Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"
Автор книги: Олег Ростов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 70 (всего у книги 102 страниц)
– Он жив сейчас? Князь Василий Михайлович?
– Нет, Матушка. Умер он ещё как лет пятнадцать назад и все свои земли в Литве передал своей единственной дочери, Софье. А Софья и вышла замуж за Альбрехта, которого сегодня и убил на поединке Ульрих, Герцог немецкий.
– Значит весь сыр-бор произошёл из-за украшений?
– Да, Матушка.
– А что за украшения?
– Я не знаю, Матушка, но мой батюшка, Царство ему Небесное, – Ксения перекрестилась, – говорил моей матушке, что там какое-то ожерелье красоты невиданной. Вроде бы как из самого Царьграда оно было. И это украшение являлось приданным первой жены Иоанна Васильевича, Марии Тверской. Матери Ивана Молодого.
– О как?!!! – Вырвалось у меня. Ничего себе!!! А свекровь то моя, та ещё была ушлая девица. Подарила своей родственнице то, что ей не принадлежало. А принадлежало Великому Князю, как память о первой жене, покойнице. То-то свёкор разозлился. Как ещё Софьюшку не прибил, за разбазаривание семейных ценностей! А что вы хотите? Софья Палеологиня, как и её племяшка Мария, по сути своей были голодранками. На Русь Софья привезла только двуглавого орла и проестол Византийских императоров. Хотя тут большой вопрос, а тот ли это был престол, на котором парили свои задницы Византийские Кесари? Скорее всего копия, изготовленная в Риме. А больше то у Софьи и её родственницы за душой то и не было. А тут Сонечка попала в Москву, увидела великокняжескую сокровищницу, где предками Ивана копились и сохранялись настоящие сокровища. Вот и понеслась у девиц душа в рай. Начали оттуда таскать всё, что под руку попадётся. И не мало, наверное, успели украсть, пока Великий Князь не хватился. Вправил мозги своей жене. Но что положено кесарю, то не положено быку. И если Софью Иван не стал сильно наказывать, то её племяннице он такое спустить не мог. Вот и кинулись Вася с Машей в бега. Так как Василий Верейский прекрасно знал, на что способен его троюродный брат и иллюзий не питал. Хотя… А в украшении ли было дело только? Или нет? Или украшение явилось только лишь предлогом? А что, Василий Михайлович являлся, как и Великий Князь тоже прямым потомком Дмитрия Донского. Они меж собой были троюродными братьями. А все Рюриковичи очень неровно дышат к Московскому престолу. Вон те же Шуйские, тоже в мыслях примеряли на себя шапку Мономаха. Даром что ли я этой сволочи калёным прутом морду разворотила⁈ А здесь не какие-то Рюриковичи в тнадцатом поколении, а прямой потомок одного и того же уже Московского Великого Князя, да ещё национального героя, Дмитрия Донского. Может было за что Васю в каземат бросить, да на дыбу подвесить. Только он вовремя сбежал. А потом, когда его помиловали, возвращаться отказался, знал, что Иван Третий ничего не забывал. К тому же на Руси ещё жива была кровавая память междуусобных войн за Великий Московский престол между братьями. Да и сама Мария Андреевна Палеологиня, тоже ведь византийка была, как и Софьюшка, моя свекровь покойница. Это хорошо, что мы с ней разминулись во времени. А то не знаю, чтобы было схлестнись мы с ней. Ещё не известно, кого бы Вася мой послушал. Тут пословица, что ночная кукушка дневную перекукует не прокатила бы. Ну а Машка Палеологиня посмотрела, скорее всего на свою тётку и жаба её задавила. Тоже захотела примерить на себя титул Великой Княгини Московской. Вот и пошли пляски с бубнами… Но это ладно. Что там было меж троюродными братьями, лучше не знать, тем более все участники тех событий уже отошли в мир иной. И лучше не лезть в тёмный шкаф Рюриковичей. Ибо там своих скелетов столько, что костями завалит. А вот украшение??? Что же за украшение украла Софья из казны и подогнала своей родственнице, что сбегая из Руси, они только его захватили, улепётывая на конях? А забавно, как люди маскируются, сбегая за бугор. Вон, Машка Палеолог переоделась в мужское платье, а кретин Керенский наоборот – в женское.
