афонька, и вся его ватажка, кто останется жив, не получат. Убьют их, это хлебом не корми, Матушка. Такими богатствами делится не принято у лесных татей. А учитывая, что этот Василь не из простых… Я думаю, что и имя у него не настоящее.
– Посмотрим, какое у него имя. – Ответила я…
Утром следующего дня оба обоза выдвинулись из Изборска. Двинулись по тракту, сначала строго на восток к Пскову, потом ушли на ответвление дороги, на юго-восток, в сторону Острова. Там тоже была переправа через Великую. От Острова планировала двигаться так же на юго-восток к Великим Лукам, что на Ловати стоят. От них повернуть строго на восток, до Ржева и Зубцова. А от них уже рукой подать до Москвы.
Парацельса я взяла с собой. Он ехал в одном из фургонов, в котором были сундуки. Можно сказать, ехал на злате и серебре. Я везла его в Москву, показать свой Госпиталь. Я ему о нём много рассказывала, и он горел желанием сам всё увидеть и поработать там.
Я ехала на своём коне. Меня окружали мои сержант-дамы. Все экипированы. Под мундирами у них были кольчуги. Хорошие кольчуги, миланской работы, такие же, как и моя. Айтан надела на левую руку круглый щит. Вторым кругом защиты вокруг нас с фрейлинами ехали палатины. У этих поверх кителей были надеты кирасы. На головах шлемы. Отличался только Аббас. Он был в полном тяжёлом персидском доспехе. Это я ему разрешила его носить. Я подарила ему его. Сейчас он ехал чуть впереди, его лицо закрывала кольчужная личина, оставив только прорези для глаз. У него было две сабли в ножнах. На спине круглый щит, в руках персидский лук. Тут же сбоку, крепился к луке седла колчан со стрелами. Аббас управлял конём коленями. У Айно тоже в руках был лук. Тот, который я ему подарила. Он с ним не расставался. Иногда только, когда нёс охрану в королевских или великокняжеских покоях. Его родичи двигались параллельно с нами, с обоих сторон тракта, в лесу, выдвинувшись вперёд. И всех нас окружали, по внешнему периметру кирасиры Алексея Кобылы. Кроме этого, в фургонах ехали солдаты, некоторые шли рядом с повозками, повесив за ремень на плечо свои мушкеты и примкнутыми штыками.
Из кареты вышла Марфа. Тоже в кителе и в броне под ним. Вскочила на своего коня, который шёл привязанный за каретой. Подъехала ко мне. Мы ехали с ней бок о бок, касаясь стременами.
– Матушка, ты бы побереглась. Мало ли что⁈ Села бы в карету? – Сказала Марфа.
– И правда, Матушка. – Поддержала Марфу Ксения.
– Ещё чего не хватало. Нет, я поеду на коне. И не надо мне ничего говорить. Вон, лучше Филиппа пересадите из фургона в карету к Фросе. Да пару пистолей ему дайте. А то не дай бог, что с юношей случится, я себе потом никогда этого не прощу.
И Марфа, и мои фрейлины, а так же палатины, удивлённо на меня посмотрели. М-да, за языком иногда надо следить.
– Матушка, а почему ты так переживаешь за этого немца? – Удивлённо спросила Ксения. На Руси вообще всех иностранцев называли немцами.
– Потому, дорогая моя княжна, что Филипп Парацельс будущая яркая звезда медицины.
– Разве Матушка может видеть будущее человека? – Этот вопрос задала уже Агнешка.
– Я предполагаю это, Агнеша. У Филиппа живой, ищущий ум. Он очень талантлив. Я много с ним разговаривала. И я уверена, что его имя ещё станет известным. И потомки будут помнить его. Поэтому, слушаем мою волю и приказ по Корпусу. Филиппа Парацельса, если произойдёт нападение, оберегать, как зеницу ока.
Обоз как раз замедлился. Впереди была небольшая речушка. Моста не было, но имелся брод. Я подъехала к фургону, где сидел Филипп. Он что-то писал. Ещё в Вендене я подарила ему папочку, отделанную кожей. В ней были стопка листов. Так же подарила карандаш. Да, в Европе уже некоторые, особо продвинутые использовали некий прообраз карандаша, который я и Ленка знали по своему времени. Правда этот «карандаш» выглядел странно. Он был плоским. Внутри него был плоский графитовый стержень. С двух сторон его крепили две деревянные палочки. Затачивать его было довольно сложно, но это всё же лучше, чем писали сейчас в большинстве своём стилосом. Такой металлической палочкой, с одного конца острой, с другого в виде лопаточки. Этот стилос знаком был европейцам ещё со времён Римской империи. На Руси тоже им во всю пользовались, выцарапывая им на досках, покрытых воском или на бересте. Ну ещё и гусиными перьями писали. А тут прообраз карандаша. Первый раз я увидела сначала просто графитовый стержень, обмотанный верёвкой в одном случае, чтобы не пачкаться, когда пишешь, в другом тонкими кожаными полосками. А ещё позже у одного немецкого купца увидела вот такой плоский карандаш. После этого сидела и вспоминала, а где у нас месторождения графита? На сколько помнила, в европейской части его нет. Все месторождения на Урале и в Сибири. Графит мне, в итоге, принесли. Я повелела, чтобы его сделали не таким плоским и заключили в специально под него вырезанный паз в обеих палочках. Таким образом, я получила почти современный для меня карандаш. Не совсем, конечно, но всё же. Их сделали мне несколько. Один из них я и подарила Парацельсу. Он был очень доволен. Парацельс довольно безразлично относился к богатству. Был неприхотлив, тем более, ему как бедному студенту, часто приходилось голодать. Больше всего его интересовала именно наука. Он был большим фанатом медицины. В разговорах со мной он осмелился подвергнуть сомнению старинные трактаты известных в древности учёных-философов и врачей. Я с ним согласилась. Но сказала, что нельзя отвергать полностью то наследие, которое оставили они нам. Не отбрасывать всё, а развивать, дополнять новыми знаниями, исправлять, если выявляются ошибочные мнения и трактования.