Украшение меня заинтересовало. Не в плане наживы, нет, тем более у меня у самой хватало этих украшений. А вот то, что украшение было фактически украдено и являлось семейной реликвией моего мужа, так как принадлежало его отцу, то решила поговорить с этой Софьей, после похорон её мужа. Решила предложить продать то украшение мне. А я уже увезу его в Москву и верну Василию.
На следующий день, начали с утра собирать горожан, в так называемом, нижнем замке или нижнем городе. Там установили помост. Мои солдаты и офицеры заходили в каждый дом, выгоняли на улицу всех, кто по их мнению достиг 15 лет и старше, вплоть до совсем стариков, которые ещё могли ходить. В нижнем городе на площади глашатаи надрывались крича, что те, кто не хочет оставаться в Полоцке, могут уйти и забрать своё движимое имущество. Все остальные, кто остаётся, должны дать присягу, клятву верности Ливонской короне и Князю Андрею Полоцкому, сыну Порфирородной Принцессы Трапезунда, Византии и Рима, Порфирогениты Елены Комниной-Вяземской. Пообещали, что городу сохранят Магдебургское право. В итоге, нашлись те, кто захотел уехать в Литву. Таким не препятствовали. Но таких эмигрантов оказалось на удивление мало. Остальные дали клятву верности и мне и Андрейке.
В этот же день похоронили и Альбрехта Гаштольда. Он был переодет в красивую одежду. Похоронили его на местном кладбище. Княгиня Софья Верейская-Гаштольд, была одета в траур. Проводить в последний путь полоцкого воеводу пришло много народа. Сначала его отпели в местном католическом костёле. Видно и правда, Альбрехт был хорошим воеводой и наместником. Я, в сопровождении своего двора, так же пришла почтить память рыцаря. Взяла вслед за вдовой горсть мёрзлой земли и бросила её в могилу. Когда Альбрехта похоронили, Софья обратилась ко мне.
– Ваше Величество. Разрешено ли мне будет перезахоронить мужа в его поместье в Литве? Там я поставлю ему хорошее надгробье.
– Конечно, Софья Васильевна. Тебе будет разрешено перезахоронить супруга. Это твоё право.
Потом был поминальный обед. Софья не плакала. Она словно закаменела. Неужели она любила своего супруга? Во время поминок, она попросила у меня разрешения удалится. Мол хочет отдохнуть, так как не очень хорошо себя чувствует.
– Да, пойдём, я тебя провожу до твоих покоев. – Ответила ей. Княгиня удивлённо на меня посмотрела, но я не стала обращать на это внимание. Встала из-за стола сама и объявила, что провожу княгиню Софью в её покои. Взглядом дала понять, что сопровождать сержант-дамам меня не нужно. Мы с Софьей прошли в её покоит. Сержант-дамы меня не сопровождали, но сопровождали палатины. Покои княгини были богато обставлены. Она прошла на середину комнаты. Поняла, что я пришла сюда вместе с ней не просто так.
– Присядете, Ваше Величество?
– Да. – Села на предложенный стул.
– Может вина? – Вновь предложила Софья.
– Нет. Благодарю. Садись, Софья Васильевна. – Она села на другой, рядом со мной. – Скажи, княгиня, ты на самом деле сильно любила своего мужа или просто вышла за него замуж, потому, что так хотели родители? Ведь Альбрехт один из богатейших магнатов Великого Княжества Литовского.
– Да, Ваше Величество. Я очень его любила и сейчас продолжаю любить. – Софья задумалась, словно вспоминая что-то. Даже заметила улыбку на её лице. – Знаете, Ваше Величество, когда я впервые увидела Альбрехта, мне было исполнилось всего 13 лет. Альбрехт меня на много старше. Но я не чувствовала разницу. Альбрехт читал мне стихи и пел под моим окном серенады. Я, слушая его, была самая счастливая на свете. Прежде, чем попросить моей руки у моих родителей, он спросил меня, соглашусь ли я стать его женой? Я ответила не раздумывая, что да, соглашусь. И не из-за того, что он был богат. У моего отца тоже были земли и города в уделе, которые ему подарил Великий Князь Литовский и Король Польский Казимир.
Она замолчала. Смотрела сквозь меня, словно унеслась куда-то в даль своих воспоминаний. Я увидела на подставке мандолу, похожую на мою. Встала, подошла и взяла её. Софья не реагировала на меня. Точно где-то там в своих воспоминаниях. Я села на диванчик. Провела пальцами по струнам. Очень хороший звук. Заиграла грустную мелодию, потом запела:
Прощай, прощай, навек прощай.
К берегам своих мечтаний отчаль и прости,
Все, что было, забудь,
И – в путь.
Но любовь забыть не обещай, не обещай.
Прощай…
Софья словно очнулась. Смотрела на меня и внимательно слушала.
Пусть грусть уйдет, корабль плывет.
Лишь одна ему печаль – что вдали
виден берег родимой земли.
Плыви вдаль,
Но не забудь свою печаль, свою печаль
Прощай…
– А Вы очень красиво поёте, Ваше Величество. У вас хороший, чистый голос.
Я наигрывала грустную мелодию. Потом спросила её:
– Софья, скажи, а почему твои родители покинули Русь?
Она некоторое время молчала и, наконец, ответила:
– Это из-за Ивана Васильевича, покойного Государя Московского. Мой батюшка попал к нему в опалу и чтобы не оказаться в темнице, им с матушкой моей пришлось бежать. Я тогда маленькая была. Года два мне было. Помню только, что отец посадил меня на коня, впереди себя, одной рукой прижимал к себе, второй управлял поводьями. А рядом на другом коне скакала моя мама. Батюшке пришлось оставить всё там. Свою казну, земли, всё. В Литву мы прибыли не имея ничего, кроме ожерелья, которое подарила моей маме её тётка, Софья Фоминична, жена Великого Князя Московского. Мама мне потом сказала, когда я стала старше, что Московский Государь разозлился именно из-за этого ожерелья. Велел отобрать его у моей матери. А моих родителей заточить в поруб.
– А это ожерелье у тебя сейчас есть?
– Да. Оно мне досталось от моей Матушки.
– Покажи мне его.
– Зачем, Ваше Величество? – Я видела, как испугалась княгиня.
– Покажи, Софья.
Она как-то сникла, встала со стула и подошла к шкатулке, стоявшей на столике в углу. Открыла шкатулку, взяла оттуда украшение и вернулась ко мне. Протянула ожерелье. Я взяла, стала его рассматривать. Действительно, красивое. Очень тонкая работа. Ожерелье было золотое, украшенное жемчугом, причём имелось даже несколько чёрных жемчужин, что меня особо удивило, так как подобный жемчуг был не характерен для этих мест и встречался очень редко и стоил просто баснословных денег. Но главным в ожерелье были семь прекрасно огранённых изумрудов.
– Красивое. – Сказала я, глядя на княгиню.
– Да, очень красивое.
– Но, скажу сразу, его навряд ли изготовили в Константинополе.
Софья удивлённо посмотрела на меня.
– А откуда, Ваше Величество знает, что его привезли из Царьграда?
– Ну привезли то его скорее всего из Константинополя, вот только изготовили не там. В Константинополе не умели так гранить алмазы, рубины и изумруды. Там хорошо умели шлифовать, как и во всей остальной Европе, но не гранить. Это ожерелье, с большой вероятностью, привезли из Индии. Только там умели так гранить драгоценные камни. А ведь Софья Фоминична не имела права дарить это ожерелье кому-либо, без разрешения на то Великого Князя, ибо оно ей не принадлежало. По сути, моя покойная свекровь, украла его. Именно по этому, Иоанн Васильевич так разгневался. Ожерелье то ведь, принадлежало его покойной первой жене, Марии Тверской. Оно входило в её приданное. Я ведь права, Софья? – Княгиня молчала. Я кивнула. – Права. Это значит, что ожерелье нужно вернуть… Успокойся, я не собираюсь отбирать его у тебя.
– Ваше Величество хочет взять его себе? Ведь тот, кому оно принадлежало мёртв. И сейчас на московском престоле сидит Ваш супруг, Королева Александра.
Я покачала отрицательно головой. Стала вновь перебирать струны. Полилась грустная мелодия. Ожерелье лежало на столике, притягивая к себе взгляд княгини. Я это видела и грустно улыбнулась.