– Филипп, – говорила я ему, – давай так. Всё, что оставили нам в наследство великие умы прошлого, мы сделаем нашим фундаментом, опорой. Ведь нельзя построить дом, не заложив под него фундамент. Я вижу, что ты всерьёз нацелился на опровержении тех постулатов, которые сформулировали в древности. С одной стороны, это хорошо. Ты, когда сомневаешься в том, что тебе говорят или в том, что написано, не получаешь удовлетворительного для себя ответа, то ты начинаешь искать эти ответы. А значит двигаться вперёд. Именно сомневающиеся двигают науку. Движение, это жизнь, Филипп, движение, это прогресс. Не стесняйся задавать вопросы. А если не может получить на них ответы, тогда ищи сам, экспериментируй, познавай. Но никогда не зацикливайся на одном лишь опровержении уже существующего. Если ты будешь заниматься только этим, то далеко не уйдёшь. Есть такие, которые только тем и занимаются, что пытаются опровергнуть что-то, но при этом ничего взамен не дают. Не уподобляйся им. У тебя светлый ум.
– Ваше Величество, но многие постулаты в медицине сейчас считаются незыблемыми.
– Ерунда. Запомни, нет ничего не зыблемого. Нет ничего вечного. Времена меняются, а вместе с ними меняются и представления об окружающем нас мире. Скажи, Филипп, вот в твоём университете, кесарево сечение у роженицы, какой основной постулат в нём? Можно ли спасти мать, а не только ребёнка?
– Нет. Роженицу в этом случае спасти невозможно. Ведь ей вскрывается брюшная полость. Женщине дают сонное питьё. Она засыпает и уже больше не просыпается. Здесь стоит вопрос о спасении жизни ребёнка. Правда во многих случаях и ребёнок гибнет, даже при кесаревом сечении.
– Вот, Филипп. А тебе скажу, что можно спасти жизнь и матери, и ребёнка. Я уже делала такие операции.
– Правда, Ваше Величество? – Филипп смотрел на меня такими глазами, в которых было неверие и в тоже время ожидание некоего чуда.
– Вот тебе истинный крест. – Ответила ему и перекрестилась. – Поедешь со мной в Москву, я тебя познакомлю с такой мамочкой. А заодно ознакомишься с моим Госпиталем. Это единственное и уникальное лечебное заведение в Европе. Поверь мне.
– Даже лучше, чем здесь, в Вендене?
– Лучше. Там работает больше очень хороших врачей. Особенно я хочу познакомить тебя с руководителем Госпиталя, моей ученицей, Дарёной. Правда она сейчас очень серьёзная и уважаемая женщина. Очень способный и грамотный врач. Сама уже учит других, но при этом и продолжает учиться. Там в Госпитале я тебе покажу книгу. В ней описаны случаи ранений и увечий и как их нужно оперировать. Такой книги больше нигде нет. Она в единственном экземпляре. Но, чтобы прочитать её, тебе придётся выучить русский язык.
– Я выучу, Ваше Величество. Скажите, что я должен сделать, чтобы мне дали ознакомится с ней? Предупреждаю сразу, я не богат, даже больше, я бедный, хоть и дворянин. Кроме души, у меня больше ничего нет. Что я должен буду сделать? Я сделаю.
Я засмеялась.
– Успокойся, Филипп. Ничего тебе делать не надо будет, кроме одного… Учится. И, я очень надеюсь, что ты поможешь мне сделать панацею. Я в тебя верю, Филипп. Именно ты поможешь мне в этом. По мимо книги, о которой я тебе рассказала, там есть уникальные приборы. Например, микроскоп. Очень незаменимая вещь для врача. Ты знаешь, что кровь людей делится на четыре группы и два резуса? Отрицательный и положительный.
– Как это?
– А вот так.
Филипп некоторое время сидел молча, глядя на меня. Потом задал вопрос.
– Ваше Величество, простите меня за вопрос… – Он замолчал.
– Филипп, мы же договорились. Ничего не бойся и задавай вопросы. Любые вопросы, которые касаются медицины и здоровья человека.
– Хорошо. Скажите, а кровь дворян и тем паче коронованных особ, она к какой группе и резусу относится.