– Нет, Софья, не себе. Или ты думаешь у меня нет подобных украшений? Поверь, есть и достаточно. И даже ещё красивее. Чего стоят только диадемы Цесаревен. А диадем не одна, а две. Да, это ожерелье красивое, но меня подобным не удивишь. Мало того, даже если Василий и решит подарить его мне, я откажусь от этого подарка.
– Почему?
Я продолжая перебирать струны инструмента, взглянула на Софью. Я решил напустить мистицизма. Сама не верила в него, но здесь то люди верят в разные проклятья и прочее. Это самое верное и должно сработать.
– Это трудно объяснить, но есть в этом ожерелье что-то такое, что предостерегает меня от того, чтобы иметь его у себя. Может чьё-то проклятье? Мария Тверская умерла очень молодой, ей едва исполнилось 25 лет. Её отравили. – Об этом я услышала уже здесь, в этом времени, от самого Василия. Он как-то после любовных ласк рассказал мне. Говорил, что его отец очень любил свою первую жену. Их поженили, когда они были совсем ещё детьми. Самому Ивану тогда только исполнилось 12 лет, а Марии 10. Брак был политический, но несмотря на это оказался счастливым для обоих супругов. Первенец них родился, когда Марии исполнилось 16 лет, это был мальчик, Иван, которого прозвали Молодым. Вторым была дочь Елена, которая ушла в монастырь и в постриге получила имя Александра, став моей тёзкой. Она была жива до сих пор. Но Василий не охотно рассказывал о своей сводной сестре. Сказал, что Елена участвовала в собраниях так называемой «жидовствующей» ереси, организованной дьяком Курицыным и в котором принимала участие жена Ивана Молодого Елена Волошанка, дочь молдавского Господаря Стефана III Великого. Я тогда вспомнила сериал «Софья». Да, в сериале был показан этот кружок по интересам. Все участники этого кружка были казнены Иваном III. Елена, дочь от первого брака отправлена в монастырь и пострижена под именем Александра. Елена Волошанка, помещена в темницу вместе со своим сыном малолетним Дмитрием, где и была убита. Там же умер и маленький княжич Дмитрий. И я не сомневалась, что к смерти Волошанки и её сына приложила руку моя свекровь. Когда я попросила мужа разрешения встретится с инокиней Александрой, он довольно негативно к этому отнёсся. Прямо он не запрещал мне, но я поняла, что лучше не нужно этого делать. Решила тогда махнуть рукой, ну их Рюриковичей этих. Пусть сами разбираются. Меня вся эта возня не касается.
Ну и наконец, Мария Тверская. Она умерла как-то подозрительно быстро. И так же быстро её похоронили, причём в отсутствии Великого Князя, который тогда находился в Коломне. Узнав об этом Иван пришёл в ярость. В естественные причины смерти, молодой Государь не поверил и провёл дознание, в ходе которого подозрение пало на княжьего дьяка Алексея Полуэктова, вернее на его жену Наталью, служившую у Великой Княгини. Якобы Наталья Полуэктова навела порчу на Княгиню через ворожею, которой носила личные вещи Марии. Наталью казнили. Сам дьяк попал в опалу и не смел показываться на глаза Князю шесть лет. Насчёт колдовства и ворожбы я ни на грамм не поверил, но говорить об этом супругу не стала, ибо здесь в это свято верили. На мой взгляд к устранению Марии было причастно старомосковское боярство, которое было недовольно, что Великий Князь был женат на тверской княжне, так как у самих имелись на выданье свои дочери. Вот в этом я была убеждена на 100%, а не в некой ворожбе и колдовстве. Вот только бояре пролетели, как фанеры над Парижем, так как Иван III не женился, после смерти жены целых шесть лет, а спустя этот срок взял в жёны заморскую принцессу из рода Палеологов. И старомосковское боярство вздрогнуло, так как Софья оказалась намного хуже богоязненной и тихой Марии Тверской, занимавшейся вышиванием полотен или как на Руси такие полотна называли пелена. Софья же, как истинная византийка чуть ли не с первых дней нахождения у трона начала свои подковёрные игры и интриги, стоившие жизни некоторым боярам московским. Ибо она прокладывала путь к трону своему старшему сыну Василию, моему нынешнему супругу. А сейчас это же самое боярство получило ещё одну византийку. И если Софья всё же не рисковала в отсутствии Великого Князя усаживаться на престол своего супруга, то я вскарабкалась на него ни мгновения не сомневаясь, когда Василий был в казанском и астраханском походах. И ведь, глядя в мои глаза, никто не рискнул возразить. И что самое интересное, Василий спокойно на это отреагировал. Даже усмехнулся, обнимая меня в первую же нашу ночь после его возвращения.
– Ты всё правильно сделала. – Говорил он мне, целуя меня в макушку. – Я только тебе доверяю. Ты моя самая главная опора, Саша.
Я продолжала молча наигрывать на мандоле. Софья тоже молчала.
– Софья, я же о тебе забочусь. Поверь, это ожерелье не принесёт тебе счастья. Сама подумай. Марию Тверскую отравили. Её сына, Ивана Молодого тоже. Его сын умер в темнице совсем ещё ребёнком. Понимаешь? Теперь всё это перешло на тебя и твою семью. Твой муж погиб. А ведь у тебя с Альбрехтом только один ребёнок, сын. Подумай.
– Ваше Величество хотят причинить мне и сыну зло?
Я сокрушённо покачала головой, перестав играть.
– Нет, Соня. Я не трону ни тебя, ни твоего сына. Как я понимаю, ты собираешься уехать отсюда?
– Да. Я хочу уехать в свой удел, в Любич.
– Уезжай. Никто тебя держать не будет и препятствовать тебе. Мало того, ты можешь забрать отсюда все, что захочешь. Я распоряжусь, чтобы тебе и юному графу выделили транспорт. Телеги для перевозки имущества. Я хочу тебе добра. Давай сделаем так, я выкуплю у тебя это ожерелье. Скажем двести полновесных золотых флоринов? Это много, Софья, ты и сама это знаешь. Ожерелье стоит меньше. – Софья молчала, глядя на украшение. – Хорошо, я добавлю. Триста флоринов золотом. Это моя последняя цена. Не захочешь, что же. Значит так и будет. Как говорят, вольному воля, спасённому рай! Но я бы тебе советовала избавится от этого ожерелья. В крайнем случае, я могу обменять это ожерелье на другое, не менее дорогое и не менее красивое. Что скажешь?
Княгиня взглянула мне в глаза.
– Скажите, Ваше Величество, это правда, что Вы захватили в Империи огромные богатства? – М-да, кто о чём, а вшивый о бане.
– Ну это смотря, что считать огромным богатством⁈ Золото, серебро? Да, там много чего было. Но для меня самое главное богатство, это римская аквила, золотой орёл Девятого Испанского легиона. Легиона, которым командовал мой далёкий предок. А так же его доспех, шлем и его меч, гладий. А ещё вот этот меч. – Я вытащила из ножен «Эскалибур». Да я взяла его с собой в поход. Воины это знали и это давало лишний эмоциональный накал, уверенность, что моя армия одержит победу. Они даже в этом не сомневались. А как иначе, с ними же легендарный меч, так о каком поражении может идти речь? Софья заворожённо смотрела на лезвие меча. – Это «Эскалибур», легендарный меч Короля Артура. А ещё его знают как «Пламень», меч Карла Мартелла, который остановил натиск сарацин на Европу, разгромив их в битве при Пуатье. А ещё позже, этот меч был у Жанны, Орлеанской Девы, которая спасла Францию от английского завоевания.
– Но Орлеанскую Деву сожгли на костре, как ведьму.
– Её сожгли англичане, которые её ненавидели. А французы чтут её. Тем более, в 1446 году от Рождества Христова, Орлеанскую Деву церковный суд Руана оправдал. Причём, апелляцию подал сам Жан Бреалем, генеральный инквизитор Франции. В заключительной части материалов дела было сказано, что Жанна была казнена судом, который сам нарушил церковные законы. Пройдёт ещё четыреста лет и Жанну Римско-католическая Церковь канонизирует, причислив к лику святых.
– Откуда Вы это знаете, Ваше Величество, что будет через четыреста лет и что Жанну причислят к лику святых? – Софья смотрела на меня шокированными глазами. Я смотрела на неё. Не улыбалась.
– Знаю, Софья. Поверь мне. Так и будет.
– Ваше Величество, а это правда, что… – Она замолчала на некоторое время, продолжая смотреть на меня, нервно сглотнула и продолжила. – Это правда, что Богородица является к Вам?
Немного помолчав, я кивнула.
– Правда. И она мне иногда показывает будущее. Поэтому я знаю, что говорю. Избавься от ожерелья. Оно должно вернуться туда, откуда его украли. Тогда всем будет спокойнее. И тебе в первую очередь. Софья, я желаю только добра тебе и твоему сыну.
Софья стояла, смотрела на меня. Потом подошла ближе и опустилась на колени.
– Благословите меня, Ваше Величество. Прошу Вас.
Я взяла её голову в ладони и поцеловала в лоб.
– С тобой всё будет хорошо. И с твоим сыном. Он вырастит и женится. Станет достойным наследником своего отца.
– Спасибо, Ваше Величество. Я согласна.
– Согласна на что? На триста флоринов?
– Нет. – Она улыбнулась. – На сто флоринов. А ещё… На другое ожерелье. Которое Вы сами, Ваше Величество, мне подарите взамен этого.
Я удивлённо на неё смотрела. Молодец девка, куёт железо, не отходя от кассы! Я рассмеялась.
– Ладно, будет тебе ожерелье. Очень красивое, даже лучше, чем это. Я отправлю тебе его в Любеч. А насчёт денег, тебе флорины вручат завтра, перед тем, как ты покинешь Полоцк.
– Благодарю Вас, Ваше Величество.
Кивнула ей. Встала, сунула меч в ножны и забрала ожерелье…
Глава 30
(Картинка сгенерирована Анастасией Гречишкиной специально для «Александры-2»).
Кому должна я всем прощаю.
Кто должен мне пусть возвращают.
Как мяч верчу я этот мир!
Что не богач, то рэкетир.
Что может под себя гребёт,
А сам так жалостно поёт,
Что беден, но конечно врёт.
Zay…
Ливонское Королевство. Венден. Конец марта 1516 года от Рождества Христова.
Я смотрела в окно, во внутренний двор дворца. Там шёл развод караула. Глядя на строй солдат, вспоминала, что было сделано за то время, как я взяла Полоцк. Невель тогда сдался без боя. Как только войска Георга фон Фрундсберга подошли к городу, ворота без предупреждения и ультиматума открылись. К Георгу выдвинулась делегация горожан. Они сообщили, что за несколько часов до подхода армии Ливонии, вся городская верхушка, так называемый магистрат, во главе с бурмистром, старостой и замами слиняли из города. Оставшись без управления, горожане решили не испытывать судьбу. Городское немногочисленное ополчение сложила оружие. Представители горожан попросили Георга не подвергать жителей грабежам и насилию и что они готовы оказать помощь продовольствием и тёплыми вещами. За продовольствие Георг поблагодарил. От тёплых вещей отказался, так как его войска были хорошо и тепло одеты. Всё же готовились к походу заранее. Заняв город, полковник двинулся дальше и остановился там, где я ему указала на карте. На берегу Ловати, где на другой стороне располагался город Усвят. Началось стояние на Ловати и за Полоцком на Западной Двине. Спустя несколько дней, после того, как Полоцк и Невель были взяты, к моей ставке на Западной Двине подошли литовские отряды. Их возглавляли маршалок надворный, воевода Трокский Григорий Остикович и литовский магнат, один из богатейших людей Великого Княжества Литовского, маршалок господарский Александр Иванович Ходкевич. Отец моей сержант-дамы, Саши Ходкевич. Я когда узнала об этом, позвала к себе свою фрейлину.
– Александра, ты знаешь, кто будет нам противостоять здесь, на берегах Западной Двины?
– Нет, Матушка.
– Я сама только что узнала. Так вот, Саша, один из двух командующих литовскими войсками, это твой отец. Александр Ходкевич. – Сказав это, я внимательно смотрела на свою сержант-даму. Вообще я предлагала Александре вернуться в Литву. Но она сама отказалась. Попросила меня оставить у себя. Сначала, я хотела, когда Демидов мне передал её, возвратясь из похода на южную Литву, взять выкуп с её отца. Но потом передумала. Оставила у себя, а после, включила её в состав своих сержант-дам. К тому же Саша старалась. И очень переживала, что из-за болезни не смогла участвовать в экспедиции на берега Рейна. Слушала других сержант-дам с восхищением, завистью и страданием, что не смогла сама там участвовать. И вот сейчас для неё настало время экзамена. Самого своего главного. Как она поведёт себя? Захочет ли вернуться к родителю или сохранит мне верность.
– Матушка теперь будет не доверять мне?
– Ну почему не доверять? Я тебе доверяю, как и остальным сержант-дамам. Просто у тебя будет нелёгкий выбор. Остаться со мной или вернуться к отцу, в родительский дом? И если ты решишь вернуться, я тебе не скажу и слова против или в укор. Я не буду тебя осуждать. И не буду тебе препятствовать. Но в этом случае, мы с тобой расстанемся навсегда.
– Матушка, я уже отказалась один раз. Я выбрала себе новый дом. Теперь он здесь, рядом с тобой. Не гони меня.
Я подошла к ней, обняла её.
– Я тебя не гоню, Саша. Ну раз ты решила, значит вопрос закроем и больше к этому разговору возвращаться не будем. Хорошо?
– Да, Матушка.
Литвины прислали парламентёров. Мои батальоны уже были развёрнуты в боевые порядки и только ждали приказа к наступлению. Я сидела в своём походном шатре. Фрося следила, чтобы в жаровне всегда были угли. Недовольно ворчала на палатинов, шастающих туда-сюда. В том числе и на своего мужа. Поджимала губы, глядя недовольно на фрейлин, тоже выходящих или заходящих в мой шатёр.
– Всё шастают, сидеть спокойно не могут на месте. Тепло только выпускают.
Я сидела, читала донесения. В том числе и донесение от Георга фон Фрундсберга.
– Фрось, успокойся. Все делами заняты. Вот и бегают.
В шатёр заглянул Богдан.
– Матушка, там литвины прибыли. Парламентёры. На переговоры. Ты будешь с ними разговаривать, или в шею их гнать?
Я тяжко вздохнула, откладывая очередное донесение.
– Богдан, что значит в шею гнать? Это переговорщики. Ты правильно их назвал, парламентёры. И я уверена, что среди них есть дворяне и бояре. А ты их в шею?
– Да мне то какая разница, боярский сын он, али боярин? Если скажешь в шею гнать, так я их плёткой ещё наверну. И коленом под зад. Значит будешь говорить с ними? Пущать что ли?
– Не пущать, а пускать. Кто там конкретно прибыл?
– Сейчас, Матушка. – Богдан исчез. Минут через пять вновь появился.
– Там это, Матушка, хорунжий Иван Богородский. Ээээ… Барон Вензель. Немец, похоже. Ну и ещё с десяток воев конных.
– Хорунжий и барон⁈ И что хотят?
– Их послали литвинские маршалки… Тьфу ты, эээ… Господарский и ещё какой-то, Христос его знает. Один из них некто воевода Трокский Гришка Остикович и князь Александр Ходкевич… – Сказав это Богдан замолчал, вытаращившись на меня. Я усмехнулась.
– Что, Богдаша?
– Так это, Матушка. Это что получается? Этот Ходкевич сродственник нашей Ляксандры Ходкевич?
– Не просто сродственник, как ты сказал, а родной батюшка.
– Во даже как? А она то знает?
– Знает. Я ей сказала.
– И что княжна? – Это уже спросила меня Фрося, перекрестившись.
– Ничего. Сказала, что не уйдёт. Что её дом здесь в Ливонии… Богдан, так что они хотят?
– Так это, Матушка. Спрашивают зачем ты, Матушка, опять пришла на земли Великого Княжества Литовского?
Я засмеялась.
– Что так прямо и спрашивают?
– Да, Матушка. – Богдан сам засмеялся.
– Значит так, Богдан. Скажи им, что разговаривать я буду с обоими маршалками. То есть, с Григорием Остиковичем и Александром Ходкевичем. Богдан, не Гришкой, а Григорием! И в шею гнать не надо. Особенно бить кого-то плетью! Понял?
– Понял, Матушка. – Богдаша исчез. Я откинулась на спинку стула.
– Фрося, взвар сделай мне. Чай китайский.
Спустя часа три или четыре, литвины опять нарисовались. На этот раз прибыли оба маршалка. Как всегда, об этом мне доложил Богдан.
– Ну вот и ладушки. – Улыбнулась я. А то прислали хрен знает кого. – Богдан, позови сюда княжон и Герцога.
Ульрих Вюртембергский, конечно же, пошёл со мной в поход. И сейчас мои княжны проводили время в его компании. Он что-то там пел им, играя на мандоле.
В шатёр зашли мои девочки. Вслед за ними Ульрих. Все они посмотрели на меня вопросительно.
– Прибыли командующие литовскими войсками. Сейчас они придут сюда. Сержант-дамы. Встаньте полукругом за моим стулом. Ульрих, ты встань с право от меня. Будем разговаривать.
Девочки распределились. Одеты они были, как полагается моим сержант-дамам. Кольчуги с броневыми пластинами. Поверх мундиры. Поверх мундиров шубки. Шубки они сняли. У меня было тепло в шатре. На головах платки и тёплые кубанки. Штаны, высокие, выше колен сапоги. На поясе каждой сабля и пистоль в кобуре. Замерли. Одна рука на эфесе сабли, вторая на торчащей из кобуры рукояти пистоля. Ульрих был в своей кирасе, металлическом шлеме с герцогской короной, меч и пистоль в кобуре. Это он уже у моих перенял. Стол убрали в сторону. Я поставила между своих ног меч «Эскалибур».
В шатёр вновь заглянул Богдан.
– Матушка?
– Пусть заходят.
– Понял.
Вскоре в шатёр зашли два человека. Один из них, явно был отец моей Саши. Фамильное сходство было очевидно. Зайдя в шатёр, Ходкевич замер, увидев свою дочь. Я за ним внимательно наблюдала. Он во все глаза смотрел на Сашу.
– Дочка! Сашенька! – Воскликнул он. Даже сделал шаг вперёд. Ему дорогу сразу заступили мои палатины, которые так же перед этим зашли в шатёр. Илья упёр свою правую руку в грудь князю. Как бы предупреждая его. Я молчала, глядела на него. Назад на Сашу не оборачивалась. В ответ тишина. Ходкевич продолжал смотреть на дочь во все глаза. С ним всё понятно. Взглянула на Остиковича.
– Я вас обоих внимательно слушаю. – Сказала обоим маршалкам. Остикович сориентировался первым.
– Ваше Величество, у меня вопрос…
Я подняла руку, останавливая его.
– У тебя вопрос, воевода Трокский, или вопрос у Великого Князя Литовского и Короля Польского Сигизмунда?
– У Великого Князя Литовского и Короля Польского.
– Тогда слушай, воевода Трокский. Я буду стоять здесь ещё семь дней. Если Сигизмунд сам не явится ко мне на переговоры, я двину свою армию дальше на юг. И всё, что я захвачу, я это уже не отдам. Ты меня понял, воевода Трокский? Или ты надеешься меня остановить, со своими паршивыми пятью тысячами? – Да, литвины привели пять тысяч. Мне уже это доложили. А у меня было 10 тысяч войск, плюс пять тысяч у Георга фон Фрунсберга. Глядя на воеводу Трокского, я усмехнулась. – И не забывай, воевода, что под Невелем стоит ещё пять тысяч отборного войска «Мясника». А Георг очень хорошо умеет воевать. Вы ему со всей своей шляхтой в подмётки не годитесь. А теперь скажи мне, воевода, сколько я ещё городов и земель займу? И ведь всё, что я займу, я не отдам. Всё это станет собственность Ливонской Короны!
– Я понял Вас, Ваше Величество. – Поклонился мне воевода Трокский. – Я всё передам Королю.
– Тогда свободны, оба.
Александр Хадкевич весь наш диалог молчал. Только пристально смотрел на свою дочь. Я посмотрела на него. Он стоял бледный. В его глазах была боль и грусть.
– Князь? Вы слышали, что я сказала воеводе Трокскому?
– Слышал, Ваше Величество. Хочу попросить Вас, Королева. Можно я встречусь с дочерью?
– Можно, Князь.
Взглянула на Сашу. Та стояла бледная, но ничем больше не выдавала своего состояния.
– Сашенька, ты можешь встретится с отцом.
